lighthouse keeper

Сильный ветер задувает за воротник; холод трогает колени, кончики пальцев на ногах и руках, хотя Линкс не обращает на это внимания. Уже закатывается солнце, но тучи висят тёмными волками, закрывая его полностью. Смеркается в пасмурность, в хмурость, хотя и на это тоже Линкс не обращает внимания. На привязи Мила жуёт травку, а смотритель занят очень важным делом. Он доит любимую козочку, то и дело разговаривая с ней: «послушная девочка», «прости, ежели больно», «потерпи ещё, Милочка, чутка осталось». Его руки с самого детства учились у отца. Но даже тот не мог так ласково, так нежно доить коз, как его сын. Казалось, нету доилки лучше Линкса, а потому на маяке всегда пили вкусное молоко. Смотритель ловко сжимает соски по очереди, и в кадку наливает последние капли молока. — Спасибо, моя любочка. Ласковый Линкс встаёт с табуретки и обнимает Милу. Гладит её по спине и шее, трогает рукой охровую мягкую, как облако, шерсть. И на глаза его наворачиваются слёзы. В сердце вдруг так тяжко, как будто камнем придавили. Воспоминания об отце стоят рядом, никуда не пропадая даже на секунду. Они снова и снова возникают в каждом органе. И Линкс, упав на колени, обнимает козочку двумя руками, прикладывается к её шее... И плачет. Его тревога отступает не сразу, а с глаз скатываются слёзки. Если бы мог, Линкс бы не отпускал Милу из объятий никогда. Его замёрзшему сердцу так не хватает тепла. Вдруг вдалеке слышится галоп. Линкс быстро встаёт с колен и, подхватив тару с козьим молоком, вытирает лицо рукавом пальто. «Неужель и впрямь прискакал?» — мысли об отце сменяются новыми, о таинственном юноше, что вчера прискакал на игреневом коне из тумана. Он был одет так же, так же весел и резв, каков был вчера. Только на этот раз без кепи, его волосы, как смоль, разлетаются по ветру нежными волнами. Ах, он скачет, как принц... Линкс прикусывает нижнюю губу, сильнее сжав рукоять кадки. — Здравствуй, Линкс, — здоровается всадник, останавливая лошадь. — Вечер добрый. Ты рановато, маяк токмо через часу два зажигать. — Дак я просто... — Тайгер немного смутился, и слова его, что он подготовил в голове, вслух звучать начали очень даже неловко. — Я с тобой хотел побыть... Линкс поднял брови, и щёки его, больные, прозрачные, начали наливаться приятным румянцем. Глаза Тайгера виноватые, хотя он вовсе ни в чём не виноват. — Со мной? — смотритель пошёл в сарай. И Тайгер, шустро спрыгнув с коня, тоже пошёл за ним. Всё ему было интересно, а особенно он тянулся к Линксу... Даже не мог объяснить, почему. Линкс напоминал кого-то очень знакомого и нужного, кого искал очень долго, кого ждал всю жизнь. Тайгера тянуло к нему, как магнитом. И смотритель таял на глазах, видя это в каждом чужом движении. — Буш молока козьего? — его голос смягчался, как мёд. — Буду. В сарае стояло что-то наподобие серванта с посудой. Конечно, какого качества эта посуда была, тяжело судить... Потому что никаких фарфоровых чашечек и чайничков с красивыми росписями здесь нет. Только гранёные стаканы, глиняный кувшин, какие-то кастрюли и миска, чтобы покушать каши. Линкс достал два стакана и налил в них молока из кадки. — Ух, я притомился... — говорит Тайгер, взяв стакан в руку. — Благодарю, — и с этими словами опрокинул его. Линкс выпил тоже, делая глотки длинными и продолжительными. Козье молоко после морского бриза и запаха туч на вкус такое сладкое, словно в него добавили сахар. Оба молодых мужчины выпивают всё почти залпом и с удовлетворением ставят стаканы на стол. — Ха-ха, у тебя молоко на губах! С лёгкой улыбкой говорит Тайгер и смело протягивает руку к губам Линкса. У того белые усы, и он такой забавный с ними. Его черты, замученные ежедневной рутиной, меняются, становятся милее и чудеснее. Поэтому Тайгер сдерживает смех, пальцем ласково вытирает с губ приятеля молоко. Его руки очень ухоженные и мягкие, как бархат. Линкс не может разгадать, как так вышло, что у «человека рабочего» они настолько аккуратные. И нет, подобное поведение вовсе не считалось неприличным. Для деревенских совершенно нормально касаться друг друга: бить по спине, плечам, жать руку, обнимать при встрече. И вытереть другу губы от молока совершенно не что-то интимное. Но, понимаете сами, для Линкса, который ровесников своих год как не видел, а то и больше, всё это так ново и трогательно, что щёки краснеют сами собой. — Ты умеешь скакать? — вдруг спрашивает Тайгер, улыбаясь. — Папаня учил, было дело, — скромно отвечает смотритель, — но скачу очень плохо. И вот, лицо Тайгера снова просияло, теперь ещё ярче, чем прежде. Стоило только узнать такие новости, каждый уголок внутри наливался желанием. Это значило, что не только Линкс может научить его чему-то, не только он может показать что-то