Наш исход.

Длинный и темный коридор тянулся перед Гермионой, но, казалось, что она все еще стоит в комнате Драко, где воздух будто давил на ее хрупкие плечи, а слова Малфоя звучали эхом в голове. Неужели она может защитить своих друзей только отдавая свое тело взамен? Ее мучило то, что он намеренно оставил свои слова такими двусмысленными. Он хотел, чтобы она сама додумала остальное. Чтобы сомневалась во вснм. Это унизительно: какого черта Малфой предлогает ей подобное? Пусть он и не это сказал напрямую, Гермиона ведь не глупая, сама все понимает. Это отвратительно. В ее голове начинал зреть план, она собиралась помочь близняшкам сбежать отсюда. Ей придется согласиться и потянуть время, она не только поможет сбежать близняшкам, но и сбежит сама вместе с Роном. Это может занять какое-то время, однако, если все удастся, ее жертва полностью оправдает себя. Входя в свою комнату Гермиона вдруг поняла, что не учла кое-что, одну деталь. Малфой может залезть к ней в мысли, в абсолютно любой момент и узнать о всех ее идеях. Прямо как все было с Асторией. У Грейнджер появилось неприятное чувство внизу живота, когда она вспомнила смерть Астории. Он выкинул ее, в точности как ненужную беспородную суку, и убил. Хорошо только то, что не мучал, а ведь он мог. Пусть она и изменяла, Гермиона все равно испытывала к ней жалость. Ведь, если верить ее словам она носила под сердцем ребенка. Будущего человека, пока еще совсем маленького, но который мог бы стать кем-то важным. Гермиона вздохнула и, пройдя по комнате немного дальше, села на кровать. Лицо Астории не вытеснялось из головы еще несколько долгих секунд, но Грейнджер некогда думать о мертвых. Ей нужно позаботиться о живых. Хорошо, что все эти трудности свалились именно на нее, а не на Рона. Наверное, он бы не выдержал этого всего. Для начала ей нужно поговорить с близняшками, все с ними обсудить и узнать, как они сюда вообще попали. Почему же они до этого обсуждали лишь поверхностные темы, не углубляясь в друг друга? Причин слишком много. Гермиона боялась малейшего шанса на разговор, в котором придется рассказывать о своем прошлом. Она вообще никогда не собиралась сближаться с ними душевно. Наверное, сейчас они обе спят, ведь только раннее утро. К завтраку Гермионе нужно придумать как аккуратно завести разговор с ними, а также узнать о их возможно темном прошлом, не рассказывая своего.

***

Драко стоял перед великим темным лордом, морально он подготовился к этой встрече еще рано утром, поэтому особых переживаний не испытывал. Он выстроил внутри себя стены, ровные, гладкие, такие, через которые ни одна эмоция не сможет проскользнуть наружу. Он был в этом мастер. Теперь, когда перед ним возвышалась фигура самого ужасного человека в магической Британии, Драко с удивлением понял, что внутри действительно пусто. Никакого ужаса, никакого волнения – только вязкая, почти безразличная тишина. Будто его чувства заранее сожгли, не дожидаясь приговора. Тёмный лорд смотрел на него так, будто видел насквозь, скользя взглядом по холодному лицу, позе, дыханию. В комнате стояла такая тишина, что Драко слышал собственный пульс. Длилась это молчание недолго, голос Волдеморта разрезал эту тишину вокруг: — Драко, может сегодня ты хочешь мне рассказать что-то интересное? — Его голос звучал спокойно, но этому нельзя было верить. — Да, — отозвался Малфой. — В Париже я виделся с Теодором. — Значит, ты знаешь, где он скрывается? — Спросил Темный лорд, чуть наклоняя голову. Драко кивнул. — Привези его ко мне, — медленно произнес Волдеморт. — Если сегодня вечером он не окажется в моем поместье... — он ненадолго замолчал, и в эту паузу, вязкую как ядовитое зелье, помещение