Зовите меня Стар Шайн, профессор

Сириус решил, что у него есть план. Это новое ощущение. Обычно у него были импульсы, идеи, приступы энтузиазма, внезапные — а почему, собственно, нет? План — звучит слишком взросло и слишком оптимистично, но он решил просто попробовать. И раз уж его выходные оказались свободны от клуба (и от зарплаты), он потратил их на то, чтобы закрыть долги по учёбе и написать текущие эссе. Да, в том числе — внеурочное для Люпина. Поддерживать дружеские академические отношения с ним — тоже часть плана. В субботу и воскресенье Лунатик был немного занят в первой половине дня, но оба вечера они провели вместе. Немного глупых шуток, немного заигрываний — и Сириус всё же отправил ему снимки, которые сделал Барти. А Лунатик — прислал в ответ. Ничего такого — просто край футболки, ремень, варёные мешковатые джинсы, банка колы и наушники (господи, у него серьёзно проводные наушники?) Сириус уже давно смирился с тем, что он извращенец. Да, он опять неадекватно долго рассматривал фотку, крутя телефон туда-сюда, и пялился в область ширинки. Застёгнутой ширинки, к слову сказать. Но это ни капли не помешало ему мысленно дорисовать все детали и сопоставить габариты банки с габаритами того, что в штанах. Каким-то непостижимым образом Лунатик умудрялся не отправлять ничего конкретного, но заводить. И да — они опять секстились. И это было пиздецки потрясающе. А потом они снова трепались. Всё было хорошо. В этот понедельник Сириус даже не проспал. И успел отпарить рубашку. Сам себя за это немного ненавидел. Должно быть, ещё ни разу он не появлялся в университете в облике вот такого прилежного студента. Но нужно же соответствовать облику вставшего на путь истинный? И даже договорился с Джеймсом, что тот заедет за ним. Как и обещал в пятницу. В общем — всё идёт по плану. Удивительно! Когда он выходит из дома — Поттер уже ждёт его, припарковав машину неподалеку. Сириус дёргает заднюю дверь и понимает, что Лили нет, поэтому радостно скачет вперёд — как в старые добрые. — А где Эванс? — интересуется он, пристёгиваясь. — Неужели бросила нас сегодня? — Сегодня на конференции, — протягивает Джеймс с нескрываемым восхищением, плавно трогаясь с места. — Какие-то умные люди, умные слова, бейджи и бесплатные ручки. Она сказала, что если не вернётся с чувством превосходства над человечеством, значит, день прошёл зря. Из Сириуса вырывается звук: полу-фырчание — полу-смешок. Уж слишком умилительным Джеймс кажется, когда хвастается заслугами своей ненаглядной. Пару минут они едут в комфортной тишине. Но спустя несколько поворотов и пробок — она становится немного гнетущей. Вероятно, потому что на каждой остановке, стоит Поттеру отвлечься от дороги, как он начинает сопеть и искоса пялиться на Сириуса. Даже интересно, сколько ещё продлится эта игра в гляделки-сопелки. И вот, Джеймс не выдерживает: — Эм… Сириус? — тот явно замялся, не зная, как продолжить. — Мне кажется, что ты сам не свой в последнее время. У тебя всё в порядке? Если честно, я беспокоюсь. Ну вот. Этого стоило ожидать. Лимит тактичного игнорирования достигнут. Джеймс мог «не замечать» день или два, но неделями игнорировать — это выше его сил. Сириус вздыхает и прислоняется лбом к холодному стеклу. Оно сразу запотевает от его дыхания, и подушечкой пальца он рисует маленькую звёздочку. Пауза затягивается, но Джеймс не давит. Даёт время подумать. Наверное, это для него правда важно. Важен сам Сириус. Ладно. Пора сказать правду. Ну, не всю, разумеется. Не про профессора. Но всё же. — У меня небольшие проблемы в клубе и… — он сам не верит, что сейчас это скажет, — кажется, я на кое-кого запал. Вот. Ладно. Это оказалось