новое, но и сам Тайгер способен научить друга чему-нибудь новому. Он поставил стакан на стол, чуть ли не с восторгом повернувшись всем телом, и звонко ребячливо промолвил: — Хочешь, я научу тебя скакать? Подул порыв сильного ветра, пронизывающий до костей. Сквозь открытую дверь, в щель, стали влезать тусклые солнечные закатные лучики. Такого Линкс не видел уже очень давно, а потому застыл глазами на нежном свете солнышка. Он не успел заметить это со всей внимательностью, потому что от вопроса Тайгера несколько сконфузился. Мысли его уходили в другое русло, нежели в свет в двери... — Думаешь, у меня ладно выйдет? — Так ежели неладно, я помогу, — Тайгер взял Линкса за руку, выводя из сарая. — Не бойся, это очень весело. Линкс робел, потому что было боязно ударять в грязь перед Тайгером. Вы не подумайте, что Линкс тщеславный, куда там. Вовсе не потому ему страшно. Просто на маяке у него нет ни одного друга. Даже если Тайгер только так, знаться пришёл, Линкс не гонит его прочь, лишь наоборот... Желает, чтоб тот остался на подольше, побольше видел в нём хорошего, приятного человека. И так никак... Ну никак нельзя оплошать! Это удивительно... Ноги зашагали по траве, ступая в сухую грязь. Сегодня дождя не было, только сильный ветер, поднимающий в воздух огромные волны, разбивающиеся о скалы животами. А сейчас весь бескрайний простор утёса в небе озаряет яркое заказывающееся солнце. Его объятия разливаются по морской глади вдали, как вино с апельсинами, а чуть дальше, там, откуда прискакал Тайгер, багряным румянцем светится полоса заката, и в ней, в этой оранжевой долине, тонет розоватый круг солнца. Такого полного чёткого малинового контура, будто туманящегося из-за горячей руки Тайгера в его руке, Линкс никогда не видел. Не видел даже до того, как преставился отец. Не видел даже на Будапеште, хотя на родном маяке были чудесные закаты. И даже ветер стих. Он боится тревожить двух юношей в длинных пальто, стоящих, кажется, в зачарованном спокойствии и держащихся за руки потому, что Линкс забылся, а Тайгер желал держать его вот так... — Что за чудо, — тонким, пепельным голос молвит Линкс. — Никогда не видел прежде такого заката. — Дух захватывает, — тихо прошептал Тайгер, боясь даже своим голосом нарушить то единение, что связало его, Линкса и чудесный закат. Облака, редкие и очень бледные, окрашивались в цвет синевы высокого неба, но не доставали солнца. И стало тепло, как летом, хотя в судовом журнале сегодня Линкс записал: «1925 года, 19 октября...» — Самая погода для скачек. И правда, лучшего времени не сыскать. Травка сухая, а по сухому всяко легче скакать; солнечно на закате, тепло. Линкс посмотрел на Тайгера, вдруг наконец-то убрав свою руку. Его ресницы чаще заморгали, и глинтвейновые лучи заката отражались на хорошеньком лице. Странное чувство робости проникало в каждый уголок тела, когда взгляд чужих глаз неотрывно любовался им. Линкс всё не мог понять, зачем так рассматривать его, будто, право, он какой-то предмет роскоши или золотое украшение. — Хочешь попробовать сам? — Да самому точно не выйдет, — Линкс посмотрел на коня с сомнением. — Ну тогда садись со мной. В словах Тайгера будто нет преград. Он легко улыбается, отвязывая своего коня от забора загона. Линкс не то чтобы не понимал, скорее вновь робел перед другом. У него неловко поджимались губы; руки сняли пальтецо, повесив его на бревно забора (уж очень вдруг жарко стало от солнца). И остался Линкс в своих сильноутянутых на талии коричневых штанах и простой рабочей белой рубашке, естественно, хорошо заправленной всегда вниз. Его пуговицы застёгнуты до самого горла, а рукава молодой мужчина забрал до локтей. Фигура Линкса, очень подтянутая, но худенькая и не плечистая, рассказывала о нём всё. Он был ниже Тайгера, скромнее по фигуре, (которую тот смог рассмотреть только теперь, потому что прежде Линкс был в свободном полнящем его пальто) и как будто чуть беззащитнее. Он не ел вдоволь, почти не работал руками, но был очень вынослив. Линкс выдерживал спуск и подъём на маяк в сумме около двенадцати раз за ночь. — Залазьте, господин Линксон, — Тайгер держал коня за поводья, и на пухлых губах показалось подобие улыбки. Линкс загнал ногу в стремя, сделав усилие, запрыгнул в седло. Ох, как долго он уже не скакал на лошади! Аж голова пошла кругом. — Его Принцем звать. Спокойный мальчик, не бойся. И с этими словами юноша ловко забрался на коня тоже, сев прямо позади Линкса. Конечно, лавры в виде удобного седла оставались у второго. Но Тайгеру было абсолютно всё равно, как и где сидеть; он может обскакать кого-угодно даже с закрытыми глазами. Он предпочитает чувствовать сердцем, полагается на верного друга. Тайгер выше смотрителя почти на голову, а потому сидеть сзади