Зовите меня Стар Шайн, профессор

Как только Сириус возвращается домой после пятничной учебной каторги, в кармане вибрирует телефон. Он сразу проверяет уведомление. Алень пригласил (а) вас в чат «Звезда родилась». Начинается. Следом телефон вибрирует ещё трижды — Джеймс добавляет Лили, Марлен и Мэри. Сириус выключает уведомления. К гадалке не ходи — если этого не сделать сразу же — он свихнётся ещё до того, как они примут решения о том, кто что будет пить. Алень: 17:32 Всем привет, народ! В эту субботу в семь собираемся у нас чтобы отпраздновать великий день — появление на свет нашей горячо любимой звезды — Сириуса Ориона Блэка! Сириус усмехается этому официозу и ищет контакт брата, чтобы добавить его в чат. Сириус пригласил (а) пользователя Мой Пиздюк в чат «Звезда родилась» Рыжая ведьма: 17:33 Такой анонс никуда не годится, Джейми Всем привет! Вечеринка ТЕМАТИЧЕСКАЯ Багира: 17:33 Ооо! Я обожаю темы! Что на этот раз? Пижамная? Ревущие двадцатые? Рыжая ведьма: 17:34 Легендарные рок-музыканты. Приходим в образах. Кто явится без костюма — будет танцевать под ABBA в чулане.

Сириус:

17:34

А если я и без костюма легенда? Вы же не запрёте меня в чулане на МОЙ день рождения?

Макмаффин: 17:35 Голосую за то чтобы Сириус пришёл без костюма вообще Регулус ставит блюющую реакцию на сообщение. Багира: 17:35 Лилз, только не говори что вы с Поттером это затеяли чтобы одеться как Сид и Нэнси Рыжая ведьма: 17:36 Во-первых, Нэнси не музыкант. Во-вторых, вообще-то я планировала одеться как Тейлор Момсен! Макмаффин: 17:36 Очень уважаю этот выбор, как жаль, что я хотела одеться так же… Багира: 17:37 Ты так выглядишь каждый день! Алень: 17:38 Так, с темой разобрались. Перейдём к более важным вопросам. Я вижу, что Сириус уже пригласил Регулуса. Привет, Регулус!!!!! Тот ничего не отвечает, вместо этого ставит реакцию с машущей руки. Алень: 17:39 Так ты позовёшь своего бойфренда? Или он слишком крут для нашей тусовки? Багира: 17:39 СТОП. У Сириуса есть ПАРЕНЬ?! Что я пропустила?! Сириус фыркает вслух. Конечно. Парень. Само собой. Спасибо, Джеймс! Просто превосходная идея — вынести это на общее обсуждение.

Сириус:

17:40

Нет у меня никакого парня. Поттер пиздабол. И звать я никого не собираюсь.

Регулус присылает гиф с подозрительным Доуксом в ответ. Мэри сразу же ставит реакцию рукопожатия. Багира: 17:41 Я уже люблю этого парня В таком ключе проходит весь вечер: они спорят о том, нужно ли заказывать пиццу с ананасами или это извращение; будут ли они слушать только рок-музыку или что-то кроме неё; и кто же все-таки в прошлый раз прихватил недопитую бутылку виски, хотя на неё скидывались все. А Регулус умудряется так и не написать ни одного текстового сообщения, общаясь лишь посредствам реакций и гифок. Это было странно — не только то, что брат глухонемой в каком-то извращённом смысле, но и то что, у Сириуса свободный от клуба вечер пятницы, как и выходные в целом. Как только все сходятся на мнении, что лучше Джеймс всё выберет сам, чат понемногу затихает. А может, все просто вымотались. Тогда Сириус решает заняться поистине важным делом — подобрать образ на этот знаменательный вечер. Ведь угрозы Эванс о запирании в кладовой нельзя воспринимать как шутку. Эта женщина способна на всё. Первое, что приходит в голову — это то, что он хочет образ в стиле My Chemical Romance. Но листая пинтерест более часа, он так и не находит ни одной идеи для вдохновения, чтобы она была достаточно узнаваемой и, главное, чтобы у него имелась похожая одежда. В идеале было бы — одеться в эстетике Black Parade — как минимум, это иронично. А как максимум — просто шикарно. Но, разумеется, у Сириуса в гардеробе не имеется парадного готического кителя. Время проходит безрезультатно. Совсем отчаявшись он решает пойти от обратного — порыться в шкафу и из имеющегося в арсенале тряпья сделать вывод, какой же знаменитостью он будет завтра. Проделывая короткий путь из пяти шагов от кровати до гардероба, Сириус бросает взгляд на компьютерный стол, на котором лежит книга «Волшебники». Этот незамысловатый натюрморт, состоящий из ноутбука, кружки, наушников и потрёпанного романа вызывает странный трепет. Сириус делает фото и выкладывает в историю с подписью: «Украл эту книгу у одного очень серьёзного человека», но без особых ожиданий, что профессор это заметит. Шкаф встречает вечными хаосом. Чёрное. Серое. Джинсовое. Кожаное. Футболки с логотипами групп, которые давно перестали существовать. Куртка, пережившая больше бурных ночей, чем он способен вспомнить. Но всё не то. Сириус роется в стопках, отбрасывая слишком новые, слишком нарядные, слишком стрипушные вещи. И тут, под кипой свитеров мелькает красная полоска. Не яркая, а скорее выцветшая, как засохшая кровь. Он вытягивает со дна полосатый, растянутый чёрно-красный свитер. Бинго. — Ну здравствуй, Курт. — Сириус шепчет своей находке. Да, он дошёл до того, чтобы разговаривать с вещами. Он быстро примеряет. Свитер сидит мешковато, сползая с одного плеча, как будто он носил его каждый день на протяжении многих лет. Идеально. Джинсы находятся следом — старые, выстиранные до мягкости и выцветшие, с прорехами на коленях. И, разумеется — побитые конверсы. Сириус подходит к зеркалу — ну, вполне. Выглядит так, будто ему плевать. А это удивительным образом всегда слишком хорошо ему подходит. Теперь, главное, не накликать беду и не вступить в клуб двадцать семь четыре года спустя. Сириус решается повторить макияж по заветам Бартемиуса Крауча младшего. Смоки выходят не такими идеальными как у маэстро, но уже лучше, чем до его наставлений. Желание сделать пару снимков для Лунатика рождается само собой. Они не переписывались весь вечер, пока Сириус был поглощен чатом, что ощущалась странно. Хотя бы потому, что вчера, как только он вернулся домой с отремонтированным телефоном, он потратил несколько часов на убеждение Лунатика в том, что тот — невыносимый придурок и не следовало этого делать. По мнению Сириуса — это была благодарность и флирт. Кажется, второй был с ним согласен. Как только включается камера, приходит уведомление. Мысль о том, что Лунатик как чувствует, когда о нём думают, не успевает оформиться. Потому что уведомление не от него. remus.lupin понравилась ваша история. Сириус перечитывает уведомление ещё раз. Да, это правда: профессор Ремус-мать-его-Люпин поставил лайк на историю для него же. Пиздец. Экран загорается ещё раз — теперь сообщение. remus.lupin Вы можете оставить книгу себе, если она вам понравилась. Сириус открывает рот. Не столько от удивления, скорее от того, как болезненно стукнуло его сердце. Похоже, план под названием «подружиться с профессором» действительно сработал. Он заносит пальцы над экраном, планируя что-то ответить, но мысли перемешиваются в бессвязный поток бреда. Приходится набирать, перечитывать и стирать три раза подряд.

Sirius_Blck:

Она понравилась мне слишком сильно, но я должен вернуть её вам.

Ответ приходит практически сразу. remus.lupin В таком случае, я могу дать вам второй том взамен. А мог бы дать и не том. Но… Второй том — это тоже хорошо. Это даже прекрасно. И это выглядит как… как что? Флирт? Или это просто разговор о книгах? Нужно ответить ему что-то настолько же неоднозначное.

Sirius_Blck:

Тогда это грозит вылиться в привычку. А судя по первой части — у меня имеется склонность увлекаться.

Сириус отправляет, выдыхает и смахивает чат, чтобы не столкнуться с реальностью слишком быстро. Потому что это — уже на грани. Чтобы не сойти с ума от ожиданий ответа, он решает вернуться к изначальному плану — сделать пару фотографий. И, когда открывает директ, чтобы отправить их, приходится несколько раз перепроверить, не перепутал ли он чат. Послать снимки профессору после их двусмысленного разговора было бы сродни самоубийству. Лунатик читает сообщение практически сразу, но ответ приходит не от него. remus.lupin Как правило, привычка притупляет остроту восприятия. Но с истинным увлечением случается наоборот — с каждой новой главой оно только обостряется. Есть книги, которые остаются с читателем дольше, чем он на то рассчитывал. И следом всплывает уведомление: Moon_Walker: Вау Сириус, ты потрясающий Собираешься на концерт или планируешь воскресить гранж? Начинает закипать голова. Сириус пытается сделать вдох и ответить Лунатику. Потому что с ним он может быть просто собой и не думать о правильных формулировках и не искать двойных смыслов.

