Fool the Hunter

Рей смотрит на распластанное на могильной плите тело и немного даже удивляется. Зрелище не для слабых желудком, но он уже видел что-то подобное, так что для него картина оказывается пусть и удивительной — частично освежеванное и изуродованное тело посреди бела дня не может не удивлять, — но не слишком. Правда, от тела тут только название. На деле на камне лежит изуродованный кусок мяса, в котором едва ли можно увидеть человека, тем более понять, что когда-то это тело принадлежало женщине. Но Рей видит, даже узнаёт её. Сусанна, которую местные прозвали Порочной за показательное декольте ради пары лишних септимов. При первом знакомстве она попыталась и с самим Реем провернуть подобный трюк, но разочаровалась, когда он ей намекнул, что на него подобное не действует. Потом она обрадовалась: первый клиент в её жизни, который заплатил ей лично за простую компанию и обслуживание, без попытки схватить за зад или усадить себе на колени. Для нордки у неё было удивительное нежелание мириться с местным расизмом и честность, которую обычные торгаши прячут подальше. Её смерть — её убийство — вызывает что-то похожее на разочарование. Рей не знал её слишком хорошо, но она была хорошей девушкой, которая пыталась выжить в жестоком мире и отказывалась быть такой же, как и окружающие её люди. Но убили её не за это. И не за то, что она красивая. Раны не соответствуют. В таком случае бьют чем-то тяжелым со спины или ножом, а не вскрывают суставы чем-то грубее скальпеля. Там, где кожа была срезана, отсутствуют мышцы, обрубленные совершенно неумелым образом. Кто-то вырезал у Сусанны печень, левую почку и поджелудочную, выдрал, предварительно надрезав, брюшные и ключичные мышцы, а затем вскрыл ей бёдра и голени, чтобы добраться до мышц и глубже. Остальные раны нанесены в процессе этих манипуляций и после них, чтобы отвлечь. Но методы... Нож, тесак и молоток для того, чтобы вскрыть и отрубить нужные части, никакой аккуратности и методичности, только какое-то животное желание резать. Дикарство с попыткой в некромантию, и это подозрительно. Настоящие некроманты с телами работают крайне осторожно и аккуратно, чтобы то не пострадало сильнее, чем оно делает само по себе. Но зачем собирать части тела? Точнее, для чего? Последний Драконорождённый опускается на корточки, вглядываясь в окружение и поглядывая на собравшихся зевак. Тело перестаёт его интересовать. Тут уже всё понятно. Маньяк, садист и... Тут два варианта: либо поклонник Намиры и каннибал, либо некромант-самоучка, учащийся на чём-то отличном от привычных книг. И то, и другое плохо, особенно когда бледноватый стражник — молодой норд, который не успел увидеть всех ужасов гражданской войны — сообщает, что это уже третий труп. И что никто не хочет этим заниматься, а потому убийцу никто и не ищет. А зачем? Это же Виндхельм, прекрасная столица Скайрима. У её ярла есть более важные дела, чем посылать хоть какую-то значительную часть стражи на восстановление порядка в городе. Например, сидение на троне в пустом зале и редкое посещение комнаты с картой, на которой флажками отмечено, что половина Скайрима предана ему. Да-да, конечно. Ах, да, ещё размышление о том, как он захватит Солитьюд и отрубит Элисиф голову на плахе, и весь город будет ему так рад, что детей ближайшие три поколения будут называть в его честь. Но пока что Ульфрик сидит на своём каменном троне, а в его городе бродит маньяк. Очаровательно? Прелестно просто. Толпа у кладбища разбредается, меняясь в цвете лиц и выражении с интереса до отвращения. Люди пучат глаза и бледнеют в странный оттенок серого при виде трупа, словно это первая смерть в их жизнях. Хотя, эта конкретная смерть точно отличается. Обычно на потеху публике отрубают головы или пичкают стрелами до тех пор, пока человек не истекает кровью, а тут очевидное убийство с неочевидными мотивами и изуродованное тело, которое в любом случае сожгут. Пусть сжигают. Рею не нужно с Сусанной болтать, чтобы понять, кто сотворил с ней подобное. Какая же глупость — приходить на место преступления, будучи убийцей, и даже не оттереть кровь из-под ногтей. Обычный человек бы не обратил внимания, но вампир — да. Рей слышит его ровный пульс в окружении панических сердцебиений, чувствует запах чужой крови, привязавшийся к старику, несмотря на отсутствие бордовых пятен на одежде. И взгляд у Каликсто — владелец "музея", если Рей правильно