Зовите меня Стар Шайн, профессор

Сириус ждал этого четверга. Ждал его слишком сильно. По двум причинам: Во-первых, второе занятие с Ремусом, разумеется. Находиться с ним рядом и просто общаться в ненавязчивой атмосфере, быть ближе, чем в аудитории, на расстоянии вытянутой руки и не ждать ничего, кроме короткого взгляда, мягкой улыбки и легкомысленной шутки — оказалось слишком комфортно. На первом занятии Сириус чувствовал себя сковано, словно посторонний — Лили и Мэри уже успели с профессором выстроить доверительные отношения. Поэтому он больше наблюдал за ними со стороны. А при близком рассмотрении Люпин оказался совсем не таким, каким ощущался в стенах университета. Поэтому второго занятия Сириус ждал уже не с паникой, а с приятным предвкушением и в компании потрёпанного тома Гроссмана. Во-вторых, не менее важное событие, а может быть даже более — встреча с Регулусом. Сколько они не виделись? Несколько месяцев? Может, год? Сложно сказать. Это нервирует в любом случае. Чего ждать от этой встречи — неясно. Регулус может выкинуть что угодно — начиная с того, что просто не явится, заканчивая тем, что явится с чемоданом и сообщит, что переезжает к Сириусу сегодня же и просто ждал повода. В любом случае, чем бы это не обернулось, Сириус просто хочет увидеть своего мелкого говнюка. И, наверное, желая подготовить почву, он совершил большую ошибку, которая сломала все его ожидания — поискал новости о древнейшем и великом роде в перерыве между парами и встречей в кофейне. Потому что от заголовка: «Династия Блэк: филантропия или пиар? Семья увеличивает взнос на избирательную кампанию Тома Марволо Реддла» и снимка любимых родственников, больше походящих своим видом на замороженных прямоходящих рыб, здесь и сейчас выворачивает желудок, пока Лили воодушевлённо зачитывает своё эссе, а профессор даёт комментарии. На сегодня они договорились принести свои старые работы, что-то для себя, чтобы вычленить личный код из текста. Сириус вызвался прочесть первым. И спасибо ему из прошлого за этот смелый шаг, что он уже отстрелялся, ибо сейчас он не смог бы опозориться так публично. Его подростковый рассказ «Есть ли жизнь на Марсе» — звучит как детский лепет, как юношеский неловкий максимализм на фоне точной и художественной работы Эванс. Взгляд пробегает по собственным неказистым строчкам: «Что если единственная подтверждённая форма разумной жизни — это паттерн саморазрушения, обёрнутый в тонкую плёнку культуры?       …с дефектной инструкцией по сборке       общества.

…остаётся задаться вопросом: а есть ли она на Земле?»

Стыдоба, из которой профессор вытащил какой-то смысл. Лили заканчивает свой рассказ, Люпин кивает ей в знак одобрения и улыбается. Его молчание длится не дольше секунды. — Спасибо за смелость, — начинает он, и его голос звучит тише, интимнее, чем на лекциях. — Вы сделали самое сложное — принесли сюда что-то личное, не прилизанное для чужого взгляда. Это всегда страшно. Но в этом и есть суть. — профессор поправляет очки и оглядывает студентов. — Я попрошу вас сейчас не думать об этих текстах как о «плохих» или «хороших». Мы собрались здесь не за этим. Важно вычленить другое: что в них неизменно. То, что вы делаете, когда никто не требует структуры, темы или правильного вывода. Сначала он обращается к Эванс. — У вас, Лили, очень чёткий внутренний редактор. Даже когда вы пишете для себя, вы сразу выстраиваете мысль так, будто кто-то будет её читать. В вашем случае — это абсолютно оправдано. В этом много силы — вы умеете формулировать и доводить до конца. Но это же иногда мешает вам оставлять в тексте шероховатости. Ваш личный код — контроль. Вопрос в том, где вы готовы его ослабить, не потеряв себя. Лили хмурится — не обиженно, а скорее задумчиво. Ремус поворачивается к следующей студентке. — Мисс Макдональд, ваш дневник наблюдений… Это чистой воды киносценарий. Вы мыслите кадрами, ракурсами, монтажом. Вы не рассказываете историю — вы её видите и заставляете видеть других. Ваш код — визуальная наррация. Вам не нужно больше слов, чем необходимо для кадра. Используйте это. Пусть ваши работы будут не статьями, а кинокартинами на бумаге. Лицо Мэри расплывается в польщенной улыбке. Сириус сглатывает — его очередь. Ремус делает глоток кофе и, наконец, обращается к нему. — Сириус, у вас… — он делает паузу, а Сириус внутри медленно, но верно умирает от звука собственного имени из уст профессора, — очень характерный разрыв между тем, что вы чувствуете, и тем, что позволяете себе сказать. Даже в тексте для себя вы всё время ходите вокруг мысли, а не заходите в неё напрямую. Как будто боитесь назвать вещи своими именами, но пытаетесь на них натолкнуть. Сириус сжимает челюсть. Ну конечно. — Но, — добавляет Ремус мягко, — именно в этом и есть ваш личный код. Вы пишете из сомнения. Из неуверенности в том, что вообще существует правильный ответ. Вы не боитесь задавать читателю вопросы и оставлять их открытыми. В этом чувствуется ваш гностицизм. — профессор подаётся немного вперёд и понижает голос на пол-тона. — Вы всё время ломаете привычные