будто потускнело. — Я публично повешу твою мать. Ты меня прекрасно понял? Очередной короткий кивок. Сдержанный, точный. Как требовалось, как его учили годами. — Тогда убирайся прочь, — сказал Темный лорд, и даже в этих словах слышалась безразличная властность, от которой пустеют целые дома и погибают целые рода. Малфой спокойно развернулся и покинул поместье темного лорда. Снаружи утро было холодным и бесцветным. Туман стелился по земле плотным слоем, поглощая очертания давно увядшего сада, делая уголки поместья чужими. Драко шел спокойно, как обычно. Все было определено, задание дано, срок ясен, дорога проложена. Осталось лишь выполнить. Самое трудное. Как только он покинул поместье, так мысли и жалость к другу вновь ударили в голову. Возможно ли вообще спасти обоих – друга и мать? И что же ему делать? Нужно все обговорить с Теодором. Малфой достал из кармана палочку и, использовав аппарацию, оказался в знакомой квартире друга. — Теодор, ты спишь? — Тихо позвал Драко, шагнув внутрь. Из спальни послышались шорохи, сначала неуверенные, затем более поспешные. Драко уловил звук хлопнувшей створки шкафа, затем легкую ругань, Нотт явно торопился натянуть одежду. Малфой решил подождать в зале и опустился на диван, машинально выравнивая дыхание. Он пытался собрать мысли в порядок, но они все время расползались. Друг вышел к нему через минуты две, он выглядел немного растрепанным и сонным. До его прихода он точно спал, хорошо хоть, что Малфой не застал храпы спящего Теодора. — Чего ты тут?... Что-то случилось? — Хриплым, только проснувшимся голосом спросил Теодор, подходя ближе. В его движениях еще чувствовалась сонная медлительность, но в глазах уже мелькала тревога. Он знал Драко слишком долго, чтобы не заметить напряжения в его позе. Малфой поднял на него взгляд. Спокойный. Чуть странно спокойный: — Ну, как тебе сказать… — начал он и, едва заметно вздохнув, добавил: — Тебя сегодня, возможно, прикончит темный лорд. У Теодора будто выбило воздух из легких. Он рывком вдохнул, но воздух не сразу вернулся, словно грудь стянули тугим обручем. Несколько секунд он просто смотрел на Драко, не моргая. — Что? — Выдохнул он наконец. Голос сорвался, будто его кто-то сдавил за горло. — Драко... это шутка? Он запнулся, потому что сам понимал: Малфой так не шутил. Никогда. Он сделал шаг ближе, и в этот момент выражение его лица изменилось, страх уступил место напряженной, почти болезненной сосредоточенности. Он будто собирал себя заново, по кускам, заставляя мозг работать. — Подожди, — Теодор поднял руку, как будто мог этим жестом остановить все вокруг. — Скажи нормально. Скажи... что произошло? Но и эта попытка сорвалась. Его плечи дрогнули. Он резко отвернулся, обхватив голову ладонями, прошел пару шагов по комнате, вернулся обратно. Казалось, он не может найти место, где воздух станет безопасным. — Он знает, где я? — Спросил он глухо, не поднимая глаз. — Пока нет, — ответил Драко. Эти два слова, простые и короткие, будто ударили в Теодора новой волной. Он поднял потрясенный взгляд на Малфоя. — «Пока»? — Повторил он. — Я тут для того, чтобы привести тебя к нему. У Нотта задрожали пальцы. Он прикусил губу, и на секунду стало видно, как в нем борятся два инстинкта: бежать немедленно или рухнуть на диван и просто перестать думать. Победило частично второе, и Теодор просто сел на диван возле Драко. Они обменялись короткими взглядами, в которых было слишком много эмоций для нескольких мгновений. Так непривычно для них. — Я хочу тебе все объяснить. Он узнал о том, что я виделся с тобой, — Малфой сделал небольшую паузу. — Если коротко, то мне дали чертов выбор, либо я привожу тебя, либо мою мать убивают.