очень удобно. Ничего не закрывает горизонт. Руки юноши обвились вокруг чужой талии и взялись за поводья; грудь прислонилась к спине, а губы — чуть выше уха. Линкс почувствовал себя в объятиях почти первый раз в жизни, и новое чувство, совершенно необъяснимое, незнакомое, стало охватывать его, как цунами. Грудь словно сжалась: все органы внутри втиснулись друг в друга и пропускали импульсы горячего сердцебиения. Дыхание сперало, а руки сжали поводья ещё крепче, как от страха. Горячие тиски Тайгера заставляли Линкса тушеваться, его щёки покраснели, а губы то и дело поджимались в волнении. Особенно тогда, когда Тайгер начинал мягко говорить на ухо, вот так: — Не выпускай поводья. Смотритель ещё крепче сжал поводья, смотря прямо перед собой. Ровный склон, казалось, немного расплывался в глазах, волновался туда-сюда. — Ты не бойся, — снова послышался мягкий голос Тайгера. — Расслабься. Линкс выдохнул, наклонившись чуть вперёд для скачки. Он знал, как это делать, просто уже очень давно не практиковался. Последний раз он ездил на лошади в свои тринадцать, и то так, можно сказать, ходил. Теперь, вроде, тело его несколько расслабилось в объятиях Тайгера, и ранее сжавшиеся плечи расправились свободнее. — Поскачем галопом? Линкс на секунду застыл в полном недоумении, но тут же поднял брови и подтянул скулы. — Ты со свету меня решил сжить? — Ну что ты, я не дам тебе упасть. Это очень весело. Тайгер на секунду замолчал, а потом, прислонившись губами к уху Линкса, мягко попросил: — Поскачем, м? По всей руке поползли мурашки от горячего дыхания друга. И вот, Линкс уже не понимает, как можно отказать такому искреннему, доброму голосу. Он сдерживает улыбку, взяв себя в руки. — Тогда держи меня крепче. Линкс толкнул шенкелями по бокам, и почти тут же Принц поскакал галопом. По всему телу прошёлся адреналин, какого Линкс не испытывал уже очень давно. У него словно по венам полилась кровь, ветер бриза подул в лицо, и все мышцы напряглись, чтобы ровно усидеть. Он правда не очень хорошо ездил верхом, но объятия Тайгера сзади придавали сил, уверенности, и каждый скачок выходил лучше, чем мог бы. Линкс наклонился пониже, сохраняя равновесие. Всё его существо ощущало невесомость, полёт, покуда копыта неслись по склону. Широкому, огромному, необъятному. Ему словно не было конца. И, ориентируясь на розовато-оранжевый закат, Линкс гнал вперёд. На его лице впервые за несколько месяцев показалась яркая улыбка. А когда Тайгер засмеялся над ухом, Линкс не удержался и тоже залился непринуждённым смехом. И как зво́нок, как сладок был его смех! Он похож на шум морских волн, кристально чистых, отливающих только лазурным в волнах. Такого красивого смеха, как у Линкса, Тайгер никогда не слышал. Неужели он правда... засмеялся? Перед глазами проносится безоблачный, залитый персиковыми разводами горизонт, океан; яркими бликами по нему скачет отражение закатных лучей. Глаза слезятся от ветра, а свободные рукава рубашки развеиваются по нему быстрыми волнами. В объятиях Тайгера Линкс забывает, что такое страх. Он горячо смеётся ветру в лицо, чувствует бескрайность зелёного простора. И несясь всё дальше от маяка, смотритель не оглядывается на него. Он никогда ещё не чувствовал себя так свободно, как в прежнюю минуту. — Сто-о-ой! — кричит Тайгер, улыбаясь. Он тянет на себя поводья, и Линкс, видя и чувствуя это, тянет тоже. Его ноги сжимают бока коня, заставляя остановиться. Багряные копыта Принца тормозят скач, а тело выпрямляется и откидывается назад. Частое дыхание сбивает воздух, Линкс пытается перевести дух. Но улыбка не сходит с его щёк. — Понравилось? — спрашивает Тайгер, от усталости обняв спину Линкса ещё теснее. — Понравилось, — тихо отвечает тот, и щёки его опять вспыхивают румянцем. Тайгер аккуратно пару раз ударил коня шенкелями, и Принц послушно медленно зашагал с тихим шелестом травы. Всадник как-то очень ловко потянул за поводья, развернув траекторию обратно. И Линкс увидел не так далеко свой маленький маяк на краю утёса. Отсюда он казался совсем ненастоящим, словно игрушечным. Может, потому, что Линкс каждый день задирает нос вверх и чувствует с самого детства, какой он маленький по сравнению с великой башней. Переступая с ноги на ногу, Принц переваливается с бока на другой. И Линкс, сидя в седле расслабленно, пошатывается из стороны в сторону. Его мысли уходят глубоко в пучину горизонта, а в рубашке не холодно на ветру, потому что пальто Тайгера греет бока. Вдруг шеи касается что-то холодное. Линкс вздрагивает, промычав от неожиданности, и на губах его опять играет лёгкая улыбка. Только погодя он понял, что это кончик носа Тайгера. — Я замёрз, — тихо молвит тот, прижимаясь к шее друга теснее. — У тебя шея горячая. — Ясно дело