Наш исход.

Утро выдалось неимоверно тяжелым, Гермиона проснулась слишком рано от легкой, но раздражающей головной боли. Все тело затекло и неприятно ныло, словно она лежала целую вечность в жутко неудобной позе. Приподнявшись, Грейнджер оглянулась по сторонам и поняла, что находится в Малфой-мэноре. Окружение привычно красивых, но одновременно мрачных светло-серых стен теперь радовало, как бы странно это не звучало. Значит Драко уложил ее на кровать, пока она сладко спала. Гермиона даже не помнила, как уснула. Она медленно встала с кровати и вдруг поняла, что все еще в том платье. Грейнджер сразу же переоделась в рабочую форму, собираясь приступить к работе после завтрака. В мыслях пронеслись близняшки, хотелось очень многое им рассказать. К своему удивлению, в шкафу Гермиона застала всю ту одежду, что Драко купил ей на прогулке в Париже. Но они ведь не заезжали за вещами обратно в отель... значит Малфой все равно позаботился о том, чтобы кто-то привез их вещи. Грейнджер решила не зацикливать на этом мысли и вышла из комнаты. Идя по коридору Гермиона, совсем не могла думать, единственное, о чем она могла думать в данный момент, так это о том, как утолить чертову боль в голове. Прибыв на кухню, девушка увидела Нарциссу Малфой, их взгляды встретились. Гермиона почти сразу ощутила тяжесть воздуха в помещении. Она растерялась, не понимая, как вести себя перед женщиной, чей холод был почти осязаем. Гермиона решила поклониться, когда взгляд Нарциссы пронзил ее. Нарцисса сидела за столом, держа в руках чашку с чаем, от которого шел горячий пар. Ее взгляд скользнул мимо Гермионы, будто та была всего лишь частью мебели или ее гардероба, которой можно было пренебречь. Гермиона почувствовала, как ее внутреннее напряжение усиливается. Она стояла, почти затаив дыхание, осознавая, что любое слово, любое движение сейчас будет лишним. Молчание между ними начало уплотняться, стало тяжелым, и в нем сквозило едва заметное презрение, скрытое за идеально ровной осанкой и почти неощутимым наклоном головы женщины. Грейнджер опустила взгляд, сжала кулаки и сделала шаг в сторону, чтобы сильно не мешать. Кажется, сегодня неудачный день, ведь, как только она попятилась назад, собираясь уйти, спиной столкнулась с мужской грудью. Грейнджер обернулась и увидела Драко. Малфой смотрел на Гермиону с привычным холодом в серых глазах. Пожиратель отстранился первым и прошел вглубь кухни. Грейнджер, не оборачиваясь, ушла на второй этаж, решив, что лучше будет дождаться завтрака для персонала. Остановившись в коридоре второго этажа, Грейнджер посмотрела на высоко расположенные старые настенные часы и увидела, что время только шесть часов. До завтрака еще полтора часа, продержится уж как-нибудь. Гермиона услышала скрип петель и глазами сразу же начала искать источник звука – открывшуюся дверь. Это проснулась и вышла в коридор Флавия. Служанка посмотрела на Грейнджер, прищурив глаза, ведь она не знала, что Гермиона еще вчера вернулась в Малфой-мэнор. Через несколько мгновений Флавия уже сжимала Гермиону в своих объятиях. — Ты наконец-то вернулась! Ну как ты? Как там в Париже, расскажи мне все! Нет.. не нужно, расскажешь потом, когда и Лави проснется, — девушка тихо рассмеялась и отстранилась: — прости..я просто очень рада тебя вновь видеть, без тебя было скучно. Грейнджер почувствовала как в груди начало теплиться что-то давно знакомое, но уже позабытое. Это было похоже на то чувство, которое она испытывала рядом с Гарри и Роном. Ее мысли сами собой вернулись к Гарри и Рону. Она вспомнила смех Гарри, его непоколебимую решимость, и даже глупые шутки Рона. Ей вспомнились их общие моменты из Хогвартса, из времени, когда они еще могли втроем проводить время. Грейнджер оборвала эти мысли прежде, чем успела начать грустить по прошлому. Она мягко улыбнулась Флавии: — Нет, все в порядке. Я тоже скучала по тебе и Лави. Пока они разговаривали, в коридоре второго этажа открылась еще одна дверь, и вышла вторая близняшка, кажется, шум от их голосов пробудил девушку. Она явно собиралась злиться, но, увидев Гермиону, слегка расслабилась, кажется, она тоже скучала. Через несколько минут по лестнице поднялась Нарцисса, ее взгляд прошелся по всем трем девушкам оставляя неприятное ощущение. Гермиона раньше думала, что это