Sirius_Blck:

Завтра у меня день рождения! Друзья решили закатить тематическую вечеринку — нужно одеться как рок-звезда. Поэтому просто репетировал образ и решил показаться тебе.

Мне так жаль, что я не могу тебя пригласить. Тебе бы даже не понадобился костюм, ты и так приглашённая знаменитость. Плюс, я сделал бы всё, чтобы к концу вечера он оказался лишним.

Сириус нажимает отправить и только после этого осознаёт, что ответил он не Лунатику, а профессору. И, прежде чем он успевает удалить сообщение, на нём появляется две галочки. Ну за что? Оправдаться или сначала ответить Лунатику? Вдох-выдох. Какой же, мать его, позор. Мысленно Сириус молится, что профессор не успел прочитать сообщения. И искренне надеясь, что это сработает, просто набирает ответ ему, как ни в чём не бывало.

Sirius_Blck:

В таком случае, мне придётся заполучить всю коллекцию, чтобы понять, моё ли это истинное увлечение. Но что-то подсказывает, что это меня уже не отпустит.

Вышло почти адекватно. Почти. Сириус выдыхает. И сразу же печатает то же сообщение Лунатику, которое хотел написать до этого. Moon_Walker: Ты не представляешь, как сильно я хочу этого И сразу же: remus.lupin Я постараюсь что-нибудь придумать. Moon_Walker: Но без костюма на вечеринку нельзя Их голоса начинают наслаиваться в голове. Спокойный, немного насмешливый, с этими его дурацким акцентом — и другой, живой, дерзкий, практически всегда заигрывающий. Сириус кричит. Не что-то конкретное. Просто орёт в голос. И блокирует экран от греха подальше. Потому что сейчас его просто разорвёт от переизбытка стыда, желания, паники и перевозбуждения. Это вообще нормально, что он чувствует столько всего одновременно? На что ответил Люпин? Что он там придумает? Как Сириусу заполучить коллекцию Гроссмана? Или как Сириусу оставить его без костюма по итогам дня рождения? Или придумает, как грамотно проигнорировать откровенный флирт? Матерь божья. Какой кошмар. Он принимает решение сию секунду закончить оба диалога, пока он не наворотил ещё больше или не довёл себя до стадии влажных фантазий об обоих этих мужчинах одновременно. Эту мысль лучше было не формулировать в голове. Он пишет Лунатику.

Sirius_Blck:

Я так устал за сегодня, наверное лягу спать пораньше. Сладких снов, Лунатик.

Только не смотри Человека Паука без меня!