помнит — спокойный, расслабленный, словно он видит что-то обычное и неинтересное, а не неудачную жертву мясника. Такое спокойствие Последний Драконорождённый видит не впервые, но это крайне редкое явление. Имперец не боится наказания, не боится быть пойманным, потому что бояться некого. Было. До того момента, как Рею пришлось приехать. Но убивать его нельзя. Можно — что ему сделает стража? Ульфрик? Пожурят пальцем и скажут, что так нельзя? — но он предпочтёт что-то менее милосердное. Смерть — это легко и быстро. Незаслуженно. Жить сложнее, но свобода распускает руки. Старику очень не повезло. Рей знает способы, превращающие жизнь в её подобие, порождающее агонию и не позволяющее больше никогда и никому навредить. Вампир встаёт, незаметно под маской улыбается и предлагает стражнику помощь в расследовании. Тот принимает её без лишних мыслей, прожигая чернеющую на фоне снега и камня лужу натёкшей с трупа крови. Вскоре подходят жрецы Аркея с носилками, и они тоже меняются в лицах. Тело они забирают, стараясь дышать через раз и уводя взгляд куда угодно. Жрец помладше пялится на Рея, смотрит прямо глаза в глаза, но молчит. Переводит взгляд на труп, зеленеет, и снова на Рея. Видит? Видит. Но продолжает молчать. Рей отводит взгляд в сторону старого имперца и мелко дёргает головой в его сторону. Жрец смотрит туда, куда ему указывают. Ужас и отвращение на молодом лице разбавляется непониманием и формирующимся гневом. Точно видит и ему это не нравится. — Мы теперь расследуем преступления? — подаёт голос Люсьен, стараясь смотреть куда угодно, только не на могильную плиту. Тело уносят. Запах разложения, растущий даже в северном морозе, уходит следом. Остаётся только буреющая лужа и свежая память. — Именно. Хищная улыбка наползает сама по себе, когда он отходит в сторону. Рей не отрывает взгляда от имперца. Тому подобное внимание не нравится, но сказать что-то он не может. Боится, возможно. Одно дело нападать на беззащитных девушек и совсем другое — на пугающего мужчину в маске и с компанией друзей. — Что будем делать? — Будем искать всё, что укажет на вину вон того старика. — Он... — начинает Кайдан. — Маньяк. Убил и плохо отмыл кровь. Стыд и позор, но он неплохой актёр. Только меня не обмануть. — Вряд ли кто-то его отправит в тюрьму только за это. — Поэтому нам нужны доказательства. А потом мы поговорим. — Ты же не собираешься его убивать? — интересуется Иниго, задрав кончик хвоста, чтобы тот не пачкался об окровавленный снег. — Это будет моим запасным планом, если никаких доказательств на его вину мы не соберём. Мир станет чище, убитые будут отомщены, я привычно залью руки кровью, — Рей шаркает ногой, отодвигая бордовый снег в сторонку. Тот бледнеет и сворачивается комками. — Но я сомневаюсь, что мы ничего не найдём. Он медленно шагает по петляющему пути, обходящему кусты и глубокие ямы, принюхиваясь и уходя за фантомным чувством заледеневшей крови. Тело тащили далеко и долго, тащили ночью или ранним утром и тащили через богатый район, каким-то образом не попавшись страже, которой тут в два раза больше обычной части города. Не то чтобы сам район от обычного отличался — Виндхельм убог в любой части города, — но какие-то минимальные отличия есть. Здания покрепче и повыше, пусть и страдают от того же, от чего тут страдают все и всё — холода. Дороги чистят от снега, наметая ледяные стены по краям троп. Но самым интересным становится количество заброшенных домов. Многие жители Виндхельма, которые зарабатывали торговлей с Империей, сейчас находятся либо в бедности, либо в могилах. Торговлей сейчас особо не заработаешь, многие местные жители узнали это неожиданно, а некоторые осознали этот факт слишком поздно, когда денег на такую важную вещь, как поленья, начало не хватать. А без денег на древесину жить в таких громадинах очень и очень холодно. И в одной из этих заброшенных радостей какого-нибудь торговца пряностями из Эльсвейра осел маньяк. Умно, но не слишком. Заброшек полно и в бедных районах, а там, где осели данмеры, стражники и не ходят почти. Идеальные условия для повышенной преступности, но даже на это норды не способны. Только на расовые издевательства, побои и погромы. Возможно, что в городе есть контрабандисты, но Рей их не видел. А он за Виндхельмом пристально следит. Или достаточно пристально, чтобы знать, когда спящий на троне медведь с этого трона таки упадёт, но не узнавать в первую