Наш исход.

Прошло две недели с того момента. За это время Драко протаскал Гермиону по нескольким врачам и даже маггловским, чтобы они подобрали Грейнджер хорошие противозачаточные таблетки. За эти две недели она поняла главное. Забота Малфоя это не про тепло. Это про контроль, порядок и отсутствие привычной для всех заботы и любви. И никакой романтики между ними точно не было. Лишь необходимость, холодная логика и неприятное чувство чертовой зависимости, от которого Грейнджер хотелось избавиться сильнее всего. Таблетки ей все же подобрали. За эти две недели они ни разу не переспали больше. Это очень радовало Гермиону. Но была еще одна победа, и она оказалась для Гермионы куда более значимой. Она сумела убедить Драко, что таблетки лучше хранить в его кабинете, по легенде, чтобы близняшки ничего не заметили. Ведь, если бы они случайно увидели противозачаточные, все стало бы слишком очевидно. Этот ход позволил Гермионе получить ключи от его кабинета. Удивительно, как легко он повелся на ее трюк. Кажется, он действительно ослабил бдительность, может быть, он начинал чувствовать к ней симпатию, раз не проявляет осторожности. Это было бы ей на руку, хотя она сомневалась, что чувства таким, как он, не чужды. Однако оказаться в кабинете без Драко случая не выдавалось. Он будто на зло проводил дни в этом кабинете, будто других мест нет, выходя лишь под ночь в свою комнату. И даже ночью он заставлял Гермиону спать с ним, поэтому и в ночное время суток пробраться в кабинет было невозможно. Сильно Грейнджер не была огорчена, ведь ключи от кабинета находились у нее лишь два дня. Пока говорить ничего близняшкам, по поводу ключей, она не собиралась.

***

Драко начал замечать перемены не сразу. Сначала мимолетные детали, которые легко было бы принять за усталость или раздражение. Но он умел различать мелочи. Всю жизнь его учили видеть намеки прежде, чем они превращаются в угрозу. Она решила, что получение ключей от его кабинета – ее маленькая победа. Что он якобы расслабился, ослабил хватку, стал доверчивее, может быть даже благосклоннее. Как же легко она в это поверила. Ему почти и не верилось, что в Хогвартсе он сам считал ее чуть ли не самой умной. Ее темперамент однажды ее погубит. Но Драко не становился мягче. Он никогда таким не был. Просто он знал, если человека лишить всего сразу, тот сломается слишком быстро. А Гермиона не должна была сломаться. Это бы уничтожило в ней все, что его сейчас интересовало. Она должна была пытаться. Должна была верить, что может перехитрить его. Его всегда больше занимали люди, которые стремятся к выходу, чем те, кто опускает руки. Но помимо Грейнджер ему нужно было решать и другие проблемы. Он все еще не послал сову к Снейпу, чтобы узнать, как там поживает Теодор. На фоне Гермионы он и забыл о том, что хотел послать сову. Вспоминать Теодора не хотелось, ведь он сразу вспоминал тот самый момент, когда привел его в поместье темного лорда. Им обоим было страшно тогда, стоя перед темным лордом, но по разному. Теодор боялся смерти, а Драко того, кем он становится, выполняя приказы Волдеморта.

