I wanna rot in your arms

Эта мысль обычно посещала его в качестве шутки. Не слишком уверенной, слегка смущающей, но шутки. Пепел в его волосах, наконец, провел черту между идеей и реальностью. Морозная ночь. Дождь слегка моросит, стуча по крыше автомобиля, стоявшего на расстоянии от церкви. Ветер, налетающий порывами, воет в еловых ветвях, заставляя их накрениться, спугнуть птиц. На только начавшей появляться траве виднеется лёгкий иней и льдинки, тянущие весом к промерзлой земле. Мир сходил с ума, погода вторила общим настроениям. Виктор курит, облокотившись о закрытую дверь машины, отрешённо наблюдая за огоньком, прикрытым от ветра его рукой. На левой не хватает фаланги указательного пальца. Черт, а он-то, старый дурак, был уверен, что вся война пройдет мимо него. Впрочем, сколько ему на деле – сорок в следующем году? Взгляд привлекло слабое мерцание. В мелких капельках на капоте и стекле отражается свет от огня перед ними, создавая приятный глазу блеск. Ночь тёмная, безлунная, но звёзды мерцают как никогда ярко. Любителем глазеть в пустоту он не был, но Феликса завораживало. И что он в этом находил? Где-то очень далеко видны огни прожекторов незнакомого города, и направленные в небо лучи высматривают бомбардировщики. Судя по сводкам, союзники постоянно сбрасывали бомбы на германские города. Виктор все надеялся увидеть в списке разрушенных и свой родной. Если уж сжигать мосты, так все. Виктор прячет голову в поднятый воротник пальто, чтобы ветер и лёгкий дождик не мешали ему наблюдать. Во влажном, горячем воздухе витает острый запах жженого дерева. Слышно, как огонь с треском пожирает деревянный шпиль церкви, и, если подождать ещё минуту, тот обрушится вниз под собственным весом, когда пламя проест балки до основания, превратив в уголь. В окнах церкви горит свет. Свет от пожара. Столь яркий, манящий. Какого в этом месте уже давно не видели. От температуры где-то с задней части здания лопаются стекла, со звоном разлетаясь на осколки. И на фоне черного обгоревшего кирпича огонь выглядит ещё более сурово. Лицо обдало жаром от очередного порыва. Пламя заклокотало, выплевывая из окон искры, что тут же остывали, стоило им оказаться вне церкви. Феликс сидел боком на водительском месте, подперев дверь искусственным коленом, чтобы та не закрывалась, наблюдая вместе с Виктором. Это было закономерно и вполне ожидаемо. Серый дым клубами валил в небо, пока огонь заполнял все больше и больше пространства, а языки пламени вытягивались на метры вверх, танцуя под заунывную песню ночного, холодного ветра. Стены здания болезненно скрипели и медленно, но неумолимо рушились под напором стихии. Было в этом что-то особое, личное для каждого. Виктора вновь привлек странные блеск – это солдат достал припрятанный розарий, впервые за столь долгое время, и перебирал слегка обгрызенными ногтями бусины. Они-то и мерцали в темноте. Методично, одна за одной. Первая, вторая, третья. Следом центральная бусина, которая на деле была небольшой иконкой, затем первый цикл. Соврал, сволочь, что избавился от него. Впрочем, если это единственное, что отделяло Феликса от безумия, пускай остаётся. К этому разговору они в любом случае никогда больше не вернутся. — Нам обязательно ждать до конца? — Будто выйдя из транса солдат впервые подал голос за несколько часов. — Нет, но... Мне хотелось бы попрощаться, — Феликс кивнул понимающе, но долго и шумно выдохнул. Не хотелось наблюдать за грандиозным финалом этой трагедии. Особенно зная, что тот был устроен намеренно. Они ведь лично сжигали все документы и разливали по коридорам и катакомбам бензин, который должен был стать топливом для генератора, — Ещё полчаса, хорошо? Феликс вновь согласно кивнул. Дым щекочет нос, забивается этим запахом уничтожения в лёгкие, оседая в них частичками стертого прошлого. Ещё цикл отчитан. Остался последний. Бесконечно отпускать не получится, но им необходимо осознать, что произошло. Как назло огонь распространялся медленно, но неумолимо. Полчаса. Время уже давно не имело значения. Не в этом месте. Не для них. И Феликс, садясь в машину, не может понять, сколько они прождали, наблюдая за тем, как сгорает всё, к чему он был хоть как-то причастен, и что стало ему чем-то, что отдаленно напоминало дом. Нет, это не то место, в которое хочется вернуться, но то, которое, за неимением альтернативы, было принято, как родное. Это там он играл в карты за столом с теми несчастными, кому не посчастливилось остаться в сознании после смерти и воскрешения, это там он устраивал забастовки, это там он пережил все худшее и лучшее, что когда-либо мог в своей короткой жизни. Когда он открыл глаза – за окном автомобиля начинал разукрашивать небо рыжими пятнами рассвет. Зеленоватое свечение у края ночного неба, уступающего место дневному свету, ненароком привлекло внимание мужчины. Он так