очередь о том, что в городе завёлся убивец. Рей в очередной раз останавливается на пересечении дорог, долго вдыхает ледяной воздух, принюхиваясь, а затем поворачивает налево. От следа едва ли что-то осталось: что-то затоптали или же замели. Но запах крови остался. Слабенький, но достаточной силы, чтобы Последний Драконорождённый приблизительно знал, куда идти. Остатки запаха приводят его к старому дому из бревна и камня с проржавевшей оградой и протекающей крышей. Огромный замок в двери всем своим видом умоляет оставить здание нетронутым, но через щели пробивается запах гнили на морозе. — Мы же не вламываемся? — Вход в заброшенное здание не считается за преступление, — Иниго треплет Люсьена за плечо. — Нужна помощь с замком? Рей утыкает кончики даэдрических когтей в древесину вокруг куска металлолома. Дерево скулит и пищит, когда он давит чуть сильнее, проваливаясь и разваливаясь на щепки. Лишённый опоры замок выпадает на припорошенный снегом порог с металлическим звоном, а сама дверь со скрипом отваливается в сторону, слезая с одной из петель. Жалкое зрелище. Вонь — леденелая, а потому не вызывающая желание чихать — ударяет в лицо через маску, вылезая на свежий воздух. Люсьен за спиной издаёт какой-то глухой звук, прежде чем попытаться откашляться. Воняет гнилью, воняет гниением и высохшими человеческими жидкостями. Очевидно, что это логово маньяка, которое тот попытался скрыть, но сделал это крайне неумело. Для подобного есть магия. Почти три десятка заклинаний, прекрасно справляющихся с тем, чтобы скрыть запахи, следы или вовсе целые помещения и здания от нежелательных взглядов. — М-да. Дом выглядит по-несчастному пустым. Какие-то остатки запыленной и облепленной паутиной мебели, стоящие на столе стулья, между ножек которых свил себе гнездо крупный чёрный паук, обматывающий попавшую в сеть муху. Старые половицы под ногами натужно скрипят, и при каждом шаге Люсьен замирает. Рей слышит, как его сердце начинает биться чаще, разгоняя страх сильнее. Иниго подкрадывается к имперцу, мелко дёргая кончиком хвоста, прежде чем подпрыгнуть с громким «бу!» от чего Люсьен почти взвизгивает в ужасе. Не издаёт он ни звука только из-за страха, что их кто-то обнаружит. Было бы кому. В доме никого нет, только местные зверушки, нашедшие заброшенный дом неплохим жилищем и скребущиеся под полом, и они. Это подтверждают и следы на толстом, сером слое пыли и въевшиеся в доски кровавые пятна, идущие неровными и прерывистыми полосами, рисуя путь. Вокруг раскиданы оборванные рукописные предупреждения о том, что по городу бродит маньяк — не дело рук стражи, скорее обычного обеспокоенного гражданина, чья работа старику не понравилась. Даже без этих бумажек по городу бродят слухи, а девушки и женщины стараются не ходить на улицу поодиночке. Только вот не выходить вовсе у них не получается, как и всегда сбиваться в стайки. Кто-то да окажется одна в месте, где её крик будет неслышен. — Дверь не закрываем, — предупреждает Рей, чувствуя, как с каждым шагом вглубь дома смрад усиливается, и даже вампирская жажда до человеческой крови и плоти не спасает от противного ощущения, забивающего нос. Иниго рядом несколько раз чихает, закрывая нос ладонью. Пару окон приходится принудить к открытию, едва не выбив стекляшки из деревянных рам, но они всё же открываются, меняя затхлую вонь на свежий воздух. Темноту в доме это не рассеивает. Приходится создать светлячок, нервно подрагивающий под потолком и следующий за Реем по пятам. — Осторожнее, — Кайдан не тянется к мечу, но тон его настороженный. Дом пуст. Даже какого-нибудь подлого заклинания за углом не обнаруживается. В доме только они и секрет, который Каликсто хранит. А ещё небольшой сундук, вокруг которого натоптано следами и который испачкан чем-то чёрным. Чернилами, не кровью. Любопытство требует залезть и посмотреть, что там. Оно же вознаграждает Рея дневником, который добрый — нет — маньяк в самом начале подписывает как первый дневник из сколько-то. Пожелтевшие листы в такой же желтоватой обложке вампир быстро пролистывает, прежде чем наткнуться на свежие записи. О. О, это многое объясняет. — Что это? — Люсьен заглядывает вампиру через плечо, даже не пытаясь вчитаться в неровный почерк на листах. — Там ничего не написано про то, для чего он убивает девушек? — Не в открытую, но... — Последний Драконорождённый перелистывает на страницу назад. — Ему нужны