***

Вечером Малфой покинул поместье. Гермионе он не сказал куда, но сказал, что вернется поздно, и сегодня она может ложиться спать в своей комнате. Первые полчаса ей казалось, что это какая то уловка, и она не пыталась войти в его кабинет. Но он не вернулся. Гермиона вышла из своей комнаты и пошла к его кабинету, сжимая в руке ключи от заветной двери. Наконец, остановившись у нужной двери, она вздохнула, сжала ключи в руке посильнее и вставила их в замочную скважину, она провернула ключи и открыла дверь. Вошла и тихо закрыла за собой дверь, задержав ладонь на холодной поверхности. Еще один глубокий вдох, и Гермиона начала осматриваться. Гермиона шагнула ближе к столу, стараясь даже дышать бесшумно. Она чувствовала, что времени у нее мало, пусть Малфой и сказал, что вернется поздно, она все еще не была уверена в том, что это не ловушка. Она не знала, когда он вернется, не знала, какие заклинания могут сработать, если она коснется чего-то не того. Гермиона обошла стол и аккуратно открыла верхний ящик столешницы. Там оказались только пергаменты. Счета, отчеты, какие-то документы, подписанные строгим почерком Малфоя. В другом ящике чистые свитки, стеклянные пробирки, несколько баночек с разными порошками, которые она не рискнула трогать. Она опустилась на колени и стала тянуть нижние ящики. Один из них не поддавался, он был закрыт магией: — Значит не здесь, — прошептала она едва слышно. Гермиона поднялась и направилась к книжным полкам. На них теснились книги по артефактологии, истории чистокровных семей, темной магии и прочие, не особо интересные, книжки. Местами слишком редкие, чтобы находиться на полке у Драко. Она провела пальцами по корешкам. Никакой тайной дверцы не чувствовалось. Но Гермиона знала, что Малфой не стал бы прятать такие ценности там, где их легко случайно обнаружить. Она поискала среди книг что-то необычное. Фальшивый корешок, странную толщину, скрытый механизм, но ничего не нашла. Даже пылинки не было, Драко явно регулярно приводил здесь все в порядок. Она не была уверена, что он позволял горничным или домовым эльфам заходить сюда, даже для уборки. — Черт. — Выдохнула она, нервно кусая губу. Следующим она проверила две небольшие тумбочки. В одной лежали старинные перстни с гербом Малфоев. В другой оказалось пусто. Гермиона внимательно посмотрела и убедилась, что среди этих вещей точно не было украшений Астории. Она старалась двигаться быстро, но аккуратно, чтобы ничего не задеть. Даже дыхание казалось слишком громким. Оставался небольшой шкаф у стены. Гермиона открыла его осторожно, словно ждала, что оттуда вылетит проклятье. Но внутри оказалась только лишь целая коллекция алкоголя. У Грейнджер от удивления даже чуть приподнялись брови, но она быстро выкинула это из головы. Она обыскала всю комнату, но украшений не было нигде. Будто Малфой заранее знал, что она придет. Будто убрал все, что могло бы помочь ей сбежать. Вот ублюдок. Гермиона вздохнула и покинула кабинет, она закрыла его на ключ и ушла в свою комнату. Хотелось ударить кулаком по стене, словно это могло как-то облегчить злость и нервозность. Ей нужно поговорить с близняшками. К черту, для начала ей нужно увидеть Рона, а потом она найдет эти чертовы украшения. Сейчас ей нужно успокоиться, ведь показываться в плохом настроении другим не хотелось.

***

Драко провел время до самой ночи у Блейза, он рассказал ему о том, что случилось с Теодором. Говорить о Гермионе с Забини он не решился. После длинной исповеди Блейзу, Малфой почувствовал облегчение, почти физически. И все же, нужно было возвращаться домой. Ему еще нужно было повидаться с Гермионой, хотя он был уверен, что та уже видит пятый сон. Хотелось увидеть ее беззаботное, расслабленное лицо чаще. Драко попрощался с Забини, и, использовав аппарацию, вернулся в Малфой-мэнор. Окружение родных стен принесли еще большее облегчение. Он поднялся по лестнице вверх, на второй этаж. Парень сразу же собирался заглянуть в комнату к Гермионе. Когда Малфой дошел до комнаты Грейнджер и вошел внутрь – понял, что оказался прав. Гермиона спала. Он подошел вплотную к ее кровати и сел на пол возле. Его рука почти сразу скользнула по лицу Гермионы, его губы скривились в улыбке. Малфой наложил заклинание на дверь своего кабинета, чтобы узнать, когда кто-то войдет внутрь. Он уже знал, что Гермиона была в его кабинете, еще сидя в гостях у Блейза. Она думала, что может его обмануть или перехитрить. Но он всегда на десять шагов будет впереди нее. Конечно, он уже копался в ее голове, применив к ней легилименцию, пока она крепко спала. Он уже знал, что она хочет сбежать. Глупышка. Он и без этого догадывался, что она что-то замышляет. Но он не собирался пытаться ей мешать, пусть думает о том, что переиграла его, но на деле это не так. Пусть в ней горит надежда, от этого ему же только интереснее будет. Драко собирался и дальше ей подыгрывать. Он то знает, что никуда она не сбежит. Она у него как на ладони, даже тогда, когда та думает, что он ничего не понимает. Будь Малфой недостаточно умным и внимательным, он бы никогда не смог бы забраться так высоко. Грейнджер ошиблась, когда настолько сильно недооценила его. Драко приблизился и мягко, едва касаясь, поцеловал ее в лоб. Он тихо поднялся и неспеша покинул комнату.

