Зовите меня Стар Шайн, профессор

Зайдя домой, больше всего на свете Сириус жалеет о том, что отказался от того, чтобы Ремус его подвёз. Тогда ему было странно и неловко. Ну как он мог выйти из кампуса и сесть в машину к преподавателю? А если бы их увидели? Но сейчас, после мучительного пути с пересадками и навязчивыми мыслями, он думает только о том, что нужно было поехать с ним. Что нужно было позвать его к себе. Или… или отсосать ему в машине. Хоть что-то сделать. Наверное, Ремус этого ждал. Или нет. Сириус понятия не имеет, чего Ремус от него ждёт в течение этой недели, и как ему себя следует вести, чтобы их эксперимент обернулся шансом на продление. Может ли он прикасаться к нему или хотя бы смотреть на него в университете? Может ли он писать, что скучает? Может ли он это вообще считать отношениями? Они моногамные, или у профессора есть кто-то ещё? Может, он думает, что у Сириуса есть? Что он знает точно, так это то, что его сейчас просто разорвёт от эмоций. Матерь Божья. Он. И. Профессор. Люпин. Пиздец. Остальное как будто не так уж и важно. Быстро скинув одежду и упав на кровать, первым делом он проверяет телефон. Ремус пока не писал, а Сириус не будет писать первым, чтобы не показаться слишком навязчивым и слишком заинтересованным. Но он слишком. И ему нужно сбросить это напряжение куда-то. Обычно, когда его переполняют эмоции, он пишет Лунатику. Точнее — писал. Сейчас он не может этого сделать. Даже если бы они ещё общались, Сириус всё равно бы не смог вывалить на него это. Но в этом мире есть два человека, которым можно рассказать. Барти и Эван. Не раздумывая дольше секунды, Сириус открывает чат с ними.

Сириус:

19:13

ВЫ БЛЯТЬ НЕ ПОВЕРИТЕ ЧТО СЕГОДНЯ ПРОИЗОШЛО

Мой профессор теперь реально МОЙ

Пальцы набирают сообщения слишком быстро но, когда Сириус перечитывает их, всё ещё не может поверить, что это произошло на самом деле. Что Ремус согласился быть с ним. И что они целовались в его кабинете. Рози: 19:15 Только не говори, что ты опять с ним потрахался Убийца: 19:15 УМОЛЯЮ скажи, что это было как в самом хуевом порно. Что он оставил тебя после занятий и предложил отработать у него на столе Почему-то от такого сценария у Сириуса привстал. Следом ладонь машинально скользнула к напрягающемуся члену и сжала его через ткань. Ему обязательно нужно будет выпустить пар. Иначе он просто взорвётся от неудовлетворенности. Или завтра же набросится на профессора прилюдно. Ни того, ни другого никак нельзя допустить. Он шумно вздыхает и пытается сосредоточиться на том, чтобы ответить. Сосредоточиться на реальности, а не на навязчивых влажных фантазиях о строгом развратном профессоре.

Сириус:

19:17

Нет, мы не трахались. Но мы целовались

Да, в его кабинете. Не завидуйте

Он согласился на пробную неделю, так что…

Рози: 19:17 Типа испытательный срок или что?

Сириус:

19:18

Нет! В смысле… это я предложил. Он хотел увольняться из-за меня, из-за того, что мы переспали. Мне нужно было его как-то уговорить остаться

Да, сейчас это кажется полным бредом. Нужно было придумать что-то получше. Но чем обернулось бы это получше — неизвестно. А полученный результат более чем устраивает Сириуса. Убийца: 19:18 Ну ты и долбоёб. Ты сыграл на понижение

Сириус:

19:18

Что ты имеешь в виду?

Убийца: 19:19 Я тебе говорил, что ты задел его эго? Говорил. Чел по тебе сохнет пиздец. Если бы это было не серьезно, он не стал бы увольняться из-за тебя и точно бы воспользовался случаем тебя отыметь А ты понизил ставку и опять поставил границы Рози: 19:20 Или он согласился, чтобы ты не поднял скандал. Просто хочет, чтобы ты успокоился и остыл Нет. Сценарий Эвана Сириусу совсем не нравится.

Сириус:

19:20

Я так не думаю. Да, он слишком овердохуя правильный и все такое, но я не дебил, и понял бы, если бы он не хотел меня целовать. А он пиздец как хотел

Рози: 19:21 Или он хорошо играет Убийца: 19:21 Нахуя ты ему это сейчас пишешь, Эван?! Рози: 19:22 Потому что я не хочу, чтобы Сириус опять пострадал Кто-то из нас должен вкидывать альтернативные версии, чтобы мы оставались ближе к реальности Желание передёрнуть отпало само собой.

Сириус:

19:23

Ну и? И как мне понять, я ему типа нравлюсь, или он меня хочет, или он хочет от меня отделаться? Какие там были ещё варианты?

Весь этот разговор начинает не на шутку выводить из себя. Сириус уже жалеет, что написал им. Убийца: 19:24 Угомонись Смотри. У меня есть теория: Тебе нужно контролировать градус происходящего по шкале: 1. Если сегодня он тебя не выебал только по тому что забыл выпить таблетки для потенции, но завтра же воспользуется случаем и неделя продолжится в том же темпе — он просто хочет бесплатную шлюху 2. Если он будет с тобой кавалером, на свидание сводит и все дела, и вы переспите только через несколько дней — то я прав и он на тебя серьёзно запал 3. Если же он будет морозиться и всячески избегать любого шанса позажиматься с тобой — то, поздравляю, прав Эван, и он просто пытается мягко отделаться от тебя Сириус перечитывает манускрипт Бартемиуса несколько раз. От его гениальных идей хочется только закатить глаза. Но уже сейчас понятно, что каждое действие Ремуса будет отмеряться по шкале «горячо-холодно» Крауча.

Сириус:

19:26

Ну ладно, умник. Проверим.

На какой там день вы с Эваном переспали?

Рози: 19:26 Конечно же в первую ночь Но это другое Убийца: 19:27 Да ну тебя в пизду Не нравится моя гипотеза, лови другую: если он решит трахнуть тебя без резинки, то это точно серьёзно. И!!! На твоём месте я бы сделал всё, чтобы это произошло Ёбаный Барти Крауч. Он как назло пишет это всё. У него вообще язык без костей. И Сириус теперь не сможет отделаться от этих мыслей, чтобы Ремус кончил в него. Чтобы почувствовать эти его чёртовы железки на уздечке. Чтобы это было чем-то большим, чем просто трах. Рози: 19:28 ДАЖЕ НЕ ВЗДУМАЙ ЭТОГО ДЕЛАТЬ!!!!! Сириус!!!!!! Ты не знаешь, с кем он ещё спит, проходит ли он чекапы и насколько он осторожен. Это мы должны регулярно проверяться. Может у него ВИЧ или кандилома или ещё что Ради всего святого, подумай о себе. Ни один, пусть даже ахуенный и сексуальный мужик этого не стоит. Сначала бумажки, потом трах Блять. Наверное, Сириус не моргает минуту. Почему-то то, что для Эвана является само собой разумеющимся, ему не приходило в голову. В мыслях проносится не статистика — какая, блять, статистика, когда мозг начинает безостановочно прокручивать все последние разы. Сколько было клиентов за последние два месяца? Сколько из них «постоянные»? Сколько — разовые? Он всегда пользовался защитой при проникновении. Всегда. Это правило номер один. Без обсуждений. Он не идиот. Он аккуратен. Он знает правила. Но знание — это не гарантия. А вдруг… Это «вдруг» всплывает, а Сириус — тонет. Пальцы — это ведь не считается, да? Не по-настоящему. Он сглатывает. А если считается? Заусенцы. Порезы. А губы? Он иногда кусает губы до мяса. Недель пять назад, кажется, парня звали Марк. Или Майк. Сириус тогда был пьян — не то чтобы очень, но достаточно, чтобы не вспомнить, целовались ли они вообще. Помнит, что подрочил. И, кажется, пил из горла бутылки. Марк — тоже пил. А ещё он хрипел. И если у того была гонорея горла? Сифилис? Это же передаётся, да? Через слюну? Блять. А дальше — клиент, который просил «без резинки, просто в ротик». Сириус отказал. Гордился собой. Но разрешил кончить на грудь. Куда он попал? Если в рот? На слизистые? Боже. Когда он в последний раз сдавал анализы? Недель восемь назад? Несколько месяцев? Слишком давно. Живот неприятно скручивает. Начинает тошнить. Он целовался с Ремусом сегодня. Обменивался с ним слюной. Да он даже в тот раз взял в рот у него без резинки и не задумался. Это же его профессор, он не может чем-то болеть. А если Сириус что-то ему передал? Если он уже был заразен? Он никогда особо не беспокоился за себя. Только сейчас — за него. Он может убить Ремуса. Сириус сам не замечает, как пальцы начинают стучать по клавиатуре

Сириус:

19:30

Я знаю что вы в отношениях и все дела, но

Эм

Я не знаю как это правильно спросить.