***

Гермиона сидела за столом напротив близняшек. Сейчас даже Флавия не выглядела счастливой, это не было чем-то удивительным в их нынешнем положении, когда они на грани того, чтобы их сослали, черт знает, куда. Еда стояла на столе нетронутой, кажется, ни у кого из троих аппетита не было. Если она и собиралась с ними говорить, то стоило это делать в более укромном месте, например в комнате. В Малфой-мэноре у стен, казалось, действительно были уши. Эта мысль посещала ее уже не первый раз. Гермиона задумалась, а нет ли здесь волшебных живых картин, как в Хогвартсе? Таких, что могут не просто изображать сцену, но и слушать, и наблюдать? Хотя, она сомневалась в предположениях. Малфои всегда казались ей холодными, замкнутыми, почти стерильными людьми, которые вряд ли захотели бы терпеть постоянное наблюдение, даже ради контроля над прислугой. Но с другой стороны... она ведь не знала их так хорошо, чтобы говорить уверенно. Теперь, пожалуй, придется внимательнее присматриваться к каждому углу, каждой тени, каждому портрету. — Можем мы поговорить после завтрака? — Наконец, собравшись с силами, тихо спросила Гермиона. Голос прозвучал тише, чем она ожидала. Флавия и Лавиния переглянулись. Их синхронные движения всегда немного завораживали: будто между ними существовала невидимая нить, способная передавать даже эмоции. Затем, совершенно одинаково повернув головы, они посмотрели на Гермиону. — Да, — первой заговорила Лавиния, ее голос был спокойным, но в нем слышалась усталость. — Можем встретиться в твоей комнате. — Закончила за нее Флавия. Гермиона лишь слабо улыбнулась в ответ, не находя сил сказать что-то большее. Она поднялась из-за стола, чувствуя, как под взглядом близняшек ее шаги становятся чуть более напряженными, чем обычно. По пути к своей комнате она намеренно всматривалась в каждую картину, мимо которой проходила. Все они выглядели совершенно обычными: неподвижные, блекловатые от времени, покрытые тонким слоем лака. Ни одно лицо не дернулось, ни один взгляд не скользнул за ней. Обстоятельства сделали ее похожей на параноика. Может, она не просто похожа, а уже является параноиком, этого ей не понять, ведь никогда больной не признается в том, что он болен. Оглядевшись в коридоре и убедившись, что за ней никто не следует, Гермиона открыла дверь в свою комнату и тихо вошла. Комната встретила ее привычной тишиной. Здесь, по крайней мере, ей казалось немного безопаснее. Сев на край кровати, Грейнджер устремила взгляд на дверь, ожидая появления близняшек. Внутри все сжималось от тревоги, пока она пыталась мысленно еще раз подготовиться к предстоящему разговору. Через несколько минут в комнату вошли Флавия и Лавиния, они закрыли за собой дверь и прошли внутрь. Сев возле Грейнджер на кровать, обе девушки смотрели на нее, ожидая, что она начнет разговор. — Это касается вас. У меня появился план, как нам всем сбежать. Малфой предложил мне кое-что, я смогу потянуть время и помогу вам сбежать, но мне нужна будет ваша помощь. Вам нужно помочь мне попасть в подвал, там находится мой друг, который должен будет уйти с нами. Близняшки ошарашенно уставились на нее. Кажется, одна из них даже ахнула, но Гермиона не была в этом уверена. Тишина повисла в комнате, плотная и почти физическая. — Сбежать? — Наконец переспросила Лавиния. — Ты уверена, что это вообще возможно? Гермиона кивнула. Она чувствовала, что дрожит, но постаралась сделать все, чтобы это не было заметно. — Да. Но я не знаю, куда нам бежать после и откуда нам взять денег. Флавия задумалась всего на секунду, будто возможные варианты давно жили у нее в голове: — Италия. Или Испания, — сказала она уверенно. — Виза не нужна, чтобы попасть в эти страны из Британии. — Деньги можем добыть здесь. Украсть что-то ценное. Вещи Астории... их ведь никто не выбрасывал. Если украшения остались, то мы можем украсть их и после продать, — начала говорить и предлагать уже Лавиния. Гермиона на секунду закрыла глаза, обдумывая слова девушек. Украсть украшения Астории... Идея была рискованной, но не безумной. А главное – осуществимой. — Если они действительно на месте, — тихо произнесла она. — Это может сработать. Но нам нужно действовать очень осторожно. — Вопрос в том, как нам попасть туда, где они лежат. Скорее всего, Малфой хранит все в своей спальне или в личном кабинете. Мы не сможем туда войти просто так. Флавия покосилась на Гермиону, словно намекала, что ответ уже у неё в руках: — Если Малфой предложил