Вроде, нормально. Не слишком подозрительно. Moon_Walker: Клянусь что не буду смотреть его без тебя Спокойной ночи, звёздочка Сириус ставит сердечко на последнее сообщение. Отлично. С Лунатиком — вышло легко. Теперь задача труднее — он открывает чат с Ремусом и просто пялится в экран несколько секунд. Отвечать или нет? Сердце предпринимает настойчивую попытку покинуть тело через горло. Любое сказанное сейчас слово может быть чересчур. А не ответить — трусливо и глупо. Это был весьма многообещающий диалог. Что написать? Жду ваших предложений, профессор — слишком дерзко. Ок — сухо. Спокойной ночи — с чего ему вообще желать Люпину спокойной ночи? Бред. В итоге Сириус просто выключает телефон. Решение гениальное в своей простоте. Пусть горит синим пламенем. Он не видел сообщения и вообще уже спит. Лучше подумать об этом утром. Он идёт в ванную, пытаясь смыть и макияж, и эту идиотскую ситуацию разом. Но вода не сильно-то помогает избавиться от непрошеных мыслей. Когда к нему после долгой возни под одеялом приходит сон, он оказывается мучительно-ярким и сюрреалистичным. Наконец, они договариваются о встрече с Лунатиком. Они должны увидеться в галерее. Это какая-то странная выставка, где все картины — это зеркала или просто выжженные полотна, а все гости — без лиц и одеты в чёрное. Они говорят неразборчиво, как белый шум, но твердят все одно и то же. Сириус сразу узнаёт его, когда видит в толпе. Он один здесь не выглядит как манекен. Лунатик стоит спиной, и на нём — мешковатые вываренные джинсы и клетчатая рубашка. Сириус идёт навстречу слишком быстро и слишком медленно одновременно по мокрому, скользкому полу. Он хочет окликнуть, но боится, что если тот обернётся — то окажется без лица. Наконец, он решается — кладёт руку ему на плечо, и тот оборачивается. У Лунатика есть лицо. И это лицо Ремуса Люпина. А у Сириуса так бешено колотится сердце. От чего-то это ощущается слишком правильно. Как будто от этого становится проще. Как будто так и должно быть. Сириус просыпается с ощущением, что всю ночь бежал марафон, хотя ещё даже не встал с кровати. Свет пробивается сквозь римские жалюзи, но перед глазами лишь Ремус-Лунатик-Люпин и вчерашние уведомления, переписки. Конкретное сообщение: Я постараюсь что-нибудь придумать. И Сириус тоже придумывает — проверить телефон — он пестрит поздравлениями и смешными открытками с полуночи. Даже от Барти и Эвана. Отвечать им особенно неловко по двум причинам: 1. Он чертовски херовый друг и не позвал их на день рождения. 2. Он чертовски херовый друг и пялился, как они трахались. Но, Барти, кажется, был не то чтобы против. Ответив всем на поздравления, он проверяет чаты с профессором и Лунатиком — они всё ещё на месте, он это всё не придумал, но никто из них больше ничего не писал, и уж точно не совершал каминг-аут, что они — это один человек. Это был просто сон. Сириус пытается отвлечься на завтрак, возводя его в ранг дела государственной важности. Сколько ложек кофе, а сколько сахара? Хлопья или цельнозерновые тосты и яйцо? Стоит ли шлифануть это печеньем или шоколадкой? Словно это так важно. Чтобы не сойти с ума, он решает устроить ревизию барных запасов на случай, если выбранного Джеймсом алкоголя окажется недостаточно для того, чтобы забыть этот вечер (или, наоборот, запомнить его в правильном свете). В процессе обнаруживает застрявшую бутылку текилы с прошлого празднования и, кажется, немного уважает себя за такую предусмотрительность в прошлой жизни. Потом — долго и тщательно приводит себя в порядок, будто готовится не к домашней вечеринке, а к коронации. И, к собственному ужасу в зеркале обнаруживает, что либо годы берут своё, либо он потеряет мышечную массу, если в ближайшее время не вернётся в спорт-зал. Весь этот кропотливый процесс лишь подчеркивает главное: время не движется. Он смотрит на часы каждые пять минут, и стрелки, кажется, заговорщически подмигивают ему, двигаясь слишком медленно. Часы бьют четыре. До вечеринки ещё целая вечность. Сириус падает в кресло и в сотый раз прокручивает в голове вчерашний диалог. И сон. Особенно сон. То чувство облегчения, когда Лунатик обернулся, и это был Люпин. Телефон наконец вибрирует. Сердце Сириуса совершает кульбит в желудок. Алень: 16:01 Народ, я заказал пиццу. Без ананасов, вы победили, черти, счастливы? И да, Мэри, я нашел твоё виски. Оно было в шкафу за моющими средствами. Даже не буду спрашивать, кто туда спрятал бутылку… На первом сообщении Джеймса тут же всплывает реакция Регулуса — аминь. Сириус фыркает. Хоть кто-то в этой жизни стабилен. Нужно пережить ещё несколько часов. А там… там будет либо лучший день рождения в его жизни, либо катастрофа вселенского масштаба. Или и то, и другое одновременно. Сириус практически уверен, что судьба предпочитает для него именно такие варианты — смешать, но не взбалтывать. Он бросает все силы на подготовку — репетицию Кобейна перед зеркалом, отпаривание свитера, макияж, заправку вейпа, перекидывание волос с левого бока на правый снова и снова, пока они не засалятся. И кажется, что этот день будет слишком длинным и слишком коротким одновременно. Сириус добирается до угодий Поттеров немного раньше, чем должен был. Уже из-за двери слышится громкая музыка, голоса и смех. Он невольно улыбается в предвкушении. Дверь открывается ещё до того, как он успевает нажать на звонок во второй раз. — С днём рождения, старик! — Джеймс, одетый в косуху, красное поло, джинсовые клёш и казаки, хватает его в охапку и тащит в прихожую. — Ты опаздываешь на собственную канонизацию! — Вообще-то, я приехал раньше! — фыркает Сириус, вырываясь из объятий, пахнущих гелем для волос и виски. — Кем ты вообще нарядился? — Мне кажется, или ты не знаешь легенд? — Поттер смеётся. — Разумеется, я Джон Леннон! — Мне кажется, или Эванс запрёт в кладовке тебя? Джеймс отмахивается от него и пихает в гостиную. В комнате приглушен свет, мерцают гирлянды и светомузыка, создавая атмосферу концертного зала. По телевизору — рок-хиты нулевых. А на полу — надувные шары — обычные и в виде гитар. — Ого! Как вы постарались! — Всё для тебя! — Лили врезается в него сбоку и стискивает в объятиях. — С днём рождения, наша звезда! На Эванс — чёрное мини, огромная клетчатая рубашка и рваные колготки. Глядя на неё с этими густо накрашенными глазами самым блядским на свете образом, Сириус никогда бы не подумал, что это староста группы и самая примерная ученица на потоке. У барной стойки — Мэри разливает напитки, пританцовывая под музыку. По безумному начёсу, красной бандане, джинсовому корсету и огромным стрелкам Сириус узнаёт ещё одну участницу клуба двадцать семь — Эми Уайнхаус. Ему прилетает пинок по ноге. — Эй, Курт! Он оборачивается — на диване развалилась Марлен в красной сорочке, леопардовой шубе, с растрёпанными волосами и с красной помадой накрашенной так, словно она ходит с ней уже не первый день. — Ну нет… — Да, детка, да! — девушка заливисто хохочет и щёлкает жвачкой. — Кортни Лав собственной персоной! Джеймс, успевший забрать часть шотов у Мэри, тут же вклинивается: — Погодите-ка! Так у вас что, парные костюмы? — он прищуривается показывает пальцем то на Сириуса, то на Марлен. — Курт и Кортни! Ребят, это уже выглядит подозрительно. Лили бьёт его по плечу. — Джейми, перестань. Кортни ненавидела Курта. Они скорее в перманентном разводе, чем в романе. — Эта девчонка вынесет мне мозги. — смеётся Сириус и машинально оборачивается вновь на Марлен. — Ладно, народ. Давайте чокнемся, пока мы не успели заделать ребёнка и сторчаться. — хмыкает Маккинон, отрывая себя с дивана. — За Сириуса! — кричит Лили, поднимая тост. — За нашего старика! — вторит Джеймс. — Чтобы все его желания сбылись, особенно самые постыдные! — добавляет Мэри. Сириуса пробирает нервный смешок. Страшно представить, что будет, если такие его желания и правда исполнятся. Стук рюмок тонет в смехе. Текила обжигает горло, долька лайма летит в рот следом, и Сириус на секунду закрывает глаза, ловя этот момент — шум, тепло, компания. И тут в дверь снова звонят. — О, это, наверное, пицца! Или Регулус, — говорит Джеймс, направляясь к двери. Но Лили опережает его и открывает дверь первой. На пороге и правда стоит младший. Наверное, Сириус не верил, что он действительно придёт до того момента, как увидел его воочию. А Регулус… выглядит как ёбаный Джерард Уэй. Одет в парадный чёрный китель с серебряными пуговицами и цепями, с выбеленным лицом и чёрной подводкой. Вот сучара! Наступает секунда тишины. — Вау, — первой её нарушает Лили, оглядывая вошедшего с ног до головы. — И кто же этот красавчик? Сириус чувствует, как у него всё закипает внутри. Не от вопроса Лили, а от вида костюма. Весь этот пафосный, идеальный образ из его же собственной головы, который Регулус воплотил с убийственной точностью. — Это Регулус, — процеживает он, и его голос звучит чуть суше, чем планировалось. — Мой