Время лечит

Гарри вздрогнул от боли, апаррировав в центр Косой Аллеи, — травма колена давала о себе знать при каждом перемещении, напоминая пронзительной болью о былой беспечности. Он оказался довольно далеко от «Флориш и Блоттс» и решил прогуляться по любимым улочкам, чтобы проветрить голову и собраться с мыслями. Холодный ноябрьский ветер трепал полы его черной мантии и пряди вьющихся волос, собранных в небрежный пучок на затылке. Он отрастил их после выписки из Мунго; новая прическа стала молчаливым бунтом против собственных же правил, которыми он сковал себя куда надёжнее, чем любыми предназначениями или обещаниями Дамблдору. Таким маленьким штрихом он каждый раз, глядя в зеркало, напоминал себе, что мир больше, чем та клетка, в которую он загнал себя. Все ограничения — лишь в его голове, как любил повторять Алан. Почти каждый сеанс начинался с этой мантры, но по-настоящему Гарри поверил в неё, лишь сломав собственные табу, наложенные на внешний вид. Вернуться после почти годового отсутствия и вынужденного «отпуска» в Мунго оказалось непросто. Ему-то всегда казалось, что он незаменим, один единственный и неповторимый Избранный на всю Англию, что без него система рухнет. К его изумлению, мир не остановился. Работа Аврората кипела: Войт справлялся, хоть и жаловался на переработки. Преступников ловили, оперативные группы действовали слаженно. Возможно, не с той легендарной эффективностью, что была при нём, но катастрофы не случилось. Многие отлаженные Поттером механизмы продолжали безупречно работать даже в его отсутствие, а авторитет Избранного оставался настолько весомым, что отголоски его прежних решений всё ещё определяли ритм жизни ведомства. Многие, от ветеранов до новичков, втайне или открыто ждали его возвращения, видя в нём не просто начальника, а символ спокойствия магической Британии. Правда, некоторые коллеги, стоит признать, вздохнули свободнее без его гиперконтроля и вечного страха перед внезапной проверкой. Именно тогда Гарри всерьёз задумался освободить Аврорат от своего присутствия. Мысль о том, что он может вновь сорваться в пучину гиперконтроля, не увидеть ту грань между безопасностью и давлением, которую однажды уже переступил, пугала его. Он не хотел снова становиться тем, кого боятся, а не уважают. Уйти казалось самым честным решением. Но Войт, Кингсли и Грейнджер в три голоса принялись его отговаривать. Войт с заметным облегчением снял с себя полномочия исполняющего обязанности Главного Аврора и уже планировал долгожданный отпуск. Кингсли анонсировал его участие в нескольких благотворительных вечерах, а затем и в международной конференции, и не терпел возражений. Гермиона, опасаясь, что без работы он окончательно погрузится в депрессию, нагрузила его перспективными разработками для обязательного внедрения в работу оперативников. В ответ на это Гарри потребовал назначить себе испытательный срок, а на его время сделать только временно исполняющим обязанности. И отпустил длиные волосы — в качестве «акта протеста против внешнего давления и завышенных ожиданий», как прокомментировал позже Алан. Он тоже убеждал дать себе ещё один шанс, последнюю попытку найти баланс, а уже потом принять окончательное решение. Поначалу после возвращения коллеги намекали, что пора бы подстричься. Гермиона с грустью вздыхала, глядя на него, а Кингсли отмечал, что его внешний вид не соответствует его же регламентам. На что Гарри лишь пожимал плечами и предлагал уволить себя за несоответствие занимаемой должности. Когда Поттер пришел как ни в чем не бывало на собрание Аврората с пучком на затылке, то, не дожидаясь осуждающих перешёптываний, заявил, что больше не будет контролировать исполнение регламентов по внешнему виду и начнёт с себя. Подчинённые сдержанно поблагодарили за нововведение, кто-то даже похвалил его причёску. Больше к этой теме не возвращались. Вскоре, глядя на него, ещё парочка оперативников отпустила длину. Волосы у Гарри оказались красивыми — густыми, волнистыми, угольно-черными, точь-в-точь как у крёстного. К тому же, новая прическа делала его менее узнаваемым на улицах магического Лондона и добавляла