установки, но никак не объясняете. Не разжёвываете. Это — доверие к читателю. Понимай как хочешь, а лучше — почувствуй. Это нужно использовать. Не как слабость, а как метод. Некоторые авторы всю жизнь пишут именно так. Сириус чувствует, как по шее разливается жар и подступает к щекам. Не от похвалы. От этого знакомого эха. От этого ебучего чувства, что его понимают и видят. Это слишком личное. Словно они говорят на одном языке и говорили на нём всегда. Мэри, убрав свою папку, облокачивается на стол, её взгляд становится заинтересованно-оценивающим. — Профессор, а вы? — интересуется девушка, и в её голосе слышится неподдельное любопытство. — Вы же не только наши опусы разбираете. Вы сами что-нибудь пишете? Или читаете что-то невероятно умное, о чём мы даже не слышали? Она задаёт вопрос и даже не слушает — в переглядки с Лили играет, как будто ответ ей не так уж и нужен. Сириус едва сдерживается от того, чтобы закатить глаза. Мэри просто по-человечески заебала так нагло флиртовать с профессором своим этим воркующим голоском. Наверняка, она ходит на дополнительные занятия только для того, чтобы сплетничать с Лили и урвать внимания Люпина. У Сириуса монополия на профессора. Тем более — он гей, на нём её штучки не сработают. И нет, Сириуса ни капли не заботит то, что у него есть ребёнок. Ремус откидывается на спинку кресла и издаёт какой-то звук, похожий на шумный выдох или смешок. — Боюсь разочаровать ваш академический романтизм, — говорит он, и в его тоне скользит нота самоиронии. — Я читаю намного меньше, чем вы себе представляете. И он такой открытый и улыбчивый, словно позволяет ей делать это. То кофе его угощать, то вот так выспрашивать о его личной жизни. Очнитесь, профессор Люпин, а как же академические отношения? Хотя, конечно, он просто вежливый. Лили подхватывает нить разговора, её глаза загораются нездоровым азартом. — Чем же вы тогда занимаетесь в свободное от работы время? По гей-клубам ходит, угомонись, женщина. Профессор пожимает плечами. Этот непримечательный жест входит в топ любимых профессорских ужимок Сириуса Блэка. — Не хочу вас разочаровывать, барышни — тем же, чем и большинство людей. Провожу время с друзьями и с сыном. Учусь играть на гитаре, планирую путешествия. Смотрю сериалы по стримингам, иногда даже мультфильмы. Ничего особенного. Мэри оживляется молниеносно. — Вау! Гитара, серьезно? Не ожидала от вас такого. Расскажите, как получается? Господи. Да-да, очередное клише. Девчонки тащатся от гитаристов. Сириус тоже тащится по одному, но это — другое. — Должен признаться, что я немного преувеличил — скорее просто балуюсь. Но, думаю, это тот навык, которым никогда нельзя овладеть до конца — ему учатся всю жизнь. Сириус поднимает взгляд на профессора. На долю секунды их взгляды пересекаются и кажется, что всё это время Люпин смотрел не на них, а на него. — Как отцовству? — неожиданно бросает Лили, и Сириус ловит её взгляд, украдкой скользящий по пальцу без кольца. — Если это не слишком… расскажете про вашего сына? Ремус улыбается — и эта улыбка становится теплее любой другой ранее, практически уютной, а Сириус не в силах от неё оторваться. — Тедди. Его зовут Тедди. И он, пожалуй, растёт быстрее, чем мне удаётся это осознать. У него на всё своё, очень уверенное мнение — начиная с завтрака, заканчивая фильмами и моим внешним видом. — он делает паузу, его взгляд на мгновение становится задумчивым. — Иногда мне кажется, я живу с самым строгим и остроумным критиком под одной крышей. Невольно Сириус подхватывает эту улыбку, сам не замечая этого. Ремус говорит о своём ребёнке не как о проекте, отпрыске или инвестиции в будущее, а как о самостоятельной личности, имеющей право на мнение и на критику. Осознание того факта, что этот мужчина в одиночку воспитывает маленького сына, расползается тёплыми вспышками под кожей. Какой же он потрясающий. — Наверное, он классный. — протягивает Эванс, расплываясь в улыбке, довольная такой откровенностью. — Да, он самый лучший. — кивает Ремус. Сириус резко осознаёт две вещи: 1. Должно быть, именно так выглядит безусловная любовь. Отцовская. Просто так. Просто потому что это его ребёнок и всё. Без особых причин. А Сириус никогда не видел её. 2. Он в душе не ебёт, почему всё ещё сидит здесь, просто слушает и молчит, даже слова не пытается вставить, но и не уходит. Странно. Мэри смеётся и вдруг хлопает ладонями, будто на неё только что снизошло озарение, от чего Сириус вздрагивает, издавая первый звук за долгое время. — Всё. Я официально считаю, что мы вас знаем недостаточно. — она тянется за телефоном. — У вас есть соцсети? Или вы из тех загадочных преподавателей, которые существуют только офлайн? — Есть, — после короткой паузы отвечает Ремус. — Вы же не считаете меня ископаемым, правда? — Отлично, — тут же отзывается Лили. Обе девушки уже что-то ищут, переглядываясь и хохоча. А Сириус… чувствует себя лишним. Ему лучше просто уйти. — Нашла, — говорит Лили. — Профессор, вы правда думали, что мы не начнём сейчас же вас гуглить? Ремус качает головой, но без упрёка, хотя и выглядит