младший брат. Прошу любить и жаловать. Лили оборачивается к Сириусу, сравнивая их взглядом. — Странно. — она фыркает. — Что-то совсем не похоже! — и тут же удаляется в гостиную хохоча. Регулус входит, едва слышно приветствуя остальных, и его взгляд встречается со взглядом Сириуса. — С днём рождения, — говорит он нейтрально, протягивая большую брендированную коробку. Брендированную коробку с логотипом YSL, если быть точнее. Сириус пялится на подарок, затем на брата, и просто не знает, как чувствовать себя по этому поводу. Можно сказать, что он впадает в странный ступор на грани восторга и гнева. Это потрясающий, но одновременно — мерзковато-пафосный жест. — Спасибо, — Сириус принимает подарок дрожащими руками, не сводя с Регулуса глаз. — А твой костюм… какой неожиданный выбор. — Black Parade, — поясняет Регулус очевидное. — Ты же любишь MCR. — Люблю, — Сириус не может сдержать раздражения, которое просачивается наружу. — Настолько, что сам хотел так прийти. Регулус поднимает одну бровь. — Ну уж прости, что хотел тебя как-то порадовать! — говорит он, но в его голосе нет ни яда, ни шутки, а скорее что-то вроде прикрытой обиды. — Мы можем поменяться нарядами, если для тебя это так принципиально. Сириус кладёт коробку на консоль и толкает мелкого в плечо. — Ну конечно! Я не влезу в твой XS. — Сириус пытается приободряющее улыбнуться, кажется, он несколько перегнул с нападками. — Давай, проходи, с тебя штрафная, придурок. — и хватает его за руку, чтобы утянуть к остальным гостям. Как ни в чём не бывало. Регулус позволяет себя вести, но его рука остаётся напряжённой. В гостиной Джеймс уже ставит ему стакан, а Марлен кричит что-то про готичного принца. Вечеринка, ненадолго остановившись, снова поглощает их шумом, но Сириус на секунду чувствует колючий, обиженный взгляд брата в спину. Ещё один тост — теперь в ход уже идёт бренди, закуски практически синхронно отправляются в рот. Музыка переключается — на мягкое, приставучее, с этим притворно-наивным битом, под который тело начинает двигаться само. Come my lady Come come my lady Сахарная вата для ушей. — Ну что, именинник, — Лили тянет Сириуса за рукав на импровизированный танцпол в центре гостиной. — первый танец мой. Хозяйка дома имеет право украсть виновника торжества? — Только если Поттер не открутит мне голову, — усмехается он, позволяя увлечь себя в танец. You're my butterfly Sugar baby Она смеётся и кладёт руки ему на плечи — легко, беззаботно, как делают с людьми, которых давно знают и которым доверяют. Сириус ведёт неловко, слишком размашисто, зато со стопроцентной самоотдачей. Он чувствует, как алкоголь мягко растекается по телу, снимая остатки утренней нервозности, делая движения чуть небрежнее. Они не то что бы танцуют — скорее дурачатся и корчат друг другу псевдо-сексуальные рожицы. Пока Лили не отходит на несколько шагов от него и не набрасывает воображаемое лассо, притягивая обратно к себе и подпевая: — Come my lady, you’re my butterfly, sugar baby. Сириус ей подыгрывает, поддается. Их идиллию прерывает громкий, театральный вздох. Джеймс, подпирая косяк, смотрит на них с преувеличенной скорбью. — Я всё понимаю, брат. — вздыхает Поттер, прижимая руку к сердцу. — Она моложе и красивее меня, у неё великолепная рыжая грива и чарующие зелёные глаза, но ты не имеешь морального права разбивать мне сердце! Сириус оборачивается на Джеймса и хохочет. — Она меня околдовала, ничего не могу с собою поделать. — Вот оно как! — Джеймс делает шаг вперёд, и в его глазах вспыхивает знакомый огонёк азарта. — Тогда я обязан спасти тебя от этой бестии! Он вклинивается между ними безо всякой деликатности, перехватывает Лили за талию и утаскивает её к дивану, уже танцуя, уже целуя её куда-то в висок. Эванс хохочет, не сопротивляясь ни секунды. Сириус смеётся, выкрикивая им вслед: — Вернись, Джеймс, я всё прощу! Он чувствует, как у него пересохло во рту от глупого танца и направляется к барной стойке за чем-нибудь прохладительным и, желательно, алкогольным. Марлен и Мэри тем временем, кажется, устроили собственное соревнование по самым безумным пляскам. И пока Сириус делает первый глоток, Маккинон ловко толкает подругу в сторону и, поймав её взгляд, кивает на сидящего в одиночестве Регулуса, отгородившегося от всеобщего веселья невидимой, но ощутимой стеной. Посыл был ясным: развлеки его. — За работу, Уайнхаус, — кричит Марлен, и тут же утягивает Сириуса, оставшегося одного ровно на пол-секунды, обратно в круг света. Come my lady Она танцует резко, всем телом, без намёков — сплошная демонстрация её присутствия. Сириус подхватывает ритм, позволяет себе больше, чем обычно. Они двигаются слишком близко, слишком демонстративно, и ему нравится, как, должно быть, они сейчас выглядят со стороны вместе. You my pretty baby Мэри, не теряя времени попусту, без стеснения подкатывает к Регулусу, который наблюдает за происходящим со скучающим видом учёного, изучающего брачные игры пингвинов. — Ну что, сладкий принц, — Мэри сверкает улыбкой, слегка запыхавшись. — Потанцуем? I'll make your legs shake Регулус поднимает на неё взгляд медленно, словно оценивая степень риска. — Я не танцую, — отвечает он сухо и бросает взгляд на пару Джеймса и Лили, которая сейчас изображает что-то между танцем и сношением. — Хотя… — он вновь обращает взгляд на девушку. — Какое право я имею отказывать такой прелестной особе? И он поднимается, беззастенчиво утягивая её за собой на танцпол за руку, как истинный джентельмен. К удивлению Сириуса, Регулус не превращается в деревянную марионетку: он двигается уверенно, даже артистично — ровно до того момента, пока его спутницу не ворует Лили, нежно выдернув её из рук Блэка с криком: «Моя очередь!» и увлекая в безумный танец, оставляя Регулуса торчать наедине с Джеймсом. Поттер первый нарушает образовавшуюся неловкую тишину. Его лицо озаряет широкая, немного пьяная улыбка. — Ты ведь сказал ей, что не танцуешь, — говорит он без насмешки, скорее с любопытством. — Я соврал, — с ехидным прищуром отвечает Регулус. — Иногда я могу позволить себе немного больше. You make me go crazy. После третьего круга танцев и неисчислимого круга поднятий бокалов, Мэри просит минуту внимания и сообщает, что подготовила для именинника кое-что. Она берёт микрофон и подаёт знак Джеймсу, чтобы тот включил минус. В комнате наступает тишина. С первых нот Сириус узнаёт песню Эми Уайнхаус. Непроизвольно у него открывается рот. Мэри поёт не как на вечеринке — она поёт так, будто комната вдруг стала маленьким концертным залом, а свет гирлянд — софитами. Голос у неё густой, тёплый, с этой ленивой хрипотцой, от которой внутри что-то сжимается. Сириус стоит, не двигаясь. Пульс замедляется, уступая место чему-то другому — тихому, вкрадчивому. Он улыбается, но улыбка получается странной, слишком уязвимой, такой, от которой слёзы наворачиваются на глаза. Мэри поёт последние строчки особенно эмоционально, её голос срывается: — We only said good-bye with words, I died a hundred times. You go back to her, and I go back to black. Когда песня заканчивается, тишина длится долю секунды — а потом комнату накрывает аплодисментами, свистом и криками. — Это было охуенно! — Мэри, выходи за меня! — С днём рождения! Сириус обнимает её первым, слишком крепко, слишком долго. — Спасибо, — шепчет он ей куда-то в волосы. — Это было… правда потрясающе! Она только фыркает и хлопает его по спине: — Я даже не сомневалась. В этот момент в кармане вибрирует телефон. И Сириус отлепляется от подруги, чтобы проверить, кто ему пишет. Когда он видит никнейм Лунатика, в желудке становится слишком приятно-щекотно. В эту секунду он понимает, что этого поздравления он ждал больше всего, и он просто не может читать его при всех. Это… слишком личное. Сириус машет ребятам, что скоро вернётся и скрывается за дверью в ванную. Только после того, как щёлкает замок, он решается прочитать сообщение. Moon_Walker: Мой дорогой Сириус, я давно хотел сказать тебе, что за это короткое время нашего знакомства, ты стал для меня лучом света. И сегодня, пожалуй, самый подходящий для этого день. Общение с тобой — это лучшее, что происходило со мной за долгие годы. Каждый день ты напоминаешь мне — что такое чувствовать по-настоящему. И я безмерно благодарен тебе за то, что ты просто есть. Потому что без тебя всё как будто теряет смысл. Я желаю тебе, чтобы твой собственный свет всегда горел для тебя ярче, чем для кого бы то ни было. Береги его. Поздравляю тебя с днём рождения, самая яркая звёздочка. Сириус перечитывает сообщение несколько раз. Непонятно, дело в том, что у него дрожат руки, или в том, что на глаза наворачиваются слёзы, но строчки перед глазами расплываются, а слова не собираются в предложения. Он пытается придумать достойный ответ, но в дверь настойчиво стучат. Он кричит: — Одну секунду! — и включает воду для пущей убедительности.