материалы, которые он собирает с убитых. — Некромант, — начинает акавирец знакомым, недовольным тоном. Рей этот тон игнорирует. И так знает, что Кайдан не имеет в виду совершенно всех некромантов, а с тем фактом, что большинство из них — поехавшие на могуществе и любви к мёртвым сумасшедшие чудовища, он согласен. Возможно, есть и другие такие, как он. Но большинство приходит к некромантии в поисках силы, а не решении проблем. — Хуже. Ортодоксальный некромант, — Последний Драконорождённый хихикает, а после хлопает дневником, забирая его с собой. Будет полезно сунуть его старику в лицо, если тот начнёт отрицать свою вину. — Что тут ещё есть интересное? Ещё больше листовок, несколько кривых портретов, которые больше похожи на угольные наброски на которых кто-то похожий на старого имперца, но не слишком. В небольшой тумбочке в самом дальнем углу дома, под кипой темнеющих от пыли листочков оказывается что-то чуть более интересное, чем дневник. Рей вытягивает блестяшку за шнурок, рассматривая под магическим светом. Кусочек камня с вырезанным в нём черепом он даже не думает трогать. Во-первых, амулет проклят и нестабилен, а потому исчезает и появляется где попало и как попало, к тому же изменяется внешне, часто сохраняя изображение черепа на себе. Во-вторых, он знает, как эта штука работает с некромантами с большим магическим потенциалом. В конце концов, его изначальный обладатель был самым известным некромантом в мире, а его амулет до сих пор вызывает резню с культистами, когда те узнают, где их ценная штучка лежит. — Что это? — Кайдан рассматривает подрагивающий из стороны в сторону череп, не решаясь трогать. Ему ничего не будет — амулету нужен маг. Желательно, колдун. Желательнее всего, некромант. А вот от Люсьена он амулет вытягивает наверх, заставляя того столкнуться с неловкой попыткой привстать на цыпочки, прежде чем отступиться от идеи потрогать что-то непонятное. — Амулет некроманта. Слышал о таком? — Артефакт Короля червей? — удивляется имперец и резко теряет интерес к артефакту. — Но как он здесь оказался? Рей пожимает плечами, мысленно решая, выкидывать ли артефакт обратно в кипу листовок или всё же забрать его с собой. Вместо этого он приближает блестяшку к лицу, вглядываясь в неровные грани. Ему даже не надо прислушиваться, чтобы почувствовать злобный шёпот и нечто тёмное, тянущееся к его тёмному в ответ. Нет, эта штука его точно не любит. — Скорее всего, старик его нашёл. Или купил. Второе маловероятно. — Какая гадкая штуковина, — Иниго тычет в череп когтем с глухим стеклянным стуком. — Неужели за неё так много платят? — За него готовы убить кого угодно, включая императора. Каджита такой ответ удивляет. И пугает. И вынуждает начать считать, прежде чем его глаза загораются. Не в желании срочно продать амулет, а от количества денег, которые какие-то глупцы готовы заплатить за предмет, способный попросту исчезнуть и появиться где-нибудь на дне моря. Или в лесу. Или в Обливионе. Или в шкафу у какой-нибудь служанки. — Он полезен для тех, кому не хватает сил на сложную магию. И, если судить по тому, что мне начинает казаться, этому идиоту потребуется очень много маны. Больше, чем амулет способен ему дать. — Будешь его носить? — акавирец кивает на амулет. Последний Драконорождённый прячет его в поясной сумке, даже не думая надевать. — Хорошо. Ты и без подобных безделушек силён. — Более чем. Шкаф рядом с тумбочкой привлекает внимание. Не тем, что это какой-то необычный шкаф, а количеством крови на нём и под ним. К тому же, следы на полу ведут к нему. Ожидаемо, никакого шкафа нет, только неочень замаскированный проход за фальшпанелью, вид которой вызывает недобрые воспоминания о Дельфине. Засунуть бы её в подобное здание, и сидела бы она тут, никто бы не узнал, где она. И Рею даже не было бы стыдно. Но приходиться задуматься о другом. Фальшпанель с шуршанием отъезжает, обнажая нутро потайной комнаты, которая, в отличие от всего остального дома, забита. Не мебелью, нет. Бочками, корзинами и просто раскиданными по полу костями, которые выглядят так, словно их кто-то пытался обглодать от мяса. Рей слышит, как Кайдан давится воздухом — не из-за поселившейся тут вони, а из-за самого вида. Вид неприятен, причём Рею в особенном смысле. Это... Это... — Отвратительно, — он морщится. Различные кости запиханы в корзины и выглядят так, словно их кто-то грыз, на что указывают переломы и трещины. Мелкие