тебе какую-то сделку... — начала она осторожно. — Значит, он будет чаще рядом. Может, ты сумеешь отвлечь его? А еще лучше, если ты сможешь попасть к нему в кабинет и порыскать там. Гермиона сжала губы в тонкую линию. Ей не нравилось, как быстро близняшки сделали вывод, но отрицать смысл их слов было бессмысленно. — Да, возможно. Но я не хочу… — она замерла, подбирая формулировку, чтобы не звучать слишком уязвимо. — Не хочу делать то, что он может потребовать. Лавиния подняла на нее глаза: мягкие, задумчивые, будто видевшие в ней не только соратницу, но и просто живого человека, который устал бояться. — Мы понимаем, — тихо сказала она. — И не допустим, чтобы он использовал тебя. Мы должны продумать план так, чтобы тебе не пришлось жертвовать собой. Флавия кивнула, ее голос внезапно стал серьезнее, чем обычно: — Ты не одна. Мы все сделаем вместе. От этих слов у Гермионы что-то кольнуло в груди. Она уже давно не ощущала, что кто-то стоит на ее стороне. — Ладно, — выдохнула она. — Тогда начнем с подвала. Мне нужно туда попасть, и как можно скорее, чтобы убедиться, что с другом все нормально. Если мой друг не сможет идти, если он слишком слаб, то нам придется менять весь план. Близняшки переглянулись снова, но теперь в их жесте чувствовалась готовность к делу, а не растерянность. — Мы знаем один путь, — заговорила Флавия. — Старый проход, которым пользовалась прислуга. Сейчас им почти не пользуются, слуги предпочитают основной коридор. Но он все еще открыт, и он ведет к лестнице в подвал. — Проблема в том, — добавила Лавиния, — что возле этой лестницы стоит охрана. Не постоянная, но они проходят там каждые двадцать минут. Гермиона почувствовала, как сердце ускоряет ход. — Значит, нам нужно подгадать момент, когда они уйдут… или отвлечь их. Флавия легонько усмехнулась, выдавала в ней натуру, не привыкшую сдаваться: — Отвлечь – это как раз по нашей части. Лавиния незаметно толкнула ее локтем, напоминая, что не стоит переоценивать свои возможности. — А как же ключ? Подвал... он ведь закрыт на ключ, как и двери самой темницы, в которой находится мой друг. — Ключи? Так они у нас есть, мы украли их, когда Малфой убил Сару. Нам ведь после было приказано убраться в кабинете перед тем, как его заперли. Ключи не пытались искать, ведь были две копии, и, кажется, про вторую забыли. Гермиона, впервые за долгое время, почувствовала, что все начинает складываться в план, пусть и опасный, но реальный. — Это может сработать, — пробормотала она, уже мысленно составляя последовательность действий. — Если мы организуем все правильно, то выберемся отсюда. Все четверо. Лавиния мягко коснулась ее руки: — Гермиона... зачем ты все это делаешь? Мы для тебя почти незнакомые люди. Гермиона замерла, не ожидая такого вопроса. Ее взгляд опустился на собственные ладони: холодные, напряженные. Она задумалась на секунду. — Потому что я знаю, что такое быть запертой. Быть в руках людей, которые считают тебя вещью. — Она подняла голову, встретив взгляды близняшек. — И потому что, если я оставлю вас, то перестану быть собой. — Тогда... будем бороться, все вместе.

***

Малфой говорил долго, почти утомительно долго, будто пытаясь выжечь сомнения из воздуха между ними. Его голос то понижался до угрожающего шепота, то снова становился холодным и рассудительным, а Нотт, слушая, чувствовал, как каждая фраза ложится на него тяжелым грузом. Но, сколько бы они ни обсуждали, к какому бы варианту ни подбирались – ни один не приводил к спасению. Все было безнадежно, и оба это понимали, даже если вслух произносил только Малфой. Конечно, Теодор не желал менять свою жизнь на жизнь матери друга. Это было неправильно, несправедливо, да и сам Малфой это где-то в глубине души понимал. Но дело было не в желании. Дело было в том, что выбора фактически не существовало. Драко стоял перед ним как человек, у которого есть власть, сила, покровитель — все то, чего в этот момент лишен Нотт. Бежать... Теодор перебрал этот вариант десятки раз, пока Малфой говорил, но каждый раз приходил к одной и той же мысли,он не успеет. Драко догонит. И тогда будет хуже для всех, а в особенности для него самого. Теодору было странно осозновать, что конечная точка всех размышлений – это смирение перед собственным концом. Сначала эту мысль корежил страх, потом она вызывала протест, но теперь, когда Драко произнес: «Пора», отчаяние, как и страх, просто исчезли. Словно выпали из него вместе с последним вздохом надежды. Внутри