Sirius_Blck:

Спасибо за поздравление!

Я перечитал это сообщение несколько раз — и мне всё ещё трудно подобрать правильные слова.

Но я правда рад, что ты у меня есть, мой дорогой Лунатик.

Едва он успевает нажать на кнопку «отправить», как в дверь стучат вновь. — Да, блять, иду я, иду! — не выдерживает он. Сириус выключает воду, отпирает дверь и сталкивается с Джеймсом в проходе. — Извини, чувак! Не знал, что ты там. — Всё в порядке, забей. Сириус пропускает Джеймса и возвращается в гостиную, но сердце продолжает биться слишком часто, а музыка играет слишком громко. Это нужно срочно исправить, снять напряжение. Он берёт со стола чей-то бокал — даже не глядя, что там — и делает широкий глоток. Сладко. Крепко. Самое то. На кухне горит свет. Сириус заходит туда в поисках воды, или тишины, или чтобы ещё раз проверить, не ответил ли ему Лунатик; и замирает на пороге. Эванс сидит на подоконнике, закинув одну ногу на другую, и курит. Она затягивается не как новичок — неуверенно и робко, — а медленно и глубоко, выпуская облако дыма в прохладный ночной воздух. Марлен стоит рядом, опершись плечом о косяк, и что-то ей говорит, лениво выдыхая в распахнутое настежь окно. Сириус моргает, чтобы убедиться, что это не галлюцинация, но видение не испаряется. — Эванс? Лили медленно поворачивает голову. Свет от вытяжки падает на её лицо, выхватывая силуэт профиля и размазанный чёрный карандаш на глазах. — Ты что, куришь? — должно быть сейчас Сириус звучит как ребёнок, который только что подслушал разговор родителей о том, что это не Санта кладёт под ёлку подарки. Марлен хрипло смеётся, стряхивая пепел в пустую банку из-под оливок. — А ещё — матерится, как сапожник, когда никто не слышит, — добавляет она, подмигивая опешившему Сириусу. — И как-то сломала нос одному заносчивому ублюдку из футбольной команды. — с каждым произнесённым словом лицо Маккинон озаряет всё более и более злорадная улыбка. — Наша рыжуля — девочка с огоньком, Блэк. Эванс усмехается и шутливо пинает подругу ногой — мол, не выдавай ему все секреты. — Дорогой, ты так мало обо мне знаешь. — протягивает Лили, затушивая бычок в банке, спрыгивает с подоконника и хлопает Сириуса по щеке. — И, если честно, я не уверена, что хочу разрушать твои воздушные замки дальше. — Мне просто нужно это переварить. — Выпей воды, — советует Марлен. — Или ещё бренди. Обычно второе помогает лучше. Сириус смеётся и следует совету — освежает напиток и делает глоток, чтобы хоть куда-то себя деть и сбросить наступившую на горло неловкость. — Если что, я — могила. — он изображает, что закрывает рот на замок и выбрасывает невидимый ключ в окно. — Хороший мальчик. — Лили хохочет и взъерошивает его волосы. — Но не думаю, что Джеймс бы так сильно этому удивился. Девушки синхронно покидают кухню, и Сириус бросает им вслед взгляд. В эту секунду он ловит себя на мысли, что Лили Эванс — не просто староста и образец для подражания, но и та самая мадам, которая может и отстрапонить ненароком. Он делает вдох, чтобы собраться и возвращается к гостям, совсем позабыв, зачем же заходил на кухню. Музыка всё так же гремит, ребята общаются и смеются. Всё точно так же, как и до этого, но теперь он смотрит иначе — как будто под другим углом. И тогда он видит Регулуса. Тот стоит в полукруге — неловко, чуть сбоку, но уже не отчужденно. Марлен что-то шепчет ему на ухо, активно жестикулируя. Регулус кивает, смеётся, прикрывая рот рукой так, словно это недопустимое для него проявление, и делает глоток из стакана. И в его позе нет прежней ледяной отстранённости Кая из Снежной королевы. Он был тут. По-настоящему был. Его родная кровь маленькими шажками вливается в его настоящую семью, в круг его друзей. В груди что-то щёлкает. И Сириуса накрывает так резко, что он даже не успевает понять — что именно. Не мысль. Не вывод. А просто тёплая, всепоглощающая волна поднимается от самого желудка к горлу, смывая остатки нервов, неловкости, всех этих сложных мыслей. Остаётся только эта картина: его брат среди его людей. И любовь. Оглушительная, пьяная, безоговорочная. Он пересекает комнату быстрее, чем планировал. — Реджи… Тот оборачивается — и в глазах на мгновение мелькает чистое, почти детское удивление. Сириус не даёт ему ни секунды. Он стискивает его в объятиях, неловко, слишком близко, так, что Регулус пошатывается и едва удерживает равновесие. — Ты… — спотыкается он о собственные слова. — Ты же знаешь, что я тебя люблю, да? — слёзы уже подступают к горлу, сжимая его, делая голос рваным и хриплым. Регулус моргает. Потом медленно, осторожно кладёт ладонь ему на спину и хлопает — неловко, но уверенно. Наверное, это даже немного похоже на поглаживание. — Знаю, — он шепчет так тихо, что это можно различить только с сурдопереводчиком. — И я тебя тоже. Этого оказывается достаточно, чтобы Сириус сломался окончательно. Он сжимает его сильнее, практически до боли, утыкаясь лицом в бархатную ткань парадного кителя. Да, он всё же плачет. Тихими, пьяными, счастливыми слезами. — Я так рад, что ты тут, — бормочет Сириус в плечо. — Ты себе даже не представляешь. Ты должен приходить всегда. Мы будем… мы будем смотреть фестивальные фильмы и глупые комедии. Мы будем видеться чаще. Мы будем общаться. Ты мой маленький братик. Я, блять, так тебя люблю. Регулус стоит неподвижно, как парализованный этим шквалом пьяных чувств. — Ты меня так задушишь. — он ребячески хихикает. — Хватит вытирать сопли о мой парадный наряд. Сириус всхлипывает, нехотя отлипая. Слёзы текут по его лицу, но он улыбается самой дурацкой, сияющей улыбкой. — Ой, прости, — напоследок, Сириус сжимает его плечи и удивляется тому, какой же он хрупкий. — Да у тебя же… просто птичьи кости! Смотри. — он встряхивает Регулуса, тот аж подпрыгивает на месте. — Должно быть, из-за многовековых близкородственных браков в нашей богоизбранной семье тебе совсем не досталось кальция. — Ты пьяный придурок, — фыркает Реджи, но в его голосе нет ни капли язвительности. Только какая-то бездонная, горькая нежность. Их уединение не может продлиться слишком долго в компании. Заметив идиллическую картину, Джеймс замолкает на полу-слове — и, не раздумывая, вклинивается сбоку, обнимая Сириуса за плечи, так что тот на мгновение теряет равновесие. Ещё секунда — и к ним подтягиваются все остальные. Сириус вскидывает руки, обнимая всех, до кого может дотянуться. Чьи-то волосы лезут ему в лицо. Чей-то локоть упирается в бок. Кто-то наступает ему на ногу. Получается не объятие, а самая настоящая каша-мала — тёплая, шумная, пьяная. — Тост! — орёт Марлен. — За Сириуса! — За братьев Блэк! — За то, что мы сегодня собрались! Стук стаканов и смех перекрывают музыку. — Всё, — объявляет Лили. — Раз уж градус официально перешёл в фазу «мы всех любим», предлагаю игру. — О нет, — стонет Джеймс. — О да, — парирует Марлен, поднимая бокал. — Правда или действие! Регулус тихо вздыхает, но не отнекивается. И это, пожалуй, самый честный его ответ. Пока Джеймс с Лили начинают освобождать пространство в центре гостиной — отодвигают журнальный столик, разбрасывают подушки и пледы, собирают пустые бутылки и бокалы — Сириус отступает на шаг к стене, чтобы не мешаться под ногами. Его пальцы сами тянутся к карману — проверить, не писал ли больше Лунатик. Входящее сообщение висит уже больше получаса — хотя Сириусу казалось, что он отвечал буквально минут пять назад. Он прикрывает экран ладонью, и улыбается раньше, чем успевает дочитать. Moon_Walker: У меня есть кое-что для тебя. Ничего грандиозного, честное слово. Просто небольшой знак внимания, если ты не против. Мне нужно понимать — куда его можно сегодня доставить? Скажи сразу если это слишком маньячно. Сердце почему-то делает лишний удар. Сириус смотрит на сообщение несколько секунд. В груди тепло, щекотно и тревожно одновременно — как будто ему предложили что-то очень важное между делом. Сегодня. Он хочет что-то отправить сегодня. Значит, он где-то недалеко. Хочет вызвать курьера. Или… Он отгоняет последнюю мысль как слишком безумную, но сердце начинает биться чаще. — Сириус, — окликает его Джеймс, уже усевшийся на пол, на пробу крутя пустую бутылку колы, — ты с нами или сдаёшься заранее? — Иду! — отзывается он слишком поспешно. Как назло, его пальцы едва слушаются, не попадая по буквам, и он печатает быстрее, чем думает.

Sirius_Blck:

Если это и маньячно то мне дже нрвится.