легче, чем он себе представлял. Пусть и не упомянул на кого именно — на незнакомца из интернета или на их профессора. И что их двое. И что он не ебёт, что с этим делать. Факт остаётся фактом. Джеймс тормозит слишком резко. — Ва-а-а-у! Чувак! — он неверяще оборачивается на Сириуса через плечо, явно игнорируя первый пункт. — И кто же этот счастливец? Или счастливица? Или… ну ты понял. Сириус не может не рассмеяться — нервно и с облегчением. Реакция Джеймса настолько буйная и открытая, что на секунду удаётся забыть о том, в какую глупую и безвыходную ситуацию он влип. Вот просто запал на кого-то и всё. И его друг искренне рад. Как и должно быть. — Это определённо он. Свет переключается на зелёный, и им уже нетерпеливо сигналят сзади. Поттер машет рукой из окна и плавно выезжает с перекрёстка. — Я так и думал! — внимание приковано к дороге, но диалог он прерывать не намерен. — Ну ты же не в одностороннем порядке запал, я правильно понял? — его тон становится менее радостным и более настороженным. — Ты всё правильно понял. И это почти правда. По крайней мере с Лунатиком — точно не в одностороннем. С Люпином… тоже. Но сейчас не об этом. — Это же отлично! Пригласи его на день рождения — познакомишь со всеми разом. Сириус шумно вздыхает. В воображении он пытается прикинуть, какой расклад хуже — опять пытаться завести разговор с Лунатиком на тему того, что пора бы их отношениям перейти от переписок к действиям (все выходные Сириус мысленно уговаривал себя больше никогда не пытаться — это не закончится ничем хорошим); или появиться в компании друзей с Люпином. Учитывая то, что большинство в его кругу — одногруппники, выйдет достаточно академично, как тот и хотел. — Мы ещё не на той стадии, чтобы я знакомил его с вами, — и это абсолютная правда в обоих случаях, — тем более, Джеймс, не хочу тебя огорчать, но я не планировал праздновать день рождения в этом году. А вот это уже ложь. Он хотел вечеринку. Очень хотел. Но, спасибо ебучему Бобу — планы придётся отменить. — День рождения моего лучшего друга — это, между прочим, священный повод надраться. И ты не смеешь его у меня отбирать, мистер Блэк. — Джеймс… — Окей. Давай так. Ты не планировал — значит я спланирую за тебя. Соберемся у нас дома. Просто небольшая вечеринка в кругу друзей. Закуски, выпивка, развлечения — моя с Эванс забота. А с тебя — только список гостей. — лицо Джеймса уже расплывается в самодовольной улыбке. — Ну, и быть звездой вечера, разумеется! Звучит слишком хорошо. И слишком много. Не как что-то, что можно заслужить. — Я не могу тебя просить о таком, это слишком… — Сириус! — Джеймс не даёт договорить. — Считай, что вместо подарка. В любом случае — это лучше, чем любая бесполезная безделушка, которую ты потеряешь в течение пары дней. — он тихо усмехается. — Напомню, что ты уже задолжал мне одну пьянку, придурок. Они заезжают на парковку у кампуса. И на секунду Сириусу хочется сказать «нет». Просто из принципа. Или — чтобы не чувствовать себя обязанным. Или — чтобы не позволять заботиться о себе, когда ему это правда нужно. Но он смотрит на друга, на его светящиеся азартом глаза, на открытую и искреннюю улыбку и не понимает, как можно ему отказать. Чёртов Джеймс Поттер. Эванс точно ведьма, раз так долго держала оборону перед ним. — Ладно! Ладно… только без всякого пафоса и прочей хуйни. — Чёрт. Придётся написать менеджеру Бейонсе, что её выступление придётся отменить. — Ты невыносим! — За это ты меня и любишь! И Джеймс шлёт ему воздушный поцелуй. Первая пара проходит на удивление стабильно. Разумеется, Сириус иногда вклинивается, чтобы блеснуть умом, но это уже меньше похоже на припадок, потому что после ответа