Время лечит

Shouse - Wont Forget You Я хочу, чтобы ты позвал меня! I want to feel your touch on me again Я хочу снова почувствовать твое прикосновение! When you're gone I can't go on Когда тебя нет, я не могу жить дальше, Nothing feels the same Всё кажется другим.... No I won't forget you, won't forget you Нет, я не забуду тебя, не забуду тебя. All I need is your love Мне нужна только твоя любовь. No I won't forget you, won't forget you Нет, я не забуду тебя, не забуду тебя. I will never let you go Я никогда не отпущу тебя. Never Никогда. Нервная дрожь перед разговором с колдомедиком всё не унималась; вихрь сомнений, подозрений и растерянности в душе уносил прочь последние попытки сохранить контроль. И когда Гарри в полном раздрае влетел в кабинет, Алан почти не удивился. — Мы с тобой впервые встречаемся в столь раннее время. Ты проснулся раньше птиц, — улыбнувшись, поприветствовал Алан. Выглядел он на удивление бодрым и участливым. — Или ты не спал вообще? Гарри потупился, входя в знакомую комнату. — Прости, что потревожил, я знаю, что рано, — растерянно пробормотал он. — Нет, я рад, что ты пришел. Значит, я не такой уж плохой колдомедик, раз убедил тебя делиться своими мыслями, а не вариться в собственном соку, — добродушно заявил Алан. — Так что случилось? — Человек, который... был мне дорог, вернётся в мою жизнь. Это оказалось неизбежным. Я не знаю, что мне делать и как себя вести, — на одном дыхании выпалил Гарри. — Проходи, садись. Ты же знаешь, что у меня нет волшебной настойки от всех твоих сомнений? Я просто хотел уточнить, что ты готов говорить об этом. Гарри угрюмо кивнул. Надежду на быстрые решения своих проблем он оставил уже давно. — Я не знаю даже, с чего начать, — буркнул Гарри, садясь в кресло. — С того, что тебя пугает больше всего, — ответил Алан, отвернувшись к стойке, чтобы заварить кофе. Густой, тёплый аромат наполнил комнату. — Самое важное в твоей ситуации — быть честным, Гарри. И в первую очередь с самим собой. Чего бы ты хотел от общения с ним? Гарри отвернулся, уставившись в окно. О, он прекрасно знал, что хотел получить от Малфоя, только чёрта с два он это получит... Хорошо бы, чтобы тот его не заавадил при первой же встрече — всё, что произойдет сверх этих ожиданий, уже можно было бы считать победой. — Нормального общения, наверное, — сильно преуменьшил Гарри, ненароком вспомнив изгиб поясницы и шелковистость бледной кожи блондина под своими пальцами, но отбросил воспоминание как наваждение, решительно тряхнув головой. Однако Алана было не так-то просто провести. — Я думаю, ты лукавишь, Гарри, — с понимающей улыбкой ответил колдомедик. — Прежде всего, честный ответ нужен не мне, а тебе. От него зависит размер кредита доверия, который ты готов предоставить. Любые отношения — даже просто «для нормального общения» — в первую очередь строятся на двух вещах: честности и уважении. Чем больше этих двух ингредиентов в котле, тем крепче будут любые отношения — дружеские, рабочие или партнёрские. Насколько крепким должно быть твоё зелье, Гарри? Ты точно смирился и забыл, что хотел когда-то гораздо большего, чем «нормального общения»? Проницательность Алана никогда не давала сбоев. Гарри уронил голову на руки, потирая переносицу. Взгляд упал на собственную руку с выцарапанными когда-то словами: «Я не должен лгать». Действительно, не должен. Сейчас эта фраза казалась особенно пророческой, словно розовая жаба действительно смогла заглянуть в далёкое будущее, когда заставляла его писать эти слова. Честности в общении с Малфоем ему катастрофически не хватало. Иногда Гарри думал, как бы сложилась их жизнь, если бы он был до конца честен хотя бы с собой и признал ещё в академии, что встаёт у него не на спортивную фигурку Джинни Уизли, а на тощую задницу Малфоя. Возможно, он избежал бы многих проблем и, может быть, был бы сейчас счастлив... Но как он мог даже подумать о подобном, когда не доверял блондину — жалел, боялся за него, хотел трахнуть, — но всегда подсознательно считал предателем и ждал подвоха? Интересно, а Малфой тоже никогда ему не доверял? Не может ли быть так, что Драко прятался за высокомерием так же, как сам Поттер за своими придирками и отстранённостью, чтобы скрыть уязвимые чувства? Гарри прогнал эти мысли подальше, посчитав их низкими, недостойными. Прошло