Я сйчас к доузей

Я скинц адрес — только обещай не похмщатб меня по дороге

Он быстро копирует адрес, отправляет, почти не глядя на экран. В тот же момент Лили хлопает в ладоши, привлекая внимание. — Так, — говорит она, — рассаживаемся по кругу. Ноги — в сторону от бокалов. Кто разобьёт — тот собирает осколки сам. Щёки полыхают, а в груди бушует что-то среднее между паникой и предвкушением. Сириус падает на пол между Регулусом и Мэри, пожимая плечами в ответ на вопросительный взгляд брата. — Всё в порядке, — бормочет он. — Просто… отвечал на поздравления. Кажется, Регулус не особо поверил в это «просто», но в целом — Сириусу совершенно плевать. Он ловит себя на том, что машинально проверяет экран — ответит ли Лунатик сразу, но пока — тишина. Бутылочка уже оказывается в центре круга. И музыка уходит на задний план. Лили обводит взглядом собравшийся круг — Сириус, Джеймс, Марлен, Мэри, Регулус. В её глазах горит тот самый огонёк, который подсказывает, что Эванс явно собирается этим вечером кого-нибудь морально раздеть. Сириусу становится страшно. — Думаю, вы все знаете правила, но на всякий случай — напомню, — деловито начинает она, указывая на бутылку. — Кто крутит — тот и загадывает. На кого укажет горлышко — выбирает «правду» или «действие». Без «я пас», никаких «я не буду». Всё по-взрослому. Выполнил — сам крутишь дальше. Всё ясно? — Ясно, что если это не закончится слезами и полицией — все труды были напрасны, — хохочет Джеймс, и по его лицу видно, что он уже в предвкушении. Муж и жена — одна сатана. — Идеально, — кивает ему Лили. — Тогда начинаем. Сириусу, как имениннику, предоставляется честь крутить первому. Сириус, который уже пятый раз за минуту краем глаза проверяет тёмный экран телефона, вздрагивает. — Что? Нет, я… я не готов нести такую ответственность. Мои руки дрожат от волнения и алкоголизма. — для пущей правдоподобности он и правда демонстрирует собственный тремор. — Пусть кто-то другой начнёт игру. — Ладно уж, так и быть возьму на себя тяжкий груз лидерства! — вызывается Джеймс, театрально закатывая глаза, и хватает бутылку. — Народ, затаите дыхание! Погнали! Он резко раскручивает бутылочку. Стекло стучит по полу, замедляясь, показывая то на одного, то на другого. Наконец, она останавливается, чётко указывая на Мэри. — Ура, я первая жертва! — радостно вскрикивает Мэри. — Выбираю… правду! Несите ваши самые страшные вопросы, мистер Поттер! — Так-с, ладно, для начала — щадящий режим. — Джеймс запускает пальцы в волосы, взъерошившая их. — Правда: какая самая дурацкая вещь, которую ты покупала, будучи пьяной? Мэри заливисто смеётся. — О, это просто. На первом курсе я, в подпитии и преисполненная чувством прекрасного, купила на всю стипендию скрипку. Как вы можете догадаться, я не особо продвинулась в карьере скрипачки. — Ты меня удивляешь, Макдональд… Мэри пожимает плечами и берёт бутылку, перекрещивает на удачу и раскручивает её. Бутылка, будто повинуясь какому-то высшему замыслу, останавливается на Сириусе. Он чувствует, как все взгляды устремляются на него. Даже Регулус смотрит с лёгким любопытством или злорадством. — Ну что ж, от судьбы не убежишь. — вздыхает Сириус. — Правда. Задавай, Мэри, я всё стерплю. Мэри хитро улыбается. — Отлично. Правда, Сириус Блэк: опиши свой самый первый поцелуй. Со всеми деталями. В комнате повисает тишина, нарушаемая лишь тихим гулом музыки. Сириус чувствует, что краснеет до самых ушей. Об этом не знает никто. Кроме одного человека в этой комнате. Машинально он поворачивает голову и встречается взглядом с Джеймсом. Тот замирает, на его лице застывает смесь ужаса и восторга. — О, Господи… Не может быть! — вскрикивает Лили и начинает не то что смеяться, а скорее гоготать так, что складывается пополам. — Да, Эванс, да. Мой первый поцелуй был с твоим ненаглядным. И его, кстати, тоже. — Он кивает в сторону Джеймса, который начал медленно сползать на пол, прикрывая лицо руками, и едва сдерживает смех. — Было слюняво, неловко и гадко. Всё закончилось тем, что я решил, что поцелуи — это не для меня. Комната наполняется хохотом. Джеймс давится от смеха, катаясь по полу. — Он врёт! Это было волшебно! Я был неподражаем! — Надеюсь, к отношениям с Эванс ты подготовился лучше, — парирует Сириус, улыбаясь. Настала его очередь кого-то позорить. Он раскручивает бутылку. Пальцы действительно немного дрожат, но уже не от волнения по поводу Лунатика, а от азарта. Бутылка, как нарочно, указывает на Регулуса. К сожалению, позорить его сейчас в планы не входит. А такой шанс! Регулус цокает. В его позе читается лёгкая напряжённость, но не отторжение. — Что же, — говорит он нейтрально. — Правда. Сириус задумывается на секунду. Хочется чего-то лёгкого, но не банального, чтобы не отпугнуть брата с намеченного пути примирения. — Хорошо. Правда: если бы тебе пришлось разочаровать человека, чтобы не разочаровать себя — ты бы смог? Регулус бросает на него взгляд. Он открывает рот, чтобы ответить с ходу, но сразу же закрывает его. По тому, как он меняется в лице, становится ясно, что ему приходится задуматься над вопросом. И Сириус начинает теребить край свитера, нервничая о том, что нужно было спросить что-то другое. — Я думаю, что уже это сделал, — наконец, Регулус кивает своим мыслям и отвечает коротко. — И да, смог. Ни у кого не находится комментариев в ответ на подобную откровенность. Сириус молча сжимает его плечо, а Регулус — приободряюще улыбается. Он берёт бутылку и делает свой ход, так аккуратно крутит её, словно опасается разбить. Горлышко снова указывает на Мэри. — Опять я! — девушка смеётся. — Давайте действие на этот раз. Удиви меня, Блэк-младший. Регулус задумывается на пару секунд, его взгляд скользит по компании. — Действие, — повторяет он и его лицо озаряет коварная улыбка в стиле злого гения. — Хорошо. Тогда — открой историю поиска в своём телефоне. Прочитай вслух три последних запроса, которые не касаются учёбы. В комнате на секунду повисает тишина, а потом взрывается смехом и возгласами. — Ты настоящий садист! — выдыхает Лили с нескрываем восхищением. — Я стараюсь, — невозмутимо кивает Регулус. Мэри замирает с широко открытыми глазами, а потом начинает лихорадочно соображать, пытаясь вспомнить, что же она искала в последние дни. — О, нет… — стонет она, но уже тянется за телефоном. — Ладно, игра есть игра. Только обещайте не осуждать меня слишком сильно. Все замирают в предвкушении, подвигаясь поближе. Мэри разблокирует экран, открывает браузер и скользит пальцем вверх. — Так… — она читает про себя, и её щёки начинают краснеть. — Окей. Первый… «за какое время человек истечёт кровью если вскроет вены в тёплой воде». — Господи, ты страшный человек, Макдональд! — Это для моего рассказа! — поясняет Мэри. — Дальше: «как отличить флирт от банальной вежливости». Что-то в голове Сириуса переключается, и в памяти всплывает картина из кофейни. Неужели Мэри и правда интересуется профессором настолько сильно? — И третий… — она на секунду задумывается, потом читает быстрее, чем нужно. — «Что делать, если тебя заводит тот, кто не должен». Мэри заметно смущается и кидает быстрый взгляд на Марлен, проверяя реакцию лучшей подруги. Маккинон приподнимает бровь — едва заметно — и делает глоток из бокала, прежде чем ухмыльнуться. Сириус даже не успевает разозлиться, как Мэри выпаливает: — Всё, всё, я выполнила! — она, нервно смеясь, пытаясь остудить ладонями пылающие щёки, откладывает телефон в сторону и хватает бутылку. — Теперь моя очередь мстить! Она с азартом, которого не было в её первом ходе, резко раскручивает бутылочку. Та вертится так быстро, что сливается в стеклянное кольцо, замедляется и останавливается, чётко указывая на Марлен. — О да! — та потирает руки, её глаза горят. — Моя очередь сиять! Задавай, Макдоналд, не стесняйся. Только давай без телефонов, а то у меня там такое, что полиция будет не сильно довольна. Мэри впадает в ступор на пару секунд, словно позабыв правила игры. — Правда или действие? Марлен хищно ухмыляется. — Действие! Поднимаем ставки! Мэри буравит её взглядом несколько секунд, после чего с трудом отрывается и оглядывает их круг. — Хорошо. — она вздыхает, принимая окончательное решение. — Поцелуй именинника, но только по-взрослому! Блэку пора бы уже расширить горизонты, — ухмыляется Мэри. — Начнём с женских губ. — Вообще-то я… — договорить Сириусу не удаётся, потому что Марлен набрасывается на него как дикая кошка, засасывая с пошлым причмоком. На долю секунды Сириус замирает, не зная, куда себя деть, но собирается быстро и подыгрывает ей, отвечая на поцелуй карикатурно-пылко и с возгласом: — О да, детка… вот так! Комната разрывается смехом. — Господи, — выдыхает Поттер, — если это не самый жаркий гейско‑лесбийский поцелуй в истории человечества, я не знаю, что тогда! Лили пихает его в бок, и тот сразу же замолкает. — Марлен, хватит душить именинника! — кричит Эванс. — Ты выполнила, теперь крути! Марлен с громким влажным чмоком отрывается от Сириуса и откидывается назад, проводя тыльной стороной ладони по губам с видом голливудской дивы. — Что, муженёк, впечатлён? — дразнит она его. — Жизнь разделилась на «до» и «после», — кивает Сириус, делая вид, что пытается отдышаться от бурной