у Драко холодный и пронзительный взгляд, но его взгляд не шел ни в сравнение со взором его матери. Может быть Нарцисса стала такой после смерти мужа, но этого Гермионе никогда, скорее всего, уже не узнать. — Я хотела вам кое-что передать от моего сына, — произнесла Нарцисса, словно объявляя о чем-то совершенно будничном. — Поскольку у мисс Грейнджер возникли… недопонимания с главными горничными, теперь вашими обязанностями будут заниматься домовые эльфы. Она на мгновение замолчала, будто оценивая выражение лиц перед собой, но ее собственное не изменилось ни на капельку: — Вас всех распределят по домам приличных семей, которым не хватает рабочих рук. Или убьют, — добавила она так же спокойно, как если бы говорила о непогоде. В ее голосе не дрогнуло ни единой нотки, а глаза оставались полны холодного, почти ледяного презрения. Гермиона почувствовала, как внутри все обмякло. Как можно произносить такие слова с таким равнодушием? Неужели ей совсем не жаль тех, чьи судьбы она только что перечеркнула? Они ведь все такие молодые, желающие познать и узнать мир. Как можно так спокойно решать, кому жить, а кому умереть? Гермиона поймала себя на мысли, что уже не сомневается в том, что все Малфои до единого – настоящие монстры. И чем дольше она смотрела на Нарциссу, тем сильнее Гермиону охватывала злость. Нарцисса потеряла интерес к троице и ушла дальше по коридору, наверняка собиралась провести оставшийся день, заперевшись в своей комнате. Гермиона заметила, как судорожно вглядываются в ее лицо близняшки. — Я что нибудь придумаю, успокойтесь, — выпалила Грейнджер, когда обрела возможность вновь соображать.

***

Драко после короткого разговора с матерью покинул Малфой-мэнор при помощи аппарации. Ведь метку начало жечь – он нужен лорду. Родной дом сменился на поместье темного лорда, само поместье было в темных оттенках. Драко никогда не обращал внимания на то, что происходит вокруг, когда был рядом с Волдемортом. — Драко, ты покидал территорию Британии на несколько дней, верно? Чем же ты занимался во Франции? Драко отвел взгляд. Он прекрасно понимал: лорд уже знает достаточно, чтобы его молчание сочли дерзостью. — Мой Лорд, я.. Этого оказалось достаточно для того, чтобы темный лорд применил к нему «круцио». Заклинание ударило сразу, без предупреждения. Тело дернулось, как всегда, но через секунду Драко лишь глубоко вдохнул. Боль, что когда-то разрывала сознание вклочья теперь была чем-то вроде тяжелой волны, накатывающей и отступающей. Привычной и предсказуемой. Он давно перестал ощущать ее так, как ощущал раньше. Организм просто научился тонуть в этом, не сопротивляясь. Темный Лорд заметил отсутствие ожидаемой реакции: — Тебе уже не больно, Драко? Неужели привык? — Его голос стал холоднее. Драко не ответил. Снова тишина — и снова вспышка заклинания. На этот раз сильнее, но результат был тем же: дыхание сбилось, мышцы дрогнули, но сознание оставалось ясным. Это раздражало Лорда куда больше, чем непослушание. — Ты уезжал во Францию не по моей воле. Значит скрываешь от меня что-то. Говори, иначе я убью Нарциссу Малфой. Драко медленно поднял голову, бросая на темного лорда взгляд, наполненный потаенной угрозой. Он бы никому не позволил угрожать своей матери, даже Волдеморту. Темный Лорд медленно наклонил голову, изучая Драко так, будто тот был забавным подопытным, который внезапно проявил неожиданные свойства. — Как интересно, — протянул он почти задумчиво, и в этом спокойствии слышалась куда большая опасность, чем в гневе. — Мальчик, который еще вчера дрожал от каждого моего взгляда.. теперь смотрит так, будто готов броситься на меня с голыми руками. Волдеморт сделал шаг ближе, плавный, ленивый, он – хищник, который знает, что добыча загнана в угол: — Ты угрожаешь мне из-за матери. Как..трогательно. Темного лорда действительно развеселило это неповиновение, но не как жест силы, а как проявление человеческой слабости, которую он презирал и в то же время любил рассматривать под разными углами. — Твоя преданность забавная вещь, Драко. Такая яркая, такая..живая. И я рад, что ты предан и мне. Ну же, расскажи мне, чем ты занимался во Франции, и твоя мамочка будет цела. Драко ненавидел факт того, что подобную издевку ему оставалось лишь проглотить. Малфой не сказал ни единого слова.