Если вы соглашаетесь на премиум пакет услуг, вы предохраняетесь на всех этапах?

Убийца: 19:31 Ты прикалываешься? Скажи что ты прикалываешься Конечно блять да. Я никогда бы не взял в рот у рандомного хуя без резинки. Никаких жидкостей Эван даже не целуется ни с кем в губы. И не потому что я до опиздения собственник. А потому что он брезгливый Мы оба проверяемся постоянно

Сириус:

19:32

Я тебя понял.

Рози: 19:32 Сириус, ты же знаешь, что ты можешь спросить у меня или у Барти, если ты чего-то не знаешь, да? Если тебе нужна помощь — просто скажи

Сириус:

19:33

Все ок, спасибо.

У него нет сил, чтобы ответить что-то ещё. Потому что это — полнейший непроглядный пиздец. Сириус сразу же откладывает телефон и бежит в ванную разглядывать себя. Он включает свет, но этого недостаточно. Приходится вернуться за телефоном и включить фонарик. Он трогает свою шею, проверяет, не воспалились ли лимфоузлы. На ключицах кулон. Пальцы дёргаются, чтобы снять его, будто он тоже заразный. Но Сириус останавливает себя. Он обещал, что не снимет. Открывает рот и оттягивает губу, светит в горло фонариком — нет ли язв? Вроде, нет. Но какое-то красное. Далее — каждый дюйм кожи — нет ли странных высыпаний или раздражений? Только видя собственные татуировки в зеркале, он вспоминает об их существовании. Он проверял, когда открывали иглу? Она была одноразовой? В салоне точно было стерильно? А пирсинг? Появляется резкое желание принять ванную из хлоргексидина. Трясущимися руками он спускает трусы. На лобке странное воспаление — то ли вросший волосок, то ли герпес? Ну, нет. Сириус вдыхает, оттягивает кожу на члене, открывает головку и мотает им туда-сюда, так, словно это он виноват во всех его бедах. Может, так и есть. Этой его части достаётся больше остальных. Сириус дотошно изучает собственный пенис с фонариком со всех сторон. Он уже не уверен — это просто текстура кожи или какая-то сыпь. И он такой глупый — полностью голый, только в кулоне и носках, с фонариком. Стоит напротив зеркала и пытается определить, не болеет ли он сифилисом. Случайно. Мало ли. Кажется, он в порядке. Но завтра же он отправится в больницу, чтобы сдать анализы. На всё. На все существующие заболевания, передаваемые половым путём. Сколько их делают в бесплатной клинике? Наверное, несколько недель. Так не пойдёт. Нужно срочно, чем скорее — тем лучше. А за срочность нужно платить. Он не может пропустить пары. А после занятий — встреча с Люпином в четыре. И на неё нельзя опоздать. Наверное, у Сириуса сейчас лопнет голова. Ему нужно было не писать Барти и Эвану, а дальше жить свою лучшую жизнь. Пока он моется в душе такой температуры, что валит пар, в голове только мысли о том, где ему взять деньги на анализы. Один хуже другого. Просить у Барти и Эвана было бы глупо. Они в положении не сильно лучше, чем у него самого. У Джеймса? Ну нет. Мало того, что он лизался с его братом прилюдно, так ещё и Сириус не хочет выглядеть перед ним слабаком. Очевидно, не у Ремуса — это уж совсем мерзко. Остаётся несколько вариантов: провести стрим или взять клиента, продать что-то ценное (да, все фамильные цацки он сдал давно, остаются только плащ, подаренный Регулусом и пластинка Лунатика), или… занять у брата. Что из этого меньшее зло? Если бы не Люпин — он бы уже написал одному из постоянников. Никакого пафоса и трагедии. Деньги за час свободного времени, податливое тело и вопрос закрыт — можно забыть. Он умеет. Он всегда это умел. Тело — это просто тело. Работа — это просто работа. Не надо делать из этого драму. Но стоит сейчас представить, как он ложится под кого-то другого, а потом встречается с Ремусом, как он целует его кожу, которой касались чужие руки, на которой была чужая слюна, Сириуса передёргивает. Вряд ли это даст ему балл в таблице рейтинга «Топ причин, чтобы продолжить отношения с Сириусом Блэком». Можно, дистанционно, конечно. Провести стрим. Раздеться перед камерой, покрутить задницей, впихнуть в себя что-нибудь силиконовое и похожее на огромную щупальцу, театрально постонать, высовывая язык, и собрать донаты. А завтра идти сдавать анализы на сифилис, а сразу после — на дополнительные занятия к Люпину, старательно делая вид, что вчера не дрочил перед камерой за фунты, чтобы доказать и себе и ему, что им можно не брезговать. Продать плащ (а с него можно будет выручить не меньше тысячи) или пластинку — тоже нет. Это всё равно, что плюнуть в душу двум дорогим для него людям. Остаётся последний вариант. Тот, который он откладывал даже дольше, чем визит к венерологу. Регулус. Сириус выключает воду и стоит мокрый, глядя на кафельную стену. Просить милостыню у младшего брата. Клянчить семейные грязные деньги. Это почти иронично. Он даст. Он даст, потому что он хочет быть хорошим. Потому что он всегда был послушным. Потому что он захочет показать, как он значим. Сириус сжимает кулон в кулаке так, что грани впиваются в ладонь. Если бы не обстоятельства, он бы не пошёл на это. Ни за что. Но если выбирать между тем, чтобы раздвигать перед кем-то ноги, и тем, чтобы пережить один разговор, то, может быть, моральное унижение — это не самое страшное. Он выходит из душа, накручивает полотенце на бёдра и берёт телефон. Пальцы застывают над экраном, сопротивляясь писать нечто подобное. Мозг тоже клинит, пытаясь подобрать правильную формулировку — не слишком официальную, не слишком пренебрежительную, чтобы было естественно, и чтобы не возникло лишних поводов для издёвок.

Сириус:

20:06

У тебя не найдётся три сотни в долг?

Стараясь особо не думать, Сириус нажимает отправить и сразу же гасит экран, чтобы быстрее выкинуть это из головы. Ответ не приходит несколько минут. За это время Сириус успевает несколько раз пожалеть о содеянном, переодеться в пижаму и разогреть ужин. Уведомление на телефоне заставляет прожевать картошку быстрее. Мой пиздюк: 20:28 Что-то случилось? Конечно, малыш Реджи не упустит возможности сунуть свой нос в чужие дела и подъебать. Нужно дать ему что-то, чтобы он остался доволен.

Сириус:

20:29

Показал одному мудаку в клубе его место. Так вышло, что я сломал ему нос. Начальство осталось не сильно довольно этим представлением и с меня взыскали дань.

Мой пиздюк: 20:30 Треш. Ты цел?

Сириус:

20:31

Да, я в порядке, не парься. И не говори мамочке :)

Регулус ставит реакцию с закатанными глазами, и через минуту приходит уведомление из банка: Получение денежных средств от Регулус А. Б. Сумма перевода: £500.

Сириус:

20:33

Ты немного ошибся

Мой пиздюк: 20:33 Это не мои деньги, и даже не родителей. Какая разница? Регулус Блэк — крутой парень, для которого двумя сотнями больше, двумя меньше — погоды не сделает. Сириус фыркает и порывается вернуть мелкому засранцу разницу, но вовремя себя притормаживает. Деньги лишними не бывают, они могут ему ещё пригодиться: он сможет и оплатить обследование, и погасить долг. Одним выстрелом. Пожалуй, перетерпеть несколько минут позора этого стоят.

Сириус:

20:34

Спасибо. Верну как только смогу.

Мой пиздюк: 20:35 Забудь. Если тебе что-нибудь нужно — пиши. Ты имеешь такое же право на наследство, как и я. Право — да. Доступ — нет. Это даже смешно. Какой же он, сука, благородный. Может, Реджи тогда поделится половиной карманных, а Сириус с них оплатит аренду и второй семестр в университете, раз у них одинаковые права? Сириус печатает: «Не драматизируй». Стирает, пишет: «Я всё верну», удаляет опять. И в итоге решает поставить реакцию «ок» без лишних слов. Регулус же любит эмодзи. Оставшийся вечер Сириус тратит на домашнюю работу по классической английской литературе и критической теории. Не то что бы он стремится выбиться в лидеры по учебе, скорее — не хочет вылететь. Но главная причина в том, что нужно занять мысли чем-то кроме Ремуса Джона Люпина и страхом перед списком венерических заболеваний. Когда Сириус уже заматывается в одеяло и развлекает себя скроллингом ленты, приходит уведомление: Профессор Люпин: 23:16 Нормально добрался? Мне нужно было настоять на том, чтобы тебя довезти. Под рёбрами становится дико щекотно, и Сириус даже не пытается сдержать улыбку. Хотя бы потому, что это выглядит очень смешно: профессор Люпин пишет ему в одиннадцать ночи и говорит, что должен был быть понастойчивее. Сириус прикусывает губу и, прежде чем ответить, переименовывает контакт в «Самый сексуальный мужик в мире». Так-то лучше.