он уже не теряет запал и не начинает пялиться в окно или телефон, а старается удерживать внимание и конспектировать лекцию. Вероятно, это чудодейственное влияние рубашки в стенах учебного заведения — своеобразная удавка, которая заставляет держать себя в рамках допустимого. Занятие с Люпином — уже труднее. Не то что бы Сириус рвётся всеми силами привлечь к себе профессорское внимание. Скорее наоборот — он пытается не привлекать его лишний раз, просто чтобы не выделяться. Чтобы доказать ему, что он усвоил обозначенные границы. Но здесь и кроется загвоздка — если сидеть и не отсвечивать вовсе, упаси господь, профессор решит, что Сириус просто бездельничает и никак не вовлечён в ход дискуссии. Но открыть рот — лишний раз рисковать тем, что из него посыплется слишком много и слишком лишнего. Что между ними опять завяжется диалог достаточной степени неоднозначности, чтобы кто-то особо дотошный обратил на это внимание. А после деканата — как-то не особо хочется. В общем, Сириус выбирает максимально нейтральную позицию — быть активным слушателем и отвечать только тогда, когда к нему обращаются. Либо, по крайней мере, когда задают вопрос аудитории. Это даётся с особым трудом, потому что какое-то внутреннее, практически телесное ощущение тянет добавить очередной аргумент к тому, что кто-кто, а Сириус Блэк уж точно заслуживает сравнения с битниками и античным идеалом. Другое — мысленно дорисовывает расположение татуировок на коже профессора под одеждой, ощущение его ладоней на собственной коже и его запаха. В общем — не искать подтекста в брошенных взглядах и репликах даётся не так просто, как того бы хотелось. А этого требует план. Подружиться с профессором — только в голове ощущалось легко. Как это реализовать на деле — вопрос открытый. Просто подойти к нему и сказать: Здравствуйте, профессор Люпин, мы классно потрахались, и я понял, что это не повторится. Но я бы хотел быть ближе к вам хоть в каком-то смысле. Так что не хотите ли вы зависнуть со мной, выпить пива и обсудить футбол, или сплести фенечки и посплетничать о бывших? Бред. Но как только звенит звонок, Сириусу требуется меньше секунды, чтобы понять, что профессор не спешит покинуть аудиторию сразу же, как обычно. И, взлетая со своего места слишком быстро и крича что-то неразборчивое Джеймсу о том, что они встретятся в кафетерии, несётся к кафедре, сжимая в руках эссе, проталкиваясь между торопливо собирающихся студентов. Эссе. Просто сдать эссе. Это единственный вменяемый предлог, чтобы начать диалог. Сириус старается игнорировать собственное бешеное биение сердца. Его просто не существует. У нормальных людей не колотится сердце, когда они просто сдают работу. — Профессор Люпин! — он не выдерживает и окликает его на несколько футов раньше, чем следовало. — Я хотел сдать вам эссе лично, раз это внеурочное задание. Сириус резко тормозит у самого стола, неловко, слишком близко, и ловит себя на том, что пытается оценить расстояние — допустимое оно или уже нет. На секунду он испытывает порыв отшатнуться назад, но останавливает себя. Господи. Наверняка он выглядит как полный придурок. Ремус поднимает на него озадаченный взгляд и протягивает руку за стопкой бумаг. — Благодарю. Одно слово. Они даже не касаются пальцами, но этого достаточно, чтобы ебучее сердце начало выделывать очередные кульбиты, а по позвоночнику пробежал ток. Профессорский взгляд скользит по тексту по диагонали, он листает страницы, и уголок его губ едва дёргается в неком подобии улыбки. — Мистер Блэк, вы меня удивляете. Искренне признаюсь, что не ожидал столь быстрого выполнения. Сириус стоит, не зная, что делать с руками, с телом, с собой. Уйти сразу — будет выглядеть как бегство. Остаться — как навязчивость. Что ему сказать? Знаете, профессор, меня выкинули из клуба на неделю за мордобой, выдались свободные выходные, поэтому я потратил их на то, чтобы впечатлить вас. — Вы спешите? — вдруг спрашивает Люпин, не отрывая взгляда от эссе. И его голос звучит совершенно нейтрально. Но этот вопрос такой неожиданный и странный, что Сириус вздрагивает. — Нет, — отвечает он слишком быстро, и тут же исправляет себя. — То есть… нет, не особо, могу задержаться. — Отлично, потому что я хотел предложить вам, — Ремус убирает эссе в свой портфель и достает небольшой блокнот, быстро листает страницы; и, возможно, Сириусу только кажется, потому что он задержал дыхание и, вероятно, ему не хватает кислорода; но кажется, что профессор просто пытается занять руки. — дополнительные занятия. — наконец заканчивает он, и Сириус вновь начинает дышать. — У меня есть несколько групп — с мисс Макдональд и мисс Эванс мы встречаемся по вторникам и четвергам в шестнадцать часов в кофейне «Моне» у кампуса. На самом деле я бы предпочёл какую-то более неформальную обстановку, на свежем воздухе например, но… — Люпин кивает в сторону окна, в стёкла которого нещадно бьётся ливень, и небрежно пожимает плечами, — как можете заметить, погода не особо располагает. В общем, мне показалось, что это хорошая мысль, учитывая то, что я обещал Минни приглядывать за вами. В эту секунду Сириус понимает три вещи: 1. Профессор Ремус Люпин только что назвал декана Минни. 2. Этот же профессор только что предложил ему видеться чаще. 3. И он же сейчас действительно тараторил, нервничал и не знал куда себя деть. Пиздец. Сириус однозначно был прав. Он запал не в одностороннем порядке. И, наверное, если бы они сейчас не были в аудитории полной посторонних людей, он бы точно нашёл способ снять это напряжение. Но люди есть, а ещё есть план, согласно которому Сириус должен соблюдать субординацию. Только поэтому он пытается изобразить на лице максимальный уровень академической серьёзности, на который сейчас способен, и отвечает просто: — С радостью присоединюсь к занятиям. Благодарю за предоставленную возможность, профессор. Не хватает только «сэр, так точно, сэр». Идиот. Кажется, Ремус выдыхает. Его плечи расслабляются, и он позволяет себе улыбку. — Отлично. В таком случае, будем ждать вас во вторник. — До встречи, профессор. И Сириус вылетает из аудитории прежде, чем успеет обделаться от щенячьего восторга и утратить человеческий облик полностью. Только у входа в кафетерий он осознаёт, что будет видеть Ремуса Люпина два дополнительных раза в неделю. И от этой мысли становится одновременно до одури радостно и дико тревожно. Хотя бы потому, что по итогам первой их встречи в неформальной обстановке — они переспали. Так что мысли о вторнике занимают практически всю его черепную коробку, когда они сидят с Джеймсом и обсуждают список гостей на день рождения. Сириус только кивает, что встретится с Регулусом и пригласит его лично, поддакивает на любые предложения (кто знает, на что он только что согласился?) и обдумывает, что ему надеть в кофейню. Это же практически свидание! Да, с Эванс и Макдональд. Значит, двойное. Таким образом на нервах и автопилоте он доживает до трёх часов пятидесяти минут следующего дня. Дождь точно не стихнет к четырём — на рябящей поверхности луж образуются пузыри. Поэтому стоять под навесом у кампуса — смысла нет. А Сириус клялся себе, что не явится раньше четырёх. План был простым: войти ровно в шестнадцать ноль-ноль, ни раньше, не позже. Чтобы не выглядеть слишком отчаявшимся или слишком безответственным. Наверное, он бы и дальше стоял и пялился на