стало неожиданно пусто и тихо, даже спокойно. Переход был резким, почти болезненным. Воплощенный в звук треск аппарации оборвал тишину, будто рвал ее на части. Мир на мгновение потерял форму, провалился, и уже в следующую секунду под ногами снова была земля – гладкий мрамор. Теодор замер. Они стояли посреди просторного темного зала без окон. Свет исходил только от факелов, живых, дрожащих, словно боящихся собственного пламени. Тени на стенах казались слишком глубокими, слишком плотными, будто за ними кто то стоял. Впереди, на троне сидела худощавая и высокая фигура. Мантия на ней не колыхалась, хотя в зале гулял сквозняк. Лорд Волдеморт не двигался, но воздух вокруг него был натянут, как струна. Драко сделал шаг вперед, выпрямившись почти вызывающе, хотя Теодор чувствовал, как он дрожит. Тонко, почти незаметно: — Мой лорд, — голос Малфоя прозвучал четко, даже слишком, будто он заранее отрепетировал каждое слово. — Я привел его, как вы приказали. Тишина опустилась такая тяжелая, что Теодор подумал, что оглох. Потом темный лорд повернул голову. Медленно, как будто в нём не было ничего человеческого, и даже этот жест давался ему не телом, а волей. — Нотт, — произнес он, и имя прозвучало так спокойно, что становилось еще страшнее. — Беглец. Предатель. Неблагодарный сын старого рода. Теодор хотел что-то сказать. Хотел, но сам не понимал что: оправдаться? Оспорить? Рассмеяться? Но язык словно прилип к небу. Волдеморт скользнул взглядом к Драко: — Ты проявил верность, мальчик. Ты сделал выбор. Выбор, который не делает слабый. Ты послужил своему лорду, несмотря на привязанности. Драко опустил голову. — Да, мой лорд. — И ты понимаешь, — продолжил темный маг холодно, — что теперь твоя мать в безопасности. У Теодора внутри что-то болезненно дернулось. Он не ожидал услышать это вслух. Почему-то Драко казался еще меньше, чем несколько минут назад, когда они стояли в коридоре перед аппарацией. — Понимаю, — едва слышно ответил Малфой. Волдеморт вновь перевел взгляд на Теодора. Взгляд, под которым хотелось исчезнуть, растаять, стать пеплом: — Скажи мне, Нотт, — прошипел он, — на что ты надеялся там, среди грязнокровок, среди трусов? Что хотел найти? Спасение? Свободу? Теодор вдохнул медленно, почти тяжело: — Я не надеялся, что вы когда-нибудь перестанете меня искать, — произнес он тихо. — Но я надеялся, что хотя бы кто-то... не станет подчиняться вам из страха. Темный лорд медленно улыбнулся: тонко, как будто его губы едва умели складываться в такую форму. — Заносчивость. Глупость. Гордость, не подкрепленная силой, — он поднял палочку. — Ты узнаешь цену своему выбору. У Теодора осталась лишь одна мысль: если уж конец — пусть будет быстрым. Факелы вокруг зашипели, будто наклонились дать луч света жесту, который сейчас последует. Лорд поднял палочку выше. Драко, до этого стоявший неподвижно, вдруг шагнул вперед: — Мой лорд! — Сорвалось у него хрипло. — Подождите. И на мгновение в зале возникло нечто похожее на человеческую эмоцию. Тонкая, почти невидимая трещина в абсолютной тишине. Воздух дрогнул почти незаметно, как будто сама магия на мгновение задумалась. Драко шагнул, но не успел даже поднять руку, тень у стены отделилась от камня и двинулась вперед. Не раздалось ни шороха, ни треска: лишь мягкое, глухое движение, будто тьма решила сменить место. — Мой лорд, — голос Снейпа возник без предупреждения, низкий, спокойный, вежливый настолько, что было отвратительно. Он вышел в круг света, и Теодор едва удержал дыхание. Снейп стоял прямой, как клинок, черная мантия стекала вниз, будто впитывала свет. Лицо застывшее, непроницаемое. Никакой эмоции. Но глаза внимательные, цепкие. Анализирующие все сразу, и положение Малфоя, и взгляд Теодора, и поднятую руку Лорда. Темный лорд не опустил палочку, но и не завершил движение: — Северус, — протянул он. — Я не звал тебя. — Я позволяю себе вмешаться лишь тогда, когда вижу риск импульсивности, — спокойно ответил Снейп, хотя в этой спокойности чувствовалась напряженная сталь. — И когда ставки выше, чем кажется. Глаза Воланде морта сузились. Драко застыл на полушаге, бледный, как сама смерть. Теодор, наоборот, чувствовал, как каждый новый удар сердца отдается в висках странно громко, будто он стоит слишком близко к собственной гибели. Лорд медленно наклонил голову: — Ты считаешь, что я совершаю ошибку? — Я считаю, что любая смерть может быть либо выгодной, либо бессмысленной, — произнес Снейп ровно. — И в этом