Время лечит

Tarja Turunen — Victim of Ritual Black eyes, and hardly breathing Затуманенный взгляд, тяжёлое дыхание, When there's no light Когда исчезает свет, You sacrifice Вы приносите жертву. Alone, a monster living Чудовище, живущее в одиночестве, You lost the fight Вы проиграли битву Before the fall Ещё до своего падения. How did you end up in hell? Как вы оказались в аду?.. Hysterical, tragical Истеричная, трагичная, Victim of ritual Жертва ритуала! Cynical, critical Циничная, критичная, Victim of ritual Жертва ритуала, She's a killer, killer Она — убийца, убийца! She's a killer, killer Она — убийца, убийца! Мне холодно. Руки зябнут. Тело дрожит. Подвал особняка занимает большая лаборатория, и её безупречная функциональность прямо противоположна обветшалости верхних этажей. Гладко отполированные агатовые столешницы отражают мерцание свечей, а на полках из черного дерева в идеальном порядке выстроились хрустальные колбы и тигли самого тонкого гоблинского стекла. Я чувствую себя здесь чужой. Нелепой. Лишней. Но выбирать не приходится. Мне надо торопиться, время уходит как песок сквозь пальцы, а ингредиентов опять нет. И как мне, позвольте узнать, продолжать эксперименты? Елена и Провидец в комнате уже битый час ведут свои светские беседы, а я не могу выйти и сообщить об этом — Провидец не любит, когда их прерывают. Мордред, ненавижу терять время впустую, а они всё никак не наговорятся! Но внутри тут же вспыхивает стыд. Он ведь спас меня. Дал мне цель. Без него у меня бы не было шансов... Я решаю подняться к ним на свой страх и риск. Замираю на последней ступеньке, рука застывает на резной дверной ручке. Голоса, лишённые теперь приглушённости подвала, доносятся чётко и ясно. Повышенные тона не предвещают ничего хорошего. — ...этот разговор повторяется вновь и вновь, но ничего не меняется, — резко, с несвойственной ей злостью шипит Елена. — Не моя вина, что Кингсли ограничил зарплаты чиновникам. — И не моя вина, что эксперименты стоят на месте. Я сделала всё, что могла, отдала всё до последнего кната. Оглянись вокруг! Жертвы, на которые я пошла ради твоей идеи, колоссальны! — Я ценю их... — Нет! Ты не понимаешь! Мой сын оказался сквибом из-за тебя! Это в твоём роду были сквибы! Если бы я знала, то никогда не пошла бы на эту жалкую интрижку! Посмотри — я всё отдала тебе! Деньги, наследство, статус, я пожертвовала даже сыном, а я ведь предупреждала, что жажда власти плохо кончится! И что теперь?! Мне нечем топить камин! Ты говорил, что Селеста — наш шанс! Но нам нечем оплатить её расходы! Реши уже что-нибудь, слышишь! Я не для того доверилась тебе, чтобы прозябать здесь целую вечность! Что-то вдребезги разбилось, и мерзкий звон стекла врезался в уши. — Возьми себя в руки. Успокойся. Твоё терпение будет вознаграждено. Я всё улажу, — спокойным, размеренным голосом, источающим терпение, ответил Провидец. Терпение — это сила, звенит у меня в ушах. Я мотаю головой, отгоняя наваждение. Кажется, что голос в моей голове звучит так же отчётливо, как его голос за дверью. Наверное, сказывается усталость, мне бы отдохнуть... — Селеста права, у нас мало времени. Нужно быть решительнее, — истерично настаивает Елена, даже не понимая бесполезности своих упрёков. — Этот инцидент с Ноттами — идеальная почва для вынесения вотума недоверия министру. Мне нужен этот скандал, Елена. Его нужно раздуть, но направить в нужное русло, подсветив слабость и нерешительность Кингсли. А для этого нужно время! Я не могу сейчас отвлекаться. Их бесконечные пустые планы начинают раздражать. Одна болтовня и никаких дел. Я резко дёргаю за ручку и