***

Вечером, когда дом уже погрузился в полумрак, и тишина казалась особенно густой, Гермиона отчетливо уловила чьи-то шаги или шорохи на первом этаже. Сердце мгновенно забилось быстрее, она резко поднялась с постели и, почти не задерживаясь, вышла из своей комнаты. Спускаясь по лестнице, она надеялась на то, что это Драко вернулся. Если он появился, у нее наконец появится возможность поговорить с ним и услышать ответы на вопросы, которые терзали ее весь день. На первом этаже, прямо посреди тускло освещенного холла, стояла Беллатриса Лестрейндж. Волосы растрепаны, лицо напряжено, темные глаза прожигали Гермиону ненавистью. Вид у нее был раздраженный, даже злой, словно одно только появление Грейнджер оскорбляло ее. — Все еще жива? — Протянула Беллатриса холодно, с презрительной усмешкой, — как жаль. Гермиона почувствовала, как по спине пробегает дрожь, но внешне осталась спокойной. Она лишь выпрямилась чуть сильнее, решив не реагировать на провокацию и не показывать страха, которого так добивалась Лестрейндж. — Я ничего вам не сделала, почему вы желаете мне смерти? — Голос Гермионы звучал спокойно и отстраненно. Слова Грейнджер повисли в воздухе, атмосфера в воздухе становилась все более накаленной. Беллатриса медленно двинулась вперед, шаг за шагом сокращая расстояние, в каждом ее движении читалась угроза. Но Гермиона не сделала ни шага назад. Смелость или злость, которая давно бурлила в ее груди, поднималась внутри нее волной, выталкивая все остальное. Беллатриса вдруг схватила Гермиону за руку настолько крепко, чтобы у той не было и шанса вырваться. — Ты такая смелая стала, да? Так давай я помогу тебе прийти в себя. В глазах Грейнджер сверкнуло недопонимание. Беллатриса потащила Гермиону на кухню и толкнула так сильно и внезапно, что Грейнджер упала на пол. Пока Гермиона не успела толком прийти в себя, Беллатриса подошла к шкафчикам и, открыв нужный ей, достала небольшой, но острый нож. Гермиона напряглась всем телом, чувствуя холод пола. Гермиона внимательно смотрела на руки Беллатрисы. Кажется, Лестрейндж сошла с ума... и очень давно. Зря Грейнджер когда-то считала, что эта женщина может быть разумной. Эта сука ебнулась еще много лет назад, когда начала служить темному лорду. Когда женщина начала подходить, Гермиона отползла подальше и встала с пола. Грейнджер заведомо знала, что, скорее всего, ничего она сделать Беллатрисе не сможет, ведь у нее нет ни палочки, ни чего-либо в руках. Беллатриса снова начала сокращать между ними расстояние, Гермиона оттолкнула женщину и выбежала из кухни. Она не знала куда ей бежать, ведь если она прибежит в свою комнату, то там ничего не найдет для того, чтобы защититься. Грейнджер побежала на второй этаж, слушая позади крики в духе: « Вернись сюда сейчас же!» но это ее не остановило. Адреналин зашкаливал, в коридоре второго этажа она судорожно оглядывалась. Увидев Беллатрису на лестнице, Грейнджер кинулась бежать дальше, она дергала все ручки дверей, но везде было закрыто или это были комнаты похожие на ее, без вещей, которыми можно было бы хорошенько ударить. Мерлин, легкие жгло от бега и накатывающей паники. Она оказалась в конце коридора, никаких комнат больше не было. Она оглянулась и увидела приближающуюся