Приручить призрака

      План они придумали быстро, осталось привести его в действие.       Йеджи сделала вид, что согласилась пойти на вечеринку с Даной и Соль, а потом пригласила их домой под предлогом того, что они должны помочь ей с аутфитом. Подругам никогда не нравился её гардероб; Дана говорила: «Ты выглядишь как милая старушка-библиотекарша», а Соль поддакивала: «Да-да, ты одеваешься совсем не по асценденту!» Поэтому они с радостью согласились помочь Йеджи.       На самом деле это был лишь повод, чтобы заманить их к себе домой. До встречи Йеджи успела сходить в магазин «Тысяча мелочей» рядом с домой и закупиться бутафорской кровью и белыми простынями. Даже купила скелета. Потом забежала в «7-Eleven» за полюбившимися круассанами и порадовалась в тому, что в честь Хэллоуина в магазине были приятные скидки. Милая кассирша пожелала ей хорошего праздника.       Праздник действительно удастся, если Йеджи красивым способом избавится от якобы подруг. Это будет в духе её асцедента, а, Соль?       Как только Дана и Соль переступили порог квартиры, мигом стало шумно. Они шутили наперебой, рассказывали, как классно им живётся и как они любят Хэллоуин. Дана сменила брючный костюм на образ вампирши в чёрно-красных тонах: бархатное платье с поясом и плащ. От клыков она отказалась, потому что с ними было неудобно говорить, зато надела красные линзы. А вот Соль, как Йеджи и предполагала, пришла в костюме ведьмы с остроконечной шляпой и метлой.       — Девочки, пять минут, я переоденусь, а вы подождите меня на кухне, — Йеджи расплылась в возбуждённой улыбке. Подруги согласились, и всё шло как надо.       Смеясь, они прошли на кухню, даже не подозревая, что за ними проследовала Рюджин. Она оставалась лишь белым свечением, ещё не переходя в физическую форму. Сначала надо было нагнать саспенса и только потом появляться. Больше эффектных появлений она любила только эффектные концовки.       — Я надеюсь, она выбрала адекватный костюм, — фыркнула Дана, как только оказалась на кухне в приватной обстановке. Её никто не слышал, кроме Соль. И Рюджин.       — Я тоже. Я ей даже составила доску на Pinterest с подходящими костюмами.       Они сошлись на том, что Йеджи была совсем несамостоятельной, и замолкли в ожидании. Дана сверялась с списком дел на сегодня через экранчик смарт-часов, скрытых под рукавом платья, потому что они не вписывались в образ. Соль от скуки крутила на шее ожерелье из натуральных камней.       — Йеджи, ты там скоро? — нетерпеливо крикнула Дана, но вдруг насторожилась. — Ты это слышала?       Соль мотнула головой.       — Чёртов дом. Я же говорила Йеджи не покупать квартиру в таком старье!       Вдруг свет погас. Комната наполнилась тусклым свечением от смарт-часов Даны, от которого обстановка показалась ещё более устрашающей. Соль распахнула глаза и пробормотала что-то про то, что она уловила негативные вибрации на кухне. Они даже не догадывались, что эти вибрации исходили от них самих.       Дана смерчем поднялась со стула и подошла к стене, на которой был расположен переключатель. Но темнота стояла такая, что хоть глаза себе выколи — всё равно ничего не видно. По позвоночнику пробежалась колкая дрожь, сковавшая тело изнутри. Она кое-как нащупала переключатель, но вместе с этим по руке потекло что-то липкое и влажное.       — Твою мать!       Крик вырвался изо рта сам по себе. Сдержать его не получилось. Дана тут же одёрнула руку, так и не включив свет. Обернулась назад, чтобы не увидеть, что стекало по её руке. «Если это кровь…» — пронеслось в голове.       — Дана… — вдруг послышался встревоженный голос Соль.       Соль стояла напротив навесных кухонных шкафов как вкопанная. Её словно парализовало, и она не могла оторвать взгляда от картины. Лунный свет, льющийся из окон, немного рассеял темноту. Дана скрепя сердце подошла к Соль, хотя внутри всё перетянулось от напряжения. Она боялась смотреть, но темнота под прикрытыми веками ещё страшнее. Ей надо было знать, что тут происходило, чтобы контролировать ситуацию.       Из чуть приоткрытого кухонного шкафа лилась тонкая струйка крови. Липкая, густая и тягучая.       Мерзкая.       — Йеджи, выходи! — опомнилась Дана, крепко сжав ладонь Соль. — Розыгрыш классный.       Внутри всё сжалось. Йеджи не отвечала. Ничего не было слышно, кроме их сбившегося дыхания, будто другого мира за пределами кухни не существовало. Соль вцепилась в ладонь Даны так, словно от этого зависела её жизнь. Потом точно останутся красные отметины от её цепких пальцев.       — Йеджи!       Снова никакого ответа. Соль бросила встревоженный взгляд на Дану, но та не могла её никак успокоить. Они обе как завороженные следили за тем, как кровь продолжала течь вниз, добравшись до столешницы. Вдруг комната наполнилась холодом, покалывающий хуже. Складывалось впечатление, что это всё — проверка на выносливость.       — Боже, я правда надеюсь, что это розыгрыш.       Но их молитвам было не суждено сбыться. Навесные шкафы начали жить своей жизнью, хлопая дверцами. Громкие хлопки заполонили кухню шумом. Дана выругалась, ещё крепче прижавшись к Соль. Та дрожала так, будто попала в клетку к саблезубому тигру. Не Хэллоуин, а игра на выживание.       — Мы в фильме ужасов или что, твою мать? — возмущённо выплюнула Дана, пытаясь сохранить остатки самообладания, хотя сердце давно упало в пятки. — Йеджи, выходи уже, или, клянусь, я!..       Но вместо Йеджи за спиной послышался замогильный голос, от которого по спине пробежалась вторая волна мурашек.       — Йеджи здесь нет.       Разом они обе обернулись, и перед ними предстала картина, ещё более ужасающая, чем струйки крови. Призрак. Настоящий, чёрт возьми, призрак. С плащом в виде белых простыней и черепом в руках. С плотно сжатыми губами, недовольным выражением глаз и мертвецки бледной кожей. Такое не подделаешь с помощью грима.       Очередное ругательство слетело с пересохших губ Даны.       — Что ты?..       — Я пришла, чтобы покарать вас, — грозно хмыкнула Рюджин. — Вы пришли в мой дом. Вы пытались отравить единственный свет, который я видела за десятилетия тьмы. Вы шептали ей на ухо свои ядовитые советы, думая, что вы сильны. А настоящая сила — это вот это.       Вдруг камни на ожерелье Соль потрескались и осыпались — осталась только тонкая цепочка. На ругательства сил не осталось. Теперь изнутри всё заполнил животный, леденящий душу ужас.       — Помните — однажды вы все станете такими же, как я. Такими же мёртвыми и никому не нужными.       Слова Рюджин звучали как приговор, вбивавший последний гвоздь в крышки гробов Даны и Соль. Они слушали её от отчаяния — в надежде, что это поможет им пережить эту хэллоуинскую ночь. Вдруг образ Рюджин начал тускнеть, заходясь в бледном мерцании. Было непонятно, это предвещало беду или, наоборот, спасение.       — А теперь, — теперь голос Рюджин зазвучал уже как шёпот из самого их разума, — бегите. И молитесь, чтобы я никогда не вспомнила ваши имена.       Не долго думая, Дана крепче сжала руку Соль и прикрыла глаза, потащив подругу вперёд. Она рванула, надеясь проскочить мимо призрака, и даже не подумала о том, что забыла телефон на обеденном столе. Сердце билось в сумасшедшем темпе, будто пыталось вырваться из груди.       Проскочить мимо Рюджин действительно получилось. Они захлопнули дверь на кухню и оказались в прихожей, залитой ярким, режущим глаза светом. С опаской они поглядывали на кухню, но дверь оставалась прикрытой. Больше за ними никто не гнался. Соль перестала молиться всем своим эзотерическим богам, не веря, что спасение пришло.       Дверь в спальню Йеджи была также захлопнута, и оттуда доносилась только тишина. Зато дверь, ведущая на лестничную площадку, была заманчиво приоткрыта. Схватив верхнюю одежду, они мигом выскочили на волю с криками «К чёрту Хэллоуин». Бледные, до ужаса напуганные, но живые.       Значит, операция «Испуг. Прощай, подружки» прошла успешно.       Йеджи же оставалась спокойной, когда прикрывала входную дверь за убежавшими подругами. Она и не собиралась переодеваться в развратный костюм, чтобы соблазнить непонятно кого на непонятно какой вечеринке в честь Хэллоуина. Вместо этого она позволила Рюджин сделать свою часть в операции «Испуг» и сейчас довольствовалась результатами.       — Кухню, конечно, придётся долго очищать от бутафорской крови, — вздохнула Йеджи, но черты её лица всё равно смягчились от хорошего настроения. — Впрочем, это того стоило.       За спиной послышался шорох, но Йеджи даже не встрепенулась, потому что знала, что это Рюджин. Вернее, сама Рюджин как призрак, — вернее, дух хранительница! — обладала исключительной бесшумностью, но её с головой выдал глухой стук приземления черепа на обеденный стол.       — Нам даже не понадобился весь скелет — хватило и черепа, — уголки губ Рюджин поползли вверх от ухмылки. — А ещё одна из них забыла свою блестящую игрушку.       — Телефон Даны, скорее всего. Тогда верну ей его, когда приду на работу увольняться.       Они вместе с Даной и Соль работали в одной компании, пусть и занимали разные должности. Если она хотела полноценно порвать с якобы подружками, то надо было отказываться от них во всех сферах своей жизни, иначе их давление не прекратится. Йеджи нравилось работать фотографом для цифрового журнала, но теперь она могла работать на саму себя, что тоже было неплохо.       — Я не перестаралась?       — Нет, всё было… идеально, — Йеджи закачала головой. — Я бы дала тебе «пять», но ты не совсем осязаемая. Так что я просто скажу: спасибо за помощь, Рюджин.       — Всегда пожалуйста. Ты тоже хороша — делаешь прогресс в отстаивании себя.       — Но я всё равно чувствую себя чертовски одинокой и никому не нужной, — горько усмехнулась Йеджи, роясь в холодильнике в поисках круассанов. Она специально стояла спиной к Рюджин, чтобы та не заметила её печаль (которая, к слову, была более чем очевидна). — Я должна радоваться, что наконец смогла поставить их на место…       — Но в каждой истории есть своё «но». Поделишься?       Рюджин присела за венский стул, но повернула его так, чтобы можно было смотреть не на старый тихий двор через окна, а на Йеджи. Так она показала, что наконец открыта к диалогу. Это было мягкое приглашение, в которое Рюджин вложила всю заботу и нежность, на которую только была способна после почти века ворчания на неприятных жильцов квартиры.       — С ними было не так одиноко.       Кухня наполнилась шуршанием упаковки круассанов. Казалось, Йеджи хотела избежать разговора, но в конце концов сдалась. Всё-таки теперь их с Рюджин связывало не только место жительства, но теперь ещё и успешно выполненная операция. Из них получалась неплохая команда.       — Ты можешь поехать к родителям или к брату на Хэллоуин, — предложила Рюджин. — Я послежу за квартирой. Если твои ведьмы вернуться, то я их снова прогоню.       — Дело даже не в этом…       Йеджи правда планировала после операции ехать к родителям и брату, но теперь в груди поселилось странное ощущение, не позволяющее всё бросить. Чувство незавершённости сковало её изнутри.       — Возможно, немного одиночества — это то, что мне сейчас надо, — пробормотала Йеджи, откусывая круассан.       — Мне уйти?       Йеджи нахмурилась, пытаясь понять, где Рюджин уловила намёк на то, что ей следовало уйти. Рюджин, как и обычно, смотрела на неё взглядом «Мол, это же очевидно». В своём старомодном платье она действительно выглядела как всезнающий человек, любящий позанудствовать. Она как преподаватель, к которому не хотелось попасть на зачёт, но Йеджи всё равно попала и даже смирилась с этим.       — Ты сказала про одиночество. Одиночество включает только тебя одну. Меня оно не включает.       — Нет-нет, не уходи, — засуетилась Йеджи, быстрее жуя круассан, пока Рюджин не растворилась искрящимся мерцанием в воздухе. — Ты не считаешься. Ты — часть моей новой рутины.       Её слова значили «Ты можешь остаться», которые Рюджин так долго жаждала услышать.       — Хорошо. Я останусь.       — Отлично, — Йеджи расплылась в улыбке, и в груди разлилось приятное вдохновляющее тепло. — Хочешь посмотреть вместе фильмы? Я покажу тебе, что такое кинопроектор.       Йеджи не пожалела о своём предложении совместного киномарафона. Она пожалела лишь о том, что её ждала историческая справка от Рюджин о том, что кинопроекторы были созданы в конце девятнадцатого века и что, конечно же, она знала, что это такое. И всё равно, несмотря на закатанные глаза, она с удовольствием слушала о том, как Рюджин рассказывала о прошлом.

