Лягушонок

      Шестого января я под причитания мамы, что я «ради баскетбола и учёбой, и семьёй жертвую» собирался ехать в общежитие. Технически Анатолич поставил первую тренировку на 11.01, но Слава сказал, что желающие могут приходить хоть с четвёртого, с охраной он договорился. Интересно, есть ли ещё безумцы, помимо меня.       Да и просыпаться раньше всех дома стало неудобно. И так стараешься ничем не шуметь, теперь ещё и маленькая сигнализация срабатывает, требуя завтрака. А мама спит куда более чутко, чем жильцы 48 блока. С Машкой мы за неделю наболтались если не на год вперёд, то до лета уж точно. Она даже заставила какую-то парикмахерскую работать вопреки праздникам, побоявшись, что я успел устать от неё и не вернусь до отъезда.       Было тихо. Даже не в комнате, вообще во всём общежитии было тихо. Боролся с пульсирующим желанием зайти к Жене. На минуту, посмотреть, как он. Но не успевал. На необязательную тренировку не успевал.       Пульсировать перестало, когда вошёл в зал и увидел Славу и Пашу. Значит, безумцев трое. - С Новым годом! – Слава через секунду оказался предо мной и обнял.       Сжал, как я сжимал Машку на вокзале. Прямо так, меня, в мокрой от снега куртке, своими длинными голыми руками. - С Новым годом. – Совершенно не соображая, ответил я. - Ну и зачем ты пришёл? – Паша остался в середине зала.       Мозг начал прогружаться, связывая реакцию двоих. - Вы поспорили, что никто не придёт? - Мы не просто поспорили. – Слава схватил меня за плечи, словно не верил, что я настоящий. – Я был уверен, что придёшь именно ты. – И улыбался так, как будто правда выиграл в лотерею.       Паша за его спиной закатил глаза: - Ладно, какая теперь разница. - Разница в победе. – Хмыкнул капитан. – И в том, что я прав.       Вот как чувствовал себя Антон. Забавно.       Сегодня можно было немного расслабиться. После недельного запоя майонезными салатами вспомнить о том, где располагаются мышцы, и заставить их работать, было тяжеловато. А Слава, хоть и был иногда безжалостным, но всё-таки не бездушным. Каждый разогревался в своем темпе. И потом даже не отрабатывали броски, а скорее кидали мяч, больше разговаривали о том, как прошёл праздник. Я раньше не замечал, как близки капитан и основной центровой. Пашу я видел либо в компании Глеба, либо не видел вовсе. А теперь вот он: рассказывает, как пьяный Слава в новогоднюю ночь орал поздравления из окна.       Около восьми решили, что пора расходиться. Я взял телефон в раздевалке и увидел два пропущенных от Таши. Голова опустела. Вернулось нереализованное пульсирующее желание. Я перезвонил, она взяла трубку после второго гудка: - Таша. – Вышло слегка резко. - Привет. – Знакомым беззаботным мурчащим голосом, который разом вытряхнул всю панику из головы, оставив просто пустоту. - Привет. - Сев, а когда ты в город планируешь возвращаться? - Уже вернулся, сегодня. - А завтра занят? Мы тут мини-тусовочку собираем у нас в пабе. Не хочешь прийти? - А кто будет? - Ну в основном все наши, с универа. Друзья, знакомые, ну ты понял. Можешь тоже кого-нибудь позвать.       Повисла какая-то неуместно долгая пауза. - Ал-ло, ты тут? - Да, да, я приду. – Включился я. – Прости, после тренировки что-то туплю. - Хих! – Игриво-девчачье. – Хорошо, мы в семь собираемся, буду ждать. - Хорошо, спасибо.       Я задумался о том, хочу ли позвать убирающих мячи в кладовую парней, но, решил, что раз меня позвала Таша, то Женя наверняка тоже будет там.       Мы попрощались, я ушёл первым.       Я вернулся в общежитие, завис на втором лестничном пролёте, но так и не решился зайти. Решил, что сначала нужно хотя бы принять душ. После душа решил, что нужно поужинать. После ужина осознал, что боюсь. Боюсь, что ему плохо, а я ничего с этим не смогу сделать.       В пабе я оказался в 19:36. За ночь город засыпало рыхлым снегом. Видимо, погода посмотрела на календарь и решила наверстать упущенное. Я вышел сильно заранее, но двадцать минут проторчал на остановке, ошибочно предположив, что доехать будет проще. Обильные осадки в сумме с выходным днём уничтожили функционирование городского транспорта, и я добирался сквозь неубранные сугробы.       