Беллатрис. Ее глаза были в точности как у сумасшедших, она смотрела на Грейнджер словно как на кусок мяса, который собиралась отведать. Конченная, отвратительная стерва. Она вызывала у Гермионы сильное и яркое отвращение. Гермиона хотела было повторить то же самое, что на кухне, но у нее не вышло, поскольку на этот раз Лестрейндж наставила свою палочку на нее и применила к ней «остолбеней». — Ну что? Больше бегать не выйдет. Грейнджер с радостью сказала бы ей сейчас пару добрых слов, но не могла из-за заклинания. Беллатриса подошла к ней и с громким звуком повалила на пол. Женщина хорошенько прижала Гермиону к полу так, чтобы та уже не смогла вырваться и убрала палочку. Грейнджер не понимала, откуда в этой женщине столько физической силы. Все тело начала бить крупная дрожь в предвкушении боли. Беллатриса вытянула левую руку Гермионы и, сжав нож в руках, покрепче начала вырезать на ее руке буквы. От адреналина Грейнджер не чувствовала сильную боль, но все же руку начало жечь. Она не могла рассмотреть, что за слово Лестрейндж вырезает на ее руке, но могла почувствовать некоторые буквы и уже поняла, что это за слово. Как только Беллатриса закончила резать левую руку Гермионы, она залилась звонким смехом, будто бы услышала смешную шутку или лицезрела забавную ситуацию. От смеха она потеряла фокус внимания на Грейнджер, последняя этим воспользовалась. Гермиона скинула с себя Беллатрису и, поднявшись, пнула женщину с размаху ногой в лицо. Она, кажется, услышала хруст, но не стала обращать на это внимание, Грейнджер снова начала убегать. На этот раз Беллатриса догнала ее у лестницы, она наставила палочку на Гермиону, но прежде, чем успела произнести какое-либо заклинание, Грейнджер набросилась на нее и выбила палочку из рук. Гермиона наклонилась к лежащей на полу палочке и, быстро схватив ее, выпрямилась. Теперь она направляла палочку на Беллатрису, Гермиона услышала скрежет зубов Лестрейндж. — Не нравится тебе, сумасшедшая сука? — Слова Грейнджер были произнесены без малейшей запинки, тон голоса звучал резко и грубо. Она сама едва ли узнала собственный голос, и Гермиона бы соврала, если бы сказала, что это ей не понравилось. Она чувствовала странное злорадство и поняла, что теперь может отомстить за то «круцио», которое дважды получила от Беллатрисы. Сжав палочку посильнее, Гермиона произнесла заклинание: «круцио». Тело Беллатрисы затряслось, из ее горла вырвался сиплый вскрик. Зеленая вспышка озаряла мебель поблизости. Заклинание получилось намного слабее по той причине, что Грейнджер не была хозяйкой палочки. Эффект был неидеален. Гермиона ясно чувствовала, словно палочка неохотно подчинялась ей, скорен отвергала. Заклинание получилось слабее, чем могло бы, и она это знала. Но слабость заклинания вовсе не мешала ей видеть, как Беллатриса теряет свою самоуверенную злобную ухмылку, как в ее лазах мелькает растерянность, как плечи подрагивают под действием чар. Неожиданное тепло прокатилось по груди Гермионы. Тяжесть, давящая на сердце весь день, будто чуть ослабла. Она смотрела на Беллатрису и ловила каждую деталь ее реакции, и в этом было что-то странно ясное, почти отрезвляющее. Ей стало словно впервые легче дышать, это было потрясающе снова взять палочку в руку.