популярности в магловских барах. Однако одних волос оказалось недостаточно, чтобы вновь завоевать доверие коллектива и полноценно влиться в работу. Бывшие подчинённые опасались возвращения старых порядков, заметно ослабевших в его отсутствие, и откровенно сторонились начальника. Войт посматривал на него косо, докладывал предельно осторожно и вообще был слишком аккуратен, словно ожидал вспышки гнева и потому старался заранее её предотвратить. За время его отсутства на вакансию аналитика и специалиста по проклятиям взяли Кэти Белл — его бывшую сокурсницу, вместе с которой они играли в квиддич и состояли в Отряде Дамблдора. Кэти сильно изменилась, став серьёзнее и решительнее. Она работала наравне со всеми, никогда не жалуясь на последствия проклятия, перенесённого на седьмом курсе: у неё всё ещё дёргалась щека, улыбка оставалась асимметричной, а в моменты раздражения проявлялось лёгкое заикание. В прежние времена получить работу в Аврорате несмотря на способности и стаж в отделе конфискованных артефактов ей бы не светило, но после войны сказывался острый дефицит кадров. Кроме того, она продемонстрировала недюжинные организаторские способности: собрала команду игроков среди авроров и возродила добрую довоенную традицию — межотдельские игры в квиддич. Гарри был искренне рад видеть на месте Малфоя общительную и исполнительную гриффиндорку. Её присутствие хотя бы на работе вытесняло тягостные воспоминания о Драко. Гарри же за время «восстановления» отвык просиживать за отчётами часами и к тому же потерял физическую форму. В первом же рейде, на который он решил лично отправиться, чтобы сплотиться с командой авроров, словил дробящим в ногу, но не захотел опять отправляться в Мунго, а мужественно залечил рану сам и отправился прыгать вместе с группой по болотам в поисках одичавших вейл. Нога теперь реагировала на каждый каприз погоды туманного Альбиона и на аппарацию, но зато перед подчиненными прежнее уважение он вернул. Так что Гарри сделал вывод, что репутация Героя и своего в доску напарника того стоила. Одно растерзанное колено, пусть и ноющее безбожно, всё равно не шло ни в какое сравнение с десятком старых шрамов, что уже давно заставили его смириться с постоянной болью. Он решил, что будет терпеть и эту. Он привык терпеть. Погрузившись в раздумья, Гарри незаметно дошёл до «Флориш и Блоттс». Тёплый жёлтый свет мягко лился из окон книжной лавки. Внутри магазина были видны длинные полки, заполненные книгами с разноцветными корешками. На стенах висели портреты известных писателей, которые следили за двигающимися иллюстрациями к своим же произведениям. В воздухе витал запах лаванды и старой бумаги. Несмотря на уютную обстановку, Гарри перешёл сразу к делу. Он быстро убедился, что затюканный и нервный волшебник, который был и продавцом, и управляющим, рассказал его оперативникам абсолютно всё, что помнил о вечере отравления Терезы Нотт. Главный Аврор надеялся парочкой заклинаний освежить память управляющего, однако ничего не вышло. Четкого лица ведьмы, давшей опасное зелье Терезе в тот злополучный вечер, в воспоминаниях он так и не увидел. Похоже она была мастером отвлекающих чар. Решив, что больше информации от управляющего не получить, Гарри посмотрел в окно и заметил кофейню, расположенную напротив. Что-то внутри него затрепетало, интуиция подсказывала непременно идти туда. Решив, что будет разумно потратить несколько минут на проверку своей догадки, он направился к кофейне. За стойкой, окружённый ароматом свежезаваренного кофе, принимал заказы молоденький бариста с приветливой улыбкой, внимательными глазами и светлыми, немного растрёпанными волосами. Паренька звали Энди, и он был явно не прочь немного пофлиртовать. После непродолжительной беседы Гарри узнал, что в тот вечер Энди видел женщину с рыжими волосами и в бордовом платье — перед тем как уйти в книжный, она читала «Пророк» и пила кофе за столиком перед окном, из которого как раз виден вход в книжную лавку. Вспоминая детали о том, как она выглядела, Энди с гордостью указывал, что девушку в бордовом просто невозможно было забыть — её волосы пылали в лучах заходящего солнца, как