***

Проснувшись утром, Гермиона на редкость чувствовала себя бодрой. Вчера она случайно заснула еще вечером, когда просто прилегла на кровать и задумалась на несколько минут с закрытыми глазами. Сегодня она собиралась поговорить с Флавией и Лавинией. Ей было необходимо увидеть Рона и поговорить с ним. Гермиона бросила взгляд на свою руку, смотря на длинный шрам, который оставила ей Беллатриса. Наверное, лучше не показывать ему этого. Ему и так достаточно переживаний. Гермиона встала с кровати и подошла к шкафу. Грейнджер надела более закрытую верхнюю одежду с длинными рукавами, чтобы шрам не было видно. После вышла из комнаты и направилась в ванную комнату для обычной утренней рутины. Во время чистки зубов Грейнджер снова задумалась о Роне. Если так подумать, то она ни разу не видела, чтобы кто-то спускался в темницу с едой или чем-то прочим. Это до сих пор и подталкивало к мысли, что друг может быть уже мертв. Через несколько минут Грейнджер закончила и вышла в коридор поместья. В Малфой-мэноре царила, привычная этому месту, тишина. К этому не сложно привыкнуть.

***

Сидя напротив близняшек в комнате одной из них, Гермиона пыталась решить, с чего начать разговор. Она перебирала возможные фразы, тон, но все это оказалось лишним. Флавия заговорила первой. — Ты была у него в кабинете? — Тихо спросила она, внимательно глядя на Гермиону. Грейнджер молча кивнула. Она и так собиралась рассказать об этом. Смысла скрывать уже не было. — Да, — произнесла она громче, чем планировала.— Ничего я там не нашла. Но... мне нужно увидеться с моим другом. Вы можете дать мне ключи? Я не собираюсь пользоваться никаким проходом. Просто ночью войду в эту чертову темницу. У меня нет желания бродить по странным местам, уже нет терпения. Это действительно было ожидаемо. Всегда так. Когда недостижимое внезапно оказывается в зоне досягаемости, появляется острое, почти невыносимое желание получить желаемое, как можно быстрее. Так же и Гермиона, она совершенно не надеялась вскоре увидеть Рона. Даже позволяла себе думать, что должна забыть эту мысль, чтобы не мучиться напрасной надеждой. Но когда узнала, что у подруг есть ключи, ее терпение растаяло мгновенно. Теперь она была готова на все, лишь бы добраться до него поскорее. Лавиния вздохнула, наверное, разочаровалась в Гермионе. Пусть они изначально и договорились, что начнут с того, чтобы спуститься в подвал, но она явно ждала от Грейнджер терпения, а не импульсивных поступков. Но деваться было некуда. Наконец, Лавиния поднялась с кровати. Движения ее были точными, почти выверенными, как у человека, который хорошо знает цену последствиям. Может в прошлом близняшек часто наказывали? Она подошла к комоду, выдвинула нижний ящик и какое-то время перебирала что-то внутри. Послышался тихий металлический звон. Гермиона задержала дыхание. Через пару секунд Лавиния выпрямилась. В ее руке блеснула небольшая связка ключей. Старых и тяжелых, с потертыми зубцами. Она повернулась к Гермионе. На лице ен читалось не раздражение и не разочарование, а скорее усталость. — Ты понимаешь, — медленно произнесла Лавиния, — что если тебя поймают, мы все будем отвечать за это? Гермиона кивнула, не отводя взгляда: — Понимаю. Но я все равно должна пойти. Секунда. Другая. И Лавиния, наконец, протянула ей ключи. Холодный металл лег в ладонь Гермионы, становясь последним штрихом к уже принятому решению. — Держи, — сказала Лавиния тихо. — Но слушай внимательно. Ты пойдешь туда не раньше полуночи. И, если услышишь хоть малейший звук, то уходи. Не геройствуй. Флавия поднялась следом за сестрой и положила руку на плечо Гермионы. — Постарайся не кричать от радости, когда увидешь своего друга, — мягко улыбнулась Лави. — Звуки разлетаются по коридорам быстрее, чем ты думаешь. Гермиона впервые за утро слабо улыбнулась в ответ. — Спасибо вам. Обеим. Лавиния вернула себе строгость и села на прежнее место на кровати: — Главное, не рискуй зря. Ключи в ее руке тяжело звякнули, когда она крепко сжала их. Она уже предвкушала встречу с Роном.

