Время лечит

Lost Frequencies, Elley Duhe, X Ambassadors — Back to You (Назад к тебе) I heard a million tales before I came to you Я слышал миллион историй, прежде чем нашел тебя. One after the other said, time's the only cure Один за другим все говорили, что время — единственное лекарство. When love is forever gone Когда любовь навсегда ушла, It disappeared like stars at dawn Она исчезла, как звёзды на рассвете. And every road that I've been on И каждая дорога, по которой я шёл... It leads me back to you Приводила меня назад к тебе. I sold a million lines before I came to you Я ходил по кривой дорожке, прежде чем пришёл к тебе. Leads me back to you Ведёт меня назад к тебе, It leads me back to you Приводит меня назад к тебе. Поттер мчался по коридорам аврората, стремительно обгоняя удивлённых сотрудников. Всё утро после разговора с Аланом он не мог усидеть на месте. Мысли все ещё путались, создавая хаотичный калейдоскоп из неотложных дел, обрывков прошлого и предположений о грядущем. Гарри чувствовал, как привычный ему мир рассыпается, и прекрасно знал причину этого, но больше не пытался её отрицать. С сегодняшнего дня вступал в силу пропуск Малфоя, а значит его появления можно было ждать с минуты на минуту. Предстояло ещё так много всего сделать: подготовить лабораторию в соответствии с длинным списком присланных им накануне требований; привести в порядок штаб и документы для отчёта перед Кингсли; забрать из архива все связанные дела, включая дела доул и Аптекаря. Гарри ускорил шаг, будто быстрый, торопливый темп тела мог обогнать и укротить нарастающий поток тревоги от предстоящей встречи. Привычный поворот в свой кабинет Гарри пропустил, пройдя дальше по коридору к потайной комнате, скрытой в нише в самом его конце. Он трижды постучал палочкой по каменной кладке, и перед ним проявилась дверь. Комната была спрятана так тщательно, что пока даже министр не знал её точного местонахождения. Доступ сюда имели лишь невыразимцы, Поттер и Войт, чьи магические подписи были вплетены в охранные чары, — для остальных эта стена оставалась пустой. Помещение без окон было просторным и аскетичным. Стены из тёмного дуба почти не отражали свет, поглощая ещё и звук, создавая идеальную тишину, не позволяя ни единому слову выйти за пределы комнаты. В центре стоял длинный стол, с несколькими аккуратными стопками пергаментов — досье на каждую из жертв с их медицинскими картами. В углу мерцал прозрачный шар, проецирующий изображения жертв — их лица сменялись одно за другим. В дальнем конце комнаты висели две доски — на одной располагались родословные жертв — разветвленные генеалогические древа с кроваво-красными нитями. Некоторые ветви двух из них были отмечены чёрными метками — сквибы в роду. Вторая доска с адресами — список подпольных зельеварен и аптек, где продавали отслеживаемые ингредиенты зелий. Был в комнате и ещё один секрет, о котором Гарри пока не собирался сообщать никому, кроме Войта: магическую карту здания из своего кабинета он перевесил сюда и скрыл чарами. До поры до времени. Гарри встал у доски, скрестив руки на груди, и пробежал взглядом имена жертв: Рейчел Честер, Вивиан Макгоуэн и Тереза Нотт — сотрудница Министерства, страховой агент в магловском мире и чистокровная французская аристократка. Они не были знакомы, не пересекались, вели разный образ жизни. Ничего общего. Ничем не связаны, кроме беременности на разных сроках. Воздух в комнате колыхнулся. Гарри не столько увидел, сколько почувствовал, как бесшумно вошёл Войт. — Думаю, министр будет доволен, — произнёс он, требовательно оглядывая комнату. — Карты, отчёты, доски — всё как он любит. Работа кипит, и французам будет что показать. Войт много работал, допоздна и внеурочно, из-за чего часто забывал о формальностях вроде приветствий. Дни для него сливались в один, как и для многих в аврорате, загруженных под завязку. Поттер уже привык к его немногословности и не обращал внимания на нарушение протокола. Он вообще многое прощал Войту после того, как тот помог Гермионе вывести на чистую воду Трифа и освободить Драко. Гарри искренне верил, что однажды возглавить аврорат должен был именно Войт: хваткий, надёжный, не рвущийся к власти, а просто делающий своё дело. Хотя сам Джон, судя по всему, строил иные планы, и на ближайшие годы они были тесно связаны скорее с Кэти Белл, чем с креслом главного аврора. Поттер старался не думать о