Если по словам Таши это мини-тусовочка, то боюсь предположить, что в её представлении «макси»: небольшое пространство пивнушки сейчас оказалось жутко тесным. Даже примерный подсчёт произвести не удалось, но не меньше двадцати человек. Первой из знакомых людей, конечно, увидел саму Ташу в компании пары девушек, её голова в толпе срабатывала как проблесковый маячок. Очень удобно. - Добрый вечер, леди. – Подобрался к ней со спины.       Таша резко развернулась, чуть не врезавшись в меня. - Ты пришёл! Привет! – Она осмотрела меня с головы до ног. – На вешалке места нет, все сваливают куртки на подоконник. - Понял. - Я ещё с девочками немного поболтаю, Олег у стойки если что. - Хорошо, спасибо. – Я кивнул и начал снимать куртку, пробираясь в обратном направлении.       Олег действительно был у стойки. А ещё у стойки оказались Слава и Паша. Вместе они обсуждали преподавателей филфака. - Ты не говорил, что тоже будешь здесь. – Капитан поднялся со своего места и протянул мне кулак.       Я отбил. Следом кулак Паши и рукопожатие с Олегом. - Вы тоже не говорили. Не рады меня видеть? – Я ухмыльнулся, проглотив ком в горле. - Садись, - Кивнул на свой стул. - что будешь пить? - Не знаю. - Я угощаю, ты же принёс мне победу. – Слава самодовольно улыбнулся.       Я попросил то нечто цитрусовое, что пил в прошлый раз, и случайно этим развязал спор о том, какое пиво должны пить «настоящие мужики». Разговор потом пошёл сам собой. Я тревожно сканировал каждую русую голову, оглядывая толпу, пока не сделал вывод, что статуи не ходят на подобные мероприятия. В целом, это звучит весьма логично. Таша так и осталась в женской компании, видимо, на «немного поболтать» у неё взгляды такие же как, на «мини-тусовочки».       Слава предпочёл находиться в вертикальном положении и постоянно переминался между мной и Пашей, то и дело облокачиваясь то на одного, то на другого, хлопал по спине и сжимал плечи на особенно смешных шутках. К беседе прибавилось ещё несколько людей, мы вернулись к изначальному спору и теперь он перерос в масштабную дегустацию. Время пошло быстрее, слова обрывались на половине, потому что говорить хотел каждый. Все хохотали и громко стучали стеклом об стекло. Коллеги Олега и Таши в какой-то момент устали вытирать поверхность барной стойки, позволив захмелевшим студентам, одним из которых был я, дальше проливать напитки и потом самим же пачкать в липких пятнах пестрящие перед глазами рукава свитеров и рубашек. Игра в пивных сомелье закончилась, когда внутри смешался коктейль минимум из шести «сортов», а мир начал слегка расплываться. Я осмотрелся вокруг, как раз, когда Слава в очередной раз повалился на меня, громко смеясь на ухо. Что-то зацепило взгляд.       В узком коридорчике, ведущем к аварийному выходу, горели мрачные зелёные глаза.       Их владелец уверенно прошёл, прорезая своим силуэтом толпу, и скрылся за дверью. ***       Десять минут отказов на мольбы остаться, семь минут раскопок в поисках куртки, чуть меньше часа быстрого шага в направлении общежития. Идея вызвать такси догнала только на пороге. Идиот. Ну хотя бы выветрился запах алкоголя. Только он и оставался, потому что протрезвел я ровно в ту секунду, когда обжёгся об чужие глаза.       И вот я сижу под дверью двадцать пятого блока, после того как постучал в неё трижды, скинув куртку на пол коридора. Отдышки не было, но дышалось всё равно трудно. И трудно было думать о том, что я за Женю решил, что ему пойти больше некуда.       Что-то толкнулось в спину и заставило меня подскочить. Женя и правда был здесь. А даже не подумал, что хочу ему сказать. - Жень. – Осторожно, как будто боялся его спугнуть.       Дверь зависла в промежуточном состоянии, и я услышал, как шаги удаляются внутрь. Я шагнул в неосвещенный коридор и следом в комнату, где горела одна настольная лампа. Слабый свет за окном очерчивал каменный силуэт на столе. Под светом лампы там же поблескивало зелёное стекло бутылки вина. Глаза не сразу привыкли к полумраку и только спустя минуту молчания я смог разглядеть бледное лицо. То, которое снится во всех видах кошмаров. Холодное. Пугающее. До сумасшествия притягательное. - Ты пьёшь? – Я сделал неуверенный шаг вперёд.       Неровно окрашенные в бордово-фиолетовый и от этого особенно контрастирующие с кожей губы дёрнулись в злой усмешке: -  Думаешь, раз у меня нет мамочки, мне нужна опека?       Под рёбрами засаднило. - Ты к ней ходил? – Ещё один шаг, словно захожу в вольер с тиграми. - Нет. – Как отрезал. - Почему?       