Сириус:

23:17

В следующий раз ты можешь связать меня и затолкнуть в машину силой.

Но он стирает сообщение прежде, чем отправить — это уже перебор. Вместо этого пишет:

Сириус:

23:18

Обещаю в следующий раз дать тебе такую возможность.

Да, он нарочно решает оставить «дать», а не «предоставить», чтобы Ремус мог додумать сам. Самый сексуальный мужик в мире: 23:18 Поверь, я не премину ею воспользоваться. Блять. Прости, это прозвучало немного странно. В целом, мы встретились в странный период моей жизни. Пиздец. Интересно, по шкале Барти это «хочет бесплатную шлюху» или «настроен серьёзно»? Как бы там ни было, в голове уже играет: With your feet in the air and your head on the ground

Сириус:

23:19

Это ты сейчас ко мне подкатываешь с цитатой из «Бойцовского клуба»?

Try this trick and spin it, yeah Самый сексуальный мужик в мире: 23:20 Да. Ты же подкатывал ко мне с цитатой из «Бегущего по лезвию»? И что ты мне теперь сделаешь? Your head will collapse

Сириус:

23:20

Я бы хотел очень много чего с тобой сделать.

Но кажется ты сам сказал, что это будет некрасиво с твоей стороны — подталкивать меня к непристойностям на первом свидании.

But there's nothing in it And you'll ask yourself Самый сексуальный мужик в мире: 23:21 И я чертовски об этом жалею Мы встречаемся завтра в четыре в Моне? У меня будет шанс узнать, что бы ты хотел сделать Нет. Никакого шанса у него не будет, пока Сириус не получит результаты анализов. Жизнь — грёбаная сука. Where is my mind?

Сириус:

23:22

У нас будет шанс развлечь двух маленьких сплетниц.

Самый сексуальный мужик в мире: 23:23 Лучше я придумаю какой-нибудь способ развлечь тебя Пиздец. Way out in the water See it swimmin' Завтрашний день обещает быть сложным. Потому что… потому что из Ремуса-мать-его-Люпина начинают прорываться какие-то демоны похоти и разврата. Потому что на мгновение мозг клинит, и кажется, что Сириус опять переписывается с Лунатиком. И ему всё же чертовски необходимо передёрнуть. Иначе завтра — он точно кончит от одного только взгляда. И Сириусу бы чертовски хотелось продолжить эту игру вдвоём, хотелось спросить, как бы Ремус хотел его развлечь, но это ощущается как-то неправильно, пока он не решит свои проблемы. Лишь поэтому он пишет:

Сириус:

23:25

Чёрт, значит мне нужно выспаться и хорошо подготовиться к завтрашнему дню.

Сладких снов, профессор Люпин :)