огонь. Гарри поспешил слить воспоминания Энди в памятный шар — изобретение Гермионы и Рона. Они придумали его, пока Гарри отсиживался в Мунго, и после его выписки очень просили помочь со внедрением в Аврорате. Вещь оказалась более чем полезной; Рон озолотился на ней. В шар можно было слить воспоминания свидетелей так же, как в омут памяти, и при помощи нескольких заклинаний получить через полчаса ожившую колдографию нужного воспоминания. Рон придумал эту штуку для Джорджа, когда его тоска по брату стала невыносимой настолько, что он начал печатать его фото на конфетах, чем отпугивал покупателей. Теперь же вся Нора была завалена колдофотографиями, на которых Джордж оживил с помощью шара их самые смешные и трогательные моменты с братом. Ну а мракоборцы, в свою очередь, получили уникальную возможность оживлять фотороботы преступников, образы украденных предметов или мест преступлений. Энди был не прочь пообщаться ещё, и не только по теме работы. Он даже набрался смелости и спросил, не заходит ли сюда Гарри по утрам, намекая на чашку кофе в более неформальной обстановке. Но какое-то странное волнение, преследовавшее Поттера с самого утра, заставляло его торопиться обратно в Аврорат. Мило попрощавшись с Энди, Поттер направился в Министерство — сверить пока ещё пустую колдографию с воспоминаниями Терезы, слитыми в думосброд. Он был доволен — возможно, ему удалось выйти на след преступницы, и Кингсли отстанет от него хотя бы на время столь важного расследования со своими благотворительными акциями. *** Министерство постепенно пустело. Клерки и оперативники, зельевары и секретари спешили по домам, суетясь и сбиваясь вместо стройной очереди в беспорядочные группки у каминов Атриума, куда было не протолкнуться. Лишь один Гарри шёл против течения, направляясь в свой кабинет сквозь почтительно расступавшуюся толпу. Элис уже конечно не было на месте, так что о кофе пришлось заботиться самому. Предстояло скоротать полчаса, пока не проявится колдография — на ней пока виднелись лишь расплывчатые очертания, — а затем добавить её к делу. Взгляд Гарри упал на лежавший на столе отчёт о составе зелий для беременных, изъятых у Терезы Нотт. Он мельком пробежал его глазами, невольно сморщившись, будто от зубной боли, но пока отложил в сторону и принялся раскладывать дела об отравлениях в хронологическом порядке. Позже эту последовательность предстояло перенести на доску в оперативном штабе, на создании которого так настаивал Кингсли. Поттер не понимал, зачем нужна вся эта показуха со штабом: он привык распутывать дела, полагаясь лишь на свои группы авроров. Межотдельское взаимодействие, конечно, от этого страдало, зато и бумажной волокиты — бесконечных отчётов и запросов — было куда меньше. Сентябрь. Первой жертвой неизвестного зелья стала сотрудница Отдела управления погодой Рейчел Честер, собиравшаяся в декрет. Тогда, на момент преступления, статус чистоты её крови никого не интересовал, но теперь, просматривая личное дело, Главный Аврор убедился: она была чистокровной — пусть и из давно обедневшей семьи, не входившей в пресловутый список. Все её предки обладали магией, и никто не был замечен в связях с маглами. Рейчел доставили в Мунго после внезапного обморока в Центральном парке во время обеденной прогулки. Придя в себя, она поняла, что не чувствует магии ребёнка. Колдомедики подтвердили, что плод, вероятнее всего, лишился магических сил. Гарри взял чистый лист пергамента, вписал имя Рейчел, дату обморока, статус крови и место происшествия — Центральный парк. Октябрь. Вторая жертва нашлась случайно. Вивиан Макгоуэн, работавшая в магловской страховой фирме вместе с мужем-маглом, даже не подозревала о беременности. О ней она узнала во время планового осмотра в частной клинике, но магического ядра плода не ощущала. Вивиан решила, что ребёнок зачат сквибом. Однако в Мунго девушка упомянула, что недавно принимала витамины с доставкой на дом, после чего ей стало плохо и она ненадолго потеряла сознание. Опрашивавший её стажёр (то ли из-за рвения к работе, то ли из-за симпатии к пациентке) попросил найти банку от этого витаминного коктейля и