случае, мой лорд, смерть Нотта может принести гораздо меньше пользы, чем его дальнейшее использование. Он бросил быстрый, почти невидимый взгляд на Теодора, и Нотт понял, это знак молчать. Не говорить ни слова. Волдеморт опустил палочку совсем чуть-чуть. Жест, который мог означать: все и ничего. — Объясни. Снейп шагнул ближе, но не к Теодору, а к Драко, будто вставая между ним и Лордом. — Теодор Нотт сбежал, да. Но его побег не был идеологическим. Не был политическим. Он был... эмоциональным, — в голосе не дрогнуло ни одно слово, хотя ложь звучала так, будто она истина. — Это делает его слабым. А слабость можно направить куда угодно. Кого угодно можно вернуть на место, если правильно подобрать метод воздействия. В комнате стало еще холоднее. Темный лорд слегка наклонился вперед: — Ты предлагаешь сломать его? — Я предлагаю, — Северус выдержал паузу, — использовать его. А сломать при необходимости. Теодору стало трудно дышать. В груди лишь пустота, но теперь к ней примешивался страх другого рода: страх быть живым там, где смерть была бы честнее. Лорд провел пальцем по рукояти палочки, будто думая: — Мальчик, — он обратился к Драко, — ты привел предателя. Ты выполнил приказ. Но скажи, ты хочешь увидеть, как он умрет? Драко поднял глаза и выдал дрожащий вдох. Он не успел ничего сказать. Снейп легко, почти незаметно, положил руку ему на плечо. — Мой лорд, Драко лишь желает, чтобы вы были довольны, — произнес он тихо. — Все остальное вторично. Позвольте мне заняться Ноттом. Позвольте мне подготовить его. Тишина растянулась, как струна, которую вот-вот оборвут. Волдеморт улыбнулся: медленно, змеино. — Очень хорошо, Северус. После стольких лет ты все еще умеешь удивлять. Он опустил палочку. Драко выдохнул так тихо, что услышал его только Теодор. — Уведи его. Узнай, сколько из него можно извлечь, — сказал он, не оглядываясь. — А если разочарует, ты знаешь, что делать. — Конечно, мой лорд. И только когда Волдеморт начал уходить, а тени словно поспешили за ним, Теодор понял, что его жизнь сейчас держится на тончайшей нити, той, которую в руках держит Северус Снейп. Очевидно, он помог ему только из за близких отношений с Драко.

***

Вернувшись домой при помощи аппарации, Малфой наконец позволил себе выдохнуть тяжело, почти судорожно, так, словно все это время сдерживал дыхание. Стены родового поместья встретили его привычной тишиной, но сейчас она казалась оглушающей. Он привык жить в постоянном напряжении, привык к тому, что каждый шаг приходится продумывать наперед, а каждое слово взвешивать. И все же сегодняшний день был иным. Пускай совсем чуть-чуть, почти незаметно, но достаточно, чтобы выбить его из привычного равновесия. Если быть с самим собой слишком честным — а Малфой редко позволял себе подобные слабости, он бы признал, что мысленно смирился со смертью друга еще в тот момент, когда переступил порог его квартиры. Возможно, даже раньше. При всей многолетней дружбе он не испытывал бы долгой скорби по Теодору Нотту, их связи были прочны, скорее всего, привычкой и общим прошлым, чем настоящей привязанностью. И все же что-то гложило его. Неприятно, упорно, как заноза под кожей. Мысль о том, что смерть Нотта, если бы она все-таки произошла, была бы... не совсем справедливой. Парадоксально не той смертью, которую тот заслужил. Ведь умирал бы он, с одной стороны, за свое предательство, за выбор, который сделал сознательно. Но с другой за Нарциссу Малфой, за ее безопасность, за то, что сам Драко так отчаянно пытался защитить. Эта двойственность и не давала Малфою покоя. Смерть, которая одновременно и расплата, и жертва слишком сложная, чтобы принять ее спокойно. И в том, что все обошлось, он ощущал не только облегчение, но и какую-то странную, тихую вину за все. Поднимаясь по лестнице вверх, он постепенно отпускал эти мысли. Нужно будет прислать сову к Снейпу и узнать, что там все же с Теодором. Через несколько минут он уже сидел на кровати в собственной комнате с мыслями о том, чтобы поскорее принять прохладный душ. Тихий, почти робкий стук в дверь заставил Драко остановиться на полпути к ванной. Он замер на долю секунды, но слишком резко, слишком нервно для человека, который всегда гордился своей невозмутимостью. Мгновение, и он уже знал, кто стоит по ту сторону. Что-то сместилось в груди, будто сердце, пропустив удар, вернулось на место слишком резко. Он поспешно выпрямился, пытаясь придать лицу привычное спокойствие. Пальцы же, вопреки