вход кофейни ещё минут семь, если бы не заметил его. Ремус Люпин идёт по другой стороне улицы, ссутулившись под дождём, без зонта. В одной руке — кожаный портфель, а другой — он пытается на ходу запахнуть расстёгнутое пальто. От влаги его обычно убранные воском волосы завились в небрежные, хаотичные кудри. И от этого вида что-то щёлкает у Сириуса под рёбрами — остро и глупо. Он видел Ремуса Люпина профессиональным, уставшим, разгорячённым. Но никогда — таким… обычным. Просто человеком, у которого нет зонта. Именно в этот момент Ремус, судя по всему, решает, что пальто может подождать, и зачем-то лезет в карман. Достаёт золотистую пачку сигарет и вытряхивает из неё одну. Сириус застывает на пару секунд, следя взглядом, как тот пытается её подкурить одной рукой, зажимая фильтр в зубах и уворачиваясь от ветра. Он останавливается у входа в кофейню, в стороне от двери, под навесом и только сейчас делает полноценную затяжку, откидывает голову и ослабляет на шее шарф. Он курит достаточно быстро, удерживая сигарету между указательным и большим пальцами. И, должно быть, кто-то другой выглядел бы с таким жестом как парень с окраины. Но Ремус… в этом ебучем пальто, с мокрыми растрёпанными кудрями и аристократичными вытянутыми кистями с угловатыми длинными пальцами — выглядит невозможно. Невозможно, для того чтобы Сириус и дальше стоял тут хоть секунду. И он переходит улицу, даже не глядя на светофор. Мысль раскручивается в голове с каждым проделанным шагом: подойти, поздороваться, стрельнуть сигарету, начать диалог. Всё просто. Да, обычно Сириус курит электронки, потому что от настоящего табака его начинает тошнить, а ещё он вонючий, и горький и просто ужасный. Но… Он делает шаг вперёд. Потом ещё один. Сердце неприятно ускоряется. И мысленно он уговаривает себя успокоиться. Окей. Это просто человек. Просто человек с никотиновой зависимостью. Ничего особенного. Просто подойди к нему и стрельни сигарету. Так делают все. Должно быть, в последний раз он так себя чувствовал, когда пытался подойти к столику под номером двенадцать. И от этой мысли ни капли не лучше. Но ноги уже несут его вперёд сами, предательски уверенные, пока мозг ещё не сформировал окончательное решение. Когда их разделяет буквально пара шагов, Сириус окликает его. — Здравствуйте, профессор Люпин! Ремус оборачивается не сразу. Сначала — выдыхает дым в сторону, потом поднимает взгляд. И на долю секунды — совсем крошечную — в его лице что-то меняется. Его глаза расширяются, и в них мелькает искра не то паники, не то интереса. Не улыбка. Скорее… напряжение, которое сразу же сглаживается. — Мистер Блэк. Сириус неловко убирает руки в карманы косухи. Вытащить — значит продемонстрировать собственный тремор. Оставить — выглядеть как подросток, под кроватью которого нашли стопку журналов для взрослых со слипшимися страницами. Он выбирает меньшее из зол. — Эм… — блестяще. Великолепное начало. — У вас… не найдётся сигареты? Он начинает раскачиваться с пятки на носок, ожидая ответ. И чувствует себя очень дурацким и неуместным в толстовке с капюшоном, кожаной куртке, рваных джинсах и мартинсах рядом с этим мужчиной. Ремус смотрит на него настороженно, но кивает. — Конечно. И протягивает пачку сигарет с зажигалкой. Вот блядство. Мог бы сам подкурить. Ладно. Так тоже пойдёт. Сириус берёт пачку аккуратно, стараясь не касаться пальцев. Не потому что не хочет, а потому что хочет пиздец как сильно. Но если он сделает это опять, профессор пошлёт его нахер и никаких ему больше академических свиданий. — Не знал, что вы курите, — вырывается у него прежде, чем он успевает обдумать реплику. Ремус усмехается. — Вы правы — я давно не курил. Но