Я медленно подходил ближе, пока не оказался прямо перед ним. И с этого расстояния мог наблюдать, как уголки глаз меняют цвет в палитру к губам. - Их похоронили вместе.       Женя смотрел мне в глаза и расплывался в жуткой улыбке: - Убийцу и жертву. Здорово, да?       Я утопал в обрамлённых зелёным червоточинах. Ещё шаг – и провалишься в них, окажешься в этом чёртовом прошлом, в этом отдающемся болезненным эхом моменте. - Он не стоит того, чтобы напиваться. – Я собрал всю решимость для этой фразы. - Уверен, что угадал? – Закусил губу, подавив смешок.       Я растерялся. Он не в себе. Где-угодно, но не в себе. - Жень, мы же…       Рука сама взлетела в воздух, желая опуститься на чужое плечо, но не достигла цели. Тонкие аккуратные пальцы оплели запястье и потянули вверх. «Друзья» запуталось в голосовых связках, не покинув горла, когда пальцы коснулись горячей щеки. Тепло подалось навстречу, врезаясь гладкой кожей в ладонь. - Кто? – Глаза прищурились и хищно блеснули.       Я не смог ничего ответить. Мы не друзья. О друзьях не думают так. Глаза друзей не выглядят так. Губы друзей не обладают своей гравитацией.       Голос холодный, даже не лёд – жидкий азот, как будто с угрозой: - Не нравится? Ты же такой тактильный.       Женя не статуя. Женя – Осирис . Далёкий, штормящий ядовитым ветром, сгорающий сам и сжигающий всё, что посмеет его коснуться. К нему не стоило приближаться, пытаться его изучить, играть с ним.       Сорваться с места и убежать. Вот только я уже достиг его предела Роша .       Ладонь скользнула с щеки, зарываясь в мягких волнах на затылке. Ещё шаг до совершенно неразумного желания сгореть от легкого прикосновения губами к чужим губам. Всего один шаг, чтобы задохнуться его дыханием. Со вкусом сухого вина.       Дрожь пробежала с предельной скоростью от всех уголков тела, концентрируясь внизу живота. Стало жарко, тесно, и оттого только сильнее хотелось вжать в себя фигуру на столе.       Рука на груди возникла, когда языки столкнулись. Обратный импульс. Я отшатнулся назад. Женя смотрел не хищно, не мрачно, не безумно. Широкие зрачки дрожали: - Уходи. ***       Абсолютная пустота. Разум схлопнулся от собственного безрассудства. Идеальный вакуум, который возник, чтобы следом впустить в голову осознание. Я так долго и настойчиво приближался к человеку, чтобы разрушить это мнимую близость за пару секунд собственными руками. Собственными губами. Одним импульсивным поступком.       То, что отыгрывал как пародию на дружескую заботу, яркими пятнами проносилось в голове, пока я стоял под кипятком в попытке, видимо, расплавить себя и вслед за водой исчезнуть в стоке.       Я всё испортил. Я уничтожил даже то малое, что грело под рёбрами.       Каждый ёбанный раз. В ёбанном двести первом.                 Быть одному в пустом общежитии невыносимо. Особенно, когда на бодрствование приходятся все 24 часа в сутках. В воскресенье утром поехал домой и весь день смотрел какой-то глупый сериал с Машкой. Мучал её несвязными комментариями до четырёх утра, вцепился в неё, как в якорь, удерживающий реальность. Она уснула в моей комнате, я поспал пару часов на полу.       Вот теперь появилось желание напиться до стадии, до которой напивался дважды в жизни, и оба раза на выпускной – когда голова отключается, а тело движется на базовых настройках, пока не последует за головой.       Перед глазами зависло лицо Жени, с слегка красными, влажными губами, во рту ощутился вязкий привкус вина. По животу пробежала лёгкая дрожь. Нет, идея - говно. Я и трезвым не выношу собственного сознания. Не хочу даже думать, какие идеи придут в голову вместе со сдобренной этанолом кровью.                 В понедельник в 16:30 вдохнул прохладный сухой воздух спортивного зала. В 17:10 пришли Слава и Паша, когда я бежал, кажется, тридцатый круг по площадке. Я натянул на своё лицо «всё в порядке» и мучил их своим рвением отработать все возможные упражнения, вместе мы выползли из корпуса в девять. А ещё вернулся Антон, потому что каникулы до 16.01 не распространяются на рабочий класс, а брать учебный отпуск во имя сессии он отказался. В общежитии стало чуть менее невыносимо.       Утром всё тело ломило, ругался на себя, пока не понял, что проспал восемь часов и абсолютно не помнил, что снилось.       