давно не видел чего-то столь тихого и красивого. — Так мы едем в Москву? — Была у солдата лишь одна из немногих оставшихся неприятных привычек – задавать вопросы с такой интонацией, что те превращались в утверждения. Это иногда вводило в недолгое замешательство. — Да, но сначала до Берлина. Там нас встретят, — Дорога за окнами тянулась далеко за горизонт. Вдоль обочин тянутся небольшие канавки, а дальше – поля. Это ненадолго. Пока не замаячит перед глазами новый город. — Значит, ты не отказался от приглашения. — Вроде того, — Виктор ненадолго задумался, — Я сказал, что произошла досадная ошибка с тем отрядом – помнишь? – командир которого мне ногу прострелил. Так что документ с приказом не сразу нашелся, но, насколько я понял, они все ещё готовы сотрудничать. — Я тоже считаю, что это может быть ловушкой, — В машине воцарилась неприятная тишина. Под колесами шипел разбитый тяжёлыми машинами и танками асфальт. — Как новые протезы? — Хорошо, спасибо, — Облегченный вариант был гораздо более комфортным в носке, кроме того внутрь теперь могло поместиться небольшое оружие, за что Феликс был отдельно благодарен. Впереди виднеется заправка, с которой в противоположную им сторону выдвигается чей-то богатый, практически новый автомобиль. Элитный. Их всегда было хорошо видно. Тот, на котором ехали они, был классом пониже, но жаловаться не приходилось, тем более, что он был подарен Феликсу верховным командованием. То ли за какие-то заслуги, то ли его попытались заткнуть, когда он принялся разбираться в тех делах, на которое ему должно было быть мягко говоря всё равно. Сам Эйке был и вовсе уверен в том, что через этот автомобиль пытались провести денежные махинации связанные так или иначе с госбюджетом, что, в целом, могло оказаться правдой, ведь авто недолгое время значилось в качестве казённого имущества. Интересная судьба. Почти человеческая. А много ли таких? Куда ни плюнь – одна история уникальнее другой, но, почему-то, только у союзников. Заправка промелькнула мимо цветастым пятном. Виктор долго готовился к этой поездке, чтобы не медлить ни минуты после получения ответного звонка, а потому они ехали почти полсуток без перерыва, в частности благодаря тому, что по большей части вёл Феликс, который так быстро не уставал, которому не требовалось много сна, и который не отвлекался от поставленных задач так же легко, как нервничающий из-за любой мелочи хирург. Впрочем, все посты и КПП они проезжали с Виктором за рулём. Он внушал окружающим больше доверия и вообще казался гораздо более приятным человеком. Всегда мило улыбался, но сдержанно, легко приветствовал солдат, а те после проверки документов и некоторых вопросов без лишней возни пропускали их дальше. Удивительно. Говорить особо не хотелось, радио слушать тоже. Имитация некоторой идиллии в столь неопределенное время казалась ему естественной и даже необходимой, впрочем, умиротворенная картина исчезла в разы быстрее, нежели появилась – на подъезде к городу отчётливо стали слышны выстрелы. На очередном КПП с ними на очень ломанном немецком поздаровался человек. Худощавый паренёк в советском обмундировании, по всей видимости отправленный на фронт не так давно, только познавал азы пограничной службы. А проверив документы и позволив автомобилю проехать за не обозначенную в целом ничем границу, попросил дождаться, пока приедет командир отряда. Вдалеке слышались редкие взрывы и короткие вскрики. Придется действовать быстро, иначе бой дойдет и сюда. — Мы ваши сумки заберём, положим в автомобиль. Подождите, только, командира, — Видно заранее заучил и потренировался говорить. Феликс стоял у автомобиля, опираясь на трость, спрятав ложные руки под пальто. Не то, чтобы люди их встречавшие не были в курсе, кто они на самом деле, но пугать не хотелось. Вся это поездка в итоге останется в его памяти почти бессвязным набором воспоминаний. Но сейчас он стоит у полуразрушенного здания, пытается прикурить, пока Виктор говорит с мужчиной в перевязанных тканевыми полосками очках, в попытке их починить. Вот и командир, видимо. Он здоровается с Виктором, пожимая ему руку, Феликсу тоже, но менее охотно. Говорит коротко и даже по делу, иногда прокашливается, поглядывает украдкой на Феликса, на его руки, будто пытаясь в них высмотреть то, чего боялся увидеть – уродливые незаживающие швы живого трупа из романа Мери Шелли. Но руки Феликса, пускай и огрубевшие за время работы, все такие же аккуратные и узкие, с длинными пальцами, с редкими на них шрамах от кухонного ножа и открывашки для бутылок, но об этом как-нибудь позже. Что ж, машину придется оставить, как они и предполагали. Путь до Москвы теперь лежал в других автомобилях, незнакомых поездах, чужих дорогах. Штаб, развернутый где-то неподалеку, позволял советам быстро коммуницировать с частями и отрядами, и потому уже через минут десять, которые показались Эйке настоящей вечностью, их собрались проводить до места встречи, откуда они и отправятся к вокзалу. Пара солдат взяла небольшие, но тяжёлые сумки и мгновенно утащила куда-то за угол дома, от которого периодически отваливались куски штукатурки или кирпичей да ветер сметал пыль с верхних этажей. — Мы бы раньше вас встретили, да, видите- В стену за командиром влетела пуля. Все мгновенно пригнулись. Виктор, достав из спрятанной под пальто кобуры пистолет, юркнул за угол, куда буквально с минуту назад убежали несколько ребят из их спец.