Самый сексуальный мужик в мире: 23:26 Спокойной ночи, мистер Блэк. Прошу вас, не обращайтесь ко мне «профессор Люпин». В противном случае, я буду вынужден попросить вас остаться после занятий и взять личную ответственность за вашу качественную подготовку :) Сириуса слегка перетряхивает. Перетрахивает — было бы более правильным словом. Он убирает телефон под подушку, и ладонь сразу же проникает под резинку пижамных штанов. Он весь горячий и мокрый от предэякулята. Пальцы размазывают вязкую естественную смазку по стволу и обхватывают его в кулак. Рот непроизвольно открывается, и из него вырывается стыдно-громкий вздох. Сириус решает заткнуть себя кулаком, пока не начал орать и скулить. Он дрочит быстро и не сдерживаясь. Сириус закрывает глаза, а под веками только эти блядские кудри, блядские губы, блядские сценарии того, что Ремус мог бы с ним сделать. Этот блядско-блядский профессор Люпин. Потрясающе-невозможный. В общем, довести себя до оргазма рукой Сириусу удаётся очень и очень быстро, впрочем, как и заснуть. Утро проходит в суматохе, Сириус понимает, что не успеет заехать в клинику до начала учёбы, но находит в себе силы записаться на приём по телефону. А это, между прочим, своего рода подвиг. Пока он едет в метро, долго размышляет, куда ему лучше направиться. При кампусе есть медицинский центр, и большинство студентов ходят туда. Но столкнуться у кабинета венеролога со знакомыми желания нет, как и стоять в очереди, как и ждать результатов больше недели. Поэтому его выбор падает на сеть Лондонских Медицинских Лабораторий — частных, анонимных и быстрых. До встречи в «Моне» ещё нужно как-то дожить. Поэтому Сириус тратит все внутренние ресурсы на то, чтобы выглядеть не слишком подозрительным и не привлекать к себе лишнего внимания, что достаточно трудно, так как он подготовился к семинарам, чем немало удивил Минни, Горация и друзей. Но каждый посторонний взгляд в его сторону сегодня ощущается знаком того, что все знают о его маленьком грязном секрете. В начале третьего Сириус вылетает из кампуса и почти бежит к метро. Расстояние до Харли-стрит смешное — можно было бы и пешком, но он уже опаздывает, а ещё нужно вернуться до четырёх. Он высаживается на Оксфорд-стрит, проверяет часы и понимает, что добрался за двадцать минут — можно было бы и пешком, разницы никакой. Этот район выглядит так, словно здесь живут одни министры и кинозвёзды. Белый камень, чёрные двери, золотые таблички. Сириус чувствует себя лишним здесь в своих потёртых джинсах, с рюкзаком со значками и записью на базовый скрининг плюс ВИЧ-тест четвёртого поколения. Нужный дом ничем не отличается от остальных. Только табличка у входа: «Лондонская Медицинская Лаборатория» и список услуг на английском и арабском. Внутри — комфортная температура, тихая музыка и запах, который бывает только в больницах: смесь антисептика, пластика и чего-то неуловимого, что вызывает тревогу. Сириус подходит к стойке регистрации. Девушка за ней поднимает глаза и профессионально улыбается. Ей лет двадцать пять, у неё идеальный макияж и такие же идеально прямые волосы. Она-то точно похожа на человека, который никогда не брал в рот без резинки. — Добрый день. Вы записаны? — Сириус Блэк, на два сорок. Она щёлкает мышкой, сверяется с экраном, кивает и протягивает ему планшет с электронной формой. — Заполните, пожалуйста. В конце подпись и дата. Сириус берёт планшет, садится в кресло у стены и утыкается в экран. Вопросы стандартные, но от этого не становится легче. Были ли у вас незащищённые половые контакты за последние 6 месяцев? Он выбирает «да». А иначе, зачем сюда приходить? Сколько половых партнёров было у вас за последние 6 месяцев? Палец зависает над экраном. Он пытается посчитать. Честно пытается. Постоянных клиентов было трое. Ещё несколько разовых. Был тот парень с больным горлом — Марк или Майк. Был ещё один, после которого он проснулся и не сразу вспомнил, как его зовут, тот не платил. И Ремус. Ремус был один раз, но это точно считается. Навскидку — около десяти. Сириус выбирает «три». Были ли у вас гомосексуальные контакты? Он прыскает в кулак. «Да». Использовали ли вы барьерные средства контрацепции? При анальном сексе — да. При остальных — не всегда. Но такого пункта нет, поэтому он выбирает «иногда». Были ли у вас операции, переливания крови, татуировки, пирсинг? Татуировки — да. Пирсинг — да. Операций — нет. Он честно отмечает всё. Принимаете ли вы какие-либо лекарства на регулярной основе? Только если считать разовый перепихон лекарством от всего - «нет». Есть ли у вас аллергия на какие-либо препараты? На пенициллин? Сириус не знает точно. Никогда не проверял. Жмёт «нет» и надеется, что не ошибся. Курите ли вы? «Да». И это наименьшая из проблем. Употребляете ли вы алкоголь? А кто-то не употребляет? Конечно же, «да». Сириус доходит до последнего вопроса и зависает. Были ли у вас когда-либо мысли о причинении себе вреда? Сириус смотрит на экран. Палец зависает над кнопками. Он думает о том, сколько раз за последние годы он делал вещи, которые можно было бы назвать «причинением себе вреда», если смотреть со стороны. Работа, клиенты, вечеринки, после которых он не помнил, как добрался до дома. Та ночь, когда он решил разорвать отношения с Лунатиком и хотел изрезать себе руки, а потом не мог встать с постели сутки. Но это не считается. Это просто жизнь. Сириус выбирает «нет». Остаётся только указать электронный адрес для получения результатов, поставить подпись, дату и отправить. Сириус возвращает планшет девушке. Она улыбается снова, той же пластиковой улыбкой. — Отлично. Вас пригласят через несколько минут. Можете пока присесть. Он садится обратно в кресло и кидает взгляд на эту милочку. Становится интересно, видят ли администраторы результаты опросов посетителей, смеются ли над ними потом в ординаторской? Что бы подумала эта маленькая мисс совершенство, если бы увидела его ответы? Клиника частная, с защитой данных клиентов. Было бы забавно платить собственные деньги, чтобы повеселить всех медсестёр кривым пенисом, сомнительным цветом выделений или разработанным анусом. В лобби играет тихая музыка. Что-то фортепианное, успокаивающее. Это раздражает ещё больше. Как можно успокоиться, когда через пять минут тебя будут разглядывать как бактерию в чашечке Петри? Бред. Сириус выбирает развлекать себя самыми нелепыми комбинациями диагнозов и предсказываем собственных результатов. В приёмную входит возрастной мужчина в дорогом пальто. Смотрит на Сириуса с лёгким недоумением — видимо, не ожидал увидеть здесь такого красавчика. Садится в другое кресло, подальше. Сириус хмыкает и хочет ему подмигнуть. Сказать что-нибудь глупое, вроде: «Не бойтесь, дедуля, я не заразный. Пока. Как кот Шрёдингера — не узнаешь, пока не откроешь коробку». Вместо этого он утыкается в телефон и принимает самый деловой вид, как будто читает что-то государственной важности. Через несколько минут из кабинета выходит медсестра в синей форме и называет его имя. — Мистер Блэк? Проходите. Сириус поднимается, поправляет рюкзак на плече и идёт за ней. Спиной он чувствует пристальный взгляд старика в пальто. Ему совершенно на это плевать. Медсестра проводит его по короткому коридору и жестом указывает на дверь с табличкой «182». — Раздевайтесь до пояса, пожалуйста. Врач зайдёт через минуту. Сириус заходит в кабинет. Здесь стерильно, бело и пахнет уже не просто антисептиком, а чем-то клиническим. Кушетка, застеленная одноразовой простынёй, компьютер в углу, плакаты со строением половой системы и группами риска ВИЧ И СПИДа на стене, в органайзерах брошюры: что-то про контрацепцию, семейные ценности и парочка с радугами. Мило. Он скидывает рюкзак на пол, стягивает футболку через голову и на секунду замирает перед зеркалом. Кулон всё ещё на шее. Он не снял его даже здесь. Становится как-то неловко, как будто Лунатик может узнать, куда он пришёл и зачем. Только сейчас в голове мелькает мысль: он же целовался с Лунатиком и Марлен! На его дне рождения они все пили из каких попало стаканов, они ведь точно могли перепутаться. Если у него что-то найдут, ему нужно будет сообщить об этом практически всем знакомым. Может, в инстаграме сразу выложить историю? Сделать рассылку, чтобы все точно узнали? Господи… Он садится на кушетку, нога начинает трястись практически сразу. Ещё через мгновение дверь в кабинет открывается. Входит женщина, на вид лет пятидесяти. Отлично, лучше женщина, чем мужчина. У неё короткие седые волосы, очки в тонкой оправе, тёплая улыбка, которая не выглядит искусственной. Наверное, в государственных больницах врачи не такие приветливые. На бейдже: Доктор Элинор Хейл. — Мистер Блэк? — она протягивает руку. Рукопожатие твёрдое, сухое, уверенное. — Я доктор Хейл. Приятно познакомиться. Сириус пожимает её и тут же отдёргивает руку, потому что ладони вспотели. — Взаимно, — выдавливает он. — Хотя, наверное, не в том контексте, где хочется знакомиться. Доктор Хейл улыбается, садится на крутящийся стул и разворачивается к компьютеру. — Контекст у нас самый обычный, мистер Блэк. Люди приходят сюда каждый день. И знаете что? Вы уже сделали самое сложное — вы пришли. Дальше будет просто. Она щёлкает мышкой, просматривая его анкету. — Вы указали около трёх партнёров за последние полгода. Это только проникновение или все контакты? Сириус давится воздухом. — Я… эм… там больше, если считать всё. Я просто не знал, что писать. — Честность — лучшая политика, мистер Блэк. — Она поворачивается к нему. — Мы здесь не для того, чтобы осуждать. Мы