порядком смущённым. — Я надеялся на вашу деликатность. — Это не наша сильная сторона. — пожимает плечами Мэри. Они подписываются почти синхронно. Лили поднимает взгляд: — А теперь — вы на нас. Это такое негласное правило. Девчонкам, кажется, до одури нравится эта игра, но суть её Сириус никак не может поймать. Не будет же Эванс прямо перед носом лучшего друга её парня клеить профессора. Правда? А Ремус… кажется несколько ошарашенным такой прямолинейностью. Но вежливо кивает, не сопротивляясь. Он берёт телефон и в пару кликов подписывается на девчонок. Лили листает профиль, на мгновение хмурится, переводя взгляд с экрана на Сириуса и обратно, и по её губам пробегает быстрая хитрая ухмылка. Она поняла. Увидела, что Сириус уже был подписан. Он уже открывает рот, чтобы как-то оправдаться, найти причину этому недоразумению, но останавливает себя сам. Потому что по какой-то неведомой причине Эванс решает не озвучивать своё наблюдение. Ремус будто улавливает эту неловкость. Он не убирает телефон, а набирает что-то и бросает буднично, между делом: — Думаю, будет не очень красиво, если мы оставим мистера Блэка без внимания. — он нажимает на экран, и в это же мгновение Сириус чувствует вибрацию в кармане джинс. — Нехорошо оставлять члена нашей группы в стороне, не так ли? Ебучий Ремус Люпин только что подписался на него. Он только что набирал в телефоне его ник. Он, сука, знал, как Сириус подписан. Он всё это время видел и игнорировал его. А теперь — просто взял и подписался. Как ни в чем не бывало. Он просто невыносимый. Мэри усмехается, складывая вещи в сумку. — Вы совершенно правы, профессор Люпин. — она оглядывается через плечо, кидая на одногруппника шутливый взгляд. — Сириусу нельзя оставаться без внимания и минуты. Иначе он становится подозрительно молчаливым. — Вы не поверите, — подхватывает Лили, набрасывая тренч, — однажды Джеймс забыл ответить на его сообщение, Сириус так надулся, что использовал меня как почтового голубя, чтобы общаться с ним. Профессор хмыкает в ответ и никак не комментирует. Сириус криво усмехается. — Если бы тебе платили каждый раз, когда ты делаешь из меня посмешище, то ты бы озолотилась, Эванс. Лили фыркает, но на её лице — не просто веселье, а какой-то лисий азарт. И она подталкивает его дальше, просто чтобы проверить на прочность. — Мне казалось, что ты получаешь удовольствие от репутации вечной королевы драмы. Сириус уже открывает рот, чтобы ответить, но профессор перебивает его. — Мне кажется, — задумчиво произносит Ремус, оборачивая шарф вокруг шеи аккуратной петлёй. — дело не в «драматичности». А в том, что Сириусу нужно гореть. — он бросает короткий взгляд на адресата. — Но, увы, не все переносят яркий свет. Не успевает Сириус обдумать, или скорее — прочувствовать сказанное, как Эванс заливисто смеётся. — Бросьте, профессор, наша звёздочка знает, что я это любя. И в следующую секунду в щёку ему прилетает громкий, скользкий от бальзама для губ, чмок. Он улыбается и отвечает ей: — Ещё бы — меня не любить. Ремус тихо усмехается и начинает собирать свои вещи. Разговор исчерпывает себя сам, и это ощущается правильно. Они выходят все вместе. На улице прохладно — стекло входной двери запотевает от тепла помещения, и Ремус придерживает её, пропуская студентов вперёд. Сириус мнётся секунду, не зная, будет ли это нормально — выходить вслед за девушками, или профессор придерживал дверь лишь для них. Но стоять на пороге слишком глупо, поэтому он проходит последним — и чувствует его взгляд — не затылком, не спиной — а небольшим открытым участком кожи на шее. И не решается обернуться. Профессор отпускает дверь, и она захлопывается за спиной с глухим стуком. — Уже темнеет, — бросает Ремус, звеня ключами в кармане. — Может, вас подвезти? Какой галантный. — О, это было бы прекрасно, — тут же откликается Мэри. — Да, с удовольствием, — кивает Лили. — Вы — наш спаситель! Девчонки убегают к машине, только что пискнувшей, когда Ремус снял её с сигнализации, и садятся назад. Сириус достает электронку и делает затяжку, получая долгожданную порцию никотина. Профессор останавливается на два шага правее и обращается к нему в пол-голоса: — Вы не с нами? Очень жаль, профессор Люпин, но сегодня не по пути. Сириус улыбается ему, но кажется, как-то грустно. Почти тоскливо. Ремус улыбается в ответ. Пиздец, какая странная сцена, если задуматься. — Нет, спасибо. — он неловко засовывает руки в карманы куртки. — Быстрее пешком. Встреча в районе Кингс-Кросс. Сириус делает глубокую затяжку, смотрит на красивое облако пара, а затем поднимает взгляд на мужчину. На его лицо, освещённое жёлтым светом уличного фонаря, на то, как он крутит ключи на пальце. И улавливает что? Разочарование или облегчение? — В таком случае, хорошего вечера, мистер Блэк. — Спасибо, — кивает он, делая слишком уверенный шаг прочь от фонаря, пока не передумал. Дойдя до машины, он улыбается девчонкам и живо машет им рукой. Словно всё было в порядке. Ведь он должен гореть. Как только они удаляются из зоны видимости, Сириус достаёт наушники из кейса, как будто