***

Домой Драко вернулся вечером, достаточно избитый и измотанный за то время, что провел с темным лордом. В чувство его привел крик на втором этаже, который он услышал сразу же после того, как появился на пороге дома. Драко быстро поднялся по лестнице. Коридор второго этажа был залит тусклым светом. В нескольких шагах от него стояла Гермиона Грейнджер: растрепанная, с выбившимися прядями, сбившимся дыханием и взглядом, в котором смешались ярость, страх и отчаянная решимость. В руке она крепко сжимала палочку, которую направила прямо на грудь Драко. На полу у стены, на коленях, опираясь рукой о ковер, сидела Беллатриса. Нос Лестрейндж кровоточил, волосы были растрепаны сильнее обычного... даже для нее. Гермиона сделала резкое движение, но Драко среагировал первым. На автомате, как будто мышцы сами вспомнили нужный жест, он схватил свою палочку из кармана. Короткая точная вспышка – и палочка Грейнджер вылетела из ее рук, отскочив к стене. Девушка резко втянула воздух, но сделать больше ничего не успела: Малфой подскочил к ней и жестко заломал ей руки за спину, прижимая к себе. Он чувствовал, как ее дыхание, сбивчивое, горячее, ударяет ему в грудь. Грейнджер вырывалась, дергалась, но была слишком вымотавшаяся и уставшая, чтобы серьезно сопротивляться. Драко удерживал ее крепко, но внутренне еще не понимал, что, черт возьми, происходит. Беллатриса уже поднялась. Она стояла, шатаясь, но глаза ее сверкали безумным огнем. В руке она держала свою палочку, которую каким-то образом успела поднять и сжать в руках. Вид ее был еще более взъерошенным и раздраженным. — Эта наглая девка... — хрипло, почти сорванным голосом, выкрикнула она, указав палочкой на Гермиону. — Она посмела применить ко мне «круцио»! Слова повисли в воздухе, у Драко по спине пробежал холодок. Неужели Грейнджер действительно сделала это? Он переводил взгляд то на Беллатрису, то на Гермиону. И только теперь заметил: на руке Грейнджер было вырезано «грязнокровка», на лице и открытых частях тела у Беллатрисы были ссадины и синяки. Волосы обеих были растрепаны неестественно одинаковым образом. Они дрались. По-настоящему. Магией и руками. И мало этого, так Гермиона каким-то образом заполучила палочку Лестрейндж. У Драко стиснуло горло, а в голове начала складываться тревожная, странно логичная картинка того, что тут происходило в его отсутствие. Больше всего его волновало и злило то, что у Гермионы ранена рука. — Тетя, как ты оказалась в моем доме? Зачем ты сюда пришла? Беллатриса замерла, на мгновение сбившись с привычного бешеного темпа. Словно только сейчас поняла, что ее племянник вовсе не на ее стороне автоматически. Она слегка поежилась, уголок женщины губ дернулся. В ее взгляде впервые за вечер мелькнуло сомнение, пусть всего на долю секунды, но оно было в ее глазах. Ее пыл угас, будто кто-то накрыл пламя тяжелым стеклянным колпаком. Он чувствовал, как под пальцами дергаются запястья Грейнджер в попытке вырваться, но не ослабил хватку. Пока он сам не разберется, никто из них не сделает ни шага. Ни вздоха без его ведома. Беллатриса вытерла нос тыльной стороной ладони, размазывая кровь по щеке, и подняла подбородок. Она всегда умела изображать достоинство даже в тех ситуациях, в которых и слово-то такое звучало как издевка. — Я пришла навестить тебя, — произнесла она с фальшивой невозмутимостью, будто не стояла с разбитым лицом посреди коридора. — Ты отсутствовал.. несколько дней. И я решила убедиться, что с тобой все в порядке, узнать, чем ты занимался и где был. Драко скривил губы. Он никогда особо не доверял ее заботливому тону, ведь слишком часто под ним пряталась знакомая ему жестокость. — Навестить? — Повторил он сухо. — И ты решила сделать это, напав на Гермиону? — Вздор! Я не нападала на эту девку, это она на меня напала! — Громкий голос Беллатрисы беспощадно ударил по ушам. Драко перевел взгляд на Гермиону, он посмотрел сначала на ее лицо, мысленно отмечая, что даже сейчас она выглядит красиво. Нахмурившись от собственных мыслей, он опустил взгляд на ее левую руку, рассматривая рану. На бледной коже, чуть припухшей от свежего раздражения, вырезанное слово «грязнокровка» тянулось неровно, будто рука наносившей дрожала или же наоборот была ужасающе уверенной. Следы крови уже начали темнеть, превращаясь из яркого, безумного алого в тусклый буро-красный оттенок, который