косточки валяются на полу с заметными сколами. А в углу, словно так и надо, стоят вёдра с засохшей и зацветшей кровью и кружки с чем-то, в чём Рей едва узнаёт костный мозг. Жужжание счастливых мух, плодящихся на сложенных кусках мяса ему понятно. Всё здесь активно гниёт и разлагается, лишённое необходимых условий для отсутствия подобного. Нет, возможно, что этот гений некромантии посчитал, что раз в Виндхельме холодно, то и его материалам будет хорошо. Только на холоде всё будет гнить, пусть и в разы меньше. Особенно в условиях закрытого дома, который норды строили так, чтобы даже без отопления постройка сохраняла хоть какое-то тепло. И этого тепла достаточно. Люсьен бледнеет, затем зеленеет, затем, вполне оправданно выбегает из дома на улицу. Рей не вслушивается в то, что с беднягой там происходит. Люсьену будут сниться кошмары. К такому мама с папой его не готовили, да и сам Рей не смог бы его подготовить. Точнее, мог бы, но результат был бы тем же, только с вопросом к нему о том, откуда он достаёт тела. — Дружище, я тоже пойду подышу свежим воздухом. Проветрюсь. Так что, как закончишь, зови, — Последний Драконорождённый кивает, не оборачиваясь. Он перестаёт дышать, Кайдан терпит через желание быть рядом, а Иниго не выносит. С его чувствительным нюхом это понятно. Рей подбирает с окровавленного алтаря второй дневник. Первые его страницы записаны не на тамриэлике, а на альдмерском, и выглядят вшитыми. Дальше находится перевод, который имеет что-то общее с оригинальным текстом. Что-то. Что именно, не понятно. Никогда нельзя пихать рифмы в перевод заклинания — это плохо кончится, особенно если заклинание касается школы колдовства, пора бы уже запомнить. Что понятно, так это то, что Каликсто решил старыми и забытыми — не потому что они такие могущественные, а потому что есть способы лучше — методами и с альдмерским заклинанием совершить знакомый Рею ритуал. У него в книге где-то он был даже записан с предусмотрительным и правильным заклинанием на альтмери. — Что ж, у меня есть две новости. Какую хочешь услышать первую? — А есть выбор между хорошей или плохой? — Они обе такие себе. — Ну, — Кайдан отступает из комнаты, пожимая плечами. — Давай по порядку. — Все эти убийства являются частью ритуала. Точнее, подготовкой к нему. Материалы, которые он собирает, — Рей не перечисляет вёдра крови и ярды плоти, — нужны для создания тела. — А вторая? — У него не получится. Даже если в теории представить, что все эти куски мяса и кружки с костным мозгом он каким-то образом смог собрать воедино... Нет, не получится. Это я заберу с собой, а комнату... — Рей задумывается. Дом неплохой. Красивый даже, с этими резными окнами и высокими потолками. Только вот кто согласится жить на месте, где какой-то сумасшедший устроил ритуальную резню? Кто-то согласится. Но точно не Рей. А покупать дома в этой экономике может позволить себе не всякий. Поэтому лучше сжечь. По крайней мере это упокоит тех, кто привязался к останкам и отказывается их покидать. И их тут больше трёх человек. Стражник вряд ли наврал, скорее никто не замечал пропажи. Гражданская война, люди сбегают. Хорошее объяснение плохой работы защитников города. И всё же, сжигать один дом — это спалить ещё парочку следом. Как бы Рею ни хотелось, это того не стоит. Вместо этого он использует магию. Что-то недостаточно сложное, чтобы привлечь чьё-то нежелательное внимание с той стороны, но точно способное убрать останки без следа и повреждения комнаты. Тут была бы полезна школа восстановления с её изгнаниями и очищениями, но что то, что другое пытаются первым делом изгнать и очистить Рея. А это больно, неприятно и пугает его внутреннего вампира. Поэтому он применяет собственные методы, пусть даже у него нет черепов или мозгов погибших, чтобы те восстали. У него есть только разрозненные косточки и несколько ярдов криво отрубленной плоти, и из такого можно создать только одно чудовище. Мёртвые части тел подчиняются его воле даже в таком неспособном на настоящее движение виде, начиная подрагивать и пытаясь ползти друг к другу. Плоть, кровь и кости сплетаются в единую массу, пытающуюся вспомнить, какими они были до этого. Влажным звуком эхом разносится по дому, и Последний Драконорождённый оглядывается на Кайдана. Тот выглядит немного удивлённым, но не пытается вывернуться наизнанку от вида. Нет ни скоб, ни гвоздей, ни даже шипов — вместо них атронаха