здесь для того, чтобы проверить и, если нужно, вылечить. Чем точнее информация, тем точнее диагноз. Сириус неохотно кивает. — Хорошо. Примерно десять, если считать… любые контакты. Может, чуть больше. Я не уверен. — Это нормально. — доктор Хейл делает пометку. — Были ли у вас симптомы? Выделения, жжение, сыпь, язвочки? — Нет. То есть… я не знаю. Я вчера вечером всё проверил. Вроде чисто. — Самостоятельная диагностика — штука ненадёжная, — мягко говорит она. — Давайте посмотрим. Она встаёт, подходит к раковине, моет руки, надевает перчатки. Сириус следит за каждым её движением с ужасом лабораторного кролика. — Когда был последний потенциальный рискованный контакт? Сириус пожимает плечами. — Недели четыре назад. Может, чуть меньше. Он не считает контакт с Ремусом за потенциально опасный, поэтому называет навскидку последний раз, когда был с кем-то ещё. — Хорошо. — кивает доктор. — Тогда я объясню, что мы будем делать. Сегодня возьмём кровь из вены на ВИЧ, сифилис, гепатиты B и C. Сделаем мазок из уретры на хламидии и гонорею. Также возьмём орофарингеальный мазок, и при необходимости — анальный соскоб. Вы указывали в анкете, что практикуете гомосексуальные связи, для вас это рецептивный контакт? По недоумению на лице Сириуса доктор Хейл улавливает, что пациент вообще не в душе, о чём она его спрашивает. — Мистер Блэк, вы активная или принимающая сторона? — Э-э-э… — потрясающе. — По-разному? В зависимости от… — не говорить же от предпочтений клиента, — ситуации? Чаще… принимающая. Доктор Хейл кивает с таким непринуждённым видом, словно спрашивает, что он обычно ест на завтрак. — Для начала возьмём кровь. Это быстро. Потом мазки. Хорошо? Сириус молча кивает. Она подходит ближе, просит вытянуть руку. Пока накладывает жгут, просит сжать кулак. Её взгляд скользит по его груди — останавливается на пирсинге в сосках, на секунду задерживается, но лицо остаётся невозмутимым. Сириус не знает, должно ли ему стать неловко. Доктор вводит иглу под кожу. Сириус отворачивается — не потому что боится, а потому что вид собственной крови в пробирке напоминает ему о том, что его организм функционирует, регенерирует, что он живой. Эти мысли каждый раз заставляют его чувствовать циркуляцию эритроцитов и деление клеток. А это неприятно и странно. — Почти готово, — говорит она, заполняя пробирки. — Замечательные вены. У некоторых приходится по полчаса искать. — Спасибо? — Сириус не уверен, что это комплимент. Она вынимает иглу, прижимает ватку, просит согнуть руку. Почему-то чувство, наступающее после сдачи крови из вены отдаёт приятной лёгкостью к голове. Хейл подходит к шкафу и достаёт длинную ватную палочку в стерильной упаковке. — Теперь мазок из зева. Откройте рот, скажите «а-а-а». Сириус послушно открывает рот. Палочка касается нёба, миндалин — щекотно и шершаво одновременно. Он даже задумывается, не скривиться ли ради приличия или не изобразить ли рвотный рефлекс, но процедура заканчивается быстрее. — Молодец, — говорит она, убирая палочку в пробирку. — Осталось самое неприятное. Сириус сглатывает. — Мазок из уретры, да? — Да. И соскоб. — она смотрит на него с сочувствием. — Это быстро. Секунд десять. Постарайтесь расслабиться. — Расслабиться, — повторяет вслух Сириус. Чего он не озвучивает, так это того, что обычно за это ему платят, когда в него что-то засовывают, а не наоборот. За деньги расслабиться проще. — Легко. Доктор Хейл улыбается, и в этой улыбке нет и толики фальши — только лёгкая усталость человека, который видел всё и не удивляется больше ничему. — Я дам вам время. Раздевайтесь ниже пояса, прикройтесь простынёй. Я зайду через пару минут. Она выходит. Сириус смотрит на дверь, потом на свои джинсы. Ну, поехали. Он расстёгивает ширинку, стягивает джинсы вместе с трусами, складывает их на стул, садится на кушетку и накрывается бумажной простынёй, которая колется и шуршит при каждом движении. Кулон падает на голую грудь. Холодный. Доктор Хейл возвращается ровно через две минуты, как и обещала. — Ложитесь, пожалуйста. Ноги согните в коленях, разведите. Сириус выполняет команды как робот. Смотрит в потолок. Там плитка под мрамор. Он изучает форму трещин, чтобы думать о чём-то другом. — Сейчас будет неприятно, — говорит она. — Глубокий вдох. Он вдыхает. И в этот момент её взгляд падает на его рёбра. На татуировку, которая тянется вдоль костей чёрными печатными буквами. Noli me tangere. Она замирает на секунду. Всего на одну. Но Сириус чувствует эту паузу кожей. — Не прикасайся ко мне, — тихо переводит она. — Иронично для места, куда приходят сдавать мазки. Сириус не знает, смеяться или провалиться сквозь землю. Теперь она точно поймёт, что он секс-работник. Ладно. Хотя бы Хеллоу Китти с бантом не заметила. И на том спасибо. — Я сделал её до того, как… ну, вы понимаете. — Понимаю, — кивает она. — Дышите. И в этот момент происходит то, ради чего он здесь. Короткая, острая боль, от которой хочется взвыть, сжать зубы и вцепиться в кушетку. Но длится это ровно десять секунд, как она и обещала. — Всё, — говорит доктор Хейл, убирая палочку. — Самое страшное позади. Остался соскоб. Постарайтесь расслабиться. К счастью, с тем чтобы расслабить задницу у Сириуса проблем обычно не возникает. Аппликатор проникает внутрь и в этот раз даже не приходится морщиться. Пара неприятных скребков — и образец взят. Сириус выдыхает. — Вы отлично справились! — заключает доктор Хейл. — Можете одеваться. — она снимает перчатки, выбрасывает их в контейнер. — Результаты экспресс-тестов будут готовы в течение часа, остальные придут на почту завтра до двенадцати дня. Врач отходит к столу, выдавливает на руки антисептик и распечатывает бланк, пока Сириус одевается. Принтер жужжит, женщина что-то пишет и ставит печать. — ВИЧ четвёртого поколения надёжен спустя 6 недель после риска. Если контакт был ранее, мы всё равно протестируем, но рекомендую повторить через месяц, — проговаривает она, не отрываясь от бумаг. — Отдайте документы на ресепшене. — Спасибо. — Сириус забирает бумаги и ловит себя на том, что его пальцы немного дрожат. — До свидания. — Берегите себя, мистер Блэк. Сириус кивает и улыбается в ответ, хотя понятия не имеет, что это должно значить, и идёт к стойке. В приёмной напомаженного дедка в пальто уже нет — то ли испугался, то ли его наконец вызвали. Та же администратор с идеальной укладкой поднимает глаза и дежурно улыбается. — Всё прошло хорошо? — спрашивает она, протягивая руку за документами. — Лучший четверг в моей жизни. — Сириус кривит губы в подобии улыбки. — Если, конечно, не считать того, что мне только что засунули палочку в… — Понимаю, — перебивает девушка быстро, явно не желая слышать продолжения. — С вас двести семьдесят пять фунтов. Оплата картой или наличными? Сириус достаёт карту, прикладывает к терминалу. Пара секунд — и деньги Регулуса становятся деньгами клиники. Точнее — часть денег Регулуса. Другая Сириусу ещё пригодится. — Благодарю, мистер Блэк. Результаты придут на электронную почту. Если будет что-то срочное — мы позвоним. Сириус кивает, стараясь не думать ни о чём из того, что может оказаться срочным, забирает чек и, уже почти у выхода, проверяет время. 15:43 Ёбаный свет! До встречи в «Моне» семнадцать минут. Пешком — двадцать пять, если спешить. Метро — пятнадцать, но с учётом спусков-подъёмов и ожидания поезда — все двадцать. Он уже опаздывает, а опаздывать на первую встречу с Ремусом после вчерашнего — невозможно. Тем более когда на кону его «качественная подготовка». Сириус вылетает на улицу, достаёт телефон и открывает приложение. Заказывает убер до кофейни, стараясь не сокрушаться насчёт стоимости пятиминутной поездки. Оповещение: водитель прибудет через четыре минуты. Отлично. Сириус прислоняется к перилам, смотрит на машины, на мужчин в хороших ботинках и на женщин с сумками Birkin. Нужно было надеть плащ! Тогда бы он лучше вписался. Вот недотёпа. Кто же знал? Сириус проверяет баланс карты — это даже забавно — тратить деньги семьи за плоды своей независимости, ради которой он и сбежал. Двести семьдесят пять фунтов, чтобы узнать, не убивает ли он своих близких. Случайно. Восемнадцать фунтов — за десятиминутную поездку через две улицы. И четырнадцать минут до встречи с человеком, который целовал его так, будто Сириус — сам чего-то да стоит. Экран загорается — водитель прибыл. Это серебристая Toyota, за рулём — мужчина средних лет с седыми висками. Сириус ныряет на заднее сиденье, называет адрес и откидывается на спинку. — Сильно опаздываете? — спрашивает водитель. — Немного. На свидание, — выдыхает Сириус. — Первое. Ну, типа первое. Типа свидание. Водитель понимающе кивает и прибавляет громкость радио. Играет что-то старое, Сириус не вслушивается. Он смотрит в окно на проплывающие мимо витрины, на автобусы, и пытается переключить мозг из режима «тройное проникновение: в глотку, уретру и анус» в режим «если Ремус Люпин приложит больше усилий, они смогут заделать ребёнка». Сириус тихо смеётся. Было бы славно, если бы всё было как в фанфиках: какие-нибудь парные метки, соулмейты и самосмазывающаяся задница. Жизнь стала бы в разы проще. И теги: мужская беременность, счастливый финал. Машина уже заворачивает на Гауэр-стрит, когда вибрирует телефон. Сириус сразу же проверяет уведомление — это Ремус. Самый сексуальный мужик в мире: 15:54 Ты будешь сегодня? Я пришёл раньше. Подумал, что тебе захочется одолжить сигарету. Он не успевает набрать ответ, как машина останавливается у входа в кофейню. Сириус видит в окно, что Ремус и правда стоит на