на краю доверия

***

                     Лето в городе было густым и тяжелым, как сироп. Воздух в крошечной квартирке Мураты Фумы практически звенел от жары и невысказанного напряжения. Он и Бён Ыйджу сидели на полу, прислонившись к дивану, и смотрели какой-то старый боевик, который уже видели раз сто. Это был их ритуал. Ночь, пиво, глупые фильмы и разговоры ни о чем. Дружба, проверенная годами. Но сегодня всё было иначе. Фума, альфа, чей запах обычно ассоциировался у Ыйджу с безопасностью — теплый, как костер в снежную ночь, с нотами древесного мускуса и дыма, — сегодня пах тревогой. От него исходили резкие, отрывистые ноты, которые заставляли Ыйджу, омегу, инстинктивно съеживаться. Его собственный запах, обычно нежный, как цветущий миндаль и свежесобранный мед, сегодня был густым и сладким, почти приторным. Он принимал блокаторы, всегда принимал, но сегодня они, казалось, отказались работать. — Жарко, черт возьми, — пробормотал Фума, отставляя бутылку. Он провел рукой по коротко остриженным волосам. Его движения были скованными, неестественными. — Кондиционер снова сломался? — спросил Ыйджу, стараясь, чтобы голос звучал нормально. Он притянул колени к груди, пытаясь стать меньше, незаметнее. — Нет. Просто… душно, — Фума бросил на него быстрый взгляд и так же быстро отвел глаза. Он делал это весь вечер. Ыйджу знал, что происходит. У него начинался предтечный период. Не полноценная течка, но ее надоедливый предвестник, делающий его чувствительным, нервным, а его запах — более ощутимым. И Фума, его лучший друг, альфа, который всегда относился к нему как к брату, теперь чувствовал это. И реагировал. — Помнишь, как мы в детстве прятались от всех в старом сарае у тебя во дворе? — вдруг сказал Фума, ломая тягостное молчание. Ыйджу улыбнулся, чувствуя, как напряжение немного спадает. — Ага. Ты говорил, что построишь нам крепость. В итоге мы просто сидели на старых ящиках и ели украденное печенье. — Я тогда тебя защищал, — голос Фумы стал тише. — От воображаемых монстров. — Ты всегда меня защищал, — Ыйджу посмотрел на свои руки. — Даже когда в этом не было необходимости. Фума повернулся к нему. Его темные глаза были серьезными. — Это необходимо. Всегда. Ты… Ты мой лучший друг. В этих словах прозвучало что-то новое. Какая-то тяжесть, которой раньше не было. Ыйджу почувствовал, как по его спине пробежали мурашки. Запах Фумы снова изменился, стал гуще, насыщеннее, с примесью чего-то дикого, первобытного. — Фума… — имя сорвалось с его губ шепотом. — Ты пахнешь по-другому, — выпалил Фума, его пальцы сжались в кулаки. — Сильнее. Я… Я не могу не чувствовать это. Ыйджу почувствовал, как по его щекам разливается жар. Он попытался отодвинуться, но его тело отказалось слушаться. Оно, предательское, тянулось к источнику этого волнующего, пугающего аромата. — Я принял таблетки, — слабо протестовал он. — Они не работают! — Фума резко встал и сделал шаг к нему, а затем замер, будто ударившись о невидимую стену. — Черт, Ыйджу. Я стараюсь. Я действительно стараюсь. — Стараешься что? — голос Ыйджу дрогнул. — Оставаться в рамках. Быть просто другом. Но ты… — он провел рукой по лицу. — Ты смотришь на меня такими глазами, и я чувствую твой запах, и я… Я не могу думать. Ыйджу тоже поднялся на ноги. Они стояли друг напротив друга в центре комнаты, как два дуэлянта. Сердце Ыйджу колотилось где-то в горле. — А о чем ты не можешь думать? — прошептал он, бросая вызов и себе, и ему. В ответ Фума издает низкий, почти звериный рык и закрывает расстояние между ними. Его руки схватили Ыйджу за плечи, не больно, но твердо, не позволяя отступить. — О том, как бы не прижать тебя к стене и не вдохнуть твой запах, пока он не заполнит меня всего. О том, как бы не проверить, так ли твоя кожа мягка, как кажется. О том, как бы не заставить тебя перестать смотреть на меня как на друга и начать смотреть как на альфу. Ыйджу перехватило дыхание. Его разум кричал об опасности, но все его тело, каждая клеточка, ликовало. Это было то, чего он боялся и жаждал все эти годы. — Я всегда смотрел на тебя как на альфу, Фума, — выдохнул он. — Просто боялся в этом признаться. Их первый поцелуй был не нежным. Это было землетрясение. Это было падение. Губы Фумы были грубыми, требовательными. Он не просил — он брал. Его язык вторгся в его рот, властный и нетерпеливый. Ыйджу ответил ему с такой же