горячая, — сдерживая улыбку отвечает Линкс. Тайгер аккуратно ведёт кончиком носа вверх по коже и касается густых каштановых волос. Всё тело тает и чуть ли не валится с седла, а руки еле держат поводья. Если бы Тайгер не держал его в объятиях, Линкс давно бы свалился на траву. Его губы коротко выдыхают, а ресницы вздрагивают от горячего дыхания. Никогда ещё щёки его не были так горячи, как теперь. — А ещё от тебя пахнет приятно, — шёпотом говорит Тайгер, тихо улыбаясь, — козьим молоком. Линкс заплылся густой персиковой туманностью, и глаза его полностью потеряли ориентацию. Он скромно улыбался, даже не понимая, отчего. Но в самом деле от тёплых, как солнечных лучей, слов друга ему становилось так хорошо на сердце, будто внутри кто-нибудь разжигает костёр. Может ли это мимолётное ощущение быть настоящей эмоцией, чувством, что заставляет улыбаться просто лишь от упоминания? Может ли Линкс снова расцвести после двух беспросветных месяцев тьмы и тоски в сердце? Он не задаётся этими вопросами, потому что думает только о том, что совсем скоро зажигать маяк... *** — Тайгер, ведь... Как же поедешь домой, ежели стемнеет совсем? Линкс зажёг фонарь, и мягкий яркий свет озарил узкую спаленку. — Право, совсем забыл об этом... Густо смеркалось. Стены, кровать и половицы застлались синим тёмным светом, и разобрать что-нибудь без фонаря уже невозможно. Снова стало холодно и зябко: солнце, что позволяло смотрителю оставаться в рубашке, закатилось за морскую гладь; его втянул в себя океан. И теперь опять пришлось надеть пальто. — Не сочти за вольность... Могу я заночевать у тебя?.. Голос Тайгера дрогнул, как дрожат осенние жухлые листики на деревьях. Ни намёка на грубость не слышалось в его робком, кающемся тембре. Ни единой наглости, настойчивости. Кажется, даже опаска, страх обидеть. И лицо вытянулось под светом фонаря, а верхняя губа дрогнула и оторвалась от нижней. Большие, теперь совсем тёмные глаза наливались мелкими бликами. — Конечно, — без колебаний отозвался Линкс, у кого этот вопрос не вызвал даже сомнений. Даже если бы Тайгер не попросился сам, смотритель не отпустил бы его скакать по темноте. Настоял бы, чтоб тот остался. — Правда? — он не поверил сказанным словам. — Премного благодарен, господин Линкс, — и начал раскланиваться, так что смотритель даже засмущался, но скорее не от самолюбия, а от чувства полной ненужности всех этих формальностей. — Право, пустяки... Пойдём маяк зажигать. На ступеньках пахнет свежей сыростью, как в бочке. Без фонаря точно ничего не разобрать. Но его света хватает, чтобы не оступиться и не упасть с лестницы. Главное не смотреть вниз и не отвлекаться. С каждой минутой, даже секундой, холод всё крепчает. Хорошо, что Линкс разжёг нагреватель. Когда оба вернутся в комнату, здесь уже будет гораздо теплее. О холоде приходится думать лишь на фоне, ведь Тайгер в первую очередь увлечён тем чудом, что совсем скоро произойдёт прямо у него на глазах. Понимаете, никогда в жизни юноша не видел чего-то такого. Он деревенский парень, простой и скромный. Однако далеко не глупый. Совсем не глупый... Может, даже благороднее многих своих сверстников. Тайгер полагал, что свет маяка, его затухание — это некое волшебное действо, что заставляет корабли менять траекторию. Такие сложные изобретения все казались ему волшебными, не то чтобы только маячный свет. Но даже с ним одним познакомиться Тайгеру очень интересно. Линкс ступает в тёмный купол и скорее принимается за работу. Он уже открыл линзу изнутри и начал каким-то странным предметом соскребать копоть. В одной руке держал фонарь и подсвечивал им чёрную золу, а второй выбирал её. Тайгер повернулся обратно, замечая чудесное небо. Видимо, прекрасный закат оставил свой глубокий след на всю длинную октябрьскую ночь. Под самым высоким небесным куполом тёмно-пурпурная прослойка, в которой не видно звёзд. А ниже неё — полная темнота. Она-то и мерцает мелкими звёздочками и звёздами покрупнее. Наступление темноты выглядит так, словно кто-то разлил сверху черничную настойку, и она медленно впитывается в черноту и бескрайность простора. — Ты готов? Тайгер как по указке посмотрел на Линкса, и всё внутри у него сжалось от томления. Каждая вещь в темноте утратила свой цвет и каждая, как одна, стала серо-чёрной. Только фонарь Линкса тускло освещал его нежное персиковое лицо. Таким оно казалось не потому, что таким являлось (у смотрителя очень бледное, даже нездорово бледное лицо), а потому, что желтоватый красный свет огня отражался на щеках и окрашивал их в тёплый оттенок. — Готов, — отозвался Тайгер. Смотритель подал газ, покрутив вентиль, и с помощью спички — всего лишь маленькой спички — зажёг пламя в линзе. Оно преломилось и осветило весь маяк. Оно стало таким большим и