ждал какого-то внешнего сигнала, и вставляет в уши практически агрессивно. Он включает рекомендации на спотифай и шагает в сторону Сент-Мартинс. Coming out of my cage And I've been doing just fine. Смешно. Должно быть, все гадалки ушли работать в рекомендательные сервисы. Либо это безукоризненная работа прослушки. The Killers не заглушают внутренний диалог. Сириус идёт быстро — не потому что спешит, а потому что двигаться необходимо, чтобы не думать. Или, наоборот, чтобы думать слишком много, но не о том. Шаги отстукивают ритм по асфальту, совпадающий с ударными. Он проскакивает мимо церкви Сент-Панкрас, даже не оборачиваясь. Gotta gotta be down, Because I want it all. Он делает затяжку раз в десять секунд. Не потому что хочет, а потому что так проще. Он пытается думать о Регулусе. О том, что он скажет, о том, как он будет выглядеть, как он будет себя вести, придёт ли он на день рождения? It started out with a kiss, How did it end up like this? Как это закончилось? Он мысленно передразнивает песню. Да никак оно и не начиналось. Просто трах. It was only a kiss. It was only a kiss. Но его воспалённый мозг — упрямый ублюдок. Его слова навязчиво прокручиваются в памяти. Опять. Фраза всплывает между ударами сердца. Между строчками песни. Не все переносят яркий свет. Витрины, автобусы, лица — пролетают мимо — студенты, туристы — все несутся куда-то. Никто не смотрит. Это успокаивает. Он читает граффити на стенах — обрывки злости, любви, политических лозунгов. Let me go. Значит, Ремус — переносит? Может смотреть? Или он просто констатирует как данность? Сириус, ты не для всех. And I just can't look. It's killing me, And taking control. Он сворачивает в сторону Кингс-Кросса. Поток людей становится плотнее, шум — резче. Чем ближе к вокзалу, тем меньше места для внутренних монологов, тем проще не думать о том, что его видят — и не пытаются ни приручить, ни исправить. Jealousy Turning saints into the sea Turning through sick lullaby. Не думать о том, почему он позволяет Лили и Мэри вести себя с ним вот так. Joking on your alibi But it's just the price I pay. А Сириуса держит на вытянутой руке, запирает в рамки. Destiny is calling me Open up my eager eyes I'm Mr. Brightside. Почему им нельзя просто быть? I never I never I never I never. Сириус идёт вдоль Панкрас-роуд, не глядя на вокзал — там слишком много стёкол, слишком много отражений. Он держится ближе к стенам, к ряду припаркованных авто. Город превращается из витрины в изнанку. Песня переключается почти незаметно. Не давая опомниться, накатывает монотонная, навязчивая волна — бесконечная петля из скрипок и виолончелей. Cos' it's a bittersweet symphony this life… Да, именно. Жизнь — это когда тебе говорят, что ты должен гореть, а сам при этом идёшь на промозглом ветру, и тот самый ветер срывает пар изо рта в такой же туманный, жидкий воздух. Идеальный саундтрек к бегу по кругу. Trying to make ends meet, you're a slave to the money then you die. Он усмехается, но без радости. Смешно, как просто это звучит, когда поёшь. И как-то не весело — когда этим живёшь. Сириус переходит Гудс-уэй, не глядя на светофор, и рёв клаксона вырывает его из транса на полсекунды с болезненным ударом сердца. Он машет рукой в сторону таксиста и ныряет в арку, ведущую к мосту. Вода в канале чёрная, маслянистая, как будто в ней растворили что-то. Огни отражаются ломано, рваными линиями. Он пытается представить себя героем клипа, идущего по улице Лондона, но не может. No change, I can't change, I can't change, I can't change, But I'm here in my mold, I am here in my mold. Он идёт и считает шаги — от одного края моста до другого. Чтобы опять не думать о том, что это никогда не изменится. Что он застрял в этой форме, отлитой для него когда-то давно в особняке на площадке Гриммо. Что его всегда слишком много. Или слишком мало. Что всегда будет что-то тянуть под рёбрами, как бы он не пытался спалить эту форму и вылепить себя заново. But I'm a million different people from one day to the next… И это — тоже правда. В нём одновременно перемешивается миллион разных людей. И ни в одном из этих обличий он чувствует себя настоящим. Все они — просто разные грани одной и той же, бракованной формы. Колледж Сент-Мартинс вырастает впереди в виде красного кирпича, тонированного стекла и металлических перекладин — всё слишком ровное, слишком собранное. I can't change my mold, no, no, no, no, no, no, no. Сириус замечает его — свою единственную правильную форму — стоящего у фонтана с разноцветной подсветкой и нервно проверяющего время. На пару мгновений кровь перестаёт циркулировать. Сириус делает последнюю быструю затяжку и вынимает наушники, делая последний шаг навстречу к брату. А это даётся с трудом, потому что подошвы словно вязнут в глине. Регулус стоит спиной к фонтану, и цветная подсветка играет на линиях его тёмного пальто с идеальной посадкой — наверняка прет-а-порте. Его поза — непринуждённая, практически скучающа, но плечи — выпрямлены как по струнке. Он то и дело проверяет часы на тонком запястье, не глядя по