***

      На шершавой стене отражался свет от кинопроектора.       Йеджи лежала на постели, закутавшись в любимый плед в чёрно-оранжевой расцветке (то ли в честь тигров, то ли в честь Хэллоуина). После довольно выматывающего вечера спокойная ночь — это то, в чём она нуждалась. Как только она оказалась в спальне — в месте своей силы, она сразу же перестала думать о Дане и Соль. Была только она и Рюджин, которая проскользнула через стены и присела на кресло-качалку возле постели.       Весь свет был выключен, и даже лунный свет не проникал внутрь, потому что шторы были плотно задёрнуты. Единственный источник света — тусклое свечение от проектора. В этой темноте заснуть было легче лёгкого, но сон не шёл ни к Йеджи, ни к Рюджин, которая десятилетиями уже не спала.       Они успели посмотреть и «Семейку Аддамс», и «Кошмар перед Рождеством». К третьему фильму Йеджи запуталась в названиях и просто смотрела, пытаясь следить за развитием сюжета и не путать его с сюжетами других картин. Рюджин тоже молчала, но её взгляд был прикован к кино. Йеджи ценила её заинтересованность.       Хэллоуинские фильмы без призраков — не хэллоуинские фильмы. Наконец они досмотрели до момента, в котором призрак прощался с живыми и растворялся, переставая существовать. Фильм буквально закончился чересчур пафосной сценой, в которой главный герой проплыл к источнику света, от которого слепило глаза, а все его новые друзья или возлюбленные просто следили за ним.       Рюджин не выдержала этой абсурдности и бесшумно всплеснула руками:       — Все они говорят: «Иди к свету», а на деле… — она недовольно прищёлкнула языком. — Это было совершенно нереалистично. И к тому же неискренне.       — А как по-твоему всё должно быть?       — Не знаю, — пожала плечами Рюджин, — но явно не так. Я согласна с идеей якоря. У каждого духа-хранителя или призрака есть свой якорь. Но это ведь не место, не вещь, а чувство. Невысказанное признание в любви. Не прожитая до конца жизнь. Обида, которая оказалась сильнее смерти. Или… обещание, которое не успел дать.       Голос Рюджин постепенно становился тише, отчего Йеджи слушала её с мурашками от благоговения. Она не выключила фильм полностью, но заметно уменьшила громкость, показывая, что она рядом и что она готова к беседе, если Рюджин готова. Но Рюджин всё ещё сомневалась. Если бы она только имела полноценную физическую форму, она бы обязательно разглаживала складки на платье. Но ей оставалось шумно вздыхать и поддерживать комфортную температуру в комнате, хотя внутри всё холодело.       — А в кино они показывают это как игру. Нашёл вещь — решил проблему. Но иногда этот самый якорь — это всё, что у тебя есть. Если его отпустить, то тогда не останется вообще ничего. Даже страданий от собственного одиночества.       — Рюджин…       — Сначала я умерла и подумала: «Тишина, как же она приятна». Но сейчас я думаю, что тишина до ужаса пустая. Поэтому я никуда не ухожу и держусь даже за эту боль. Это буквально последнее, что связывает меня с живой мной.       Наконец Рюджин подняла голову и столкнулась взглядами с Йеджи. В её глазах блестели не театральные слёзы, а искренняя скорбь. Сожаления о многих вещах. Например, о том, что она давно забыла, как звучал голос родных, как ощущалась её любимая еда на вкус. Она не помнила, каково это — бегать по утрам и ощущать под ногами устойчивый пол.       Теперь она плавала в воздухе, дышала по привычке и хотела плакать тоскливыми ночами, но была слишком мёртвой для этого.       — Все делают призраков саркастичными или даже злобными. Может быть, страшными. Но на деле мы просто устали помнить нашу прошлую жизнь — то, что мы упустили. И то, что больше уже никак не вернём.       Йеджи правда хотела поддержать Рюджин, но правда не знала как. В голове крутились тысячи слов утешения, которых обычно хватало для Даны и Соль, но давно умерший дух-хранитель, привязанный к своему болезненному прошлому, это другое. Она с шумным вздохом притянула колени к себе и поставила на них подбородок. Смотреть на Рюджин было больно — будто Йеджи ощущала её боль на себе.       — Ты всегда можешь поделиться своей историей со мной. И тогда ты будешь не единственной, кто помнит.       — А что рассказывать-то? Нечего, — горько с нотками истеричности усмехнулась Рюджин. — Я была из обеспеченной, но небогатой семьи. Потом был военный упадок. Казалось, после войны мир должен был восстановиться, и я вместе с ним, но этого не случилось. Я потеряла семью и смысл жизни заодно. Я честно пыталась жить, но я стала лишь слабеть с каждым днём.       Рюджин продолжила: сил на работу не хватало, поэтому она отказалась от него, продала все семейные реликвии и перебралась в маленькую квартирку, из которой сделала свою студию. Тревога и надежда смешались между собой в послевоенные годы, и она пыталась осмыслить новую жизнь в творчестве. Она была художницей, и остатки сил тратила на картины.       — Я мечтала устроить выставку в свою честь, как бы дерзко это ни звучало.       В те времена квартира Рюджин была совсем другой. Вместо умной колонки был виниловый проигрыватель с джазом и классикой, без которых она не могла творить. Она писала перьевой ручкой и пила черный чай из тонкого фарфора — единственная вещь, которую она не смогла продать.       Жасминовые духи смешивались с ароматом масляных красок и бумаги, и от этого букета запахов потом болела головой. Но это была часть рутины, которую она любила всей душой. Потом она начала слабеть. Бледное лицо, хрупкие движения и лихорадки по ночам — вот, какой была новая рутина Рюджин. Иногда она нарушалась творческими порывами в состоянии слабости.       — Это было медленное угасание, которое я считала романтичным, — Рюджин качнула головой, упиваясь внутренней болью, разъедающей сердце воспоминаниями. — Оказалось, это был туберкулёз. Болезнь художников и поэтов.       — Разве его не лечат?       — Не в моё время. Да и смысл был не в туберкулёзе, а в том, что я посчитала свои мечты о высоком искусстве оказались ненужными в обществе, которое только-только начало восстанавливаться после войны. Я собственноручно опустила себя до уровня «Ты никому не нужна».       Рюджин не жаловалась на туберкулёз. Наоборот, при лихорадках ей снились яркие сны, в результате которых появлялись самые яркие картины. Ей было жаль, что её талант умер запертым в четырёх стенах. Сначала она сетовала на то, что её не замечали, и это было несправедливо. А потом кисти стали слишком тяжёлыми, а мир — плоским и неинтересным.       Ей стало всё равно. Оставалась боль, разъедающая изнутри. И никого рядом.       — Я так и осталась бы «многообещающей юной художницей», обещания которой так и не сбылись. Но знаешь, в чём разница между мной и тобой? Ты ещё не умерла. У тебя есть будущее, на котором нельзя ставить крест. Не проживи свою жизнь в режиме вечного ожидания.       Молча обняв себя за колени, Йеджи вздохнула. Обычно она бы расстроилась из-за подобных слов, но Рюджин — это не подруги. Она не осуждала, а поддерживала. Она знала, о чём говорила, и жизненный опыт в виде столетия это подтверждал. От Рюджин не надо было ждать одобрения. Она уже одобряла Йеджи. Ещё с первого дня её переезда.       — Ты правда так думаешь?       — Я видела твои фотографии, Йеджи. Сейчас другой век, но ты всё ещё можешь устроить выставку в честь себя, как когда-то хотела.       — Я не думаю, что готова к этому…       — Я тоже выбирала ждать. Думала, кашель пройдёт, силы вернутся, и тогда я точно займусь выставкой. Но сейчас я поняла, что подходящие моменты никогда не наступают. Люди сами их создают.       Йеджи всю жизнь была уверена, что её мечты должны быть такими же, как и у Даны и Соль. Или хотя бы как у Хёнджина и родителей. Она жонглировала карьерами и чужими желаниями, сама не понимая, что она хотела совсем другого. Ей нравилось запечатлевать ускользающие моменты на фотографиях и возвращаться к ним. Дана считала ностальгию непрактичной, а Соль — душащей.       Но для Йеджи ностальгия была смыслом жизни. Способом испытывать те же самые эмоции, оставившие отпечаток на душе. И она хотела поделиться этим с другими.       — Я подумаю над этим, — Йеджи закивала, поджав губы. — Когда уволюсь — обязательно подумаю.       — Спасибо. За всё. Обещаю быть твоей самой преданной зрительницей.