ярким, что даже поверить в его свет Тайгеру стало сложно. Он улыбнулся, подняв брови от удивления. Ничего более яркого, как это маленькое солнце, он не видел. — Как ярко! А ведь утром совсем неприметно было. Юноша хотел увидеть такой же отклик восхощения и на лице смотрителя. Но тот показался очень отстранённым, равнодушным и словно усердно что-то скрывающим. — Оно и в жизни так... Самый яркий свет в чужой душе замечаешь лишь тогда, когда остальные люди тухнут в сознании, — Линкс поставил фонарь на пол и подошёл к другу. Тайгер задумался, и улыбка окончательно спала с его лица. Свет от линзы Френеля горел пять секунд и затухал на две. Лицо Линкса то озарялось розовым масляным, то становилось белым в свете звёзд. Масляным, словно персики, белым, словно снег. — Ты это о чём?.. — Мы слишком много думаем о посторонних, кому даже не обязаны. Но по-настоящему близких часто запамятуем. Случись что, а у нас в руках останется только их свет... Линкс посмотрел на собственные руки и задумался о чём-то так сильно, что некоторое время не слышал, как Тайгер зовёт его по имени. Всё перед глазами поплыло, и прежняя сильная тревожность нахлынула в самый неподходящий момент. Дышать стало тяжело, но это вовсе не от ворота пальто; напротив, у Линкса шея голая полностью. Руки затряслись в треморе, а в голове словно зазвенело. Сильные мысли, тянущие на дно, не отпускали его. Всегда, когда такое происходит, Линкс падает ничком, где бы он ни был — на пол, на траву, на кровать — и просто лежит без действа до тех пор, пока это не прекратится. Тайгер тут же понял, что случилось что-то ужасное. Он подскочил к Линксу и обнял его с жаром даже не раздумывая. И таких тесных объятий ни с кем раньше у смотрителя не было. Он в исступлении обнял Тайгера в ответ. Каждая конечность дрожала, как от холода, и с трудом Линкс сдержал подступающие к глазам слёзы. Его тело ослабело, почти что повисло на юноше, как камнем. Лицо спряталось в грудь. Тайгер и Линкс стояли так до тех пор, пока второй не успокоился. — Прости ради бога, — он неловко отпрянул, закрывая испуганное лицо рукавом пальто. И в этот момент Линкс так очарователен, как никогда. Его губы от волнения наливаются тёмным бордовым в свете маяка, а кончик носа краснеет. Его лицо приобретает здоровый телесный оттенок, и даже когда свет тухнет, оно уже не белое, а темноватое. А его глазки... Они будто стали больше и милее от влажности слёз. Сердце разрывается от необъяснимой теплоты, что вдруг настигает Тайгера, как цунами. — Не плачь, — тихо говорит он, беря ледяную руку Линкса в свою. — Ах, да ты замёрз! Пойдём скорее в спальню. Тайгер взял с пола фонарь, ведя Линкса под руку по лестнице. Он казался ещё очень отречённым, тихим. Пытался прийти в себя. И чем ниже они спускались, тем теплее становилось (Линкс же разжёг печку перед уходом). — Постой... — тихо молвит его нежный голос, когда оба вошли в служебный кабинет. — Возьми книгу... хочу почитать на ночь. Тайгер обратился к полкам с книгами в темноте. Подсветил фонарём, пытаясь понять, где же та самая... На них было написано, но Тайгер не умеет читать. «Кажись, вот эта!» — он достал книгу без переплёта, полагая, что именно она — любимая книга Линкса. С чего бы ему потакать? Тайгер желал другу только добра. И, видя его состояние, пытался сделать хоть какую-то мелочь, если она поможет исправить ситуацию. После этого оба молодых мужчины спустились в спальню. Она по-настоящему отличалась от всех прочих комнат на маяке. Прежде всего тем, что она — самая уютная. И как бы там ни думал Линкс, Тайгер всё равно считает её таковой... Приятный свет от нагревателя освещал уже добрую половину маленького пространства. Тут видно кровать, стул с одеждой, широкое окно. И теперь, когда Тайгер поставил рядом фонарь, а Линкс зажёг керосинку, свет не потерял своей чудесности. Лишь наоборот, стал красивее и медовее. Он стелился по полу, по стене, по желтоватому покрывалу с розовыми цветочками на кровати. Да, эта комната маленькая, но в ней чувствуешь себя уединённо, безопасно, как внутри самого себя. — Располагайся, — просит Линкс, стягивая с себя пальто. Он вешает его на спинку стула, а после садится на него и снимает грязные тяжёлые сапоги. И в это время медленно, с расстановкой продолжает объяснять Тайгеру, что делать: — Повесь пальто на моё, а сапоги можешь снять на кровати. Тайгер прикусил губу. Его глаза метнулись по фигуре Линкса и его ногам, одетым в грязные носки. Он снял с себя пальто тоже, вешая его на спинку стула, как и сказал смотритель. — Не холодно в одних носках-то? Он сел на кровать и тоже принялся снимать сапоги. — А я из сундука козьи носки достану, и добро, — он даже слегка улыбнулся, и от этого на душе аж полегчало. — У тебя козьи носочки имеются? — Тайгер