улице, быстро благодарит водителя и выпрыгивает из машины. — Да, я буду сегодня, — отвечает Сириус на сообщение вслух и хихикает. Он останавливается в паре шагов, не слишком близко, соблюдая дистанцию. Он же не может поцеловать профессора сейчас? Люпин тоже не может этого сделать. Не жать же им руки, да? Это неловко. — Привет. — Ремус выдыхает облако дыма и улыбается подошедшему. Наверное, это в первый раз, когда профессор Люпин говорит ему: «привет». — Я боялся, что ты не придёшь. Видел из окна, как ты вылетел из кампуса. Сириус неловко отводит взгляд. Должно быть, со стороны Ремуса этот побег выглядел подозрительно. — Были дела после пар. Хотел быстрее расправиться с ними, чтобы не опоздать на дополнительное занятия. Да, Сириус специально не говорит «к тебе» или «на свидание», хотя в его голове это именно так. Ремус улыбается как-то по-лисьи и протягивает сигарету из пачки, даже не спрашивая. Сириус берёт её двумя пальцами и бросает вопросительный взгляд, мол, а чем подкурить? Их немой диалог длится пару секунд. Ремус зажимает свою сигарету губами, достаёт бензиновую зажигалку, щёлкает крышкой — загорается небольшой огонёк. Он делает шаг ближе. Ещё шаг. Почти вплотную. И, понимая без слов, Сириус обхватывает фильтр губами, ни на секунду не отводя взгляд. Ремус прикрывает пламя ладонями, наклоняется — и огонёк подрагивает между ними. Лицо Люпина в этом свете кажется резче — скулы острее, тень от ресниц падает под глаза, едва заметная морщинка между бровями становится чётче. Его глаза выглядят чёрно-золотистыми с этими огненными бликами. Ветер треплет волосы, и Сириус убирает их за уши, чтобы не подпалить. Тепло почти касается его губ. Сигарета ловит огонь, папиросная буамага тихо потрескивает, вырисовывается оранжевый ободок. Дым поднимается вверх, смешивается с воздухом и дыханием. Ремус отходит не сразу. Задерживается на долю секунды дольше, чем нужно. Его взгляд скользит ниже — на губы, на кончик сигареты и обратно в глаза. Люпин не делает и шага назад, лишь медленно выпрямляется, убирает зажигалку и делает глубокую затяжку. Уголки его губ подрагивают, он не отрывает взгляд. — Ты сейчас выглядишь так, — Ремус выдыхает густое облако дыма в воздух, — что мне хочется сделать что-нибудь очень глупое. Сириус поперхнулся. По шкале Барти Крауча это что должно значить? — Например? — Например, забыть, что мы стоим посреди улицы, напротив университета. Пауза. Сердце начинает колотиться быстрее. — Я бы не назвал это глупостью, — Сириус отвечает на выдохе. Ремус тихо усмехается, тушит свою сигарету о мусорный бак и оборачивается через плечо. — Я тоже. Они замирают оба, ни один из них не решается прервать зрительный контакт. Ещё секунда — и кто-нибудь обязательно сорвётся. Дверь кофейни хлопает за спиной Ремуса. Посетители выходят, смеются, болтают — мир приобретает свои реальные очертания. Ремус отводит взгляд первым. — Думаю, нам лучше зайти, пока наш столик не заняли. Он открывает дверь, придерживая её. Сириус спешит потушить недокуренную сигарету и проходит вперёд. В дверях их плечи соприкасаются. И этого достаточно, чтобы почувствовать, как что-то под кожей вспыхивает и рассыпается внутрь мелкими яркими искрами. Они проходят наверх, за столик, который занимают обычно — девочек ещё нет. Ремус медленно снимает пальто и оставляет его на вешалке. Сириус неотрывно следит за каждым его движением. Люпин ведёт себя как ни в чём ни бывало, словно это не они только что чуть не засосались на улице. Сириус следует его примеру — скидывает куртку и рюкзак. Появляются Лили и Мэри. — Извините, профессор, что опоздали. — запыхавшаяся Макдональд раздевается наспех, вешает одежду и падает в кресло. — Сидели в библиотеке и не заметили, как прошло время. — Очень рада вас видеть, профессор Люпин! — лицо Лили светится. — Как ваше здоровье? Мы беспокоились. Эванс, вся красная, как после пробежки, даже не удосуживается повесить собственный тренч — бросает его на диван и садится рядом. — Всё в порядке, спасибо. Просто обострился хронический недуг, ничего слишком серьёзного. Девчонки с сочувствием на него смотрят и лезут за собственными конспектами. Только сейчас Сириус понимает, что осталось только два места — рядом с Люпином и напротив него. Вот же блядство. Нужно было сесть первым, чтобы теперь не строить в голове сложные шахматные комбинации — какую позицию ему лучше занять. Чтобы не думать над этим, он выпаливает: — Давайте я вас сегодня угощу? М? Свалить за кофе — лучшая стратегия. Тем более, у него же теперь есть деньги! — О, это было бы очень мило, с твоей стороны, Сири. — Мэри расплывается в довольной улыбке. — Мне капучино с сублимированной малиной. — А мне пряный латте, если можно. — Ага… — неловко кивает Сириус, покачиваясь с пятки на мысок. — Профессор, а вам? Ремус на него оборачивается. — А я, пожалуй, спущусь с вами и помогу поухаживать за дамами. Сириус зависает на секунду, переваривая предложение. Ремус не делает ход, он переворачивает доску. Зараза. Сириусу остаётся только кивнуть. — Тогда пойдёмте, профессор, — выдавливает он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Поможете мне не уронить поднос. Ремус усмехается и жестом пропускает его вперёд. Лестница достаточно широкая, но Сириус идёт впереди. Он чувствует присутствие Ремуса — не видя, но зная. Как тепло от радиатора за спиной. И только на середине пролёта его догоняет мысль. Он не спросил, что с ним произошло. Ни вчера. Ни сейчас. Какой долбоёб. Это нужно срочно исправить. — Слушай, — Сириус останавливается на полпути, скользя подушечками пальцев по перилам. Ремус замирает ступенькой выше. — Я… мы все переживали. Ты пропал на три дня. С тобой всё в порядке? Ремус смотрит на него этим своим тёплым, немного уставшим взглядом. От этого выражения у Сириуса подкашиваются колени. — Я же сказал, — он произносит мягко и без нажима. — ничего такого, что стоило бы твоего беспокойства. — Но я… — Сириус хочет возразить, хочет сказать, что его беспокойство — это не то же самое, что беспокойство Лили и Мэри. Что он имеет право знать больше. Что он… — Ладно, Сириус. — Ремус улыбается и кладёт руку ему на плечо, но этого достаточно, чтобы Сириус забыл, о чём хотел спросить. — Я не хотел говорить, но раз ты настаиваешь… — он прикрывает глаза и делает глубокий вдох. — Должен признаться, что вынужден иногда пропадать по ночам. Я становлюсь кем-то другим. Это зависит не от меня, а от лунного цикла. — Сириус недоверчиво на него пялится. — Не смотри на меня так, пожалуйста. Я понимаю, как это звучит. Но ты должен знать, что я — оборотень. — и этот придурок начинает ржать в голос. Сириус закатывает глаза и не сдерживает смешок. Какой же он, сука, невыносимый. Но раз он сам над этим смеётся — может он и правда в порядке. Может, ему было просто лень идти на работу? Они спускаются. У барной стойки пахнет кофейными зёрнами, корицей и свежей выпечкой. Машина страшно шипит и выпускает пар. За стойкой бариста — рыжий паренёк младше Сириуса, с татуировками на предплечьях — приветливо улыбается. — Добрый день! Что желаете? Сириус выдыхает, переключаясь в режим «я справлюсь с этой непосильной задачей». — Капучино с сублимированной малиной, пряный латте, — перечисляет он, загибая пальцы. — И мне… бамбл, пожалуй. Давайте всё двойное. Он оборачивается к Ремусу, который стоит слишком близко, заглядывая в меню над его плечом. — А тебе? — Это «тебе» вырывается само, вместо «вам» и без «профессора». Сириус даже не замечает. Ремус задумывается на секунду. — Раф на кокосовых сливках, — говорит он бариста. — Спасибо. Сириус издаёт странный звук — не то смешок, не то фырканье. Он так и знал! Может, ещё и с кето-диетой угадал? — Что? — Ремус в недоумении поворачивается к нему. — Скажи, что без сахара? — не выдерживает Сириус. — Я не настолько дисциплинирован, — фыркает Ремус. Бариста кликает на планшете, и на терминале загорается сумма оплаты. Сириус достаёт карту, но Ремус перехватывает его руку — легко, практически невесомо. Просто кладёт пальцы на запястье. — Позволь мне. — Нет. — Сириус смотрит на его руку, потом в глаза. — Я сказал, что сегодня угощаю. Это моя идея. — Твоя идея, — повторяет Ремус. — Но я тоже хочу поучаствовать. — Участвовать будешь, когда подадут кофе. Понесёшь поднос. Ремус смеётся — тихо, искренне, и этот смех отзывается где-то в груди Сириуса тёплой вибрацией. — Хорошо. — он кивает и убирает руку, но его пальцы на долю секунды задерживаются на запястье Сириуса — скользят по чувствительной коже. — Сегодня ты платишь. Бариста наблюдает за ними с выражением лица «я знаю, но не могу этого доказать». Сириус прикладывает карту к терминалу, даже не глядя на сумму. У него есть деньги на то, чтобы угостить друзей. Пока они ждут заказ, Ремус опирается плечом о стойку, разворачиваясь к Сириусу почти вплотную. Между ними — пара дюймов и воздух, который становится слишком нагретым. — Спасибо, — добавляет Ремус, уже мягче. Сириус понимает, что вряд ли за кофе. — Не благодари. Я просто инвестирую в своё образование, — он пытается вернуть голосу лёгкость. Ремус тихо смеётся. — Очень надеюсь, что дивиденды тебя не разочаруют. Бариста ставит поднос с напитками на стойку, Ремус забирает его. Сириус смотрит на бамбл. Лёд звенит в прозрачном стакане. Горький эспрессо с апельсиновым соком — как будто кто-то решил соединить несовместимое и посмотреть, что из этого выйдет. Люпин кивает в сторону лестницы. — Идём? А то девушки, наверное, уже всё без нас обсудили. — Идём, — кивает Сириус. Они поднимаются обратно, на этот раз — плечом к плечу, и Сириус ловит себя на том, что синхронизирует собственные шаги с его. Ремус проходит вперёд с подносом, и Сириус смотрит на его спину, на то, как он ловко лавирует между столиками. Почему-то любое его действие, даже совершенно бытовое, выглядит слишком горячо. Люпину бы попробовать себя в стрипе! За их столиком Лили и Мэри уже оживились — видимо, успели отдышаться и всё обсудить и теперь просто делают вид, что не устроили очередной заговор. Ремус ставит поднос, аккуратно расставляет стаканы — сначала перед Лили и Мэри, затем свой раф. И бамбл — напротив себя. Сириус считывает это мгновенно: Люпин хочет, чтобы он сел напротив. Он так и делает. Ремус поднимает глаза и едва заметно улыбается. Этого достаточно, чтобы желудок исполнил кульбит. — Спасибо за кофе! — Мэри уже отпивает свой капучино и довольно жмурится. — Ты мой герой на сегодня, Сири. — Ой, да брось! — он отмахивается от неприкрытой приторной лести и лезет в сумку за записями. Лили тоже благодарит за напиток и отпивает латте. Ремус открывает ноутбук, экран загорается голубым светом. — Итак, — начинает он, и его голос снова становится более официальным, но не холодным. — В прошлый раз я не успел дать вам задание. Поэтому сегодня предлагаю обсудить незакрытые вопросы. Если есть трудности по моему предмету, по другим дисциплинам, возможно, с кем-то конкретным из преподавателей или студентов — я к вашим услугам, чтобы помочь. Учёба Сириуса в последние несколько недель претерпевает небывалый подъём, так что его главная текущая проблема — это результаты анализов. Пока Мэри начинает жаловаться на латынь, Сириус решает проверить почту. — …Этот преподаватель — просто катастрофа. Он объясняет так, будто мы уже должны всё знать. А я не знаю… — ничего важного Макдональд не сообщает. У Сириуса всё равно не стоит латынь по расписанию. Сириус незаметно достаёт телефон, убирает его под стол и открывает почту. Новых писем нет. Это плохо. Но ему ещё не звонили — а это уже хорошо. — …Можете прислать мне на почту, я поговорю с профессором Пакерманом. Сириус проверяет телефон опять — ничего нового. — К слову, недавно я узнала забавную вещь. Ваша фамилия — Люпин. Это же от латинского lupus? Волк? Правильно? Сириус, который только что снова проверил почту, замирает. Волк? Ремус усмехается, а в его глазах загорается огонёк азарта. — Да, вы совершенно правы. — он делает паузу и добавляет с лёгкой иронией. — Должно быть, у моих родителей специфическое чувство юмора, потому что моё имя в греческой мифологии тоже связано с волками. Рем — от Рема, брата Ромула. Их, как вы помните, вскормила волчица. Три пары глаз поднимаются на Ремуса. — Формально выходит, что меня зовут… Волк Волк, — заканчивает он и пожимает плечами. Мэри неверяще округляет глаза. — Это слишком мета. — Профессор Волк Волк, — медленно протягивает Сириус, и в его голосе появляется тот же игривый огонёк. — Нам теперь обращаться к вам так официально? Ремус поднимает бровь и ухмыляется. — Только если в академической переписке. Девчонки смеются. А Сириус решает, что он непременно использует это прозвище где-то. Может, переименовать контакт? Под столом нога Люпина едва касается ноги Сириуса. Тот сразу же поднимает на профессора взгляд и понимает, что это не случайно. — Забавно, — хмыкает Лили, — представляю, если бы меня звали Цветок Цветок или вроде того. — А Сириус у нас — самая яркая звезда, вы знали, профессор? — Мэри переводит взгляд с друга на Люпина. — Я это знал, — Ремус улыбается одним уголком губ. И его нога медленно движется выше, гладя ногу Сириуса под столом. Он, блять, вообще ненормальный! Даже по шкале Барти такого значения нет. Как-то Люпина не особо заботит, что это может кто-то заметить. А если это не заботит его, то Сириуса — тем более. Отодвигаться он не намерен, но поднимает взгляд на подруг — не таращатся ли уже на них — вроде бы нет. Разговор об именах постепенно сходит на нет. Мэри допивает свой капучино и довольно откидывается на спинку кресла. Лили, напротив, подаётся вперёд — у неё явно накипело. — Профессор Люпин, можно я? — она не ждёт ответа, потому что уже начала. — У меня проблемы с классической литературой. Точнее, не с самой литературой, а с тем, как о ней писать. Я понимаю, что Диккенс хотел сказать, но когда я это формулирую, получается либо слишком банально, либо так, будто я пытаюсь казаться умнее, чем есть. А Макгонагалл — она просто… — Лили закатывает глаза, подбирая цензурное слово. — Требовательная. Сириус кивает, делая вид, что слушает. На самом деле он слушает краем уха, а основное внимание сосредоточено на том, чтобы: 1. Не пялиться на Ремуса слишком откровенно; 2. Не качать ногой, потому что нога Ремуса всё ещё рядом, а вставать из-за стола со стояком не очень-то хочется; 3. Незаметно проверить телефон. Он опускает руку под стол, нащупывает телефон в кармане джинсов и, бросив быстрый взгляд на экран, видит уведомление. Лондонская Медицинская Лаборатория: Результаты базового скрининга Сириус открывает письмо, стараясь не дышать. «Хламидия трахоматис — отрицательно; Гонорея — отрицательно; Трихомонада — отрицательно; Микоплазма гениталиум — отрицательно; Уреаплазма — отрицательно». Это базовый скрининг — то, что проверяют в первую очередь — мазки. Остальное — ВИЧ, сифилис, гепатиты — придут позже, для этого нужно больше времени. Но это уже кое-что. Это уже значит, что он наполовину здоров. Остаётся дождаться анализов крови. Мир резко возвращается в фокус. Он не замечает, что улыбается — широко, почти по-детски. Боже. Как мало нужно человеку для счастья. — Сириус, — Мэри щёлкает пальцами перед его лицом. — Может, переписываться со своим загадочным бойфрендом будешь потом? А сейчас, пожалуйста, послушай Лили. Она тут распинается, а ты в телефоне торчишь. Он поднимает голову слишком резко и автоматически гасит экран. — Я не… И в этот момент он видит Ремуса. Тот смотрит на него. Не укоризненно. Не строго. С лёгкой, едва уловимой досадой. Как будто… ожидал большего. Щёки вспыхивают мгновенно. Становится слишком стыдно. Не за телефон — за то, что его поймали. За то, что Ремус это видел. За то, что Мэри сказала «бойфренд», и Ремус сейчас думает… Что он думает? Думает, что у Сириуса кто-то есть? — Это не бойфренд, — выдыхает он слишком быстро. — И я не переписывался. Просто… по делу. Извини, Лили, продолжай. Никто не спрашивает подробностей. Но он уже оправдывается. Сириус убирает телефон в сумку. Глубже. Почти демонстративно. Он садится ровнее, складывает руки на столе и делает самое внимательное лицо, на которое способен. Лили смотрит на него с подозрением, но решает не лезть. Она продолжает свой монолог о Диккенсе, о сложности викторианского нарратива, о том, как трудно писать эссе, когда каждое слово должно быть выверено. Сириус кивает в нужных местах, но краем сознания отмечает другое: под столом нога Ремуса больше не двигается. Но и не исчезает. И это почему-то тревожит сильнее, чем прежнее трение. Сириус сначала терпит. Потом — обращает взгляд на игнорщика — тот выглядит увлечённым жалобами Эванс. Затем — медленно, будто случайно — двигает свою ногу вперёд. Едва касается. Не поглаживает. Просто проверяет. Ремус не отдёргивает. Но и не отвечает. И что это должно значить? Сириус сглатывает и снова делает вид, что внимательно слушает Лили. До конца занятия он больше не будет пытаться, в целом — будет вести себя как прилежный студент. Как будто это может исправить ситуацию. Эванс наконец выдыхается. Диккенс повержен, викторианский нарратив разобран на атомы, и даже Макгонагалл получила свою порцию критики. Ремус слушал всё это с терпеливым вниманием, изредка кивая и делая пометки в ноутбуке. Сириус оказывается не так многословен. Его главная проблема — это его пропуски, но никто из преподавателей в этом не виноват. Так что он жалуется на Слагхорна — мало того, что критическая теория бесполезна, так он ещё и страдает фаворитизмом. Конечно, Лили с ним не согласна (потому что она его любимица). Люпин кивает. — Итак, — он оглядывает их всех по очереди, — по латыни я напишу Пакерману, возможно, он согласится позаниматься с вами дополнительно, Мэри. По литературе — Лили, пришлите мне свои последние эссе, посмотрим структуру. Что касается самонаблюдения в прозе — мы ещё вернёмся к телесной оптике на следующей встрече. — Ремус делает паузу и обращается к Сириусу. — Что касается профессора Слагхорна… Увы, придётся смириться с его манерой преподавания, Сириус. Гораций всегда славился своей слабостью к выдающимся студентам. Если этот вопрос вас крайне беспокоит — я могу помочь вам составить обращение в деканат. Сириус, разумеется, от этой идеи отказывается. Не к чему портить старику жизнь. Чего не хватало — так этого того, что бы по его вине кого-то хватил приступ. — Вы чудо, профессор, — Мэри расплывается в улыбке. — Серьёзно, если с академической карьерой не сложится, идите в психотерапевты. У вас явно талант. Ремус смеётся, захлопывая ноутбук. — Буду иметь в виду. Они собираются, допивают остатки кофе, и выходят из кофейни вместе. Вечер ощущается плотным и влажным. Стёкла отражают огни улицы. — Кого подвезти? — спрашивает Ремус, доставая ключи. — Мы с Лили в торговый центр. — объясняет Мэри. — На Оксфорд-стрит. Тут пешком пятнадцать минут, так что мы прогуляемся. — Да, спасибо, профессор, — добавляет Лили. — Мы хотим немного проветриться. Они синхронно поворачиваются к Сириусу. Мэри смотрит на него с выражением «ну давай, не тупи». — А… эм… — молодец. — Если вас не затруднит, профессор, мне нужно