передал как вещдок в Аврорат. Лаборанты обнаружили внутри волшебные компоненты. Гарри выписал на пергамент под именем Вивиан подтверждённые экспертами ингредиенты: златоглазки, водоросли, чешую вулканической змеи. Ноябрь. Третьей в списке жертв сумасшедшей ведьмы, охотящейся на детей волшебников, стала жена Теодора Нотта — Тереза, в девичестве Лерой. Оба чистокровные, а значит, их ребёнок просто не мог быть сквибом. Вывод был очевиден: магию он потерял — либо вчера при отравлении, либо ранее, например, из-за неправильного лечения. Войт уже оформил запрос на медицинскую карту Терезы, но даже с официального разрешения потерпевшей на изготовление дубликата и его проверку уйдёт не меньше суток. Гарри взял новый лист пергамента, надписал его именем Терезы и ниже, с непривычной аккуратностью, медленно и плавно вывел: «медкарта». Волнение нарастало, становясь почти осязаемым, пока Гарри не торопясь выводил букву за буквой на пергаменте. Он знал, что именно тревожило его всё это время. Понимал, почему на самом деле не спал прошлой ночью и почему так вцепился в анамнез Терезы. Он знал и имя её лекаря, готовившего зелья, — она сама его назвала. Имя, которое он обязан был вписать ниже, но не мог: непокорные пальцы отказывались слушаться, а рука предательски дрожала. Гарри бросил перо и в порыве иррационального, пустого гнева смахнул пергамент на пол, но сразу пожалел об этом. Нужно было взять себя в руки. Выкинуть лишние мысли. Он сделал большой глоток горячего кофе, но тут же скривился от обжигающей боли во рту. Боль отрезвила. Главный Аврор обязан был доделать свою работу, несмотря ни на что. На кону были жизни детей, и сделка с совестью здесь была непозволительной роскошью. Он повернулся, чтобы подобрать злополучный листок с пола, и застыл, уставившись на колдографию, которую тоже случайно смахнул. Эту улыбку, насмешливый взгляд и бледное лицо в обрамлении огненных кудрей он не забыл бы никогда. С колдографии на него смотрела сбежавшая пять лет назад рыжая ведьма. Та самая, которая, целясь в него, попала режущим заклинанием в Малфоя, подставившегося под удар. Именно её Поттер видел в воспоминаниях Драко, добровольно переданных им для суда пять лет назад. Гарри поднял колдографию и с отвращением разглядывал женщину, воплотившую его самый жуткий кошмар. Этот кошмар липкой паутиной опутал всю его прежнюю жизнь, превратив триумф победы над Волдемортом в комок параноидальных страхов, иссушающей тревоги и безудержного, сметающего всё на своем пути гнева. Гнев — библейский грех, пропитавший всё его существо, рождённый страхом потерять близких еще со времен войны, стал его личной болезнью, от которой долгое время не было исцеления. Рыжая ведьма, чуть не убившая Малфоя, и представить не могла, какой всплеск неконтролируемой магии спровоцировала её выходка. Ей повезло сбежать из особняка, потому что от остальных доул, продолживших сопротивление, не осталось ровным счётом ничего — взбесившаяся магия Поттера в одно мгновение превратила их в кровавое месиво. Он подверг опасности группу, допустил ошибку при планировании, провалил дело «Аптекаря» и чуть не погубил уцелевших заложников. Поттер был уверен, что поплатится за содеянное, за свою преступную халатность и потерю контроля, но ни один из авроров, участвовавших в той операции, не признал его виновным. Визенгамот просто не смог собрать достаточных доказательств для обвинения. Но совесть не обманешь. Она знала, сколько ошибок породили страх, подозрительность и гнев. Поттер до сих пор считал себя недостойным по утрам надевать алый мундир и искренне надеялся, что вскоре сможет передать этот пост Войту. А теперь на него с фотографии смотрела та самая гадина, которая чуть не доломала его жизнь — смерть Малфоя он бы не пережил. Её искали все пять лет, но не нашли ни одной зацепки. Будто сквозь землю провалилась. Аврорам тогда удалось схватить живыми пятерых из тринадцати ведьм; они действительно оказались доулами, помогавшими появляться на свет чистокровным детям, как и предполагал Малфой. Одна из них согласилась на сделку со следствием. Именно она подбросила тело убитого заложника в магловский Лондон