улыбнулся с восторгом. — А вот, много что... Линкс сел на колени перед кроватью и вытащил из-под неё сундук. Сундук бордовый, тяжёлый, но небольшой (иначе как бы он под кроватью поместился). И внутри него всё из козьей шерсти: носки, платок, варежки, шарф, кажется, даже свитер. — Это откуда-то у тебя такие чудесные вещички? — Матушка связала в своё время для отца... И теперь сам обнашиваю. Линкс достал несколько пар носков из сундука. Какие-то из них были потемнее — серые, а какие-то светлее — коричневатые. И очень пушистые. В них шерсть вилась кудряшками. И хоть сами по себе козьи вязаные вещи не такие мягкие и приятные, они очень тёплые. Тайгер с охотой взял одну пару и натянул на свои носки. — А спишь ты под этим платком?.. — Под платком и одеялом. Когда не укутан, как капуста, Линкс очень хорошенький. У него достаточно компактное тело, маленькие шаги, и Тайгер по сравнению с ним почти на голову выше. В красно-оранжевом свете нагревателя его черты лица приобретают какой-то острый оттенок, может, потому, что теней больше... Он залезает на кровать, аккуратно расправляет тёмный козий платок, из которого кудряшками выбивается шерсть, и обращает на Тайгера нежный взгляд. — Ты чего стоишь? — спрашивает он. — Приляг. Тайгер видит, какая узкая у Линкса кроватка. И как ему пригнездиться, даже не представляет. Его щёки тут же загораются от робости. Он не хочет зажимать смотрителя к стенке, не хочет доставлять ему неудобства... Вообще не хочет мешать ему спокойно спать. Тайгер уже пожалел, что не ускакал прочь. — Да может мне... На полу прилечь? — Во дурак, — пробухтел Линкс, хватая Тайгера за руку и усаживая на кровать. И юноше уже ничего не оставалось, как всё таки облокотиться на подушку и сесть рядом на кровати. Хоть и пришлось очень прижаться к парню рядом... Так, что было слышно его медленное тяжёлое дыхание. Оно стало таким, когда Линкс два месяца назад начал бегать по этажам маяка каждый день. Тайгера необратимо охватывал жар, странная теплота... И он не мог противостоять сам себе в этих чувствах. Его сердце начинало биться быстрее, когда Линкс так близко. Его волосы пахнут молоком, его одежда пропитана морским бризом, и в каждом его движении скромность и спокойствие. Их плечи, руки, ноги касаются друг друга и вжимаются, чтобы не упасть с кровати. Так немного тяжело, и Тайгер пытается устроиться поудобнее, но всё тщетно. В полной тишине он слышит только своё бешеное сердцебиение и боится, что Линкс услышит его тоже. — Говоришь, не умеешь читать? — и Тайгер промолчал в ответ, только коротко кивнув. — Давай я почитаю тебе любовную историю? — Твою любимую? — его голос осторожен, будто боится испугать. — Мою любимую. Она называется «Дары волхвов»... Ты же хочешь? Им не надо было говорить громко, чтобы услышать. Достаточно лишь полуголоса. — Я буду очень благодарен, — с радостью прошептал Тайгер. — Мне никто раньше не читал книг. Но позволь спросить... Разве так удобно? — он обвёл взглядом их позу, в которой они прижимались друг к другу плечами. — Может, мне стоит сесть первому, а тебе — на меня откинуться? Линкс пару секунд осознавал слова Тайгера, а потом часто заморгал. Кажется, у него в голове появлялось всё больше и больше мыслей. Но при этом смотритель выглядел очень спокойно и невозмутимо. Он посмотрел на Тайгера, привставая с подушки за спиной. — Как на кресло? — Точно, — Тайгер кивнул. — А я подержу керосинку, тут больно темновато. Линкс ещё несколько мгновений думал, смотря то на Тайгера, то на кровать, то в окно. О чём он думает? На самом деле Линкс просто сомневается, будет ли Тайгеру удобно так. Но, увидев, что очевидно сейчас положение ничем не лучше, согласился на предложение. Это было ещё волнительней, чем что-либо до этого. И даже скач на коне не сравнится с тем, что теперь чувствует Тайгер. У него сердце будто останавливается, а дыхание уходит глубоко в лёгкие, не вырывается наружу. Он лишь удобнее облокачивается на спинку кровати. На некоторое время пришлось раскрыться, а тепло, что пригрелось под одеялом, уже покинуло его ноги. Линкс аккуратно сел между коленей Тайгера и облокотился на его широкую крепкую грудь. Ему не было страшно, скорее неловко оттого, как его лопатки прижимаются к чужим плечам. И когда чужая рука скромно обняла его за талию, Линкс совсем побагровел, как компот из вишни. Он скорее укрылся платком и одеялом в два слоя, чтобы не обращать на это внимание (на руку Тайгера). Но ему приятно думать, что от объятий с другом становится лишь теплее. Юноша взял керосинку в свободную руку и поднял её над плечом смотрителя. Тут же по желтоватому одеялу с розовыми цветочками разлился яркий оранжевый свет, который обнял и руки, и в них книгу без переплёта. Сегодняшней ночью на маяке