***

Драко сидел в своем кабинете. Он недавно закончил с письмом, поэтому чернила и перо все еще лежали на его столе. Малфой отправил сову к Снейпу. Мысли о Теодоре, которые в последние дни терзали его с неожиданной настойчивостью, теперь почти не тревожили. После долгого и откровенного разговора с Забини, внутреннее напряжение постепенно ушло. Драко откинулся на спинку кресла, позволив себе короткий вздох облегчения. В кабинете вновь установилась спокойная тишина, и он впервые за долгое время почувствовал, что способен взглянуть на происходящее трезво и без лишних эмоций. Хорошо, когда есть такой друг, как Блейз. Драко слегка вздрогнул, когда в дверь кабинета постучали. Он встал со своего места и подошел к двери за несколько быстрых шагов. Открыв дверь, он увидел там свою мать – Нарциссу Малфой. Она стояла, идеально прямая, как всегда, но в ее взгляде было что-то слишком пристальное. Слишком изучающее. Драко мгновенно ощутил, как внутренняя легкость растворяется. Интересно, чего это ей понадобилось именно сейчас? Он отступил на два шага назад, пропуская ее внутрь. Нарцисса, не произнося ни слова, скользнула взглядом по кабинету, словно проверяя все ли на своих местах. — Сынок, почему ты еще не сослал этих служанок в другие семьи? — Спросила она мягко, но с тем ледяным оттенком, который появлялся, когда она была недовольна. Драко едва заметно напрягся. Так. Значит, об этом. — Какая разница? — Ответил он спокойно, почти равнодушно. — Захотел и оставил. Ты не будешь оспаривать мои решения. Нарцисса подняла на него глаза. Светлые, холодные, слишком читающие. Она чуть-чуть наклонила голову. — Я и не собираюсь оспаривать, — произнесла она тихо. — Но я хочу понимать мотивы. Сейчас в доме многое изменилось, Драко. Я вижу это. И вижу, что ты ведешь себя иначе. Она подошла ближе, рассматривая его так, будто видела впервые. Драко почувствовал странную смесь раздражения и... слабой вины? Нет. Он тут теперь хозяин. — Мои мотивы не твое дело, мама, — произнес он ровно. — Служанки никому не мешают. И уж точно не тебе. Ты вечно сидишь в своей комнате, не вылезаешь оттуда толком. Нарцисса медленно вдохнула, ее плечи едва заметно дрогнули. — Ты стал скрытным, Драко. Даже от меня. — Она сделала паузу. — Особенно в последнее время. Он отвернулся, чтобы скрыть мгновенную реакцию: — У меня достаточно своих забот. И я не обязан делиться ими со всеми, кто решит задать вопросы. — Я – это не все, — произнесла она твердо. — Я – твоя мать. Повисла глубокая тишина. Драко сжал пальцы, прежде чем снова повернуться к ней: — Если ты пришла только за тем, чтобы читать мне лекции, то можешь считать разговор оконченным. Нарцисса сжала челюсти и покинула его кабинет. Драко потер виски пальцами, чувствуя легкую головную боль от этого диалога.

***

Тем же вечером к нему пришла сова с письмом от Снейпа. Драко едва дышал, сердце замерло в груди от ожидания. Он аккуратно развязал ленточку и развернул письмо. Тело наполнялось напряжением когда он мысленно читал слова, написанные Северусом. «Теодора днями напролет пытает темный лорд. Он копается в его воспоминаниях, особенно в тех, что были после побега. Надеюсь, там нет ничего страшного, связанного с тобой. Нотт жив, пока лорд может его использовать. Но это временно, мне не удастся еще раз отсрочить смерть твоего друга.» Драко отложил письмо и вздохнул. Значит, такова судьба, а от нее, как известно, не убежишь.