сейчас много всего навалилось — нервы сдают. Он бросил это спокойно. Практически шутливо. Но у Сириуса внутри что-то неприятно щёлкает. Да. В этом и проблема. Сириус бросает взгляд на упаковку — Benson & Hedges. Всё с вами ясно, профессор-мажор. Он достает одну и неловко чиркает зажигалкой. Слишком резко затягивается. Кашляет, тут же злясь на себя. К счастью, Люпин никак не комментирует абсолютное позерство в курении. К несчастью — если бы он прокомментировал, они бы могли продолжить разговор. Поэтому Сириус просто глотает мерзотный горький дым и оглядывает лицо напротив. Уже смеркается. И тусклый тёплый свет от иллюминации на кофейне отражается в линзах профессорских очков, отбрасывает тень от резкой линии челюсти, бликует на гладких зарубцевавшихся шрамах. Ремус делает глубокую затяжку, и его кадык отчётливо двигается под тонкой кожей. Сириус сглатывает. Должно быть, достаточно шумно, потому что профессор оборачивается на него, и скрыть собственное неуместное глазение за затяжкой не удаётся. Поэтому Сириус просто выдаёт: — Это ничего, что я тут курю рядом с вами? Это нормально? Ремус смотрит на него как-то невнятно. Сначала будто смеются его глаза. Затем — он уже в голос смеётся сам. — На самом деле это недопустимо. — его голос неожиданно принимает серьёзную интонацию. — Упаси господь нас застукают и вспомнят, что курение — классический пример вытеснения. — Люпин кивает в сторону своей практически дотлевшей сигареты. Что по этому поводу бы сказал Зигмунд Фрейд? Сириус закашливается и косится на профессора вопросительно. А Фрейд бы сказал, что сигареты — это просто удобный способ занять рот. Назревает вопрос — чей именно рот предлагает занять профессор Люпин. И предлагает ли он это вообще? Сириусу сложно понять, какое выражение приняло его лицо, потому что озвучить вопрос ему не дают — Ремус исправляет себя сам. — Извините меня, мистер Блэк. Иногда язык мой — враг мой. — Профессор, вы… — Сириус! — Сириус не успевает договорить, как тонкие девичьи руки обвивают его шею и температура воздуха меняется слишком резко. Эванс. — Не ожидала тебя здесь сегодня увидеть! — О, да, Лилз, решил приобщиться к прекрасному. — отвечает Блэк сквозь улыбку, пытаясь не подпалить длинные рыжие волосы сигаретой. — Профессор Люпин! — девушка отлепляется от друга и оборачивается к мужчине. — Не знала, что вы курите. О, Лили, профессор много чем занимается, о чём не догадываются студенты. — Сириус, это ты так негативно влияешь на нашего профессора? — хохочет Мэри, появившаяся вслед за Лили. Сириус фыркает, уже открывая рот для ответа, но Ремус опережает его. — Боюсь, мисс Макдональд, — он тушит сигарету и выбрасывает окурок в урну, — тут всё наоборот. Пока они заходят в кофейню, Сириус ловит себя на мысли, что никогда ещё такая простая фраза не звучала для него как признание, угроза и обещание одновременно. Он тушит так и не докуренную сигарету о металлическую урну. Кофейня «Моне» внутри оказывается ровно такой, какой и должна быть: светлой, тёплой и с той самой притворной простотой, которая стоит дорого. Лаконичный интерьер — светлый дуб, состаренный металл, мягкий жёлтый свет, открытая проводка. И на всю главную стену — гигантская репродукция «Водяных лилий». Кувшинки, размытые мазки бесконечной воды и неба, где уже непонятно — что есть отражение, что действительность, а что — глубина. И в итоге — остаётся одно лишь впечатление, от которого хочется говорить тише, чем обычно, и дышать медленнее. — Давайте поднимемся, — говорит Люпин, уже ступая по широкой лестнице на второй уровень, где было тише и практически пусто. Сириус идёт за ним, глядя на то, как мокрое пальто обрисовывает линию