плоти удерживают собственные раздробленные кости и мана. Получается он — она? Оно? — в разы меньше своих сородичей. Смятая воедино плоть медленно поднимается с пола, задирая голову вверх, чтобы посмотреть на Рея отсутствующими глазами. Рей в ответ когтем чертит на лишённом каких-либо черт лице руну. Пара тонких кровавых полос, после начертания которых призванный даэдра вспыхивает и распадается пеплом, оставляя после себя на полу булькающую чёрную лужу. — Это лучше, чем простое сжигание? Вампир молча кивает. Будь музей Каликсто поближе, он бы навестил его вместе с атронахом, но тащить через полгорода существо, порождённое из чьих-то страшных снов и беспрерывно истекающее кровью, не хочется. Это создавало бы вопросы и слухи. А Рею и так хватает слухов о том, что он помог мальчишке-сироте в его тёмном деле. На улице их встречает оттирающий лицо снегом Люсьен и повеселевший Иниго. — Зачем он это всё решил сотворить? — голос у имперца слабый и тихий, к тому же совсем немного шипящий. Пройдёт, нужно только время. — Есть один ритуал, — начинает Последний Драконорождённый. — Этот ритуал создан для того, чтобы вернуть умершего в Нирн, при условии, что у призывателя нет ни души нужного человека, ни тела. По легенде, из которой этот ритуал исходит, молодой маг влюбился в девушку, с которой обещал обручиться после окончания учёбы. Но та умерла раньше, а узнал он об этом только тогда, когда её тело уже сожгли. И он придумал гениальный план — убить сестру своей возлюбленной, которая была точной копией погибшей, и в это тело призвать душу. Только его он по кусочкам не собирал и у него даже получилось призвать нужную душу в тело. Официально на этом легенда и заканчивается таким подобием счастливого конца. На самом же деле восставшая из мёртвых сначала убила мага, а затем себя. Ни один некромант ещё не успел поймать тот идеальный миг, когда живое становится мёртвым, но ещё не начинает гнить. Это принято считать законом в некромантии и находится он где-то рядом с тройственностью жизней. — Так вот, — Рей продолжает. — У меня есть достаточно веские причины полагать, что он пытается вернуть кого-то близкого. Жену, дочь или сестру. Только теперь у него нет материалов, а его два дневника и амулет у меня, — он расплывается в улыбке. — Сходим к нему в гости? — Может, стоит пойти к управителю? Прежде чем, ну... — Люсьен не договаривает. Обычно, диалоги Рея с теми, кто решает убивать невинных, заканчиваются достаточно быстро и кроваво. Он разрешает им пару минут монологов о том, что они не такие плохие, затем они неожиданно и иногда кроваво умирают. — Ну, вы можете сходить и поговорить. Только вряд ли в дворец пустят Иниго, — Иниго хмыкает. Да, они всё ещё в Виндхельме, столице расизма, и даже устранение маньяка не улучшит их репутацию. — Кай, сходи с ним. И вот, — Рей отдаёт один из дневников. Первый. Второй он оставит для убийцы. — Покажешь дневник, чтобы вам поверили. А я принесу ещё один, если найду такой у старика в доме. — Главное, принесите себя. Я буду удивлён, если тебя одолеет какой-то старик. — Не одолеет. У этого идиота нет и шанса. Музей редкостей Каликсто не оправдывает своего имени. Это жалкое здание, но все они в городе такие, однотипные и похожие друг на друга, отчего легко запутаться. Рей не путается, он уверенно ведёт за собой Иниго, игнорируя странные взгляды проходящих мимо нордов, которые полны неприязни к каджиту. Незаслуженной, между прочим. Они ни разу не оставались здесь слишком надолго, чтобы сотворить Виндхельму достаточно неприятностей. Потому что город неприятный, как его обитатели, за редким исключением. Только дверь в музей никто не открывает, а сама она оказывается заперта. После пары ударов достаточной силы за ней раздаётся громкое «минуту!». Ну, пусть он скрывает следы. Рей всё равно всё найдёт. — Рей. — М? — Я знаю, что ты очень умный, когда дело касается некромантии, но откуда ты знаешь про тот ритуал? — голос Иниго не выдаёт ничего, кроме лёгкого интереса и беспокойства. — Я случайно его нашёл. — Твой навык использования сладких речей на меня не работает, — каджит дёргает хвостом. — Но если не хочешь говорить, я не буду давить. Твоё дело. — Нет, я серьёзно. Легенду прочёл ещё давно в каком-то мануале. Я запомнил только суть и она показалась мне странной. А потом я как-то узнал, что всё закончилось куда реалистичнее, чем было написано. Порадовался, подумал, а потом