отчаянной страстью, его руки впились в майку Фумы, притягивая его ближе. Это был не просто поцелуй. Это было крушение старого мира и рождение нового. Это был голод, который они оба подавляли слишком долго. Фума оторвался, его дыхание было тяжелым и прерывистым. Он прижал лоб ко лбу Ыйджу. — Мы не можем, — прошептал он, но его руки скользнули вниз, по его спине, прижимая его так близко, что Ыйджу чувствовал каждую мышцу его тела. — Мы уже не можем остановиться, — поправил его Ыйджу, целуя его снова, короче, но с большей настойчивостью. — Я не хочу останавливаться. Это было все, что нужно было Фуме. С ним что-то переключилось. Его неуверенность исчезла, уступив место той самой альфской уверенности, которую Ыйджу всегда в нем подсознательно искал. Он подхватил его на руки — легко, как перышко, — и понес в спальню, не прерывая поцелуя. Оказавшись в комнате, Фума опустил его на кровать и остановился, чтобы смотреть на него. Его взгляд был горячим, тяжелым, полным благоговения и желания. — Ты уверен?» — его голос был хриплым. — Раз и навсегда. После этого ничего не будет по-старому. Ыйджу в ответ лишь потянулся и снял с себя футболку. Его кожа вспыхнула под этим взглядом. — Я ждал этого всю жизнь, идиот. Просто… будь со мной. Фума сбросил с себя одежду, и Ыйджу замер от вида его тела — сильного, рельефного, идеального. Он был воплощением силы, которую он так любил в нем. Но когда Фума снова подошел к кровати, его прикосновения стали неожиданно нежными. Он словно боялся его разбить. Его губы и язык исследовали каждую часть его тела. Он целовал его веки, уголки губ, шею, спускался ниже, к его груди, оставляя на коже влажные, горячие следы. Каждое прикосновение заставляло Ыйджу вздрагивать и стонать, его тело извивалось в постели, полностью отдаваясь ему. — Ты так прекрасен, — бормотал Фума между поцелуями. — Мой Ыйджу. Всегда мой. Когда его пальцы, смазанные лубрикантом, коснулись его самого интимного места, Ыйджу вскрикнул, впиваясь пальцами в простыни. Но это была не боль. Это было освобождение. Фума был терпелив, нежен, точен. Он готовил его тело с таким вниманием, будто это был самый ценный ритуал в его жизни. — Я готов, — прошептал Ыйджу, его голос был сломанным от желания. — Фума, пожалуйста. Когда Фума вошел в него, мир для Ыйджу сузился до этого единственного ощущения — полноты, соединения, полного доверия. Это было больно, но это была та боль, что граничит с экстазом. Он чувствовал, как его тело, созданное для этого, приняло его, приспособилось к нему. Фума замер, давая ему привыкнуть, его лоб был покрыт потом. — Все хорошо? — его голос дрожал. — Лучше, чем хорошо, — честно ответил Ыйджу, обвивая его ногами. — Это… правильно. И тогда Фума начал двигаться. Сначала медленно, выверенно, а затем все быстрее и глубже. Его ритм был идеальным, его движения — мощными и уверенными. Он смотрел в глаза Ыйджу, и в его взгляде не было ничего, кроме обожания и той самой, давней любви, которая наконец вырвалась на свободу. Ыйджу отвечал ему всем телом, встречая каждый толчок, его стоны смешивались с его именем. Он чувствовал, как внутри него что-то закипает, нарастает, приближается к краю. Запахи их тел смешались в один пьянящий коктейль, сметая последние остатки страха и сомнений. — Фума, я… — он не успел договорить. Оргазм нахлынул на него с такой силой, что у него потемнело в глазах. Его тело сжалось вокруг Фумы в сладкой судороге, и он закричал, беззвучно, теряя связь с реальностью. Фума, с глухим, сдавленным стоном, последовал за ним, его тело напряглось, и он излил в него все свое семя, горячее и живое. Они рухнули на кровать, тяжело дыша. Фума тут же перевернулся на бок, чтобы не раздавить его, но притянул его к себе, их конечности сплелись. Тишину нарушало только их выравнивающееся дыхание. Фума первым нарушил молчание. Он провел рукой по его спине. — Ничего не изменилось, — тихо сказал он. Ыйджу поднял на него глаза. — Все изменилось, — поправил он его. — Стало… настоящим. Фума улыбнулся своей редкой, по-настоящей счастливой улыбкой и поцеловал его в макушку. — Да. Настоящим. За окном начинался рассвет, окрашивая небо в перламутровые тона. Два лучших друга лежали в обнимку, и их миры, наконец, сошлись в одну точку. Больше не было Альфы и Омеги. Были просто Фума и Ыйджу. И это было единственное, что имело значение.                     

***