вхожу в комнату. Оба вздрагивают и оборачиваются. Елена, стоящая у камина, мгновенно принимает привычную позу холодной, надменной хозяйки. Провидец, сидящий в кресле, лишь приподнимает бровь, изобразив лёгкую досаду за прерванный разговор. Я смотрю на него, и в груди разливается странное, щемящее тепло. Отец. Он ведь как отец мне. Он единственный, кто видит во мне не инструмент, а продолжение себя. В присутствии Провидца вся моя спесь слетает, и быть такой же бойкой, как с Еленой, уже не получается. — Кончилась чешуя вулканической змеи, — тише, чем планировала, выдыхаю я и встречаюсь с его внимательным взглядом. Елена взмахивает рукой, словно отгоняя назойливую муху: — Опять? Мы только что обсуждали этот досадный вопрос. Нужно учиться экономить ресурсы, дитя. — Я решу проблему с ингредиентами, — говорит он негромко. — У меня есть контакты в Отделе магических катастроф. Несколько партий «потеряются» по пути на утилизацию. Он делает паузу. Слишком долгую. — Но, Селеста... — он произносит моё имя так, что внутри всё сжимается. — Ты должна поторопиться. Ты обещала стабилизировать формулу. А вместо этого... Он не заканчивает. Ему и не нужно. Я смотрю на свои руки - грязные под ногтями, с въевшимися в кожу реактивами. Руки, которые столько месяцев не видели солнца. Его слова режут как бритва. В них столько разочарования. К глазам подступает противная, жгучая влага. Горло сжимается так, что становится трудно дышать. Я совершила прорыв, продлила действие до месяца, я работаю день и ночь, а он... Неважно. Этого всё равно недостаточно... Мне хочется провалиться сквозь потёртый ковёр, сквозь каменные плиты, в подвал, к своим котлам — и не вылезать, пока не увижу в его глазах гордость. — Это унизительно, — шепчу я, с трудом выдавливая слова сквозь сжатое спазмом горло. — Каждый раз всё выпрашивать. Я хочу работать дома, в Ирландии. Там... мне будет спокойнее. Я смогу сосредоточиться. Я обещаю, я... Тишина в комнате повисает на миг. Елена, заметив мои дрожащие руки и взволнованный вид, смягчает осуждающую мину на лице. Она бросает взгляд на Провидца — мол, видишь, я же говорила, что ты ведёшь себя неправильно — подходит и лёгким, почти материнским жестом поправляет рыжую прядь на моём плече. — Скоро всё изменится. Успокойся, дитя. Мы всё понимаем. Твоё нетерпение — от яркого таланта. Но в то же время и от гордыни, о которую ломались самые гениальные планы. Помни об осторожности. Провидец кивает. — Мы здесь, чтобы помогать друг другу, — говорит он мягко, обволакивающе. — У нас есть общая цель и план, чтобы её достичь. Твоя работа в лаборатории под нашей защитой — его основа. Ты не просишь о помощи. Это распределение задач внутри семьи. В этом нет ничего унизительного, как ты говоришь. Я решу вопрос с ингредиентами. Елена обеспечит безопасность. А ты — сосредоточься на формуле. Всё наладится. Доверься нам. Его слова, завораживающие и уверенные, действуют успокаивающе. Они рисуют картину единства, равенства, семьи... Но где-то в глубине, под слоем облегчения оттого, что я не одна, давно ворочается острый осколок сомнений. Я киваю, опустив глаза, чтобы скрыть обиду в них, и позволяю Елене проводить себя обратно в лабораторию, к парящим колбам и котлам. Дверь в подвал закрывается. Размеренный ход старинных часов в углу лаборатории действует на нервы. Он словно отмеряет время до того момента, когда я стану наконец по-настоящему полезной. Я стабилизирую формулу. Чего бы мне это ни стоило. Сделаю её применение не требующим согласия даже от взрослых магов, а действие постоянным и... что тогда? Провидец ведь будет мной гордиться, правда?