***

Гермиона сидела в своей комнате, когда Драко вечером открыл дверь в ее спальню. Он выглядел нервным, случилось что-то плохое. Грейнджер даже сначала испугалась, что он узнал о ее плане побега из Малфой-мэнора. Но нет, он принес ей отличные новости: — Сегодня тоже можешь спать у себя в комнате. Я не в настроении, и лучше бы тебе вести себя спокойно сегодня. Гермиона кивнула, внутренне улыбаясь и ликуя. Он ушел, оставив за собой, ненавистный Грейнджер, запах, и ощущение напряжения, которое быстро рассеялось. Как забавно, этот глупец даже не подозревал, что она прямо под его носом собирается увидеться с Роном. Но его слова слегка напрягли ее, она, вроде, никогда и не была особо буйной. Может, он о чем-то догадывается, и под просьбой «вести себя спокойно» имелось ввиду не поведение, а действия? Нет, конечно нет. Если бы он догадывался о том, что она собирается спуститься в подвал, то помешал бы ей. Грейнджер отметила для себя,0что действительно в последнее время слишком нервная. Если бы о чем-то догадался, то не ушел бы так просто. Он бы приставил к ней домового эльфа, как минимум. Но он просто ушел. Значит ничего не подозревает. Значит и переживать не о чем. Сегодня она точно увидится с Роном, ни один Малфой ей не помешает.