выдавал, что рана была нанесена давно – достаточно давно, чтобы кровь перестала сочиться. Но все равно слишком свежо, чтобы на это можно было смотреть спокойно. Небольшие капли, некогда упавшие на одежду Гермионы, уже впитались в ткань, оставив расплывчатые метки. Драко вернул взгляд на Беллатрису. Учитывая их внешний вид, Малфой мог сказать, что Гермиона отобрала палочку Лестрейндж уже позже. Соответственно, первой напала Беллатриса. — Тётя, ты можешь пытаться обмануть кого угодно, кроме меня, — его голос звучал резко, — ты совсем меня не боишься. Ты думаешь, что я не могу тебе причинить вред или убить. Его слова звучали холодно. В каждом предложении сквозила уверенность, будто сомнений и колебаний у него вовсе не было. Тон был ровный, четкий, лишенный эмоций, почти механический. Драко принял решение, и лучше бы Беллатрисе сейчас спокойно его принять для собственного благополучия. — Вот только это все было до недавнего времени. Теперь я правая рука темного лорда, и тебе лучше поверить, что если я тебя убью – мне ничего не будет. Убирайся на хрен из моего дома, пока я милосерден к тебе. Глаза Лестрейндж округлились от такой информации. Она всегда рассчитывала на то, что это она станет правой рукой лорда. Обида захлестнула женщину волной, она кинула злой взгляд на Драко, потом на Гермиону и спустилась по лестнице вниз. Она ничего не сказала напоследок, покинула дом молча. Драко наконец расслабил хватку на руках девушки, и Гермиона вырвалась. — Не строй из себя героя и защитника. Если бы не ты, этого всего бы не было, не прикасайся ко мне больше! — Голос Гермионы звучал истерично, быстро. Она хотела уйти в свою комнату, но Малфой дернул ее за плечи назад и обнял, вжав ее спину в свою грудь. Он почувствовал как Грейнджер трясет в его объятиях, через несколько мгновений ощутил на своих руках горячие слезы.

***

После того как Гермиона расклеилась и заплакала, Малфой отнес ее в свою комнату и, усадив на кровать, сказал, что сходит за Пэнси. После этого он ушел, и Гермиона осталась одна наедине с собой среди стен и мебели его комнаты. Ее слезы остановились почти сразу же. Грейнджер судорожно начала рассматривать свою левую руку. Останется шрам. Гермиона хотела отрезать себе всю руку, лишь бы не видеть эту надпись больше никогда. Через несколько минут дверь тихо открылась, и в комнату вошла Пэнси. Ее взгляд сразу же остановился на Гермионе и на шраме, который тяжелой тенью оставался на ее руке. Паркинсон подошла ближе к девушке. — Гермиона, — тихо сказала Пэнси, — дай мне посмотреть. Все будет хорошо. Гермиона сжала кулак сильнее. Она сделала медленный вдох и протянула руку, стараясь не смотреть на шрам. Пэнси аккуратно взяла ее руку в свои пальцы и осмотрела рану, Пэнси мягко провела пальцем по краям надписи. — Это глубокая царапина, — сказала Пэнси, — мы обработаем ее, и воспаление спадет. Шрам останется, но ничего страшного. Пэнси дала Гермионе обезболивающее зелье после чего аккуратно обработала руку, чтобы не занести инфекций и только после забинтовала рану. Гермиона закрыла глаза, ощущая прикосновение Пэнси, и, впервые за долгое время, позволила себе выдохнуть. Ее тело дрожало, но сейчас рядом был кто-то, кто мог остановить физическую боль. А вместе с ней постепенно утихала и тревога, что нависла над ней с момента нападения Беллатрисы. Когда Пэнси ушла, сказав, что завтра нужно будет поменять бинты, Грейнджер открыла глаза и только теперь поняла, что Малфой в комнату вместе с Паркинсон не возвращался. Значит, можно спокойно уйти в свою комнату. Гермиона встала с кровати и направилась к двери. Грейнджер вышла из комнаты и в коридоре встретила уже Драко. Малфой внимательно осмотрел ее с головы до ног. — Ну и куда ты? Я видел Пэнси по дороге сюда, и она сказала, что ночью тебе может стать плохо, поэтому ты сегодня спишь со мной, я присмотрю за тобой. Это была очевидная ложь, но спорить у Гермионы правда уже не было сил. Сдавшись, она вернулась в спальню вместе с Драко. Сейчас едва ли было десять часов вечера, но Грейнджер от усталости была готова вырубиться, как только ее голова коснулась подушки. Лежа на кровати Гермиона чувствовала, как тело приятно наливается тяжестью. Малфой выключил свет в комнате и лег рядом с Грейнджер, он лежал на боку, смотря на засыпающую Гермиону. Грейнджер действительно долго не продержалась и заснула.

