Глава 19. Бессмертный палач
19 мая 2026 г., 17:17
Видео закончилось. Цяо Чусинь ещё долго сидел перед экраном, погружённый в молчание.
Пока Лэй По, наконец избавившийся от гнетущих мыслей, не сжал его плечо и не обронил:
— Цяо-Цяо, не ходи туда.
— Куда?
— В виртуальный мир. Я знаю, тебя это зацепило, нет — ты уже принял решение. Возможно, мои уговоры бесполезны, но я всё равно скажу: Цяо-Цяо, не ходи.
Цяо Чусинь повернулся к другу, на губах медленно появилась бесцветная улыбка:
— Ты, наверное, не знаешь: я умирал тридцать шесть… нет, тридцать семь раз.
— Человек на видео сказал, что ценность мёртвых «меня» и оборванных мировых линий равна нулю. Но я так не считаю.
— Каждый погибший «я» отсекал ошибочную, или, иначе говоря, тупиковую развилку, ведущую в никуда. И каждый из них ещё на шаг приближает меня к главной линии, где скрыта цель.
— Я хочу узнать: что именно я забыл и что ищу?
— Я хочу узнать: в чём заключается [суть] этого мира — всех миров?
— Лэй По, мне нужно войти в виртуальный мир. С аккаунтом высокоуровневого доступа. Необязательно с правом постоянного пребывания, но по возможности — без ограничений или с минимумом. Скажи, аккаунт какого типа это может быть?
Механик помолчал мгновение и ответил:
— Аккаунт Стража.
✤ ✤ ✤
Выйдя из бара, Лян Ду не поехал домой. Отсюда до переулка в трущобах Западного района — всего один квартал, расстояние, которое на флаере покрывается почти вмиг — только взлёт и посадка. Лян Ду уже начал было готовиться к снижению, как вдруг резко развернулся, сделав виток, снова набрал высоту и изменил курс. Он не был ревнивым мужем, пытающимся поймать на измене, да и действовать в лоб было совсем не в его стиле. К тому же, он не мог вмешиваться даже в тот небольшой отрезок жизни, что остался Цяо Чусиню, так с чего бы ему встревать в чужую предсмертную любовную связь? Ранее он и так уже пощадил Цяо Чусиня, раздобыл для него мощное обезболивающее. Сделал всё, что мог. А оценит ли тот его заботу, умрёт рано или поздно — разве Лян Ду это под силу контролировать? Так, с ожесточением размышляя, он прибавил скорость и направился в штаб-квартиру корпорации. В отделе спецопераций у него был отдельный кабинет с прилегающими комнатами. За потайной дверью в стене скрывалась спальня с примыкающей ванной. Иногда, когда он задерживался на работе допоздна, то оставался там ночевать. Лян Ду смыл с себя запах спиртного и, накинув халат, вышел из душа. Было три часа ночи. В десять утра оперативная группа должна была собраться, чтобы войти в виртуальный мир. У него ещё оставалось пять-шесть часов на сон. Он сел на край кровати, включил портативный оптический компьютер, проверил почту и обнаружил присланные фотографии с места смерти Ло Яня. Их сделали очевидцы, и через связи в полицейском управлении снимки окольными путями попали к нему в руки. Лян Ду увеличил фото высокого разрешения и быстро заметил кровавый след, оставленный пальцем Ло Яня на асфальте, — корявый иероглиф «月» («юэ»). Что это значило? Что за тревога одолевала Ло Яня в последний момент? Или же он пытался кого-то о чём-то предупредить? Лян Ду между делом открыл данные о семье доктора и выяснил, что его погибшую единственную дочь звали Ло Синьюэ («罗昕月»). Возможно, имя дочери и стало последним отзвуком его жизни. Уже собираясь закрыть изображение, он вдруг заметил в нескольких сантиметрах правее от иероглифа «月» ещё один небольшой кровавый росчерк — прямой угол. На первый взгляд было похоже, что, начертив первый знак, испачканные в крови пальцы непроизвольно дёрнулись, когда Ло Янь был на последнем издыхании. Но нет. Лян Ду нахмурился, задумавшись на миг, и вытянул палец, пытаясь мысленно дорисовать недостающие черты иероглифа на снимке. Конечно, врачебный почерк на рецептах весьма заковыристый, до жути неразборчивый, но это их собственная система скорописи, особый профессиональный шрифт. А Ло Янь имел классическое образование и, как правило, писал каллиграфически чётко, настолько аккуратно, что никогда даже не нарушал порядок черт в иероглифах. Отталкиваясь от маленького прямого угла, Лян Ду начертил иероглиф «艮», затем в промежутке между «月» и «艮» добавил знак «辶», обозначающий «движение», и в итоге восстановил целый иероглиф «腿», («нога»). Нога. Чья нога? Что с ней не так? И