в Пекхэм. К этому моменту у Сириуса уже нет и капли уверенности, что Люпин всё ещё хочет его подвозить. Тем более — в такую даль. — Без проблем. — Ремус кивает. — Садитесь. Люпин открывает машину с брелока, она издаёт громкий писк. Сириус прощается с девочками, получает пару многозначительных взглядов и идёт к машине. Какой-то кроссовер Hyundai — тёмно-серый, аккуратный, без понтов, но довольно внушительный. Он садится на переднее сиденье и сразу пристёгивается — теперь он за безопасность во всём. Пальцы мелко подрагивают, сердце противно выкручивает. Да, Ремус согласился его подвезти. Может, просто из вежливости. Может, он всё ещё огорчён и сейчас скажет, что их неделя заканчивается на сегодняшнем дне. Люпин садится за руль и заводит двигатель, включает негромкую музыку — какое-то альтернативное инди, нервное, с рваным ритмом. Сириус не узнает эту группу. — Куда именно в Пекхэме? — спрашивает он, выезжая с парковки. Сириус называет улицу. Первые несколько секунд они молчат. Машина плавно поворачивает за угол, кофейня исчезает из зеркала заднего вида. Сириус отрывается от окна, делает вдох и поворачивается в Люпину. — Слушай, я так больше не могу. Ремус бросает на него быстрый встревоженный взгляд, и сразу же обращается на дорогу. — О чём ты? — В кафе. Когда Мэри сказала про… ну, про бойфренда. — Сириус чувствует, как щёки снова начинают гореть. — Я не переписывался ни с кем. Это был имейл. Важный. Я не могу пока рассказать, что там, но завтра… завтра я всё объясню. Обещаю. Господи. Какой же бред. Наверное, он выглядит жалко. Ремус молчит несколько секунд. Сириус боится повернуть голову, боится увидеть на его лице то же выражение — лёгкую досаду, разочарование. Ремус уже открывает рот, чтобы что-то сказать, но у него звонит телефон. Он смотрит на экран. — Чёрт, извини, пожалуйста, я должен ответить. Сириус кивает, и Ремус прижимает телефон плечом к уху. — Да, здравствуйте! — Сириус старается не вслушиваться в чужой разговор, но физически — это попросту невозможно. — Хорошо, я вас понял, профессор, к понедельнику подготовлю отчёт и план на следующий семестр. — Ремус замолкает на несколько секунд, с другого конца трубки слышится старческий голос. — Хорошо, зайду к вам после занятий. До завтра! — и он вешает трубку, громко выдыхая. Сейчас он выглядит как студент, который чудом избежал выговора. Ремус оборачивается на спутника и коротко улыбается. — Ещё раз извини, Сириус, на чём мы остановились? — он делает паузу в пол-секунды. — Ах, да. — Люпин кивает своим мыслям. — Ты не обязан мне ничего объяснять. Сириус несогласно мотает головой. — Но я хочу, чтобы ты знал… — Я знаю. — Ремус бросает на него ещё один взгляд, теперь дольше. — Я знаю, что если ты говоришь, что это важно — значит, это важно. И если ты хочешь рассказать завтра — я подожду до завтра, что бы это ни было. В груди что-то отпускает. И одновременно — становится ещё сложнее. Потому что оправдываться легче, чем принимать незаслуженное доверие. — То есть ты не… не подумал ничего такого? — А что я должен подумать? — Ремус усмехается, перестраиваясь в другой ряд. — Что у тебя есть тайный бойфренд, с которым ты переписываешься под столом, пока я глажу твою ногу? Звучит как очень плохой сценарий. Сириус фыркает. — Мог бы хоть из приличия притвориться, что заревновал. Теперь даже как-то обидно. — Не думаю, что у меня есть право ревновать тебя к кому-либо. — Ремус произносит это так буднично, глядя в зеркало заднего вида, что внутри становится как-то крайне паршиво. Что это вообще, блять, должно значить? По шкале Барти это тройка? Просто пытается слить? Сириус решает не отвечать, просто смотреть в окно. Они едут молча какое-то время. Песни сменяют одна другую, иногда попадаются те, которые Сириус узнаёт. Сейчас играет Placebo. Машина останавливается на светофоре в отражении на окне Сириус замечает, что Ремус смотрит на него. Секунда-другая, он не отворачивается. И Сириус не выдерживает — оборачивается к нему. — Что? Люпин ему улыбается. Не то тепло, не то игриво. — Просто любуюсь тобой, можно? — он всё ещё не отрывает глаз, совершенно бесстыдно скользит взглядом по лицу, волосам и шее, приоткрыв рот. — Сириус, ты очень красивый. Рот Сириуса открывается тоже. Он вспыхивает мгновенно и сразу же отворачивается. Приплыли. Только что сказал, что не ревнует, а теперь — смотрит так, как будто бы может. Красивый. Пиздец. — Спасибо. — Сириус отвечает скорее своим коленям. Но почему-то становится немного легче. Им сигналят сзади, Ремус машет в окно водителю и трогается с места. Когда они выезжают с шумных центральных улиц, Люпин всё меньше прикован к дороге, и всё больше оборачивается на пассажира. Сириус тоже без стеснения начинает разглядывать его. Его руку, уверено и мягко управляющую рулём. Его профиль и шрамы, подсвечивающиеся фарами проезжающих машин, его кадык, не прикрытый шарфом. Сириусу нравится его рассматривать. Потому что он тоже красивый. Слишком. На очередном светофоре они притормаживают, и ладонь Ремуса самым непринуждённым образом ложится Сириусу на колено. Как будто так надо. Как будто они так делали уже тысячу раз. Невольно Сириус замирает. Они играют в переглядки пару секунд и без слов договариваются, что можно продолжить вот так. Машина трогается с места, Сириус ёрзает в кресле и садится так, чтобы его ноги были разведены шире. Ремус смотрит то на дорогу, то на него, рука скользит по бедру — сжимает и гладит, но не поднимается слишком высоко. Двигается так, словно делает это без прямого участия её владельца. Останавливается буквально за дюйм от того, чтобы это стало чем-то опасным. Тем не менее, оно становится. Потому что каждое движение отдаёт в паху тёплыми вспышками. Сириусу хочется об него потереться, хочется, чтобы он поднял руку выше, хочется отстегнуться и забраться на него сверху. Но что-то внутри щёлкает, скапливается, выворачивается. И ему нужно сказать. — У меня нет никого кроме тебя. В смысле, я ни с кем… Ремус в недоумении на него оборачивается. — Я ни с кем больше не сплю. — заканчивает Сириус. — У меня тоже. Облегченный выдох срывается с губ. — Отлично. — Отлично. С одним вопросом разобрались. Ремус улыбается ему понимающе. И Сириус решается взять его за руку. Их пальцы переплетаются в замок. Сириус точно не хочет, чтобы эта неделя заканчивалась. Он не сможет его отпустить. Машина плавно останавливается у дома. Фары гаснут. Музыка обрывается на полуслове. В салоне становится непривычно тихо. Только стук дворников и тихое дыхание. — Ну… — Сириус первым нарушает молчание. — Мы приехали. Спасибо, что подвёз. Глупая фраза. Слишком официальная. Как будто они не держались за руки последние десять минут. Пальцы всё ещё переплетены, ладони тёплые и немного влажные. Никто не решается двинуться первым. Проходит секунда. Вторая. Третья. Потом Ремус поворачивается к нему. Очень медленно. Его свободная рука тянется к лицу Сириуса — касается щеки, гладит по скуле, останавливается на подбородке. — Можно? — он произносит одними губами. Сириус не отвечает. Он просто сокращает последний дюйм между ними. Поцелуй аккуратный, практически пробный. Губы к губам, без спешки или давления. Ремус пахнет кофе и сигаретами, и ещё чем-то тёплым, практически своим. Сириус забывает про анализы. Забывает про шкалу Барти. Забывает, что это первый день из недели, а дальше будет неизвестно что. Ремус отстраняется первым. Ненадолго. Лбом прикасается лба, и потом трётся щекой о щёку. — До завтра? — он интересуется тихо. — До завтра, — выдыхает Сириус. Без толики желания, он выходит из машины, закрывает дверь и делает пару шагов к подъезду, пытаясь привести мысли в порядок. Не получается. За спиной хлопает дверца. Сириус оборачивается. Ремус догоняет его у самой двери, под фонарём. Останавливается практически вплотную. — Привет, — он произносит на выдохе, и это звучит очень глупо, потому что они только что попрощались. Сириус не успевает спросить, в чём дело, потому что Ремус снова целует его. И второй поцелуй — совсем не такой, как в машине. Отчаянный. Такой, будто Ремус хочет запомнить его на вкус. Будто боится, что завтра всё исчезнет, будто это не первый день, а последний. Его пальцы зарываются в волосы Сириуса, тянут назад, открывая шею. Губы спускаются, по подбородку и челюсти, прижимаются ниже, где прощупывается пульс. Ремус засасывает кожу, прикусывает, срывает с губ Сириуса тихое: — Блять… Становится как-то неважно, что они стоят на улице. Потому что губы Ремуса встречаются с мочкой уха, а металлическое колечко стучит по его зубам. Сириус запускает пальцы в его волосы и возвращает Ремуса к своим губам. Если бы кто-то их увидел со стороны, то вряд ли бы сказал, что они целуются, скорее — что лижутся. И что это полный срам. Когда они, наконец, разлепляются, Сириусу слишком хочется подняться вместе наверх, продолжить начатое. Но он не может. Потому что это неправильно, пока он не будет знать, что точно чист. Они стоят в обнимку ещё несколько секунд, понимая, что никто не хочет уходить первым. Сириус неловко отстраняется, потому что если не сделает этого сейчас, то не выдержит. — Я… — он сглатывает. — Я не могу позвать тебя к себе. Ремус вопросительно поднимает бровь. — У меня там бардак, — поспешно добавляет Сириус. Это звучит так жалко, что хочется застонать. — Я и не собирался напрашиваться. — Ремус прищуривается и тихо смеётся. — Просто хотел поцеловать тебя ещё раз. И, закрепляя сказанное, наклоняется и целует опять. Коротко. Но так, что по позвоночнику пробегает разряд и хочется закричать.