***

Грейнджер ночью, когда ее уже начинало клонить в сон, вышла в коридор. Ей нужно было посмотреть на настенные часы, чтобы узнать время. Почти час ночи. Наверное, Драко уже спит. Никого быть не должно возле подвала. Грейнджер вернулась в свою комнату за ключом. Если бы Малфой знал, сколько надежды вмещает в себе этот кусочек металла, он бы давно расплавил его заклинанием. Гермиона подошла к полке и открыла ее, она почти сразу вытащила связку ключей. Сжав ключи в руке, снова вышла в коридор поместья. Она вздохнула, стараясь успокоить бешено колотящееся сердце, но безуспешно. Каждый вдох выходил слишком громким, каждый выдох казался предательством тишины. Гермиона на мгновение закрыла глаза, прислонившись к холодной стене, и заставила себя сосчитать до пяти. Нельзя паниковать. Паника это шум, а шум в этом доме неприемлем, особенно, когда хозяин поместья не в настроении. Собрав остатки самообладания, она сделала шаг вперед и начала медленно спускаться по лестнице. Ступени скрипели под ногами, и каждый такой звук отдавался у нее в ушах гулким ударом. Спустившись, она замерла и огляделась по сторонам. Холл был пуст, мертво тих и слишком большим для одного человека. Где-то в глубине поместья тикали часы, их равномерный звук казался насмешкой над ее тревогой. Гермиона прислушалась, задержав дыхание, но, кроме собственного пульса, не услышала ничего. Ни шагов, ни голосов, ни шороха. Убедив себя, что путь свободен, она двинулась дальше, направляясь в сторону подвала, стараясь не смотреть на закрытые двери вдоль коридора. Остановившись перед тяжелой дверью, ведущей вниз, она почувствовала, как внутри все сжалось. Именно за этой дверью был Рон. Надежда, страх и отчаяние сплелись в тугой узел где-то под ребрами. Гермиона дрожащими пальцами достала связку ключей и начала перебирать их один за другим. Металл тихо звякал, и каждый такой звук казался слишком громким. Она торопилась и одновременно боялась спешить, чувствуя, как пот выступает на ладонях. Грейнджер мысленно умоляла о том, чтобы этот ключик подошел, вставляя очередной в замочную скважину. Она перебрала несколько ключей перед тем, как наконец двери открылись. Звук щелчка, когда двери отворились казался благословением сейчас. Она осторожно приоткрыла дверь и скользнула внутрь, стараясь не шуметь, но по лестнице, ведущей вниз, спустилась уже быстрее. Нетерпение пересилило страх. Каменные ступени были холодными и влажными, воздух становился все более тяжелым и спертым с каждым шагом. Гермиона машинально прикусила нижнюю губу, пытаясь сдержать, рвущиеся наружу, эмоции. Как только ее нога коснулась пола темницы, девушка почти лихорадочно начала искать взглядом Рона, вглядываясь в полумрак, будто боялась не найти его там. Она увидела его почти сразу. Он лежал на каменном полу, неподвижный, словно сломанная кукла. Сердце болезненно дернулось. Рон выглядел ужасно худым, изможденным, его одежда висела мешком, а лицо казалось осунувшимся и бледным даже в тусклом свете. На мгновение Гермионе показалось, что он не дышит, и от этого в груди стало пусто и холодно. Но затем она заметила слабое, неровное движение его груди. Он был жив. Облегчение накрыло ее с такой силой, что подогнулись колени. Она быстро подошла к решетке и ухватилась за холодные прутья руками, всматриваясь в него, жадно запоминая каждую черту, каждый вздох. Некоторое время она просто смотрела, боясь даже пошевелиться, прежде чем решиться сделать следующий шаг и попытаться разбудить его. — Рон, проснись, — в пол голоса проговорила Гермиона. Несколько долгих секунд ничего не происходило. Его лицо оставалось неподвижным, слишком спокойным, почти пугающе пустым. Но затем он тихо застонал, едва заметно дернулся, словно это движение далось ему ценой усилия, и медленно распахнул глаза. В этот момент Гермионе показалось, будто кто-то резко сжал ее грудь изнутри. Сердце заколотилось так сильно, что она могла бы оглохнуть от собственного пульса. Голубые глаза Рона, мутные от усталости и боли, постепенно сфокусировались на ней. В них мелькнуло недоверие, затем удивление и наконец, слабое, едва уловимое – осознание. Для Гермионы этот взгляд стал спасением. Она судорожно улыбнулась, стараясь выглядеть спокойной, но предательские слезы выступили на глазах, размывая его лицо. Рон с трудом приподнялся, опираясь рукой о холодный каменный пол. Каждое движение казалось неестественно медленным, словно его тело сопротивлялось самому факту пробуждения. Он сел, а потом, пошатываясь, поднялся на ноги и сделал шаг к решетке. Некоторое время они просто смотрели друг на друга, не находя слов, будто любое из них могло оказаться лишним или слишком болезненным. — Как ты?... — Тихо спросила она, почти шепотом. — Ты можешь говорить? Он отвел взгляд, будто вопрос требовал от него честности, к которой он был не готов. Наверное, ему было стыдно, что она видит его в таком виде. Рон сглотнул, поморщился и лишь после короткой паузы кивнул, собирая остатки сил. — Могу, — хрипло произнес он. — Но... мбольно. Этот голос резанул ее слух сильнее любого крика. Он был чужим, надломленным, лишенным прежней теплоты и шутливых нот. Гермионе стало мучительно стыдно за то, что она на мгновение не узнала его, словно этим предала. Она поспешно протянула руку между прутьями решетки, и Рон, медленно и неуверенно приблизился, позволяя ей коснуться себя. Ее пальцы дрожали, когда она коснулась его щеки. Холодной, слишком худой. Затем они скользнули по его волосам, спутанным и сухим, задержались на макушке, словно пытаясь убедиться, что он настоящий, что он здесь. В этот момент слезы хлынули по ее щекам без всякого стыда. Это были слезы ярости и горькой несправедливости за все, что с ним сделали и за то, как мало она могла сейчас изменить. Гермиона вытерла слезы ладонью, сейчас нельзя быть слабой. Не перед ним. — Я вытащу тебя отсюда, — твердо сказала она, глядя ему прямо в глаза, будто этим взглядом могла передать часть своей силы. — Слышишь меня? Я не оставлю тебя тут. Рон слабо усмехнулся, уголок его губ едва заметно дернулся. — Всегда знал, что ты так скажешь, — прошептал он, но улыбка быстро угасла, сменившись гримасой боли. Он оперся лбом о решетку. — Только... не уверен, что смогу идти. Сердце Гермионы болезненно сжалось, но она не позволила себе отвести взгляд. — Тогда я помогу, — ответила спокойно, хотя внутри все кричало. — Мы найдем способ, я не одна буду тебе помогать. Он закрыл глаза, и на мгновение ей показалось, что он сейчас потеряет сознание. Она поспешно сжала его руку между прутьями, крепче, чем собиралась, словно боялась, что он исчезнет, если она ослабит хватку. — Гермиона... — протянул он. — Я думал, что больше тебя не увижу. Эти слова ударили сильнее любого круцио. Она резко мотнула головой. — Но я тут, перед тобой, — она замолкла на несколько секунд. — Я не брошу тебя. Я приду сюда еще завтра ночью, если смогу. Просто дождись меня. Рон кивнул. Она пробыла с ним еще какое-то время и покинула подвал. Гермиона поднялась по лестнице почти на ощупь. Ноги дрожали, дыхание сбивалось, но она заставляла себя идти ровно и тихо, не оглядываясь. Боялась, что если обернется, то не сможет ступить больше ни шагу вперед. Коридор был пуст. Гермиона прислонилась к холодной стене и медленно выдохнула, словно только сейчас осознала, что все это время не дышала в полную силу. Руки все еще помнили холод его кожи, слабое сжатие пальцев. Доказательство того, что Рон действительно жив. Но жив – не значит в безопасности. Она стиснула зубы, прогоняя накатывающую панику. Паника не поможет. Никогда не помогала. Нужно думать.