пять сложных лет вдали друг от друга, и всем лишним чувствам давно пора было выветриться. Поттер обязан был забыть. Но почему-то не мог. Столько лет упорной работы, а он готов рассыпаться в прах от одной мысли о предстоящей встрече. — Ладно. Я не забыл. Я нихрена его не забыл! — почти вскрикнул Гарри, не в силах больше сдерживать то, что клокотало в груди и рвалось наружу последние дни. — Я убеждаю себя, что безразличен, что мы просто будем работать рядом, но это не так. Он — чёртово цунами: врывается и всё сметает на своём пути, рушит все барьеры, отупляет мозг, топит чувствами. Я заталкиваю их обратно, как Боггарта в гнилой шкаф, но уже сейчас понимаю, что без зелий не справлюсь. Голос Гарри дрогнул, сорвался. Он не мог остановиться, обреченно вываливая на колдомедика все свои опасения. — А ведь мы ещё даже не встретились! Благо, их теперь трудно достать, иначе я бы уже был под умопленом! — Уверен, ты преувеличиваешь, — спокойно заверил Алан. — Ты никогда не вернёшься к умоплену — слишком сложен и болезнен был путь очищения. Боль, та самая, которую ты так хотел забыть, но переборол, не даст тебе и глотка сделать, даже если зелье окажется у тебя в руках. Но проверять мы не будем. Вернёмся к честности и уважению. — Моя работа не располагает к излишней честности, — искренне ответил Гарри. — Сохранение служебной тайны аврората честности не нарушает. Настоящий профессионал всегда поймёт это. — Хотелось бы верить, — огрызнулся Гарри, понимая, что, похоже, даже Алан считал Малфоя большим профессионалом, чем думал когда-то о нём сам Гарри. И это злило. Сегодня вообще всё злило. — Гарри, я слышу, как сильно ты жаждешь контроля над ситуацией. Но гнев, злость, обида и тем более умоплен его не дадут... Ты так боишься своих чувств и боли, которые они породят, говоришь о цунами, о барьерах... Но что, если вместо того, чтобы строить защитные стены, которые в любом случае рухнут, попробовать создать… стержень внутри себя? Доверие начинается не с другого человека, а с тебя самого. — Я не понимаю. Как моё состояние может повлиять на него? — обречённо выдавил Гарри, беря кофейную чашку, чтобы занять дрожащие руки. — Напрямую. Закон всех отношений — баланс «брать и давать». Если ты придёшь к нему пустым, выжженным, полным страха, боли и угрызений или, не дай Мерлин, мести — что ты сможешь ему дать? Ты обрекаешь встречу на провал, ещё даже не начав её, — объяснил Алан. — То есть, я должен думать, что мы станем лучшими друзьями? Это будет самообманом, — горько усмехнулся Гарри. — Нет. Ты должен наполниться тем, чем хочешь с ним поделиться. Наполни себя уважением — к себе и к нему. Спокойствием. Доверием. Сочувствием. Профессионализмом. Если ты хочешь, чтобы с тобой было хорошо, удобно, безопасно, то ты сам должен чувствовать себя комфортно в своих собственных границах — наедине с собой. Не жди, что он даст тебе то, чего у тебя нет внутри. Наполни свой сосуд сам. Тогда тебе будет чем поделиться и что предложить ему. — Это… звучит сложно, — отозвался Гарри, спустя минуты обдумывания. — Отнюдь. Ты уже проделал огромную работу над собой, а сейчас просто напуган и дезориентирован. Ты можешь предложить свою помощь и опору. Но при этом дай возможность выбора. Без давления, без манипуляций, без обещаний и скрытых ожиданий, что он должен ответить тем же. И — это самое трудное — тебе придётся смириться с его выбором, даже если он тебе не понравится. Уважение — это и есть позволить другому человеку быть другим, иметь свои чувства, даже если они ранят. Принять боль от прошлых обид и разочарований, но разбавить её чем-то новым, цельным: заботой и уважением к границам. Только так, шаг за шагом, действием, а не просто словами, можно вернуть потерянное доверие. Не требуй его — создай пространство, где оно может появиться и стать основой для большего. И жди. Гарри долго смотрел на свои руки, понимая, что пауза затягивалась, но она была ему необходима. — Предложить опору, помогать, заботиться, дать выбор и смириться. Без гарантий что-либо починить, — повторил он, заставляя себя запомнить, боясь снова наделать ошибок, и поднял нерешительный взгляд на Алана. Паника в душе не то чтобы рассеялась, но, кажется, обрела хотя бы видимые черты. — Да, Гарри. Это мужество — жить с неопределенностью и оставаться честным. Но