его плеч. Наверху Ремус снимает его, и приходится невольно отметить, как тонкая рубашка прилипает к лопаткам от сырости. Профессор стягивает шарф и оставляет пальто на вешалке. И этот бытовой, практически домашний жест вызывает очередную глупую вспышку тепла. — Располагайтесь, — Ремус указывает на большой стол у окна, из которого виден мокрый тротуар и фонарь, уже зажёгшийся в сгущающихся сумерках. — Я закажу нам кофе. — Профессор, вы всегда угощаете, — мягко, но настойчиво вмешивается Мэри, сбрасывая сумку с плеча. Она обменивается быстрым взглядом с Лили. — Позвольте нам сегодня немного поухаживать за вами. Сириус одаривает девушку цепким взглядом, но тут же отворачивается, притворяясь, что не слушает, а просто снимает куртку. Ремус, уже достававший кошелёк, замирает. На его лице мелькает лёгкая растерянность, но спустя минуту колебаний, он медленно кивает и вежливо улыбается. — В таком случае… благодарю. Это очень мило с вашей стороны. Мило, вот значит как. Слово ощущается как щелчок по носу. Лили уже поворачивается к Сириусу, прищуриваясь с лукавой улыбкой. — Тебе как обычно? — уточняет она. — Со всеми сиропами, сливками и чем-нибудь ещё, что приличные люди заказывают только когда их никто не увидит? — Господи, Эванс, — Сириус стонет, прикрывая глаза, — не позорь меня перед профессором. Возьми мне что-нибудь… брутальное. Ну знаешь — эспрессо с вулканическим пеплом и арктической свежестью. Да, в голову не приходит ничего более мужского, чем отдушки гелей для душа. Лили хохочет — звонко и совершенно бесстыдно. — Ты имеешь в виду раф с сырной пенкой, двойной порцией шоколадной крошки, карамельным топпингом и разноцветной посыпкой? Мэри фыркает. Сириус кидает быстрый взгляд на Люпина, проверяя, не выражает ли его лицо отвращения. Но тот открывает ноутбук и что-то быстро печатает, мастерски делая вид, что не вмешивается в студенческие разборки в естественной среде обитания, но уголок его губ дёргается в неком подобии улыбки. Сириус сдаётся и падает в кресло. — Да, чёрт возьми. — кивает он с самым серьёзным лицом. — Это звучит достаточно по-мужски. — Мне то же самое, — неожиданно откликается Ремус, — не хочу отставать от мистера Блэка. Девушки, перешёптываясь и смеясь, вприпрыжку спускаются по лестнице. Их шаги затихают. В кофейне играет тихая, ненавязчивая музыка, но тишина, резко образовавшаяся после ухода девчонок, ощущается оглушающей и звенящей. Сириус остаётся сидеть напротив профессора, листающего что-то на ноутбуке. Они остаются вдвоём. И это неловко. А на столе между ними — только блокноты, ручки, салфетница и проводные наушники, скрученные в тугой, аккуратный круг. Но на самом деле — намного больше. Сириус тарабанит пальцами по столу. Теперь он должен что-то сказать. Или не должен. Может, лучше молчать. Он тянется к рюкзаку, чтобы достать свои записи, но на самом деле — просто занять руки, и в этот момент в кармане вибрирует телефон. Его мысленный сигнал о спасении получен адресатом — Сириус сразу же проверяет оповещение — сообщение от Лунатика. Moon_Walker: Ну как там твоё занятие? Быстрая улыбка скользит по губам. Конечно, он не забыл, что Сириус хвастался о своих внеурочных планах. Приходится задуматься, ответить ли в открытую или спрятать телефон. Да господи боже, они не в аудитории. Сириус откидывается на спинку кресла и быстро набирает ответ, про себя надеясь, что профессор это заметит. Хотя бы потому что это было чертовски странно — писать Лунатику прямо перед ним.

Sirius_Blck:

Всё хорошо. Мы в кофейне, жду начала занятия.

До прихода я стрельнул у профессора сигарету, это было глупо. Но он пошутил про Фрейда, и я не уверен, что это должно значить.