сторонам и в упор не замечая брата. И это движение выглядит совершенно отточенным и ненужным. А Сириус смакует каждую секунду ожидания брата. Сириус останавливается в нескольких футах, не решаясь окликнуть или обнять. Регулус поднимает взгляд — стальной, раздражённый, в точности как на портретах в коридорах особняка — скользит по Сириусу с ног до головы, задерживаясь на рваных джинсах и потёртой куртке. И тут же возвращается к лицу. — Ты опоздал, — вместо приветствия. Его голос — тихий и низкий, без тени приветливости, и в нём звучит такая плотная, знакомая блэковская претензия, что Сириуса аж передёргивает. Но он натягивает на лицо улыбку. — И тебе привет, Реджи, — он нарочно растягивает имя, зная наверняка, как братец бесится с этого прозвища. Тот и правда цокает языком. — Думаю, в таких случаях принято начинать с чего-то вроде: как жизнь, что нового? Регулус бросает на него короткий убийственный взгляд и молча разворачивается, чтобы пойти вдоль улицы. Никакого «прогуляемся», просто молчаливое ожидание, что Сириус последует за ним. Он лишь фыркает и шагает следом, нарочито не попадая в такт его лёгкой походке. Какое-то время они идут молча. Сириус не может перестать его рассматривать. Регулус без огромной папки, рюкзака и сменного гардероба — только чёрный зонт-трость в руке. Значит, свои вещи, он, наверное, уже сдал водителю, который будет ждать его где-то за углом в незаметном, но чертовски-дорогом автомобиле. Он заметно вытянулся, стал собраннее что ли. Серьёзнее. Но его глупые идеальные кудри ломают этот образ. Наверняка, Регулус сушит волосы кудрявым методом, от чего выглядит как самый напыщенный на свете придурок. Да, Сириус тоже иногда делает так, но это другое! Он, в отличии от брата, не становится похож на куклу из мультфильма Тима Бёртона. — Ты вырос, — бросает Сириус, разглядывая родной точёный профиль, — или это пальто создаёт иллюзию серьёзности? Совсем взрослый. Совсем не похож на щуплого тихого мальчишку, который прятался за его спиной от очередной гневной тирады матушки. Регулус косит на него взгляд, не поворачивая головы. На его губах играет едва уловимая улыбка. — Зато ты — ни капли. — он издаёт тихий смешок. — Ты, кажется, принципиально решил застрять в Неверленде. — Кто-то же в нашей семье должен сохранять баланс, — усмехается Сириус. — Если мы оба станем претенциозными аристократами — вселенная схлопнется. Регулус медленно оборачивается и, наконец, смотрит прямо. Уголок его рта дёргается в подобии улыбки, но он быстро стирает её. — Не льсти себе. — шутливо говорит он. — Ты никогда не был балансом. В Сириусе загорается какой-то детский азарт такой силы, что хочется толкнуть брата в плечо. Делать этого он, конечно, не будет. — Вижу, что ты скучал. — он произносит почти небрежно, скорее проверяя, чем констатируя. Регулус теряет темп шага, спотыкаясь о воздух. — Это ты сказал, а не я. И это звучит почти как признание. И от этого становится легче. Они сворачивают с шумной улицы и Регулус оживляется. — Через пару недель у меня будет первая выставка, — произносит Регулус на одном дыхании. — В галерее на Ватерлоо. — он делает паузу и оглядывается на собеседника, явно проверяя, появилась ли на лице реакция из разряда «нихуя ж себе». — Это только начало. К выпуску я хочу открыть собственное художественное пространство. Куратор… он видит потенциал. Он говорит, что мои работы — это «деструкция глянца, в котором мы живём». Иронично, не правда ли? Сириус не находит слов. Выставка. Регулус, его мелкий соплежуй, чьи карандашные наброски в детстве мать называла «милым баловством», готовится к своей первой персональной выставке. Не в качестве мецената или гостя, а в качестве самостоятельного художника. Барти об этом лучше не знать. — Это… круто, — всё, что может выдавить из себя Сириус. И даже в собственной голове это звучит глупо и жалко, но на то, чтобы заглушить поток мыслей о том, чего бы он мог добиться, если бы не ушёл из семьи, уходит слишком много ресурсов. — Вау! Поздравляю тебя! Нет, он не завидует. Это просто та цена, которую он платит. — Круто… — передразнивает его Регулус беззлобно. Он снова начинает бездумно идти, и Сириус автоматически следует за ним. Не замедляя шага и не оборачиваясь он говорит, но скорее, просто ставит перед фактом: — Я знаю, зачем ты меня позвал. — И зачем же? Они останавливаются у витрины книжного магазина. Регулус оборачивается, и в его серых глазах нет надменности. Только сложная смесь усталости и того самого детского упрямства, которое Сириус помнит. — Твой день рождения. Мать, разумеется, в курсе. Она считает, что я должен проигнорировать. Что любое появление рядом с тобой — это пятно на репутации семьи. Особенно сейчас. Особенно сейчас. Сейчас перед выборами или сейчас перед выставкой единственного наследника? Сириус фыркает. — Извини, я запамятовал, на субботу у тебя по планам что? Очередной аукцион или благотворительный вечер в поддержку движения национал-консерваторов? Регулус не вспыхивает. С его губ срывается тихий, приглушенный смешок, словно из-под толщи чего-то настолько