поверь, это единственная магия, которая работает в долгосрочной перспективе. Она лучше манипуляций и попыток спрятать эмоции за ментальными баррикадами. Чувства — это не всегда плохо. Позволь себе их. Не запирай под замок, ты их все равно не удержишь. Даже самым сильным магам мира это не под силу. Проявись безопасно — построй основу для доверия, скажи ему правду и дай возможность сделать выбор: ответить на них или нет. Таков закон надёжных отношений. Добровольность и равенство. Ты не можешь его изменить, не поставив человека в зависимое положение. Но ты ведь уже пробовал, Гарри. И результат тебе не понравился. — Я жалею об этом… — Так используй свой опыт, чтобы этого не повторилось. Не ищи лёгкой дороги — её нет. Прощение — это долгий путь, в начале которого придётся довольствоваться малым или вообще ничем. Простить или продолжать ненавидеть, принять помощь или проигнорировать её, любить или прятаться — это выбор другого человека. Не твой. Если ты сделал всё, что мог: наполнил себя, заботишься, идешь навстречу, — то можешь надеяться на хороший исход, но не гарантировать его. Люди наделены свободной волей. Ты не можешь их ограничивать и принуждать, даже во благо, которое кажется тебе очевидным. Невозможно причинить добро насильно. Никто не обязан его принимать. Ты можешь только дать выбор. Потом ждать. И с достоинством принять согласие или отказ — не осуждая партнёра за выбор и не виня себя за «недостаточность» усилий. Если результат тебе не понравится, то это его свобода, а не твоя ошибка из-за того, что ты «работал недостаточно». — Ты уже говорил это. Но я, кажется, был не готов услышать, — обречёно пробормотал Гарри. — Хорошо, что ты услышал сейчас. Уважай его. И уважай себя. Я верю, что тебе хватит мужества всё исправить. После разговора с Аланом в голову пришло решение — единственное верное, единственное возможное. Гарри больше не мог жить в клетке сомнений и подозрений. И решил прыгнуть в омут с головой, довериться окончательно и бесповоротно. Иначе вся его жизнь — жертва в Тёмном лесу, аврорский путь, мучительная борьба с зависимостью, всё его «после» — теряла смысл. Он любил Драко, теперь он это точно знал. А значит, был обязан довериться полностью. Ва-банк. Он поставит всё — карьеру, остатки репутации, хрупкий мир в душе — на одну карту: на веру в того, кого когда-то подвёл. Независимо от того, будет ли прощён. Он пообещал себе сделать наконец всего одну правильную вещь, выжженную ему на память жестокой Амбридж: не лгать. Ни себе, ни ему. Он хотел увидеть Малфоя. Хотел его прощения. Хотел загладить вину не словами, а каждым последующим поступком. Хотел показать, что верит ему безоговорочно. Хотел доказать, что до сих пор любит. Гарри не существовал без этой любви. Но как любить он тоже не знал. Влечение к Малфою для него всегда было чем-то тёмным, нездоровым, токсичным. Как превратить его во что-то иное? Всю жизнь ему казалось, что он просто не научился испытывать искренние чувства. Как говорил Алан, одиночество в детстве, давление славы и череда предательств не давали ему построить здоровые отношения. Никто не нравился. Никто не вызывал столь жаркого влечения. Лишних прикосновений он не переносил, а для разрядки их ведь не так много надо, не так ли? Он не хотел лишний раз прикасаться к людям. Ни к кому. Кроме одного высокомерного, холодного блондина, смотревшего на него всю жизнь свысока и кривившего губы в презрительной ухмылке. Вот его-то очень хотелось... задирать, привлекать внимание, задрать мантию и вжать в стену худощавое, но такое сильное, тренированное тело... Но всё это было невозможно. Отверженно. Загнанно внутрь, в самый тёмный угол души. И теперь Гарри просто не знал, как это проявить. Вся его броня из предубеждений и цинизма не имела смысла, если для Драко в ней не было бреши. Но, Мерлин, как же тяжело было от неё отказаться. И, несмотря на пронесённые через все эти годы чувства, дать кредит доверия он мог только через усилие. Огромное усилие. Что ж, он его приложит. Гарри нервно сглотнул и потёр адски ноющую ногу — невроз последних дней давал о себе знать, и старое ранение отозвалось нестерпимой болью. В прежние времена он бы не задумываясь потянулся за обезболивающим. Но он стал сильнее. Он больше никому не даст затуманить свой разум и причинить зло тем, кого любит.