Во вторник тоже пошёл в корпус юрфака. - Сегодня же нет тренировки. Ты куда? – Мужчина средних лет в чёрной униформе быстро глянул в мой студенческий и теперь сканировал моё лицо. - Нет, но я хотел бы немного позаниматься, можно? – Я изобразил дружелюбную улыбку.       Охранник тяжело вздохнул, но всё же согласился: - Закрываю в восемь. Если что-то натворишь, голову откручу лично. Понял? - Понял. Спасибо. – Я, поджав губы, кивнул и двинулся в коридор. - Эй, парень. – Сипловатый голос охранника ударил в спину.       Я остановился и обернулся. - Малый зал тоже открыт. Ну, где турники там, брусья, если нужно. - Спасибо большое.       Значит, внесём некое разнообразие в тренировки. Надел наушники, выкрутил громкость на максимум, упивался ненавистью к себе, повторения не считал.       В среду баскетбольный мяч ощущался в три раза тяжелее обычного. Зато на тренировку пришли все, зал наполнился топотом, скрипом, голосами, среди которых особенно успокаивающее действие имеет раскатистый бас Анатолича.       Четверг я снова провёл в малом зале, на этот раз уничтожая мышцы пресса. Вечера проводил с Антоном: он готовился к тесту по английскому, я грыз ручку и отсутствующим взглядом смотрел на таблицу грамматических конструкций. В понедельник будет тяжело.       В выходные откопал в недрах шкафа термобельё, которое сейчас оказалось немного коротким, ограбил багажник семейной машины (сумма ущерба: одна лопата для уборки снега) и пошёл расчищать площадку с ржавенькими турниками в соседнем дворе.       Мелодия звонка прервала одну из тех песен, которые имеют свойство усиливать пожирающие изнутри мысли и при этом парадоксально успокаивать этой болью. - Да? – Я громко выдохнул в трубку. - А ты куда пропал? – Голос отца звучал твёрдо.       Он всегда звучит так, когда мама заставляет его провести со мной нечто в жанре воспитательной беседы. Уверен, что звонок на громкой связи, а она стоит, уперевшись руками в обеденный стол. - В соседнем дворе я, на турниках. - Нет, ну вы послушайте его!  – Голос мамы резанул по ушам. Я был прав. – Завтра утром Маша уезжает, к сессии готовиться нужно, а он на турниках! - Мам, пока. – Я бросил трубку.       Когда я вернусь, мне или влетит, или объявят очередную забастовку. А потом отец с виноватым видом ещё раз объяснит, что с мамой так поступать нельзя. Но это будет, когда я вернусь.       Я отмотал прерванный трек к началу.       В 7:15 воскресенья мы втроём стояли на залитой жёлтым фонарным светом платформе, снег валил крупными хлопьями и обжигал холодом лоб и руки. В этот раз созерцание вокзала вызывало желание поехать разве что на хуй.       Машка с сонными глазами и покрасневшими щеками и носом сдалась первой: - Ладно, я буду садиться, холодно. А для прощальных речей я ещё не проснулась. – Улыбалась. - Я бы не вынес твоих слёз второй раз за такой короткий срок. – Я сделал два шага и обнял худые плечи в мягком пуховике. - Теперь я даже рада, что уезжаю. – Машка посмеялась в мою крутку и разорвала объятия. - Дядя Андрей, спасибо большое, что довезли. - Не за что, Машунь, напиши, как доедешь. – Папа тоже обнял Машку и взял её чемодан, чтобы поднять в вагон. - Ну всё, не скучайте, пишите, звоните. – Мы получили игривый воздушный поцелуй на прощание.       И когда она такой девчонкой успела стать? Всё детство же только и делали, что дрались. - Домой? – Отец стряхнул с моего плеча слой снега. - В общежитие, завтра английский.       Мы быстрым шагом направились к машине. - Всё нормально? - Да, конечно. – Ровно ответил я. - Сев, ты же знаешь, что ты всё можешь нам рассказать.       Такие вещи папа всегда говорил, запинаясь. Вряд ли что-то строго мужское запрещало ему толкать трогательные речи, но он сам вдруг начинал нервничать, словно боялся негативной реакции на свои слова.       Видимо, последняя сцена с мамой вывела из равновесия даже его. На выходные ближайшие пару недель лучше не приезжать.       Я не думал о том, как отец может отнестись к новости, что я поцеловал парня. Не хочу знать, как будет после этого относиться ко мне. Мы никогда о таком не разговаривали, даже не о пидорах вроде меня, а вообще об отношениях. Я не спрашивал, он – тоже. Спрашивала только мама, но через пару-тройку шуток на тему бросала попытки вывести меня на диалог. Для них, наверное, это будет концом света.       Впрочем, как и для меня. - Так точно, Андрей Палыч. – Я улыбнулся и пихнул папу плечом.       Я никогда вам этого не расскажу.