воле, сжались в кулак, будто удерживали внутри странное, жесткое напряжение, причину которого он категорически отказывался анализировать. Он подошел к двери быстрее, чем хотел бы признать. Слишком быстро. Слишком нетерпеливо. Драко открыл дверь. И увидел Гермиону Грейнджер. Она стояла в проеме немного неуверенно, как будто боялась нарушить его покой, как казалось ему. Теплый свет коридора мягко очерчивал ее силуэт, выбрасывал на плечи золотистые блики. Волосы едва растрепаны, взгляд тревожный, но прямой. У него в груди что-то странно дернулось. Словно все внутри него на миг потянулось вперед, к ней. Это чувство мгновенное, плотное, прожигающее он обрубил почти автоматически, привычно – так же, как всегда подавлял все слишком личное. Но ощущение не исчезло. Осталось под кожей тихим, навязчивым зудом. Он заставил себя удержать выражение лица ровным: — Грейнджер, — произнес он спокойно. Слишком спокойно для того, что происходило внутри. Она подняла на него глаза, и что-то в его дыхании сбилось, едва заметно, почти незаметно. Он моментально отогнал это, даже не позволяя себе назвать, что именно ошеломило в ее взгляде. Непозволительная реакция. Слишком странная для него. — Ты... все в порядке? — Спросила она тихо. Он кивнул. Но взгляд его, вопреки воле, скользнул по изгибу ее губ, по линии шеи, по тонкой тени на ключице. Секунду, не больше. И тут же вернулся к ее глазам – холодный, собранный. Никто бы не заметил этой секунды. Кроме него самого. Он ощутил, как внутри поднимается раздражение — резкое, не к месту. На нее? На себя? На то, что он чувствует? Он не стал уточнять. Не хотел. Это было бы признанием того, чего он не допускает даже в мысли. Он чуть отступил, позволяя ей войти, жестом, который был бы вежливым, если бы он не делал его так, будто контролировал каждый сантиметр пространства между ними. — Проходи, — сказал он спокойно. Слишком спокойно, пора выдавать ему оскар за его сдержанность. А внутри все равно оставался тот самый тонкий, темный, почти болезненный отблеск, который он гнал прочь, и который возвращался всякий раз, когда она была рядом. Он не признавал его. Но он уже никуда не исчезал.

***

— Так ты уже сделала выбор. Уверена, что не торопишься? Я ведь дал тебе время. Ха, или может соскучилась по моему члену в тебе? — Эти слова обожгли Грейнджер, сильнее, чем должны были, ведь ей действительно понравилось в прошлый раз. Все же она прошла в его комнату. Она тут не просто так, а ради плана. Она не может подвести Флавию, Лавинию и Рона, как бы ей сейчас сильно не хотелось дать ему пощечину и уйти. Грейнджер уже научилась подавлять остатки гордости, и сейчас тоже справится. — Не обольщайся, — ответила она ровно, хотя голос чуть дрогнул. — Я здесь не для того, чтобы слушать твои провокации. Он усмехнулся так, как ему было присуще, со злорадством. Это было отвратительно: — Конечно, — отозвался он мягко, — ты здесь по делу. Он остановился перед ней, стоя достаточно близко, чтобы она ощущала его тепло, но не настолько, чтобы могла отступить, не показывая слабость. — Но знаешь, Грейнджер, твои глаза говорят совсем не то, что твои слова. Грейнджер выпрямилась, заставляя себя сохранять холодность. Она сможет. Она справится. Она обязана. План важнее. — Я согласна на то, что ты мне предложил утром. — Ну и что же такого я предлагал тебе сегодня утром? — Он делал это намеренно, Гермиона была в этом уверена. Специально изводил ее. — Ты сказал, что оставишь близняшек в поместье, если получишь что-то взамен. Ты ведь хотел моего тела, не так ли? Я готова дать его тебе, за их содержание и безопасность. Малфой положил руки на плечи Гермионы и повел ее к кровати. С каждым шагом у Грейнджер все больше напрягался низ живота. Драко и не думал о подобном, это слишком заманчиво, он бы и за меньшее согласился оставить ее подружек в Малфой-мэноре, но, конечно, отказываться не собирался. Особенно сейчас, когда ему так нужно было снять напряжение. Мерлин точно на его стороне сегодня. — Отлично, я согласен, — протянул Драко, толкая Грейнджер на мягкую поверхность кровати. Его фигура нависла сверху, он наклонился и без предупреждения поцеловал ее. Его ладони мягко гладили тело Гермионы, а именно талию и ребра. Грейнджер дрожью пробрало от его прикосновений, тело непроизвольно напряглось. Ощущение чужих губ на своих отозвалось жаром снизу. Чертов Малфой, слишком красив, чтобы не чувствовать возбуждения. А может такая реакция на него из за прошлого раза? Гермиона