ночи. Мэри без слов тянется к нему с салфеткой, и Сириус подставляет лицо, чтобы девушка вытерла его от следов красной помады. Наверняка, он сейчас выглядит как кролик, обожравшийся клубничным вареньем. Марлен хватает бутылку. Её глаза светятся азартом, она явно входит во вкус. — Кто же будет следующим? — она резко раскручивает стеклянную рулетку. Бутылочка вертится, на мгновение замирая на Мэри, но медленно перекатывается до Джеймса и, наконец, с чётким стуком останавливается напротив Лили. — О-о-о, — ликует Марлен с довольной ухмылкой. — Ну что, Эванс, готова к расплате? Правда или действие? Лили спокойно опирается локтями о колени и вытягивается вперёд, в её зелёных глазах вспыхивает тот самый вызов. — Правда, — она говорит без колебаний. — Спрашивай. Я не боюсь. Марлен наклоняется к ней на встречу, её улыбка становится хищной. — Расскажи-ка нам, Эванс, как поживает Нюниус? Подкатывает ли он к тебе свои яйца всё ещё? В гостиной становится так тихо, что можно было бы услышать звуки сверчков, если бы они здесь были. Но их, разумеется, нет. Потому слышится тихий вздох Лили. Кажется, такого не ожидала даже она. Даже Джеймс прекращает смеяться и смотрит на неё, затаив дыхание. — Всё закончилось после моей угрозы жалобой в деканат и не самым приятным знакомством с моим отцом. К слову, он адвокат. — Усмехается Лили. — Но… если честно, иногда мне кажется, что он всё ещё меня сталкерит. — Иисусе, Лилз! — вздыхает Марлен. — Я не знала, прости. Просто… хотела добавить перчинки в игру. — Всё в порядке! — Лили вскидывает руки и улыбается. — С кем-кем, а с Северусом я разберусь. — она раскручивает бутылку. — и ты права, эту игру нужно разогреть. Все следят, на кого выпадет жребий, медленно сбрасывая напряжение предыдущей минуты. Бутылка замедляется, делая нерешительный оборот у ног замершего Сириуса, и останавливается на Регулусе. Он не шелохнулся. Просто поднял вопросительный взгляд на Лили. — Регулус, — произносит она, и в её голосе нет ни вызова, ни насмешки. Лишь лёгкая, практически игривая заинтересованность. — Правда или действие? Они обмениваются взглядами — долгими, оценивающими. Почему-то все притихают, ожидая ответа Регулуса. В наступившей тишине Сириус отчётливо слышит, что уже пару минут играет агрессивный кавер My Chemical Romance и подхватывает знакомый мотив. Well what else could I do — — Действие. — неожиданно для всех выбирает Регулус. — Я и не ожидала другого ответа. — Лили улыбается. Не широко, а как-то по-кошачьи, и испытующе прищуривает глаза. — Поцелуй Джеймса. I said I, I'll see what I can do. Сириус таращится то на неё, то на своего младшего, так, как никогда в жизни. Он чувствует, как что-то внутри него съёживается и расширяется одновременно. Эванс точно подменили. Джеймс фыркает, но смех застревает у него в горле. Он оборачивается на свою благоверную, ища в её лице подвох, шутку, хоть что-то. But she didn't understand, Она лишь мягко подталкивает его в сторону Регулуса. Все дальнейшие события Сириусу, должно быть приснились. Он явно перебрал. Потому что Регулус и правда медленно отрывается от пола. Его движения лишены обычной надменности. Он просто тянется к Джеймсу, который застыл в нелепой позе, полуобернувшись. — Не моргай, Эми Понд, — шепчет Регулус Лили, и в его голосе звучит странная смесь насмешки и предвкушения. She just smiled and held my hand. Он наклоняется. Смотрит Джеймсу в глаза и целует его. Это не было детсадовским чмоком в щёку. Хотя Эванс даже не уточняла, как именно они должны целоваться! Это был поцелуй будто на пробу. Ебучая дегустация. Сухие, расслабленные губы Регулуса просто накрывают губы Джеймса, который даже не успевает их разомкнуть. На секунду они замирают вот так — два силуэта в контрастных костюмах. А потом что-то замыкает. Rent a flat above a shop, cut your hair and get a job. Smoke some fags and play some pool, Pretend you never went to school. Может, шок проходит. Может, азарт берёт верх. Может, в этом внезапном, неловком контакте они находят какую-то свою, извращённую логику. Как бы там ни было — Джеймс отвечает. Сначала робко, а потом — с той самой отчаянной самоотдачей, с которой он делает всё. Его рука непроизвольно поднимается и запутывается в кудрявых волосах Регулуса на макушке. Регулус отвечает тем же — его пальцы цепляются за воротник поло Джеймса, притягивая его ближе. But still you'll never get it right Это уже не похоже игру. Или принимает самую опасную её форму. Реальности, которая одновременно захватывает и сбивает с ног. Дыхание останавливается на мгновение, но Сириус не отводит взгляд. Они целуются по-настоящему — жадно, с оттенком злости и недоумения, как будто пытаются выяснить что-то друг о друге или о себе самих этим единственным доступным в данных правилах способом. Сириус видит всё это и, кажется, остальные видят тоже. Потому что никто не смеет и шелохнуться. ‘Cos when you're laid in bed at night Watching roaches climb the wall А Поттер, тем временем, самым бесстыдным образом хватает Регулуса за бёдра и опрокидывает на себя. Регулуса-мать-его-родного-младшего-брата-Блэка! Но, тот кажется вовсе не против, потому что он, блять, хихикает и устраивается у Джеймса на коленях, оттягивает его за волосы и позволяет вылизывать собственный рот. If you call your Dad he could stop it all. Пиздец. Ну и мерзость. Сириус не выдерживает и отводит взгляд. Он никогда. Ни-ког-да в жизни не задумывался о младшем в таком вот ключе. Рег всегда казался ледяной полностью асексуальной глыбой. You'll never live like common people You'll never do whatever common people do Сириуса начинает подташнивать. Они лижутся целую вечность, пока разом не отстраняются друг от друга, будто только осознают, что здесь вообще-то всё ещё кто-то есть. Регулус сползает с него. Его дыхание звучит сбивчиво, а на выбеленном лице горят две совершенно несвойственные ему точки румянца на скулах. Джеймс, не веря в произошедшее, проводит пальцами по губам, его взгляд кажется остекленевшим и потерянным. You'll never fail like common people You'll never watch your life slide out of view, В комнате не слышится ни аплодисментов, ни смеха. Только лишь песня, доигрывающая свой пронзительный, циничный припев, и неловкое, всеобщее молчание, в котором Сириус слишком громко слышит собственное сердцебиение. Регулус первый нарушает тишину. Он выпрямляется, как ни в чём ни бывало, и поправляет сбившиеся брюки. Сириус шипит и запрокидывает голову назад. Чего-чего, а стояка брата на его лучшего друга он видеть точно не планирует. Мелкий извращенец возвращается на своё прежнее место, и Сириус морщится до боли, когда брат оказывается вновь рядом с ним. Может он устроил это шоу назло? Просто чтобы лишний раз побесить, напомнить, какой же он мелкий говноед на самом деле. And then dance and drink and screw Because there's nothing else to do. Ему удалось! Не глядя ни на кого, кроме провокаторши, Регулус произносит хрипловатым от недавней экзекуции в собственной глотке голосом: — Я удовлетворил твоё желание или мне следует повторить? Джеймс возвращается к Лили, она берёт его под локоть и притягивает к себе. — Может быть, позже. — и она, сука редкостная, самодовольно улыбается. Да что тут вообще происходит?! Релулус хмыкает и потом медленно, с достоинством крутит бутылку. С таким видом, словно не он устроил порно-шоу на глазах у всех только что. За всё это время у него не дрогнул ни один мускул на лице. Чёртов псих. Сириусу становится ясно, как братец сошёлся с Краучем на первом курсе. Всё же у них есть что-то общее. В целом, от него было можно ожидать, но вот Джеймс… Взгляд невольно обращается на друга. Тот пялится на Сириуса щенячьим взглядом в ответ. Мол, извини, что чуть не трахнул твоего брата, оно само! Сириус не сдерживает своих порывов и показывает ему средний палец. Поттер становится похож на обиженный гриб. Только когда над ухом прокашливается Регулус, до Сириуса доходит, что бутылочка указала на него. Ну, нет. Младший не упустит шанса поизмываться и точно спросит что-то из разряда: «понравилось шоу?» Регулус смотрит на него как-то непонятно. Не издевательски, но и не сочувственно. А Сириус не в силах смотреть ему в глаза. Его передёргивает и он отводит взгляд. — Правда или действие, Сириус? — Правда. Давай, добей меня. — он шумно вздыхает. Пауза тянется дольше, чем того бы хотелось. — Как скажешь, — кивает Регулус наконец, и его голос звучит слишком тихо. — Тот человек… с которым ты переписывался сегодня перед началом игры, — Сириус напрягается. — ты в него влюблён? Кто-то присвистнул. Сириус поморщился. Регулус знает. Он заметил. Он связал это воедино. Сириус чувствует, как все внутренности скручиваются в единый узел. Все смотрят на него — Джеймс с внезапным осознанием, Лили с прищуром, Марлен и Мэри с любопытством. Рот открывается сам по себе. В горле пересыхает. Он тянет время — слишком очевидно. В голове вспыхивает десяток ответов, все одинаково плохие. Он хочет выдать шутку, отмахнуться, сказать «какая разница» или «это просто друг». Но слова не складываются в предложения. Потому что это не «просто друг». И потому что брат смотрит на него так, будто уже предвкушает очевидную ложь прямо в лицо. — Я… — начинает он, и его