Время лечит

Опять не могу уснуть. Кошмары настолько реальны, будто всё происходит здесь и сейчас. За нами уже идут — блестящие маски-черепа, чёрные ниспадающие мантии. Врываются в лавку, круша всё на своём пути. Их шаги тяжёлые и размеренные. Пожиратели наставляют палочки на Джонатана. «Сквиб! Осквернитель! Пустышка!» Насмешки, боль, крики… а потом — оглушающая, всепоглощающая тишина. И внутри что-то рвётся на части. Раньше я грезила о карьере колдомедика — хотела помогать, быть нужной. Гордилась умом и упорством. Верила, что удастся найти способ подарить мужу магию, варила для него зелья ночами напролёт. Я и представить не могла, что во мне таится столько скрытой ненависти — злой, едкой, горячей, словно желчь. Хочется утопить в ней каждого, кто тогда пришел за нами. Но одного желания оказалось недостаточно. И в ненависти утопили меня. Жизнь Джонатана удалось спасти, заплатив за это собственной магией. Я часто ловила его взгляды, полные вины и боли, и понимала: он видит во мне свое отражение. Нашу общую неполноценность, общую скорбь. Раньше я была его опорой, давала ему надежду, делилась с ним своей магией и силой. Теперь мы оба сломлены. Наша доля незавидна. Пришлось бежать к маглам, став изгоями даже после победы над Пожирателями. В чужом мире не получалось заработать даже на еду. Кем может работать сквиб? Уборщиком? Продавцом? А Джонатан хотел для нас достойной жизни. Он нарушал законы обоих миров — ради денег на лечение, ради отчаянной попытки устроиться на новом месте. А я тогда еще не потеряла надежду, хоть и стала изгоем среди волшебников лишь потому, что не могла зажечь проклятый «Люмос». Пришлось работать с отчаянным упорством, чтобы завоевать место в мире маглов. Моя семья родом из Ирландии — земли, веками боровшейся за свой язык и свободу. Она воспитала в нас непокорный, несгибаемый дух. Мои предки всегда гордились не чистотой крови, а независимостью, самодостаточностью и знаниями. Ирландская стойкость, умение выживать в любых обстоятельствах и железная воля стали моим настоящим наследием. Я так гордилась ими — сильными и свободными. Но, потеряв магию, я стала для них мёртвой. Они, и так не одобрявшие брак со сквибом, просто отвернулись. Остался только Джонатан. А потом не стало и его. Я осталась совершенно одна в чужом мире. И отчаянно хотела вернуться. Но такие, как мы, опускаются на самое дно. Нас считают неполноценными, недостойными принадлежать магическому миру, игнорируя любые наши способности. Нам нет места ни там, ни здесь. Министерство смотрит на нас с той же высокомерной жалостью. Они победили Пожирателей, но переняли их взгляд. Мы для них — побочный продукт войны, досадное пятно на картине восстановленного мира. Откупаются жалкими пособиями и предлагают вступить в бессмысленные общества поддержки сквибов, не понимая, что вычеркивают нас из истории. Они ничуть не лучше. Меня спас Провидец. Нашёл меня на самом дне, в кромешной тьме, когда я уже перестала различать даже проблеск света. Он не предлагал жалости. Только месть и путь. «Власть, — сказал он, — не даруется. Её берут. Порой — отнимают у тех, кто не ценит этот дар, кто бездействует». Он открыл мне глаза: этот мир преклоняется лишь перед силой. Чтобы изменить его, сломать прогнившую систему, нужно говорить с ним на одном языке — на языке силы. Мои эксперименты по передаче магии поразили Провидца, и мы придумали план. Он пахнет грозой и озоном, переливается цветами, которых нет в природе. Он требует ингредиентов, за которые придется отдать чужую магию. Первые несколько раз я колебалась. Дрожала над крошечными флаконами с мерцающей энергией, добытой... неважно как. Но потом вспомнила пустоту внутри и похороны Джонатана. Увидела холодные лица чиновников из Министерства. И услышала голос Провидца: «Чтобы построить новый мир, нужно сжечь старый. Ты только перераспределяешь шанс на справедливость». И больше я не колеблюсь. Цель близко, остался последний рывок.