Время лечит

*** Главы с Аланом могут показаться скучными. Их будет две. Кто хочет просто движа - пролистывайте. *** Meg Myers - After you (За тобой) I'm falling in deep Я падаю в бездну, Do you already know my love is after you? Знаешь ли ты, моя любовь следует за тобой? I'm falling in deep Я падаю в бездну, Do you already know my love is after you? Знаешь ли ты, моя любовь следует за тобой? You, you, you, you You, you, you, you I'm writing letters in my head Я пишу письма в голове, I sign my name but never send Подписываю имя, но никогда не отправляю. All of my thoughts are you Все мои раздумья о тебе, All of my mind's on you Все мои мысли о тебе. К Алану он в итоге, конечно, опоздал, но понадеялся, что тот не прогонит, несмотря на поздний час. — Гарри, ты всё-таки пришёл, — тепло начал колдомедик, словно ждал доброго друга к вечернему чаю. Уютный кабинет в Мунго, с книжными полками до потолка и мягкой мебелью всегда нравился Гарри — здесь можно было ненадолго снять привычную броню и почувствовать себя в безопасности. Его хозяин, худой мужчина с седыми волосами и чуть усталым взглядом, в котором читалось понимание абсолютно любой ситуации, располагал к этому как никто другой. В Алане Кеплере было что-то, от чего Гарри неизменно чувствовал себя маленьким мальчиком, тщетно пытающимся эпатировать скучающего профессора. Можно хоть голым на стол залезть и чечетку отбивать — реакция окажется прежней: легкая задумчивость, вежливые аплодисменты и дельный совет, какой ритм выбрать, раз уж так приспичило танцевать. Гарри сел в кресло, нервно потирая ладони, даже не надеясь скрыть своё волнение. — Уже поздно, я знаю. Спасибо, что дождался меня. — Это моя работа, — заверил Алан. — У главы Аврората всегда много дел, но вынужден напомнить: в твоём случае ежемесячный тест на профпригодность обязателен. — И.о. главы Авророта, — терпеливо и уже в который раз поправил Гарри. Алан позволил себе легкую улыбку. — Ты так и не видишь себя в будущем без приставки «и.о.»? — Нет. Я бы предпочел уйти в отставку по собственному желанию, как только Войт будет готов принять этот пост. — Мистер Войт — безусловно, достойная кандидатура, — деликатно парировал Алан. — Он испытывает к тебе уважение, как и ты к нему. Но именно твои способности и опыт позволили провести столь удачные реформы в Министерстве, пусть даже ценой проб и ошибок. Губы сами скривились от привычной дипломатичности Алана. «Проб и ошибок»... Ему всегда казалось, что ошибок было несравнимо больше. — Войт продолжит изменения, если сочтёт необходимым. Я верю в него. Алан откинулся в кресло, проницательно глядя на Гарри. — А в себя? В себя ты веришь? — мягко спросил он. — Гарри, мы давно не общались вне контекста тестов. Расскажи, как твои дела? Вопрос застал врасплох. Гарри отвёл взгляд в сторону, к полкам с книгами, ища там правильный ответ, и беспокойно потёр рукой по колену. Еженедельные встречи на протяжении прошлых лет дисциплинировали, заставляли заранее обдумывать всё, что он хотел обсудить, всё, что его тревожило. Но сейчас он не был готов — слишком много событий произошло за последние дни, и Гарри ещё сам в них не разобрался. А если уж быть откровенным, то просто делал вид, будто вообще ничего особенного не случилось. Честный ответ на прямой вопрос Алана материализовал бы все его прежние страхи и сомнения... — Неплохо. Иногда чувствую себя так, словно не успеваю за всем, — попытался увильнуть Гарри, только Алана было так просто не провести. — Должность главы Аврората несет с собой огромную ответственность. Что именно беспокоит тебя больше всего? Гарри задумался, уставившись в узор на ковре, и долго молчал, собираясь с мыслями и пытаясь выкинуть из головы печальное