какое это имеет отношение к смерти Ло Яня? Первой мыслью Лян Ду был Ань Лин. В конце концов, перед тем, как доктор выпал из окна, он оперировал его порезанную правую ногу. Вторым человеком, пришедшим на ум, стал Цяо Чусинь. Он страдал от множественной миеломы правой ноги, и последние несколько дней, должно быть, использовал обезболивающие инъекции из клиники Ло Яня. Более того, в медбоксе с ампулами врач оставил рецепт с собственной подписью. Указывал ли иероглиф «нога», который Ло Янь написал перед смертью, на одного из этих двоих? Он полз к парковке, чтобы сбежать от убийцы в здании, или чтобы открыть кому-то правду? Кровавое послание, оставленное в момент насильственной смерти, часто содержит указание на преступника. Эта весьма немалая вероятность нависла над сердцем Лян Ду мрачной тучей. Ань Лин, Цяо Чусинь. Если убийца действительно один из них, то какова его цель?.. Лян Ду закрыл глаза и сжал пальцами переносицу, на его лице наконец появилась толика усталости после нескольких дней суеты. Но эта усталость проистекала скорее от душевного состояния, а не физического. Он решил, что ему действительно пора хорошенько выспаться.✤ ✤ ✤
— Тсс… — Лян Ду зажал одной рукой рот и нос мужчины, находящегося под ним, а другой продолжал мёртвой хваткой удерживать его правое запястье с пистолетом. — Ни звука, не дыши. Идёт «сканирование уязвимостей». В ночном небе возникло необычное явление: флуоресцентно-зелёное полярное сияние, словно свисающая завеса, развёртывалось, надвигаясь с горизонта. Оно казалось неторопливым, но на самом деле двигалось со скоростью света, тая́ в своём ослепительном великолепии колоссальную сокрушительную мощь и смертельную угрозу. Гармонично сложенное, упругое, как сжатая пружина, тело мужчины под ним замерло. Он не только задержал дыхание, но и синхронизировал частоту сердцебиения с Лян Ду. Бум, бум, бум… В неподвижности два сердца словно слились воедино, и даже те неописуемые биения глубоко внутри тоже переплелись тончайшими нитями друг с другом. Бум, бум, бум… Когда зелёный свет пронёсся над склоном холма, всюду усеянном зарослями кустарника, их фигуры были полностью скрыты под листвой энкиантуса, подобно первому снегу, растворившемуся в озере. Опасность миновала, а время задержки дыхания мужчины под ним достигло предела. Лян Ду, однако, не спешил убирать ладонь, опустив взгляд и наслаждаясь видом покрасневших от напряжения уголков чужих глаз. Это был молодой человек лет двадцати с небольшим, с нежными, изящными чертами лица, типичными для страны С. У него были мягкие, шелковистые волосы тёмно-каштанового оттенка, а радужки, чуть светлее волос, были чистейшие, словно янтарь, погружённый в хрустальные воды родника. Его взгляд в сущности был холодным, но форма глаз при этом — скорее округлая, миндалевидная, с длинными и загнутыми вверх ресницами, — придавала некий налёт непорочности и невинности, заставляющий людей неосознанно ослаблять бдительность. Пока юноша яростно не вцепился зубами ему в ладонь, едва не вырвав кусок плоти, Лян Ду только тогда убрал руку и, насмешливо усмехнувшись, заметил: — Я только что спас тебя, а ты вот так отблагодарить меня решил? Цяо Чусинь жадно хватал ртом воздух, грудь под серебристо-серой боевой экипировкой судорожно вздымалась и опадала. Когда дыхание выровнялось, он враждебно отозвался: — Не забывай, минуту назад мы сражались насмерть. Ты уклонился от сканирования, потому что система преследования была тебе помехой, а вовсе не ради того, чтобы спасти меня. Я прав, Палач? Его готовность к словесной перепалке странным образом доставила Лян Ду удовольствие, и он терпеливо поправил: — Страж. Цяо Чусинь презрительно фыркнул: — Страж чего? Каких законов? Кем они установлены? Вы, так называемые Стражи, для нас не более чем кучка палачей, карателей. Мы не собираемся класть свою судьбу на разделочную доску, чтобы нас зарезали, как скотину на бойне. Никто не имеет права судить нас и казнить — ни Палачи, ни Система, ни те, кто стоит за Системой! — Всего лишь блуждающее сознание, а заносчивости хоть отбавляй, — Лян Ду небрежно откинул прядь волос со лба противника. — Для начала выживи этой ночью в моих руках, а потом уже рассуждай, кто управляет твоей судьбой. Цяо Чусинь яростно дёрнул схваченной рукой