и зажгла фонарь, чтобы жертву обнаружили быстрее. Она не хотела никого убивать, была молода и купилась на деньги, не подозревая, чем может кончиться этот шабаш. Несмотря на то, что Непреложный обет помешал ей назвать имена сообщниц, её показания позволили выяснить главное: ритуал щедро оплатили гоблинским золотом, а его целью было возвращение магических сил Селесте Кавилл — рыжей ведьме, жене Аптекаря. Остальных доул манила не только нажива, но и власть. Во времена недолгого правления Тёмного Лорда он щедро им платил - ведь эти женщины, исполняя свои прямые обязанности, становились хранительницами всех грязных тайн чистокровных семей: тайных родственных связей, законнорожденных и внебрачных детей. Знание всех «скелетов в шкафу» было бесценным для Волдеморта, открывая безграничные возможности для шантажа. Его падение многие из них восприняли как личную трагедию и посвятили годы поискам способа его вернуть. В старинном фолианте одна из доул обнаружила ритуал передачи магической силы — тот, что когда-то использовался для защиты новорождённых в знатных семьях. В сочетании с зельем силы его действие могло стать постоянным. Селеста добровольно вызвалась стать подопытной в этом эксперименте, пообещав найти способ применить его в будущем к ребенку самого Волдеморта, слухи о котором распространяли доулы. Отдел Тайн и Аврорат потратили немало времени на расследование и поиски сбежавших доул, но дело превратилось в «висяк». С тех пор ингредиенты, используемые в зелье, а также их остаточные следы взяли под строжайший контроль. Отдел Тайн считал это излишней тратой ресурсов Министерства, однако Гермиона как заместитель начальника Отдела охраны правопорядка настояла на этой инициативе. Дело Доул оставалось засекреченым, Гарри не имел к нему полного доступа. Теперь же колдография рыжей ведьмы стала формальным поводом для объединения дел, что не сулило ничего хорошего. Гарри был уверен: расследование отравлений детей перейдёт к Отделу Тайн, и он не сможет ни участвовать в нём, ни влиять на ход. Расследование, в котором фигурировал Малфой. Малфой, который судя по заключению лаборатории, лежащему у него на столе, варил для Терезы Нотт лечебные зелья, наполовину состоявшие из ингредиентов «сквибного», как его окрестил Кингсли. Малфой, которого Фаргус чудом (и имя этому чуду — Гермиона) не упрятал в Азкабан, чтобы иметь рычаг давления на Поттера, когда не удалось избавиться от него напрямую, лишив поста в Аврорате. И теперь, по всем правилам, Гарри был обязан вписать имя Малфоя в карточку Терезы Нотт. Но он не мог. Гарри с тихим стоном зажмурился, схватившись за голову от безысходности. Почему всё, что было связано с Малфоем, всегда превращалось в неразрешимую проблему? Почему он никогда не мог просто пройти мимо? Он вытащил его из адского пламени, а потом из Азкабана во время процессов над Пожирателями, не спускал с него глаз в Академии, держал при себе в Аврорате. Он дрожал от страха, когда Драко был на заданиях, бесился из-за его неосторожности и нелепого стремления влипнуть в неприятности — как в историю с медальоном его подружки. Он забыл, как дышать, в особняке Дианы Мерингтон, когда Малфой создал портал из своего кольца. Он метался, как раненый зверь, в Мунго, когда Драко был ранен, и бился головой о стену от тревоги и бессилия, когда сам оказался в изоляции во время внутренних расследований в Аврорате. Мерлин, он не переживёт этот ад снова. Потребовалось столько усилий, чтобы сносно научиться справляться с этим душераздирающим страхом за жизни близких людей и следующим за ним по пятам, словно хищник по запаху крови, гневом, что сейчас Гарри отдал бы всё, лишь бы не сорваться снова в эту пропасть. Лишь бы не впутывать Малфоя в это дело. Но его участие уже стало слишком очевидным и сокрытие этого факта вызвало бы ещё большие подозрения у отдела Тайн, который наверняка возьмёт расследование под контроль, если вообще не заберёт его из Аврората. Выбора просто не было. И Гарри непослушной, онемевшей рукой вывел имя Драко на карточке Терезы Нотт. Глупое сердце готово было выпрыгнуть из груди от одного взгляда на это имя. Мерлин, прошло уже