***

Драко не мог отвести взгляд от Гермионы. Он смотрел слишком долго, слишком пристально, будто пытался запомнить каждую линию ее лица, каждую тень, что ложилась на кожу под лунным светом. В этом свете она казалась почти неземной. Малфой опустил взгляд на забинтованную руку Гермионы и почувствовал, как в нем медленно поднимается злость. Хотелось задушить Беллатрису, он пожалел ее только по одной причине – Нарцисса бы расстроилась, узнав о внезапной смерти сестры по велению ее сына. Не хватало ему только истерики от матери сейчас. У него и так дел невпроворот, лорд сказал еще и явиться к нему завтра. Драко не выдал Теодора пока, но после угрозы темного лорда ему ничего не остается. Отчаяние толкает к крайностям, не так ли? Он не был готов терять друга, но еще больше не был готов хоронить маму. Пусть они и не особо близки, Малфой питает теплые чувства к матери. На ночь Малфой решил не забивать голову мыслями, поэтому вернул фокус внимания к Грейнджер. Интересно, она действительно считает его виноватым или сказала те слова в порыве злости? Умной ведь считается, хватило бы ума понять, что далеко не все в этой жизни он держит под контролем. Да и основания считать его чудовищем у нее точно были. Он никогда не пытался быть хорошим человеком – и в её глазах, возможно, выглядел даже хуже темного лорда. Что она знала о нем? Почти ничего. Только то, что он носит метку. Что он стоит на стороне тех, кто ломал ее мир. Ну и, конечно, что он мучитель ее дружка. Хотя эту нищую суку Малфой не трогал, в ближайшее время и не собирался. Уизли просто бездарный, от него не было бы смысла. В нем не было никакой выгоды, никакой опасности, никакой ценности. Обычный рыжий простак, который теперь гниет в темнице. Драко искренне считает, что там ему самое место. Мало пользы эта нищая сука приносила, пусть хоть теперь под ногами не мешается. К тому же, Уизли он не может выпустить даже по той причине, что в красивую голову Грейнджер взбредет идея сбежать вместе с другом. Ему бы этого не хотелось, ведь в любом случае он бы их поймал и последствия были бы ужасными. Драко поймал себя на мысли, что хотел бы поговорить с Гермионой о ее чувствах и рассказать о своих. Но она не станет делиться. И он своих переживаний не покажет. Вскоре Малфой отпустил и эти мысли. Усталость, копившаяся целый день, наконец взяла свое, и он провалился в неглубокий, настороженный сон. Такой, который готов оборваться от малейшего звука. Ночь прошла на редкость спокойно и тихо.