незыблемого, что его нельзя так просто прорвать. — Ты правда думаешь, что мне нравится то, что я должен сидеть три часа и зубоскалить Марволо и его сторонникам, пока они обсуждают, как «очистить» бюджет города от «социально неэффективных программ», а потом позировать для снимков? Это был благотворительный ужин, между прочим. Очень благотворительный для его предвыборного фонда. — Тогда просто свали, Реджи! Они не могут помыкать тобой как марионеткой. Если я ушёл — то ты тоже сможешь. — Просто свалить? Чтобы потерять всё? Мою учёбу, которую оплачивает семья? Моё будущее? Чтобы пойти развлекать толпу в стрингах, прямо как мой лучший друг Барти или мой старший брат? — только сейчас Регулус позволяет себе вдохнуть. — Или таскать подносы, пока семья вычищает моё имя из СМИ и наследства? Нет, спасибо. — он морщится, проглатывая слова. — Ты — уже ушёл. Кто-то должен теперь отдуваться за двоих. Спасибо. Слова застывают в воздухе и медленно отпечатываться на подкорке буква за буквой. Сириус чувствует, как напрягается его челюсть, просто за тем, чтобы не сжимать кулаки и не уебать этому напыщенному пиздюку. Один, сука, Регулус Блэк в белом пальто, расхлёбывает за обоих. Бедный маленький наследник древнейшего рода с серебряной ложкой в жопе вынужден поддерживать имидж семьи и позировать для фото с плохими дядями, пока его никудышный брат крутит задницей. — И что же? Ты явился, чтобы лично вручить мне отказ и сообщить, что я пятнаю имя семьи вместо открытки? Таков твой план? Регулус шумно вздыхает, трёт переносицу, но плечи его опадают. — Нет. Я пришёл, чтобы принять решение сам. Сириус смотрит на брата и чувствует, как разгорающийся внутри огонь медленно потухает. — Ну и принимай, что хочешь, — выдыхает он, шагая дальше не глядя. — Только не прикидывайся потом мучеником. Только через несколько минут, когда в висках окончательно стихает собственный пульс, он замечает, что Регулус идёт следом, соблюдая дистанцию, но всё же идёт. Это знание вызывает непроизвольную улыбку. Каким-то образом они уже миновали Рассел-сквер, и двигаются в сторону Блумсбери. И это оказывается очень кстати, потому что он должен был зайти в сервисный центр. Конечно, это можно было бы сделать в любой другой день — от университета до сюда — рукой подать. Но именно сейчас это ощущается необходимой передышкой, просто чтобы разрядить атмосферу. Сириус останавливается посреди улицы и достаёт телефон. — Подожди минуту. Регулус останавливается и вопросительно изгибает бровь. — Мне тут… — Сириус говорит, не отрываясь от переписки, выискивая название сервисного центра. — Нужно кое-что сделать. Moon_Walker: Бело-оранжевая вывеска Saras Fix. Это Блумсбери. Не ошибёшься Ещё несколько минут они бродят по улице в поисках искомого названия. Найдя нужную вывеску, Сириус толкает дверь и заходит. Внутри пахнет пластиком, озоном и растворимым кофе. Регулус входит следом, незаинтересованно оглядывая помещение одними глазами, даже не поворачивая головы. Сириус чувствует это спиной. У стойки сидит бородатый парень, уткнувшись в планшет. Не раздумывая, Сириус подходит к нему. — Здрасьте. — прекрасное начало, которое заслуживает фирменного регулусовского цоканья языком. — Мне нужна диагностика телефона и замена экрана. Если он всё ещё подлежит реанимации. — Добрый вечер! Конечно, — сотрудник отрывается от планшета и поднимает голову на вошедших. — Покажите устройство, пожалуйста. — Да, разумеется. — Сириус кивает и рассеянно достаёт изувеченный телефон из кармана, кладёт его на стойку. Мастер сразу же принимается его изучать — оценивает повреждения экрана и корпуса, выводит из спящего режима, рассматривая подтёки на матрице. После — включает камеру и проверяет исправность. — Только, пожалуйста, не открывайте галерею. Вряд ли вам понравится то, что вы там увидите. — усмехается Сириус. За спиной раздаётся тихое: «О господи…». Парень за стойкой хмыкает. — Экран нужно заменить полностью, а также — корпус и аккумулятор не повредит. Модель старая, но вам повезло. У нас есть необходимые детали в наличии, не придётся ждать под заказ. Хоть что-то сегодня идёт по плану. Сириус очень доволен собой, а ещё больше — доволен Лунатиком. — Отлично, сколько это займёт по времени? — Час или полтора, — парень вбивает информацию в компьютер. — Ваше имя? Это для акта приёмки. — Блэк. Сириус Блэк. — он останавливается на секунду и сразу решает озвучить слишком волнующий его вопрос. — И… сразу скажите, во сколько это счастье мне обойдётся. — Сириус Блэк. — повторяет сотрудник, быстро печатая имя и кликая энтер. Он присматривается к экрану и поднимает на Сириуса взгляд. — Хм. Это «хм» Сириусу совсем не нравится. — По нашей базе на ваше имя уже есть оплаченный заказ на полный ремонт IPhone XR в красном корпусе. — он поднимает глаза и с подозрением скользит взглядом по Сириусу, затем по Регулусу, нарисовавшемуся левее. — Вы… точно Сириус Блэк? Сириус оборачивается на брата. На его лице расцветает ядовитая, понимающая ухмылка. — О, — довольно протягивает Регулус, делая шаг вперёд и бросая на Сириуса подозрительный