голос сразу же даёт трещину. И в этот самый момент раздаётся звонок в дверь. Звук настолько неожиданный и громкий в наступившей тишине, что все вздрагивают. Мысль лопается как мыльный пузырь, игра резко уходит на задний план, потому что всё, что сейчас есть в голове Сириуса — это Лунатик. — О, слава богу, передышка! — Марлен вскакивает первая и бросается в прихожую. — Если это соседи, я ничего не слышала! — кричит она на ходу. Дверь открывается и Сириус подрывается следом так резко, что пошатывается, и у него начинает кружиться голова. Его сердце колотится так бешено, что, наверное, он сейчас потеряет сознание. — …Окей, — голос Марлен звучит странно. — Это либо самый замороченный курьер в истории человечества, либо кто-то заказал аниматора на наш детский праздник. Она смеётся. — Или стриптизёра. Не осуждаю. — Что?! — Сириус выходит (скорее выпадает) в коридор следом и замирает. Следом за ним замирает и сердце. И пульс. И дыхание. В общем — его организм полностью прекращает существование. Потому что в дверном проёме квартиры Поттеров стоит Человек паук. Настоящий-блять-человек-паук. Самый горячий Человек паук, которого Сириус видел, к слову. В аутентичном костюме и в маске с выпуклыми белыми линзами. В одной руке у него гелиевые шары, в другой — аккуратно упакованная коробка с бантом. Марлен тактично проскальзывает в гостиную и закрывает за собой дверь, что-то громко шепча. Сириус не слышит её, потому что пялится на него и не может сдержать собственный смех. Громкий, настоящий, совсем ребяческий. Такой, что до слёз. — Это… — он делает неопределённый жест рукой. — Это должно быть сон? Человек паук молча пожимает плечами и делает неуверенный шаг вперёд, протягивая коробку. Сириус машинально принимает её. На крышке лежит открытка. Он сразу её читает. С днём рождения, Звёздочка. Надеюсь, что подарок не опоздал на твою вечеринку. Твой Лунатик. Сириус смотрит на Человека паука. На самом деле - откровенно пялится. На его стройное, но спортивное тело, идеально обтянутое сине-красным костюмом, на его внушительный рост. На то, как он стоит — чуть неуверенно, как будто ему неловко быть в таком виде. Внутри что-то болезненно щёлкает с оглушительной ясностью. В памяти всплывает сообщение: Но без костюма на вечеринку нельзя. Нет… быть того не может. Сириус открывает рот и силится не закричать от переполняющего его восторга. Он смотрит ему в глаза, а точнее — в белые линзы. — Лунатик? — Сириус не спрашивает. Он выдыхает. Человек паук замирает. А потом — медленно, почти незаметно кивает. Да, блять! — Ребят, я… я сейчас! — орёт Сириус в сторону гостиной. Он ставит коробку на консоль в прихожей, ловит себя на том, что его пальцы дрожат, и хватает Человека паука за руку выше локтя, буквально выталкивая его на лестничную клетку. Дверь за ними захлопывается. В коридоре тихо. Только гул лифта где-то внизу. В квартире делают музыку громче. Знакомый бас пробивает стены. We passed upon the stair На лестничной площадке они останавливаются слишком резко, почти врезаясь друг в друга. Сириус не выпускает его руку из своей. Ладонь медленно спускается по фактурной прорезиненной ткани, их пальцы переплетаются. Сцепляются в замок. Если сердце своим биением может сломать рёбра, то у Сириуса большие проблемы. Его собственная грудь дрожит от смеха, который вот-вот перерастёт в истерику или слёзы. We spoke of was and when — Лунатик, — он выдыхает, и его имя звучит как молитва и как ругательство одновременно. — Я не могу… я не могу поверить, что это правда ты. Сириус смотрит на него — на этот совершенно нелепый, абсолютно потрясающий костюм, на маску, скрывающую всё, что он так отчаянно хочет увидеть. Грудь сдавливает, как перед прыжком в воду. Он тянется вперёд и, не давая себе ни секунды на сомнения, набрасывается на него, обвивая шею руками, прижимаясь щекой к прохладному плечу и утыкаясь носом в шею. Although I wasn't there — Я думал, ты пришлёшь курьера. — Сириус шепчет ему куда-то в ухо. — Я думал… я не знаю, что думал. Лунатик замирает лишь на мгновение. Его мышцы ощутимо напрягаются под костюмом. А потом — осторожно, трепетно — руки прижимают Сириуса к себе. Близко. Тесно. Одна ложится ему на спину, вторая — на затылок, пальцы запутываются в длинных волосах. Лунатик не то вздыхает, не то всхлипывает и трётся щекой о макушку, как кот. Сириус чувствует, как дрожь в его теле постепенно синхронизируется с чужой. Они стоят на лестнице, как будто застряли между этажами, между «до» и «после». Курт Кобейн и Человек паук. Какая же глупость, господи. — Ты… — Сириус отстраняется, но не отпускает. Ровно настолько, чтобы видеть. Его ладони застывают на чёрном пауке на груди. — Ты правда пришёл. Лунатик молчит. Но наклоняет голову набок — жест почти вопросительный. Почти улыбка, если бы её можно было увидеть под маской. Сириус сглатывает. Сердце снова начинает биться слишком быстро. Теперь уже где-то в горле. Потому что смотреть на него просто невозможно. И отпустить — тоже. Поэтому он уже не может себя остановить. Who knows? — Знаешь… — он улыбается собственной дурости. — С самого детства, с того момента, как я посмотрел первый фильм, у меня была одна дурацкая, нелепая мечта. Это слишком глупо. Слишком самонадеянно, но… Сириус поднимает руки и осторожно, почти благоговейно касается ткани на лице Лунатика, проверяя, настоящий ли он. Он видит, как белые линзы маски смотрят на него, не моргая, и, кажется, тот не дышит. Not me — Поцеловаться с Человеком пауком. — Сириус нервно усмехается, чувствуя, как вспыхивают его щёки. — Я знаю, как это звучит, но… у меня же день рождения? Из-под маски слышится тихий, сдавленный звук. Что-то между смешком и тихим шипением «блять!» Он качает головой, будто говоря ты невозможен, и всё же подаётся вперёд. И мир схлопывается до этого движения. We never lost control Пальцы Человека паука тянутся к краю маски у подбородка. Блять. Они сейчас и правда поцелуются. Это сон. — Я не буду смотреть, обещаю. — Сириус и правда закрывает глаза. — Просто, блять, поцелуй меня, умоляю. You're face to face Слышится тихий шорох ткани. Невольно Сириус прикусывает губу. Секунда в темноте длится целую вечность. Пульс в висах оглушает. Кажется, в последний раз он чувствовал себя так в тот вечер в привате. Поцелуй не случается сразу. Сначала — дыхание на коже. Тёплое, слишком реальное. И этого уже слишком много. А потом — касание губ, мягкое, точное до дрожи, будто они оба знают как, даже если никогда этого не делали прежде. With the man who sold the world Сириус теряется в его запахе — совсем родном, в этих чутких ладонях, поглаживающих его спину и плечи. Не может оторваться от его сухих, тёплых губ, расцеловывающих по одной его собственные губы. Каждая его клетка размякает под этими прикосновениями. Сириус ловит себя на том, что Лунатик целует его… нежно? Трепетно? Так, что он сейчас готов разрыдаться от накопившегося напряжения? Пиздец. Да пошло оно? Сириус приоткрывает рот шире, позволяя углубить поцелуй. Лунатик шумно выдыхает и прижимает его к стене всем телом. Он проходится кончиком языка по кромке зубов, скользит внутрь, задевая нёбо. Сириус совершенно бесстыдно стонет ему в рот, подаётся бёдрами навстречу. Их поцелуй углубляется, становится увереннее, отчаяннее. Сириус лихорадочно оглаживает его тело, сжимает, хватается, пытаясь выстроить мысленную карту. Руки в перчатках скользят по лицу, опускаются ниже — к шее. Лунатик прижимается к нему так, что через ткань — ближе уже некуда. И под закрытыми веками, в этой сенсорной перегрузке, воображение начинает его предавать, настырно дорисовывая к образу Человека паука профессора Люпина. Его мозг, перегруженный алкоголем, желанием и неосознанными сравнениями, охотно выдаёт картинку за картинкой. Сириус мысленно корчится от ненависти к себе. Люпин — в костюме Человека-паука. Сюр. Нелепица, от которой хочется заорать. Блядский идиот. Нет. Прекрати. Сириус мысленно отталкивает этот образ. Он перебрал. Это всё сегодняшний глупый сон. Он здесь. Сейчас. На лестнице. Со своим Лунатиком. В их моменте. А он, как последний придурок, приплетает сюда профессора. Люпин не станет наряжаться в грёбаного Человека паука и ехать к Поттерам посреди ночи. Он не настолько конченый идиот. Поцелуй становится слишком реальным, слишком знакомым, чтобы выносить эту внутреннюю пытку. Сириус сам замедляет его, делая последнее движение губами почти нежным, прощальным. Лунатик чувствует это и отступает первым, будто прочитав его мысли. Сириус выдыхает — и открывает глаза. Маска снова на месте. Лунатик наклоняется к его уху. — С днём рождения, Сириус, — шепчет он еле слышно и целует в висок через ткань маски. Легко. Почти небрежно. Потом делает шаг назад. Ещё один. Уже у лестницы он салютует на прощание — по-дурацки и театрально — и, не давая ни секунды на возражения, ловко перепрыгивает через перила и исчезает на лестничном пролёте. Ахуеть. Сириус свешивается вниз, неверяще глядя ему в след. Его губы всё ещё влажные и пульсирующие, а в голове — полный, оглушающий хаос. Он издаёт тихий, счастливый звук, похожий на писк, уже совсем позабыв про игру, про вопрос, на который он так и не ответил. Потому что, возможно, он ответил на него только что.