не собиралась думать об этом. Она и не заметила, в какой момент он начал раздевать ее. Оказавшись без верхней одежды, Грейнджер не почувствовала смущения. Ведь взгляд Малфоя был пропитан восхищением. Восхищением к ее телу, к телу грязнокровки. Его губы коснулись ее правой груди, Гермиона дернулась, когда он провел языком по ее соску. Она ощутила легкий холод и одновременно с этим она чувствовала, что ей становится жарко. Гадать, чувствует ли он подобное возбуждение, не приходилось, ведь его член упирался в ее бедро через одежду. Знать, что она заводит того, кто раньше ее яро презирал, было определенно приятно. Через несколько минут они оба уже были голыми, пальцы Малфоя были внутри влагалища Грейнджер. Они двигались в определенном ритме, медленно сводя с ума их обоих. Ее возбуждение стекало по его пальцам вниз, на постель, оставляя следы. Когда Драко посчитал, что достаточно подготовил ее, то убрал пальцы. Малфой лег на спину, Грейнджер без слов поняла, что он хочет, чтобы она села на него сверху. Гермиона почувствовала легкое смущение, но оно быстро и бесследно прошло. Она села на Драко, сам Малфой, взяв в руки свой член, вставил головку внутрь Гермионы. Он погружался в нее сантиметр за сантиметром, Грейнджер с каждой секундой все больше начинала чувствовать вину перед близняшками и Роном. Она не должна была этого делать. Лучше бы она придумала другой план. Драко заметил напряженное выражение лица у Гермионы: — Тебе больно? — Гермиона даже почти удивилась тому, что он якобы заботится о ее ощущениях. Грейнджер покачала головой, и Драко вздохнул, Гермиона постаралась расслабиться, ведь он не должен начать что либо подозревать. Он положил руки на ее талию, медленно начиная двигаться. Теперь было совсем поздно брать слова обратно. Удовольствие нарастало с каждым толчком Драко, и Гермиона не поняла, в какой момент начала двигать бедрами навстречу ему. Стоны сдерживать больше не удавалось, Грейнджер старалась быть как можно тише. Малфой сжал руки на ее талии и сел, он поцеловал ее в шею – Гермиона сразу же отстранилась. Боялась, что могут остаться следы, хотя засос ставить он и не пытался. В ответ она лишь увидела недовольное выражение лица Малфоя. Ничего, ей не впервые такое видеть. Привыкла уже. Он толкнул ее, и она упала назад со вскриком, ей не нужно было видеть выражение лица Драко в этот момент, чтобы знать, сейчас на его лице точно одна из его дурацких усмешек. Он наклонился над Грейнджер и сжал ее запястья в своих руках, вжимая их в матрас. Его движения стали более грубыми, взгляд более требовательным. Гермиона сжалась сильнее, она отвернулась, закрыв глаза, чтобы не смотреть на Драко. К счастью, пытаться установить зрительный контакт он не стал. Грейнджер с закрытыми глазами лучше слышала его глубокое и рванное дыхание. Неожиданно он отпустил ее руки, и Гермиона раскрыла глаза, посмотрев на Малфоя, он улыбнулся ей. Именно улыбнулся, это не была усмешка. Сукин сын. Его руки скользнули вниз по женскому телу, пока не остановились на бедрах. Он сжал их, и его толчки стали еще более грубыми, они оба начинали приближаться к разрядке. Стоны Гермионы становились все более частыми, внизу все пылало, будто в нее залили лаву. Она чувствовала легкое покалывание в пальцах. Несколько мгновений, и она почувствовала как начинают сокращаться мышцы, девушка сжала руки от резкого, но приятного ощущения. Гермиона вдруг начала ощущать как внутри разливается странное тепло, и вдруг больно ударило осознание того, что презерватив Малфой не надел, а она и вовсе забыла про защиту. Малфой вздохнул и отстранился. Он взглянул на Гермиону, но сразу же получил звонкую сильную пощечину. Грейнджер увидела, как расширились зрачки Драко в момент удара. Неужели, он не ожидал такого после того, что он сделал? Она была уверена в том, что он сделал это специально. Вряд ли он хотел с ней детей, возможно просто хотел, чтобы она умоляла купить ей противозачаточные. — Какого черта, ублюдок? — Ее тон голоса был повышен, Гермиона, несмотря на дрожь в руках от недавного оргазма, не чувствовала ни толики удовольствия, может только вторично. — Да успокойся ты, я куплю тебе противозачаточные, ты будешь их пить. Я не собираюсь пользоваться резинками, от них больше геморроя , чем пользы. — Его тон был более, чем спокоен. Гермиона встала, наспех оделась и еще раз дала ему хорошую звонкую пощечину. Он позволил. Грейнджер повернулась и ушла из его комнаты, громко хлопнул дверью.