взгляд. — Кажется, у моего брата появился тайный благодетель. Или, возможно, очень щедрый… поклонник. Принтер гудит, печатая акт приёмки устройства. «Просто заткнись», — мысленно шикает Сириус, но вслух озвучивает другое, стараясь прозвучать не совсем сумасшедшим. Но упускать шанс узнать что-то о Лунатике просто нельзя. — А кто приходил оплатить заказ? Сотрудник проверяет информацию на компьютере. — Оплата прошла онлайн. Заказ оформлен в прошлую субботу ночью. Или… утром? В общем — между пятницей и субботой. Значит, Лунатик оплатил сразу, как только предложил отремонтировать телефон. Это одновременно странно, приятно и как-то волнительно. Если одним словом — пиздец. — А есть имя плательщика или вроде того? Блять. Боже. Может, он узнает наконец, как зовут его Лунатика на самом деле. Это был бы просто потрясающий подарок на день рождения. Даже лучше отремонтированного телефона. Сердце болезненно сокращается и Сириус прикусывает губу. Сотрудник смеряет его совсем уж подозрительным взглядом. — Это конфиденциальная информация, молодой человек. Она не отображается в нашей системе. — он тянется за распечатанным бланком и подаёт его Сириусу. — Проверьте все пункты в акте приёмки и поставьте подпись, если вы согласны на ремонт устройства. Можете оставить контактный телефон или прийти в течение полутора часов. — Да, конечно, извините. — Сириус пробегается взглядом по перечню неисправностей и ставит подпись внизу. — Спасибо! Мы вернёмся через час. Он забирает квитанцию и они выходят из сервисного центра. После разогретого помещения прохлада на улице ощущается втрое сильнее. По телу пробегает лёгкий озноб. Сириус ловит взгляд Регулуса — тот самый — подозревающий. Но брат ничего не озвучивает. Просто проверяет часы. — Торчать на улице ещё полтора часа — не самое лучшее решение, — вздыхает Регулус, рассеянно глядя куда-то в сторону. — Здесь рядом должен быть музыкальный магазин, я как раз планировал пополнить коллекцию винила. Не то что бы Сириус ожидал, что наследник древнейшего рода примет решение провести эти полтора часа с ним. Но как бы Регулус не пытался строить из себя занозу — глубоко в душе он всё равно милый пушистый котёнок. Который слишком часто показывает свои маленькие острые зубки. — Почему бы и нет, — пожимает плечами Сириус, будто ему вовсе нет дела — проведет ли он это время с братом или проторчит на улице. Магазин действительно оказывается неподалёку. Витрина светится от иллюминации в винтажном стиле, стекла обклеены постерами и выцветшими афишами. Сириус машинально отмечает объявление, приклеенное скотчем сбоку: «Требуются сотрудники (гибкий график)» и на секунду задумывается о том, что это неплохой вариант и совсем близко к университету, прежде чем Регулус толкает дверь и раздаётся тихий звон колокольчика. Их встречает волна тепла и звука — из колонок разносится какой-то психоделический фолк. — Да этот альбом — полная хуйня, — голос из-за прилавка, громкий и увлечённый. — Звучание вылизали до блеска, но забыли, что… — Замолчи! — шипит женский голос, и следом — глухой хлопок, должно быть от ладони по губам, потому что второй и правда замолчал. Сириус замечает, как из-за стойки высовывается девушка и тут же скрывается обратно, продолжая едва различимо шептать: — Это же Регулус Блэк, идиот! Ты что, дальше собственного носа не видишь? — Регулус кто? Через секунду она появляется вновь — как вспышка света. Длинные белые волосы, часть которых заплетена в косички с фонариками и побрякушками в виде звезд и полумесяцев, подпрыгивают от движения. На её лице — стразы и бинди, а на веках — замысловатые блестящие стрелки. Она разглаживает невидимые заломы на короткой плиссированной юбке и буквально выпархивает из-за прилавка в проход, оказываясь очень высокой в своих голографических кроссовках на массивной платформе. Девушка приближается к ним, сияя улыбкой, направленной исключительно на Регулуса. И выглядит точно как Сейлор Мун, или как будто только что приземлилась с Венеры. — Добрый вечер! Рады видеть вас в нашем магазине! Чем я могу вам помочь? — она выпаливает на одном дыхании. Регулус сразу же выпрямляет спину и вежливо улыбается. Сириус отмечает имя сотрудницы на бейдже — Пандора. Похоже, не только их с Регулусом семья блещет фантазией. Регулус слегка напрягается, не из неприязни, скорее — из неловкости от узнавания. Маленький принц ещё не привык к фанаткам. А эта — смотрит на него с таким обожанием, что Сириус чувствует приступ старого-доброго желания поиздеваться, но сдерживает себя. Пусть братец наслаждается женским вниманием. — Я тут пока осмотрюсь, — придумывает Сириус отмазку для побега и уходит вглубь магазина, пока Сейлор Мун что-то быстро рассказывает Регулусу — про новые поступления, про редкие издания. Остаётся лишь подождать, пока она решит напроситься на совместное фото. Сириус рассматривает стеллажи с дисками и пластинками, проводит пальцами по корешкам, не особо вчитываясь, просто чтобы занять руки. В нос бьёт запах свежей типографической краски, картона и каких-то восточных благовоний. Он подходит к стойке