***

Этой ночью Гермиона не смогла заснуть. Сон не приходил, сколько бы она ни закрывала глаза, ни считала вдохи, ни пыталась уцепиться за привычную логику, которая столько лет спасала ее от хаоса. Тьма спальни давила, а тишина, казалось, душила. Она сравнивала его былого, полного оптимизма, шуток, харизмы, и его нынешнего. Он едва мог говорить, каждое слово причиняло ему боль, он был исхудавшим и сломленным. Мысли неизбежно возвращались к Драко. Гермиона сжимала пальцы в кулаки, ощущая, как злость смешивается с отчаянием. Она не простит его никогда. Ни за темницу, ни за сломленного Рона, ни за собственную слабость. И все же именно это осознание было самым мучительным, рядом с ненавистью жила вина. Пока Рон страдал в холодных каменных стенах, она позволяла себе забыться, позволяла Малфою быть рядом, говорить с ней, смотреть на нее. Теперь это воспоминание жгло не меньше, чем страх за Рона. Гермиона чувствовала себя предательницей. Она была с Драко не по приказу, не под заклятием, а по собственной воле. Лучшая подруга... такую действительно можно только желать. Эта мысль звучала в голове язвительно и беспощадно. Она отвернулась к стене, позволив слезам наконец пролиться, понимая, что ни знания, ни храбрость не помогут ей заглушить чувство, которое этой ночью оказалось сильнее сна. Слезы постепенно иссякли, оставив после себя тупую, выматывающую пустоту. Гермиона лежала, уставившись в каменную стену, и прислушивалась к собственному дыханию. Неровному, надломленному, словно она только что пробежала долгую дистанцию. Сердце все еще билось слишком быстро, но сил на новые рыдания уже не осталось.

***

Драко слышал шаги в коридоре. Он узнал их сразу – Гермиона. Он не открыл глаз и не шевельнулся, но считал секунды, прислушивался, пытаясь понять направление. Она спускалась вниз. В подвал. Мысль вспыхнула резко и неприятно, как осколок под кожей. Он стиснул зубы, когда шаги исчезли, а потом спустя мучительно долгую паузу, вернулись. Значит, она была у него. У Уизли. Это знание разлилось по груди тягучим, горячим раздражением. Он знал, зачем она туда ходит. Знал, как смотрит на того нищего гриффиндорца. С отчаянной нежностью, с той самой преданностью, которая ему никогда не доставалась. Даже сейчас. Даже здесь, в его же поместье. Судя по шагам, теперь она уже в своей комнате. Закрыла дверь. Наверняка плачет. Из-за Уизли. Эта мысль оказалась хуже любой злости. Ее слезы были не для него, не из-за него, они принадлежали другому. Наверное, так было всегда. Драко почувствовал, как внутри поднимается вязкая ревность. Он мог ломать, запирать, держать под контролем, но не мог отнять у нее той тихой и упрямой любви, что даже под замками тянулась к Уизли. И осознание этого не приносило облегчения, не давало удовлетворения. Оно только жгло, оставляя после себя пустоту и злость, направленную в никуда. Драко не пытался понять, почему его так корежит от одной мысли о том, что она выбрала не его. А почему вообще была должна? Он не ответит себе на этот вопрос. Он давно перестал искать в себе ответы. Ревность, ненависть, усталость – это все слилось в одно вязкое чувство, которому не требовалось давать имя. Он позволил этой мысли утонуть в тишине и закрыл глаза, делая вид, что этой ночью его это не задело. Он почти не злился на нее за то, что она пошла к Рону. Он злился больше на себя за то, что позволил этому стать важным. Она никогда не была дня него, и он это знал. Почему позволил себе начать испытывать к ней интерес? Оказывается, иногда жажда внимания и слабость преобладают и в нем. Может быть, если бы он знал, что так будет, то убил бы их обоих еще в самом начале.