удивительно тихо. Это потому, что за окном не идёт дождя, а сильный ветер не тревожит бетонные стены. Незнакомое место совсем не кажется таковым, напротив, оно будто самое родное из всех. Даже Старик не ворчит, недовольный незваным гостем, а словно уже глубоко уснул. Дыхание Тайгера над ухом успокаивает, как шум прибоя. Может, Линкс уже начал бесповоротно привыкать к нему... К этому тихому глубокому шоколадному дыханию. Единственный раз он настолько быстро успокоился после внезапно нахлынувшей тревоги. Часто Линкс несколько часов мог ходить в таком состоянии полной отрешённости (порой даже лежать). Но с Тайгером ему понадобилось меньше получаса. Отчего так?.. Это потому, что Тайгер так крепко и тепло держал его в объятиях? Показалось, что всё тепло из его сердца перетекает внутрь собственного, исцеляет и залечивает, как бывает заклеивают порезы пластырем и накладывают на раны швы. Присутствие его, его тепло, его душа будто забрали на себя добрую половину всей той тяжёлой тоски, горечи, что переполняла изнутри. — Удобно? — спрашивает Тайгер, выдыхая Линксу в шею. — Так чутка удобней, — робко отвечает тот, боясь поднять взгляд. — Твоё самочувствие... Может, лучше тебе прилечь спать? — Нет-нет, мне уже гораздо полегче. Я почитаю. Линкс посмотрел на рассыпающуюся в руках любимую тонкую книжечку без переплёта и с большой любовью прочитал шёпотом на самой первой странице оглавления: «О. Генри «Дары волхвов». Эта книга у него появилась ещё в детстве, в то Рождество, когда ему было десять лет. А потому буквы на страницах крупные, а ещё эта книжечка одна из немногих в его библиотеке, где есть картинки. Тайгер, затаив дыхание, внимательно слушал. — «Один доллар восемьдесят семь центов. Это было всё. Из них шестьдесят центов монетками по одному центу. За каждую из этих монеток пришлось торговаться с бакалейщиком, зеленщиком, мясником так, что даже уши горели от безмолвного неодобрения, которое вызывала подобная бережливость. Делла пересчитала три раза. Один доллар восемьдесят семь центов. А завтра Рождество...» *** С приходом ночи над океаном становилось всё холоднее. Сильные волны ударяются о скалы и пахнут морской пеной. Но всё это вовсе не страшно. Сильный маяк укроет от прочих напастей. Линкс и Тайгер в объятиях под козьим платком согреваются быстрее, чем влажный ветер стелется по деревянному полу. Тишина проникает в каждый угол, в каждый закуток, и только тихий спокойный тембр Линкса читает складные слова рассказа. И ничто не мешает ему, не отвлекает от развязки, за которой оба следят не то что умами... душами. Линкс и Тайгер будто в чужом доме, наблюдают с замиранием сердца. Уже очень долгое время ничто настолько сильно не увлекало Тайгера, как эта история. — «Джим достал из кармана пальто сверток и бросил его на стол. — Не пойми меня ложно, Делл, — сказал он. — Никакая прическа и стрижка не могут заставить меня разлюбить мою девочку. Но разверни этот сверток, и тогда ты поймешь, почему я в первую минуту немножко оторопел. Белые проворные пальчики рванули бечевку и бумагу. Последовал крик восторга, тотчас же — увы! — чисто по-женски сменившийся потоком слез и стонов, так что потребовалось немедленно применить все успокоительные средства, имевшиеся в распоряжении хозяина дома.» — О боги, что же там?.. — тихо, с захватившим восторгом шепчет Тайгер. — «Ибо на столе лежали гребни, тот самый набор гребней — один задний и два боковых, — которым Делла давно уже благоговейно любовалась в одной витрине Бродвея. Чудесные гребни, настоящие черепаховые, с вделанными в края блестящими камешками, и как раз под цвет ее каштановых волос. Они стоили дорого — Делла знала это, — и сердце ее долго изнывало и томилось от несбыточного желания обладать ими. И вот теперь они принадлежали ей, но нет уже прекрасных кос, которые украсил бы их вожделенный блеск. Все же она прижала гребни к груди и, когда, наконец, нашла в себе силы поднять голову и улыбнуться сквозь слезы, сказала: — У меня очень быстро растут волосы, Джим! Тут она вдруг подскочила, как ошпаренный котенок, и воскликнула: — Ах, боже мой! Ведь Джим еще не видел ее замечательного подарка. Она поспешно протянула ему цепочку на раскрытой ладони. Матовый драгоценный металл, казалось, заиграл в лучах ее бурной и искренней радости. — Разве не прелесть, Джим? Я весь город обегала, покуда нашла это. Теперь можешь хоть сто раз в день смотреть, который час. Дай-ка мне часы. Я хочу посмотреть, как это будет выглядеть все вместе.» — Лин, неужто..? — снова шепчет Тайгер, сильнее сжимая Линкса в объятиях. — Неужто он свои часы..? — «Но Джим, вместо того чтобы послушаться, лег на кушетку, подложил обе руки под голову и улыбнулся. — Делл, — сказал он, — придется нам пока спрятать наши подарки, пусть