***

И лишь под самое утро его сон дрогнул. Сначала легкий шорох ткани, будто кто-то осторожно менял положение. Затем едва слышный вздох, мягкий, человеческий. Малфой открыл глаза, не двигаясь сразу, позволяя зрению привыкнуть к утреннему полумраку комнаты. Рядом, совсем близко, шевельнулась Грейнджер. Она проснулась первой или, возможно, просто повернулась во сне, пытаясь устроиться удобнее. Ее движение было тихим, но для него достаточно громким, чтобы выдернуть из дремоты. Он медленно приподнялся на своем локте, стараясь не выдать резкого пробуждения, и его движение тут же отозвалось в воздухе легким колебанием. Грейнджер лежала к нему спиной, но слишком уж натянуто. Никакой естественной расслабленности от сна, только застывшая поза. Она дышала ровно, но дыхание было слишком отмеренным, будто она считала секунды между вдохом и выдохом. По жесткой линии ее шеи, по тому, как напряглись мышцы под кожей, стало ясно, что она проснулась, может быть, даже давно. И теперь отчаянно пытается убедить его в обратном. Он внимательно проследил взглядом за ее неподвижной рукой, за тем, как под одеялом едва заметно дрогнуло дыхание, выдав ее тревогу. Она не спала, она слушала каждое его движение, готовая..к чему? Убежать? Или просто переждать, пока он уйдет первым? Осознание этого странным, даже неприятным теплом растеклось по его груди. — Я знаю, что ты не спишь, — пауза и кивок в сторону руки, — болит? Гермиона дернулась, словно не ожидала того, что он все поймет. Она все же повернулась лицом к нему: — Что болит? — Гермиона ощущала себя неловко, словно она, как дура, спрашивает что-то очевидное. Оно так и оказалось. — Твоя рука. Грейнджер почувствовала себя еще более неловко. Все же на вопрос она ответила: — Могло быть хуже. — Беллатриса перестаралась, — быстро ответил Драко. — Должно быть, ты гордишься такими родственниками, — после сказанных слов Гермиона перестала смотреть на него. — Я многими вещами не горжусь, Грейнджер. — Тогда почему ты здесь? — Спокойно, почти мягко спросила она. — Почему ты все еще с ними? От этих слов внутри что-то дрогнуло. Потому что это самый простой вопрос, но в то же время самый тяжелый. Потому что в любом правильном мире он бы не стоял здесь. Не носил бы эту проклятую метку. Не делал бы выборы, которые вынужден был делать. Но в правильном мире он никогда не жил. Они ведь не в сказке, в которой все радужно и беззаботно. Он никогда не видел мир сквозь розовые очки. — Так защищаю свою семью, — сказал он тихо. — Этого достаточно. — Интересно, а кто защитит меня и Рона? У нас… тоже есть мы у друг друга. И тоже есть семьи. Семьи? Может да, но только у Гермионы. Всю семью Уизли уже истребили, конечно, говорить с ней об этом он не собирался. — Я не причиняю ему вреда, — сказал Драко. — И не позволю другим. Пока ты ведешь себя разумно. Она усмехнулась, словно ей было весело: — То есть мою безопасность и безопасность моего друга ты ставишь в зависимость от моего поведения? — Я ставлю в зависимость все, что могу контролировать, — холодно отрезал он. На этом был очевидный, казалось бы, конец разговора. Но Гермиона вновь разрезала гнятущую тишину между ними через несколько секунд: — Не отправляй никуда близняшек. Они ведь пропадут друг без друга, если их отправят в разные поместья. Или с ними могут плохо обращаться. Драко не понял, в какой момент она успела так сблизиться с теми двумя служанками. — С чего бы мне их оставлять? Они больше не нужны. — А меня ты тоже отправишь куда-то? Драко замер. Что за глупость? Он бы не сослал ее никуда, особенно ее. Она нужна ему тут, он собирался держать свое при себе. — Нет, ты останешься тут. В Малфой-мэноре. Малфой мог почувствовать, что в Гермионе нарастало раздражение: — Но у тебя ведь очень даже достаточно денег, чтобы прокормить и их? Не отправляй их никуда или отправь меня куда-нибудь тоже. — Ты понимаешь, что твои слова вообще ничего не значат? Я могу оставить их, но ты же понимаешь, что я должен буду получить что-то взамен? Можешь подумать еще два дня, после приходи в мою комнату и дай ответ. После его слов Гермиона молча встала с постели и покинула комнату Драко. Он не стал ее останавливать, в этом не было смысла. Ему все равно нужно было скоро идти к темному лорду.