столько времени! Почему же не отпускает? Должно быть, он проклят. Малфои прокляли его, а он даже не заметил, как и когда. Иначе он не мог объяснить эту навязчивую, неутихающую ни на один миг страсть к их сыну, с которой Гарри давно бросил бороться. Всё его существо вопило о приближающейся неотвратимой опасности, которая заставляла его чувствовать себя уязвимым и незащищенным — точь-в-точь как когда-то, в прошлой жизни, много лет назад, когда единственным спасением казался умоплен. Переведя дыхание, Гарри перешёл к следующей строчке, и перо жалобно заскрипело по пергаменту. «Статус». «Свидетель. Лекарь. Зельевар. Бывший аврор». Будь на его месте кто-то другой, Гарри дописал бы, как того требовал внутренний регламент: «Пожиратель смерти. Судим дважды. Оправдан». Но не написал. Гарри ещё раз с сомнениями перечитал карточку, поставил жирную точку в конце и, не рассчитав силу, сломал перо. *** Тереза Нотт стояла у витражного окна, изучая капризы погоды за разноцветными стёклами. Гарри не видел её лица, лишь напряжённый тонкий тёмный силуэт на фоне яркого свечения окна. Она напоминала ангельскую статую — прекрасную и неземную, застывшую во времени. Гарри бесшумно приблизился, желая понаблюдать за ней еще пару мгновений прежде, чем заговорить. — Потрясающая работа. Настоящее искусство, не правда ли, мистер Поттер? — тихий голос Терезы заставил его вздрогнуть. — Не бойтесь, у меня нет глаз на затылке. Я увидела ваше отражение. Гарри, поборов оторопь, осторожно приблизился к ней и, держа в руках фотографию, спросил: — Миссис Нотт, я хотел бы показать вам один снимок. Возможно, он поможет нам разобраться в случившемся. Вы узнаёте эту женщину? Она помогала, когда вам стало плохо? На колдографии улыбалась худая ведьма с веснушками, точёными чертами лица и яркими рыжими кудрями. Тереза медленно повернулась и взяла фото. Взгляд упал на изображение, и наступила тишина, будто время остановилось. Её лицо побледнело, девушка беззвучно заплакала и, протягивая Гарри карточку, закивала. — Да, — прошептала Тереза, не сдерживая слёз. — Она давала мне воду. Я думала, что эта женщина просто хочет помочь, а оказалось... Сочувствие так обманчиво, правда, мистер Поттер? Оно усыпляет бдительность. Тереза, не в силах сдерживать свои эмоции, разрыдалась окончательно. Слезы катились по её щекам, и она отвела взгляд в окно, где осенняя непогода трепала деревья и гоняла грозовые тучи по небу. Гарри растерялся, не хотелось оставлять Терезу в таком состоянии, но что делать с плачущими женщинами он представлял с трудом, поэтому предпочел просто подождать. — Зачем? — немного успокоившись, спросила Тереза. — Зачем она это сделала? Гарри не находил ответа. Поэтому просто стоял рядом, разрываясь между желанием утешить и необходимостью продолжать расследование. Глубоко в душе он понимал: никакое объяснение или заклинание не смягчит её боль. — Где ваш муж? — спросил Гарри, чтобы перевести тему и не отвечать на вопрос, ответ на который и сам не знал. — Он ушёл… Он… Мы повздорили, — девушка запнулась, и на её прекрасном личике застыла решимость. — Я не хочу, понимаете? Не хочу, чтобы мой первенец был сквибом! Я не переживу этого — смотреть на своё дитя и знать, что оно никогда не получит того, чего заслуживает, даже не познает силу, которую могло бы иметь. Лучше бы его вовсе не было… Я не хочу его такого! Не хочу этого позора, не хочу жалости и перешёптываний за спиной. Такую тяжесть мне не вынести. Я помню, как в семье наших близких друзей родился сквиб. О, это был ужас, бесконечные слёзы и позор, который не смыть и не скрыть. Я не оставлю этого ребенка. Тео поймёт. Я подарю ему настоящего наследника в будущем. Нам просто надо это пережить... Он поймёт. Она всё шептала и шептала, заламывая тонкие пальцы, плечи её дрожали, а во взгляде читалась болезненная решимость. Гарри сдержанно простился и направился к камину. Слова прощания прозвучали как-то глухо, отстранённо. Он с сожалением заметил, что внутри не осталось ни прежнего восхищения, ни даже той острой жалости, что была минуту назад. Всё смыли горькие слова Терезы, оставив после себя лишь очередное разочарование.