одновременно с тем, как на наручном браслете другой заклубилась плазма, принимая очертания светящегося кинжала, которым он мгновенно полоснул по горлу Лян Ду. Левая рука Лян Ду всё ещё сжимала правое запястье Цяо Чусиня с пистолетом, а правая в долю секунды активировала возмущение магнитного поля. Плазменный столб светового клинка, подчиняясь его силе, искривился в спираль, остановившись перед чёрной перчаткой Стража. — Честно говоря, я не особо люблю эту фигню как раз из-за нестабильности магнитной гидродинамики, — Лян Ду щёлкнул пальцами, и вслед за его движением плазменный столб клинка исказился ещё сильнее. Он издевательски поинтересовался: — Что, без своих игрушек ты уже и драться разучился? Цяо Чусинь стиснул зубы и с силой ударил его коленом в пах. Ни один мужчина не мог бы проигнорировать такой удар в уязвимое место, и Лян Ду не стал исключением. Он тут же разжал хватку на правой руке противника, и, словно когтями, вцепился в его коленный сустав согнутыми пальцами. Пользуясь моментом, Цяо Чусинь уткнул дуло пистолета в грудь Лян Ду, предупредив суровым голосом: — Ещё раз дёрнешься — я выстрелю. — Стреляй, — Лян Ду со снисходительным презрением дёрнул уголком рта. — Выстрели мне в сердце. Посмотрим, что из этого выйдет? Лунный свет озарял ночные заросли кустарника. Со всех сторон их обступали пышно распустившиеся цветы энкиантуса — нежно-розовые и бледно-лиловые колокольчики, а пьянящий аромат соцветий кружил голову. Прозрачный кристалл на мочке уха Лян Ду преломлял лунный свет, слабо мерцая. Это было украшение в форме колокольчика, заключившее внутри себя алую сердцевину, похожую на крошечный бубенчик, от которой тянулись бесчисленные тонкие жгучие нити, словно щупальца медузы, колышущиеся вслед за движением волн. Цяо Чусинь, догадавшись, кто этот настырный противник, невольно поморщился: — Лян Ду, Бессмертный. Говорят, что ни делай, над ним невозможно взять верх. Тот самый, особый Палач, который никогда не умрёт. Лян Ду улыбнулся: — Польщён, что ты меня узнал и запомнил. А ты? Как тебя зовут? Вместо ответа Цяо Чусинь нажал на спусковой крючок. Лазерный луч пронзил сердце Лян Ду насквозь, проделав в его теле от рёбер до лопаток чёрную, обугленную дыру. — Слухам не всегда можно доверять, я всё равно должен был проверить сам, — Цяо Чусинь спихнул с себя неподвижное тело Стража, поднялся и стряхнул с боевой экипировки налипшие лепестки цветов. — И потом, ты — охотник, а я для тебя — добыча. У меня должна была совсем крыша поехать, чтобы назвать тебе своё имя. Он пнул Лян Ду носком ботинка, убедившись, что тот не подаёт признаков жизни, засунул пистолет обратно в тактический пояс и, развернувшись, пошёл прочь. Прозрачная, словно оптоволокно, шипастая нить неслышно и стремительно скользила среди кустарников, пронзая насквозь ветви и соцветия. Подобно щупальцу она обвилась вокруг щиколотки Цяо Чусиня и резко дёрнула назад. Уже теряя равновесие и падая, он выхватил нож и попытался перерезать путы. Однако эта шипастая нить, казалось, была совершенно невосприимчива к физическому воздействию. Она грубо проволокла его через заросли и швырнула к паре высоких чёрных армейских ботинок. Цяо Чусинь вытер кровь с бровей и ресниц — пока его тащили, лоб рассекла ветка. Лян Ду коснулся пальцами всё ещё заживающей раны на груди, наклонился к нему и посмотрел с явным интересом. Цяо Чусинь осознавал, что, скорее всего, сильно взбесил этого бессмертного Палача. — Драться ещё можешь? — спросил Лян Ду, и в его тоне неожиданно прозвучала лёгкая нотка предвкушения. Лежащий на земле Цяо Чусинь с силой пнул его в голень. Тело Лян Ду во сне резко вздрогнуло, и он свалился с края кровати. В момент падения он инстинктивно упёрся ладонями в пол, поджал ноги, оттолкнулся, вскочил и оказался стоя прямо в центре спальни. Развязавшийся пояс упал, халат соскользнул с плеч, обнажив широкие плечи, спину и рельефные мышцы живота, уходящие вниз V-образными линиями. При тусклом свете настенного бра цвет его кожи напоминал лунное сияние, отражённое ледником. — Цяо Чусинь… — разум Лян Ду всё ещё наполовину утопал в обрывках сна, наполовину пробудился в реальности, и его охватила растерянность, будто всё это были картины из другой жизни. Он неосознанно прошептал: — Тебя зовут Цяо Чусинь.