полежат немножко. Они для нас сейчас слишком хороши. Часы я продал, чтобы купить тебе гребни. А теперь, пожалуй, самое время жарить котлеты.» Его голос вдруг утих. Сзади что-то толкнуло по плечу. Линкс слегка обернулся, увидев, что Тайгер уткнулся в него, так что заметна была только его шоколадная мягкая макушка. И в этот момент сердце его сжалось, и Линкс почувствовал именно то же самое, что и Тайгер, когда сдерживал его в объятиях, стоя у линзы Френеля. Он, кажется, даже почти понял это... Его голос тихо удивлённо прошептал: — Тайгер, ты плачешь?.. В ответ послышалась лишь тишина, перебитая тяжёлым вздохом юноши. — Полно, милый, — Линкс свободной рукой обхватил горячую руку Тайгера на талии. — Я не плачу... — как будто с оправданием шепчет тот. — Просто в сон гнать стало... Линкс мягко улыбнулся, чувствуя, что у Тайгера тёплое сердце, которое он боится показывать. Но даже попытки скрыть его не могли затмить всей той чудесной тонкой способности проникаться любой, хотя и сложной эмоцией. — Что ж, тогда закончим? — Нет, — испуганно, с долей тревоги в голосе промолвил Тайгер, — нет, дочитай, прошу. Линкс обернул взгляд обратно в книгу. А осталось уже так мало, ведь дочитали почти до самого финала. Его голос будто стал мягче... И покуда Тайгер молчаливо прятался у плеча смотрителя, тот неспеша читал в тусклом мёде пожелтевших страниц: — «Волхвы, те, что принесли дары младенцу в яслях, были, как известно, мудрые, удивительно мудрые люди. Они-то и завели моду делать рождественские подарки. И так как они были мудры, то и дары их были мудры, может быть, даже с оговоренным правом обмена в случае непригодности. А я тут рассказал вам ничем не примечательную историю про двух глупых детей из восьмидолларовой квартирки, которые самым немудрым образом пожертвовали друг для друга своими величайшими сокровищами. Но да будет сказано в назидание мудрецам наших дней, что из всех дарителей эти двое были мудрейшими. Из всех, кто подносит и принимает дары, истинно мудры лишь подобные им. Везде и всюду. Они и есть волхвы.» Голос Линкса затух, как пламя свечи. Тайгер даже не шелохнулся, и некоторое время молчал от нерешительности. Наконец на шее смотрителя заиграло тёплое дыхание. — Какая... совершенная любовь, — Тайгер вытирает мокрые красные щёки. Линкс понимает, что друг не желает показывать свою слабость, а потому смотрит в большие чёрные буквы в последней строке. — Желаешь такой?.. — Кто б не желал? Невозмутимое спокойствие горящей керосинки рядом размывало лучи огненного оранжевого на страницах. Дыхание Тайгера перебивало обыденные мысли, возраждало в глазах небывалое, очень щемящее томление. Словно рука желала погладить его по голове; словно губы желали прикоснуться к его мокрым от слёз щекам. Линкс не думал о том, почему... Он считал, что на него нашло затмение души. Его губы дрогнули в нерешительности. Хотели что-то вымолвить, но этого так и не случилось, потому что Тайгер заговорил первым. — Приляжем? Уж больно поздно. Он пытался взять себя в руки, выправить поломавшийся от счастливого благоговения голос. Но получалось плохо, поскольку в конце, даже постаравшись придать словам особой важности и спокойствия, Тайгер скатился в унылое мяуканье. — Как угодно, милый, — просто ответил Линкс, закрыв тонкую книжечку и положив её под подушку. — Приляг к стенке, а мне бегать к фонарю. Слова ни на секунду не теряли своей заботы, которую теперь начал испытывать Линкс при виде красного, румяного лица Тайгера от слёз. Он увидел его, потому что встал на ноги, чтобы перелечь. Чужие тёмные глаза сияли пониманием, а густые ресницы склеились от слёз. Тайгер поправил волосы, приглаживая их, чтоб лечь на бок. Он был особенно красив в этот неловкий момент; и после этого Линкс видел только его широкую спину в светлой рабочей рубашке, через которую просматривалось очертание лопаток. Смотритель лёг на другой бок, и так вышло, что спина его очень плотно вжималась в спину друга. Это так непривычно... Чувствовать, как он дышит в дрёме. — Спасибо, Линкс, — тихо шепчет Тайгер, но собеседник не видит его съехавшихся от благодарности бровей. В комнате нет ни одного предмета, за которым бы мог проследить глаз. Всё статично, и время как будто полностью остановилось. Даже окно не шевелится, потому что сегодня ночью, на удивление, совсем безветренно. Линкс всё ещё чего-то ждёт... Даже не может закрыть глаз, всё смотрит в одну точку, и мысли его утекают в совсем другое измерение. — За что это? — тихо спрашивает он, как под гипнозом. — За то, что разрешил заночевать. — Пустяки, — Линкс медленно опустил веки, может, дождавшись всё таки ответа в своём сердце. Ночь была готова укутать их в свои нежные объятия. — Доброй ночи, Тайгер. — Доброй, господин Линкс.