запомнил. Но это бесполезный ритуал. — И тебе ни разу не хотелось его улучшить? — Уже есть альтернативы проще и без последствий, так что нет, — Последний Драконорождённый пожимает плечами. Замок щёлкает и дверь приоткрывается. В небольшой щели видно старого имперца, который от вида Рея пытается дверь закрыть обратно. Вампир удерживает её рукой, едва ли применяя силу, чтобы удерживать её такой. — Здравствуй, Каликсто! — Я вас знаю? — имперец коротко смотрит на каджита. — Не думаю. Не хотел бы ты поговорить об отце нашем и спасителе Акатоше? Иниго негромко хихикает. Каликсто окончательно теряется. — Н-Нет? Рей дёргает дверь в сторону, вынуждая её открыться, а старика чуть ли не отлететь в сторону. Они проходят внутрь музея, и в воздухе сразу ощущается слабый, сильно замытый запах крови. — Отлично, тогда мы хотели бы посмотреть музей. Он чуть ли не слышит, как содержимое черепа имперца пытается понять, что от него хотят. Сначала пугают, а затем просят экскурсию. Но вскоре Каликсто восстанавливается, просит четыре септима. Старик рассказывает о своих путешествиях с сестрой, о том, как они вместе собирали коллекцию, которую он теперь показывает за деньги. Разносортные алхимические ингредиенты, разный мусор, странная книга, древненордские инструменты для бальзамирования с крошечными, почти незаметными красными пятнышками. А, ещё вилка. Которая ложка. — Древние норды были очень глупыми, — констатирует Иниго, глядя на ложку. Которая вилка. Которая очень даже двемерская вилка, а не нордская ложка. Каликсто обижается, упирает руки в бока и пытается убедить в том, что древние норды были настолько могущественные, что могли хлебать суп вилкой. Нет, это можно делать. Но зачем, если есть ложка? Чтобы кому-то что-то доказать? Опять же, зачем, если есть ложка? Её тоже можно воткнуть обидчику глаз, а затем продолжить есть суп. Этой же ложкой. — Не только древние норды, — Рей очень заметно, не скрываясь берёт с полки древний скальпель. У рукояти, на грани с лезвием, видна засохшая корочка. — Расскажи мне, Каликсто, об этом скальпеле. — Во-первых, попрошу вернуть экспонат на место, — просьбу Последний Драконорождённый игнорирует, вынуждая старика нервно сглотнуть. — Во-вторых, этот скальпель древние норды использовали для ритуалов бальзамирования. — А ты используешь его для подготовки к некромантическому ритуалу. Имперец замирает. — Чего же ты молчишь? Мы уже всё знаем. И про амулет, и про части тел в комнате заброшенного дома за фальшпанелью, и про ритуал. Мне не известна только причина, но у меня есть предположения, — Рей подходит ближе. Каликсто отступает, но вскоре ему оказывается некуда отходить — он упирается спиной в стену. Вампир нависает над ним, вслушиваясь в ускоренное сердцебиение. А сейчас ему страшно. — Ты говорил о том, что у тебя есть сестра? — чужое сердце пропускает удар. — Она мертва, верно? — Люсилла, она... Я хотел... — начавшаяся истерика обрубается наступившим холодным спокойствием. — Я ушёл из Коллегии Винтерхолда, когда начал изучать способы её вернуть. Эти идиоты ничего не понимают в магии. Они боятся нового, более сильного. Того, что способно вернуть мёртвых к жизни. И я нашёл способ её вернуть. Те девушки должны быть мне благодарны за то, что я использую их плоть для высшей цели. — О, лицемерный бред. Я ожидал что-то получше. Что ж, — Рей тянется к подсумку, доставая оттуда чёрный камень душ. Каликсто что-то додумывает, и его догадки скорее всего верны. Он пытается сбежать, но Последний Драконорождённый держит его за плечо свободной рукой. — Я не буду тебя убивать. Я собираюсь тебе показать, что должна была испытать твоя сестра, если бы ты сделал всё, как надо. Иниго, ты хочешь наблюдать за этим? — Это будет кроваво? — Нет, это будет справедливо. — Тогда я побуду тут и прочитаю ту интересную книжку судеб. Старик дёргается в хватке, пытается подобрать нужные слова, но Рей не зол, не испытывает обиды. Он больше разочарован. Каликсто придумал себе некромантию как что-то, способное вернуть мёртвых в мир живых по щелчку. Это так не работает. Даже если ты соберёшь достаточно материалов и найдёшь даэдра, готовых тебе помочь, то что-то пойдёт не так. Одно дело поднять бездумную тушу, подчиняющуюся потокам чужой маны, и совсем другое — вернуть живого в теле мертвеца. Никому ещё не удалось сделать это так, чтобы вернувшийся не испытывал агонию каждую секунду своей нежизни. И Рей готов