сбоку. За ней сидит развалившись в кресле пацан, должно быть тот, которого культурно попросили заткнуться ранее. У него кудрявые волосы кислотно-бирюзового цвета, он в наушниках и даже не поднимает взгляд, уткнувшись в телефон. На вид ему дай бог семнадцать. Приходится постучать по прилавку, чтобы обратить внимание на себя. Он вздыхает так тяжело, будто на его плечах все тяготы музыкальной индустрии, поднимает взгляд, бесстыдно оценивая подошедшего и хмыкает, стягивая накладные наушники, и сразу же оживляется. — Чем буду обязан? — спрашивает он без особой любезности, но и без очевидного хамства. Сириус кивает в сторону витрины. — У вас там объявление касательно вакансии. — Точно. — парень усмехается и, не отрывая взгляда от Сириуса, стучит пальцем по ламинированной табличке на стойке. — Отправь резюме на почту. Сириус машинально лезет в карман за телефоном, чтобы сфотографировать, но вспоминает, что он остался в сервисе. — Слушай, а ты можешь мне записать адрес? Мой телефон сейчас… на реанимационном столе. — Может и могу, — тот лукаво прищуривается и вытаскивает из-под стойки блокнот с логотипом магазина. Берёт ручку, быстро выводит адрес резким и уверенным почерком. Он отрывает листок и поднимается с кресла. Только сейчас Сириусу удаётся прочитать имя на бейдже — Эдвард. Это вызывает тихий смешок. Пацан поднимает на Сириуса взгляд. Не рассеянный, а пристальный, изучающий. Он смотрит ему прямо в глаза, и в тёмных радужках мелькает что-то. — Твоё лицо выглядит… слишком знакомо. — его голос звучит слишком низко для подростка и в нём скользит дерзкая нота. — Я мог тебя уже где-то видеть? Ну нет. Ещё не хватало того, чтобы к Сириусу подкатывал малолетка. К собственному стыду он чувствует, как вспыхивают его щёки. И Эдвард не оставляет это без внимания — его лицо расплывается в самодовольной улыбке. — Очень сомневаюсь. Ты, знаешь ли, ещё маловат для тех мест, где меня можно увидеть. Вместо того чтобы смутиться, Эдвард бесстыдно ухмыляется. — А ты, значит, любишь постарше? — и этот уёбок подмигивает прежде, чем протянуть листок с почтой. Сириус забирает его, и их пальцы практически соприкасаются. В следующую секунду голубоволосый засранец делает самое невинное на свете лицо. Ебаный рот. Это так профессор Люпин себя чувствует, когда Сириус пытается к нему подкатить? Какой кошмар. Резко возникает желание уйти в монастырь. — Слушай, — выдыхает Сириус, пытаясь отделаться от отвратительного чувства. — Ты уверен, что тебе вообще можно работать с людьми? — А ты уверен, что тебе вообще стоит… — Как мило, что вы уже познакомились! — его перебивает Пандора, неожиданно появившаяся за прилавком, подобно ангелу-хранителю. Вот уж что точно не мило — так это. Не в смысле Пандора — она-то милашка. А сама ситуация. Сириус оборачивается и, к своему облегчению, видит брата со стопкой пластинок. Он подходит к кассе, чтобы оплатить покупки и одаривает старшего вопросительным взглядом. Только сейчас удаётся вдохнуть. Сириус отходит в сторону, качая головой, пытаясь выкинуть эту сцену из памяти как можно скорее, и в наступившей тишине ловит себя на странном дежавю. Словно он уже сталкивался с подобной обезоруживающей дерзостью. Почему-то, по какой-то совершенно неведомой причине, эта сцена ему напоминает знакомство с Лунатиком, ещё тогда, когда он был просто Moon_Walker’ом. Ну нет. Его Лунатик точно не может быть малолеткой из музыкального магазина. Не может же, правда? По подсчётам Сириуса ему минимум лет тридцать. Регулус появляется рядом так неожиданно, что Сириус вздрагивает и мгновенно выныривает из потока мыслей. — Чего ты застыл? — он кивает в сторону двери. — Я купил всё, что хотел. В руках у него пакет с логотипом магазина с аккуратно сложенными внутри пластинками. А Регулус такой непривычно счастливый, что даже страшно. Пандора машет им вслед из-за кассы, совсем как мультяшка, и колокольчик над дверью снова тихо звенит, когда открывается дверь. Они выходят на улицу, и ноябрьский холод уже не кажется таким уж враждебным. Регулус идёт рядом, не глядя на Сириуса, его пальцы теребят ручку пакета. — Я решил, — он шумно вдыхает, — что я приду к тебе на день рождения. Сириус останавливается. — Правда? — вырывается глупо и почти по-детски наивно. Регулус тормозит, оглядываясь на брата. В свете витрин его лицо кажется слишком молодым и слишком уставшим одновременно. — Да. Как маленький бунт против системы. Матушка будет в ярости. — и он совершенно ребячески хохочет. Совсем не по-блэковски. И Сириус не выдерживает. Он не то что бросается ему на шею с ликованием объятиями — скорее неловко обхватывает руками и хлопает по спине. В первую секунду Регулус деревенеет от такой наглости, но достаточно быстро расслабляется, что Сириус интерпретирует как ответ, даже несмотря на то, что тот даже не удосужился оторвать собственных рук от корпуса. Как только Сириус от него отлипает, светясь безумной улыбкой, Регулус сразу ретируется, пытаясь исправить минутную слабость. — Но лучше без Барти и Эвана. — уточняет он. — К этой встрече я морально не готов. Пока что.