отряда. Феликс же в одно плавное движение оказался за машиной, в которую попала ещё пара пуль. Жалко, зараза. Достал скрытый в протезе револьвер. Выглянув из-за капота лишь раз выстрелил в пустоту, чтобы понять, откуда по ним ведут огонь. — Это ваши?! — Сквозь шум машин и взрывы командир отнекивается, стреляет в узкий проем между домами впереди, завидев неприятеля на том конце улицы. Не попадет, но заставляет скрыться из виду. Взгляд Виктора бегает от одного пустого окна с выбитыми стеклами от бомбежки к другому, пытаясь выцепить на темном фоне неестевственные светлые блики оружия, каски или открытой кожи. Возможно союзные войска приняли их за вражеские. Ожидаемо. Но судя по выкрикам – немцы. Еще более предсказуемо. Одинокая пуля просвистела откуда-то сверху. Снайпер. Феликс сначала вжимается спиной в капот, чтобы не лишиться мозгов раньше времени, сбрасывает пальто, ещё раз в одно движение преодолевает расстояние между автомобилем и домом, продолжая вести огонь по противнику. Слева замертво падает солдат, пытаясь закрыть пробитую пулей шею. За ним, метрах в пятистах, перебегает от груды обломков к другой группа из четырех человек. — Где машина? — Ложной рукой прикрывает хирурга, прижимая его к стене, но на него не смотрит, тоже тщетно ищет глазами снайпера, вслушиваясь в ясность выстрелов. Давно он не воевал. — Через две улицы, — Отвечает командир. Кажется, противник занял позиции и продвигаться дальше не планирует, — У тридцатого дома. — Идите, я прикрою. — Что? — В ложную руку почти попали, когда Эйке случайно схватился ей за вышедший кирпич угла здания. — Идите! — Уверены? — Уточняет мужчина в очках ещё раз, но Феликс оставался непреклонен в своем решении, а потому, выпросив у командира отряда винтовку в обмен на собственный револьвер, поковылял ближе к улице, где двумя выстрелами все же поразил снайпера, но вместе с новыми союзниками начал медленно отступать. Протезы издавали гадкий клацающий звук, громкий и бьющий по ушам. Выстрелить в солдата, выбежавшего в центр улицы, в попытке догнать отступающих русских. Ещё выстрел. И ещё. Еле удерживая равновесие выйти к соседнему зданию. Осмелевшие было солдаты показались из-за разрушенного здания, но мгновенно получили ещё по пуле. Возня на той стороне дороги прекратилась на мгновение. Позади слышно, как от неприятеля отстреливаются Виктор и, кажется, того человека позвали по имени. Дмитрий. Вот как. От протеза рикошетит пуля, сбивает с ног. Их начинают окружать. Очередью стреляет в солдат, показавшихся из-за поворота длинного жилого дома. Перебежками продвигается по улице, закалывает одного из солдат Вермахта его же ножом, несколько раз сильно ударив им в сердце – попытался подкрасться сзади и перерезать Эйке горло. Слышно, как кто-то громко кричит "Монстр!". Назад, назад, назад. Уже слышно, как работает двигатель нужного им автомобиля. Ещё немного. Прильнуть к кирпичной стене, избегая автоматной очереди. Вырубить ещё одного солдата прикладом, зарезать. Выстрелить в третьего. Промах. Ещё раз. Плечо пронзает острая боль. Всё-таки попал, гад. Протезы звенят, скрипят, натыкаясь на камни и обломки стен. Выстрел. Шаг назад. Выстрел, ещё один. Кровь пропитывает рукав свитера, и ткань начинает гадко лопнуть к телу. — Феликс! Бросить всё, рвануть к машине и мгновенно забраться в открытую дверь, потесняя собой солдат. Дмитрий что-то кричит водителю на русском, и тот выжимает педаль газа в пол, вылетая на широкую улицу, заворачивая, мчась вдоль, прочь от этой битвы. Виктор оборачивается на него с переднего сиденья, настороженно смотрит. — Все в порядке? — Он хотел сказать что-то ещё, но одернул себя на первой же букве. Тут вообще-то есть те, кто немецкий понимает. — Жить буду, — Кровь у него вязкая, тёмная, а регенерация быстрее человеческой, но боль он чувствует, как каждый из них. Откинувшись на сиденья Феликс прикрывает глаза, укладывает поудобнее вторые руки. Через минуту продолжил, — У нас второй трости нет? — А что? — Спрашивает Дмитрий, сидящий рядом с ним. Вероятно, как успели сесть, так и остались. Невооружённым глазом было видно, как некомфортно было одному сидеть рядом с этим существом, а водителю – рядом с фрицем. — Потерял где-то в городе, — И не открывая глаз продолжил, — И хватит на меня пялиться.