ему продемонстрировать то, что Каликсто хотел сотворить. Короткий речитатив заставляет чёрный камень душ коротко вспыхнуть, едва слышно гудя, и вытянуть тонкие нити маны к имперцу. Тот начинает верещать и биться в попытке освободиться, пинаясь и едва ли не кусаясь. Рей сворачивает ему шею. Камень души впитывает в себя предложенную энергию, становясь чуточку тяжелее и переливаясь новыми цветами. Рей возвращает голову трупа на место, но перелом не залечивает, только немного сращивает, чтобы у головы был слабый контроль. Второе заклинание сложнее, камень в пальцах трясётся и пульсирует в резком ритме, пустея на глазах. Энергия души передаётся обратно в тело, пытаясь заставить его двигаться. И труп подчиняется душе. Или по крайней мере пытается, заметно теряясь, когда голова оказывается не в том положении, как было прежде. Первый же мёртвый вздох Калисто оканчивается криком. Громким, режущим уши и совершенно отчаянным. — Что ты со мной сделал?! Что?! Ты?! Сделал?! — Не за чем кричать. Я сделал то, что ты планировал сделать со своей сестрой. Ты должен быть рад! Теперь ты бессмертен. Пока что. Потом ты окончательно сгниёшь и тебя сожгут. И тогда ты будешь свободен. Разве это не прекрасно? По-моему, совершенно чудесно. А теперь сядь, — ноги трупа подгибаются, и он мешком падает на пол. — Как ты..? Почему..? Я не хотел. Я этого не хотел! — старик рыдает, размазывая слёзы и слюни по лицу. — Убей меня! Умоляю! Я не хочу! — Убить? Нет. Живи. Наслаждайся жизнью. Нежизнью. Не важно. Отдай мне ключ от сундуков, — Каликсто роется по карманам, прежде чем передать небольшой ключ. — У тебя есть ещё дневники? — нежить кивает. — Тогда я забираю их. Потом мы идём в королевский дворец. А ты остаёшься тут. Заберёшься в свою комнату и будешь там молча сидеть. До конца своих дней, — Последний Драконорождённый произносит последнюю часть приказа по словам, наблюдая, как с каждым словом глаза старика наполняются ещё большим количеством слёз. Так и должно быть. Ему должно быть страшно и плохо, как было страшно и плохо девушкам. Справедливо? Да. Справедливость не обязательно должна означать смерть. Жизнь бывает гораздо хуже, только это надо устроить. — Рей, что означают пустые страницы в этой книге? — Иниго игнорирует рыдающего зомби, отдавая Рею книжку, которую Каликсто представил под «Книгой Судеб». — Либо твоя судьба не написана, либо ты скоро умрёшь, — Последний Драконорождённый берёт книгу за корку, немного встряхивая. Абсолютно чистые страницы. Ни единого слова. — Либо это подделка, созданная чтобы пугать людей. — А, фух, — каджит прижимает уши. — Я уже подумал, что после этого дела нас решат казнить, как убийц, когда мы поймали убийцу. Это было бы так глупо. — Не переживай, нас никто не сможет убить. Ульфрику не хватит людей. На втором этаже, в сундуке возле кровати, оказывается третий дневник. Последний, судя по свежим записям растёкшимися на бумаге чернилами. На страницах написано то, что Рей и ожидал: отсутствие осознания своих преступлений, обвинение жертв и нездоровая любовь к сестре. А в самом конце подобия письма стоит подпись Каликсто. Глупость, которую можно будет показать управителю... как его звали? Йорлейф?.. Йорлейф оценит записи. Или нет. Рею плевать. Убийца найден и наказан, девушки отомщены, а сестра Каликсто никогда не узнает, что решил сделать её брат ради её возвращения. И никакой помощи со стороны стражи, знати или ярла. Последний Драконорождённый не осуждает, эти идиоты точно бы помешали или потребовали бы от него официальные отчёты. Бумажки пусть оставляют себе, его дело сделать что-то хорошее не самыми хорошими методами. Вряд ли бы от них была хоть какая-то польза. Несмотря на все свои ошибки, Каликсто очень хорошо скрыл свои следы от обычных людей. Ему не повезло лишь в том, что искать его начал тот, кто легко найдёт любую кровь, даже если её закопать, замести или замыть. А если бы Рей не случился, то старик бы собрал себе нужное тело, попробовал бы вернуть сестру и закончил бы так же, как маг из легенды. Пострадало бы больше людей, эффект был бы тот же — Люсилла бы осталась мертва. Ну, такова жизнь. Такова смерть. — Книгу я возьму с собой. Люсьену покажу, — у Иниго совсем немного топорщится шерсть на шее, когда он прижимает фальшивку к груди, скрывая её от падающего снега. Причина нервозности каджита рыдает за закрытой дверью, когда вампир проворачивает ключ в замке. Заслуженно.