лицо Терезы Нотт и карточку с именем Малфоя, прежде чем тихо и медленно начал говорить. — Люди ожидают, что я всегда буду «героем», смогу всё решить и исправить, знаю ответы на все вопросы. Это... утомляет, — вышло почти честно. И Алан кивнул. — Понимаю. Ты испытываешь давление от этих ожиданий? — Да. — горько усмехнулся Гарри, сжав кулаки. — Мне страшно ошибиться. Опять. — Ошибка — это часть человеческого опыта. Разве ты не можешь позволить себе иногда быть неидеальным? — спросил Алан без осуждения, лишь со спокойным любопытством. — От моих ошибок страдает слишком много людей, — Гарри сглотнул и поднял на колдомедика тревожный взгляд. — Я не могу себе их позволить. Кажется, что всё может развалиться в один момент, если я дам слабину. — И что ты делаешь для того, чтобы удержать этот хрупкий мир от падения? — мягко поинтересовался Алан, лукаво улыбаясь. — Как заботишься о том, кто его держит? Гарри выдавил короткий, сухой смешок и усилием воли заставил себя расслабиться. — Всё, как ты учил, о мудрый учитель. Спорт, питание, хобби. Гномы размножились, но ведут себя прилично и не посягают на клумбы. Я сделал для них деревянную мебель. Алан приподнял бровь с неподдельным любопытством — редкая реакция для всегда сдержанного терапевта. — Мебель? Для гномов? — переспросил он. — Да, им понравилось. — Уголки губ Гарри дрогнули в подобии улыбки. — Они за это даже сами поливали мои астры, когда я забывал. — Это интересно. Меня всегда поражала твоя способность нестандартно мыслить. — Ты хвалишь меня, потому что это часть терапии или потому что искренне удивлён? — посмотрел на него с легким подозрением Гарри. Алан хитро прищурился и сложил руки на коленях. — Зачем разделять? Искренность — лучший инструмент в моей работе, Гарри. А твои успехи в создании целой экосистемы в собственном саду заслуживают похвалы. Это показывает заботу и терпение, которые ты научился проявлять. Твой прогресс колоссален. Он сделал паузу, давая словам попасть в цель, а затем мягко, но настойчиво вернулся к сути. — Гарри, что пришло с тобой в кабинет сегодня? Не в голове, а вот здесь. — Алан коснулся собственной груди. — Какое ощущение? Гарри глубоко вздохнул и снова отвернулся, его взгляд утонул в темноте за окном, в блеске лондонских улиц. Прошло несколько долгих секунд. — Работа, наверное. — Трудоголизм — твой личный выбор, Гарри, — голос Алана стал твёрже. Он не осуждал, лишь явно констатировал то, что они уже давно обговорили. — Ты используешь работу как убежище. Это механизм выживания, я его понимаю. Но от чего ты бежишь? Ты пытаешься скрыть что-то, возможно, неосознанно. Не столько от меня, сколько от себя. Только помни, пожалуйста, непроработанные эмоции в твоём случае — взрывоопасны. Пальцы непроизвольно сжали ручки кресла до белых костяшек. Гарри понимал, что Алан прав. Он сделал глубокий вдох, как перед прыжком в холодную воду. И сдался. — Я когда-то рассказывал о человеке, с которым мог бы быть счастлив, если бы не обидел его. Сильно, – на одном дыхании скороговоркой выдохнул Гарри. — Помню. Ты говорил, что чувствуешь вину перед ним больше, чем перед кем-либо ещё в своей жизни. Маска начальника Авророта, всегда собранного и решительного, дала трещину и Гарри неосознанно взлохматил волосы, как всегда делал это будучи ребенком. — Да... Я встретил наших общих знакомых. И понял, насколько всё ещё больно о нём вспоминать. Больно даже произносить его имя. Алан наклонился вперед, сокращая дистанцию. — Давай сделаем так. Не думай о реальной встрече. Просто скажи: что этот человек должен знать о тебе сейчас? Какое одно, самое главное послание? — Он бы не стал слушать, — резко отвернулся Гарри, зажмурившись. — И всё же, предположи, что