Moon_Walker: Делаю ставку что это был неудачный подкат. И что он попытается снова Сириус прикусывает щёку изнутри и украдкой поднимает взгляд на профессора. Тот отрывается от ноутбука, их взгляды даже не пересекаются — он берёт свой портфель и что-то в нём ищет. И уж точно не выглядит как человек, который планирует подкатить.

Sirius_Blck:

Бред. Он ясно дал понять, что это недопустимо.

Телефон снова вибрирует в ладони, но Сириус не успевает ни прочитать сообщение, ни погасить экран — голос напротив раздаётся неожиданно, но мягко и ровно. — Приношу свои извинения, мистер Блэк, — Сириус вздрагивает и обращает взгляд на профессора — Ремус опускает очки. — Я не слишком вас отвлеку? Он смотрит на Сириуса поверх очков спокойно и внимательно, без упрёка, без раздражения, скорее с искренней осторожностью и вопросом. — Нет, — не задумываясь отвечает Сириус и машинально опускает руку с телефоном под стол. — Всё в порядке. Глупо. Ремус кивает — принимая ответ, не проверяя его на искренность. — Просто хотел сказать, — продолжает он практически буднично, — что формат наших занятий обычно довольно свободный, мы общаемся не только в рамках моего предмета, но и решаем другие учебные вопросы или просто обсуждаем прочитанное. — в его голосе проскальзывает знакомый акцент. — Я часто даю студентам книги, и, раз уж это наша первая встреча — я принёс кое-что для вас. Сириус чувствует, как внутри что-то медленно собирается в узел, и вместо ответа он просто кивает. Люпин улыбается ему одними глазами — совершенно тепло и открыто, и возвращается к своему портфелю. В эту секунду, против воли, взгляд падает на непрочитанное сообщение. Три слова. Moon_Walker: Он не выдержит Сердце болезненно бьётся о рёбра. Ремус подходит ближе и не смотрит на телефон. Не делает и малейшего жеста, который бы выдал его интерес. Просто протягивает книгу — в мягкой обложке, толстую и слегка потрёпанную. Сириус машинально принимает её. Его взгляд падает на обложку — «Волшебники». Лев Гроссман. — Это… — Сириус не находит слов — это точно не то, чего он мог ожидать от профессора. Взгляд скользит с книги на Люпина — он уже вернулся на своё прежнее место. — Это одна из моих любимых «несерьёзных» книг, — говорит Ремус, описывая кавычки пальцами в воздухе, и в его глазах появляется искра чего-то настоящего — увлечённости, азарта. — Это книга, которую я читаю не для анализа, а потому что она цепляет. В ней есть всё: магия как метафора невыразимого, тоска по иному миру, боль взросления, которое всегда приходит с потерей и разочарованием. И герой, который… — он делает паузу, подбирая слова, — который постоянно не на своём месте, он всегда где-то между тем, кем его хотят видеть, и тем, кем он является на самом деле. Хотя он и сам не знает, кто он. Мне показалось, вы… оцените. Сириус сжимает книгу в руках. Бумага, ещё тёплая от его прикосновения, корешок измят и потрескан от слишком частых прочтений. На задней обложке — большая царапина и следы от чернил — отпечатки чужой жизни, которые он теперь держит в руках. Это не рекомендация. Это доверие. Сириус поднимает на Ремуса широко раскрытые глаза. Если взглядом можно выразить что-то, то его выражает немой вопрос, благодарность и панику. Ремус же, расшифровывая это, или интерпретируя по-своему, лишь наклоняет голову и улыбается, и в этой самой улыбке появляется что-то неуловимо-тоскливое. — Это не обязательно читать к следующему занятию, — произносит он мягко, отводя взгляд, смущаясь собственной откровенности. — Да и… в целом не обязательно. Профессор делает паузу, словно собирается добавить что-то ещё. — Это… просто на тот случай, если вам… И в этот момент с лестницы раздаются весёлые голоса и звон чашек. Лили и Мэри возвращаются с кофе.