услышит, — мягко и вместе с тем неумолимо настаивал психолог. Глаза предательски защипало и захотелось продышаться, но воздуха не хватало. — Что я... сожалею. Нестерпимо, — начал он осипшим голосом после долгой паузы. — Что мои недоверие и контроль — были ядом. Что чувствую вину за то, что произошло между нами, что был неправ. Я считал его... слабым. Боялся за него и... давил. Думал, что так защищаю, а на самом деле — ломал... В конце концов, он ушёл... а я даже не смог попросить прощения. — Признать, что твоя защита стала насилием — это мужественно, — тихо сказал Алан. — Как думаешь, что он чувствовал, когда уходил? Гарри потемнел лицом, ощущая как адски сухо становится во рту... — Бессилие. Отчаяние. Я оскорбил и унизил его, и чувствовал к нему такой гнев... гнев съедал меня изнутри, искал выхода, управлял мной... Я не оставил ему выбора, кроме как сжечь мосты. Я бы хотел, чтобы у меня была возможность всё... исправить. — Не «исправить», — мягко поправил Алан. — Травму нельзя стереть. Но понимание своих ошибок — это важный шаг, Гарри. Гнев — всегда вторичная эмоция. Под ним что-то прячется. Ты назвал страх. Страх потерять. Если случится встреча, ты сможешь ему это объяснить? — Наверное, смогу, — задумался Гарри. — Только это будет сложнее, чем прийти в лес к Волдеморту. — Страх перед возможной реакцией дорогого человека — это естественно, — кивнул Алан. — Но разве не стоит рискнуть и попытаться? Возможно, он будет рад услышать твои слова. Пусть даже никогда в этом не признается. А ты перестанешь тратить свои ресурсы впустую, строя догадки. Повисла пауза. Алан много раз видел моменты, когда Гарри проваливался в себя, осмысливая услышанное, принимая сложное решение. Он подождал немного и продолжил: — Это может стать первым шагом к исцелению для вас обоих. Если судьба вас столкнёт, помни главное: вся инициатива — на его стороне. Ты можешь показать свою открытость к диалогу, быть понятным и предсказуемым. Безопасным. Никаких сюрпризов, даже хороших. Никаких провокаций. Позволь ему контролировать дистанцию и тему разговора. И если ему неприятно говорить о прошлом — прими этот выбор; возможно, время ещё не пришло. Гарри прикрыл веки, словно пытался удержать всё сказанное. — Значит, просто быть рядом и ждать. Не лезть, не давить... — улыбка вышла неуверенной и чуть кривой: — Попробую не забыть. — Хорошо. Он имеет полное право не принять протянутую руку, имеет право на свой гнев, — Алан продолжил мягче, но с непоколебимой уверенностью. — Даже если гнев направлен на тебя. Твоя задача — выдержать его, не рухнув в ответ. Гнев — это крик о несправедливости, которую когда-то не дали оплакать. Его корень — глубокое разочарование. Будь мудрее: услышь этот крик, дай ему прозвучать. Он принесёт облегчение. Алан замолчал, позволяя запомнить его предостережения. — Не копи свой гнев и страх. Приходи ко мне, двигайся, играй в квидич, тренируйся, наполняй жизнь положительным опытом, которым сможешь поделиться. Не обязательно с ним — с любыми близкими людьми. Гарри удовлетворённо вздохнул, расслабив, наконец плечи. — Спасибо, что выслушал, Алан, – искренне поблагодарил он. — Пожалуйста. Просто позволь этим мыслям быть. Не гони их, не прячь. И помни — моя дверь открыта для тебя в любое время. Независимо от наших сеансов. На сердце у Гарри стало легче. Разговор с целителем подарил ему робкое, хрупкое чувство, похожее на надежду. Осторожно, словно боясь расплескать его или сорваться в очередной приступ самоедства, он вернулся домой. В глубине души Гарри надеялся — боясь признаться даже самому себе, — что судьба когда-нибудь сжалится и предоставит второй шанс с Малфоем. Он и представить не мог, что его молчаливая просьба уже исполнена.