флирте Белл и Войта. Это была ещё одна головная боль, которую рано или поздно пришлось бы решать — Устав запрещал личные отношения между сотрудниками во избежание возникновения конфликта интересов. Гарри понимал: как только их роман станет достоянием отдела, одному из них придётся уйти или перевестись в другой департамент. Это огорчало до скрежета зубов — верных людей он ценил как родных. И по-тихому их прикрывал, делал вид, что не замечает общих дежурств и слишком долгих совещаний с глазу на глаз. Впрочем, не Поттеру было их судить, он-то давно перестал отделять личное от служебного, стоило только подумать о Малфое. — Всё это пока лишь имитация бурной деятельности, — задумчиво констатировал Гарри, возвращаясь к разговору. — По факту, у нас до сих пор ничего нет. Одни догадки. — Мы только начали. Ребята отрабатывают все версии, — парировал Войт, принимая упрёк на свой счёт. — К ним претензий нет, — заверил Поттер. — Лаборатория готова? — Зельевары в обиде, что мы отняли у них лучшее помещение. Уже строчат жалобы, — доложил Войт с тенью иронии. — Пусть жалуются Кингсли, — отмахнулся Гарри, мысленно представляя, как разруливать эту ситуацию. — А что с оборудованием? — Нашли почти всё. Не хватило каких-то фирменных французских титраторов — заменили аналогом. Формально все условия выполнены. Гарри коротко кивнул, не отрывая взгляда от доски. — Остаётся ещё одна неприятная задача, — начал он издалека, обдумывая, как преподнести новость. — Нужно забрать дела доул и Аптекаря из архива. Официальный повод — сходство составов сквибного зелья и зелья силы. Я перечислил все пересекающиеся ингредиенты. — Уже пробовали. Фаргус лично отклонил запрос. Сказал, что у нас недостаточно оснований, чтобы совать нос в закрытые протоколы. Гарри хорошо это помнил. Месяц назад у него не хватало доводов, чтобы настаивать. Теперь, заручившись поддержкой Кингсли и Грейнджер, он собирался повторить запрос. — Кингсли сам заинтересован, а значит согласует за Фаргуса, если понадобится. Войт кивнул, уверенный в том, что Поттер в этот раз найдёт способ обойти бюрократические преграды. — К тому же... — продолжил Гарри, заговорчески ухмыляясь. — У нас есть ещё один козырь, если Фаргус снова откажет. Смотри. Он взмахнул палочкой. Волшебный шар, до этого бесшумно сменявший изображения жертв, мигнул и показал другое лицо — худое, с резкими чертами, в обрамлении огненных рыжих кудрей. — Узнаёшь? Войт побледнел. Мгновенная реакция его тела — резкое напряжение в плечах, будто перед прыжком, едва сдерживаемое намерение броситься вперёд — стала красноречивее любого ответа. — Её видели в кафе прямо напротив книжной лавки в тот день, когда туда пришла Тереза Нотт, — поспешил объяснить Гарри. — Она допила кофе и направилась в магазин. Теперь у нас есть общая подозреваемая. Я ещё никому не сообщал, подождём официального отказа Фаргуса, если он будет. Какое-то сомнение, как червячок, ещё грызло Поттера, и он не спешил сообщать о рыжей ведьме никому, кроме Войта, которому безоговорочно доверял. Не хотелось сразу раскрывать все карты перед Кингсли и Отделом Тайн. — Бестия, — выплюнул Войт. — Объявил в розыск? — Да. И нужно показать её другим жертвам. — Невыразимцы всё равно заберут дело и засекретят, — прищурившись, высказал своё мнение Войт. — Обломаются, — заверил Гарри. — Тогда Кингсли нечем будет похвастаться перед французами. Дело чести британского Министерства будет постыдно провалено. Ему нужен результат напоказ, а не очередная папка с грифом «секретно» в архиве. — Фаргус взбесится и, как всегда, нашепчет Кингсли про госбезопасность. Точно засекретят. Сомнения Войта были более чем обоснованы, но Гарри имел на этот счёт свои соображения. Он хорошо помнил, как Фаргус виртуозно играл на его доверии и провоцировал беспочвенные опасения в своих интересах. Поэтому Поттер был уверен, что и сейчас, став за последнее время ещё ближе к Кингсли и прикрываясь заслугами военного времени, этот манипулятор и легилимент сможет выбить для Отдела Тайн любые преференции и полный доступ к столь важному делу. Наделённый властью вести внутренние расследования в Министерстве, якобы разоблачающие коррупцию, шпионов и утечки информации, перетащив после промаха с Малфоем на свою сторону большую часть судей Визенгамота —Фаргус имел целый арсенал рычагов для давления на неугодных сотрудников, да и на самого министра, и мог убедить его почти в чём угодно, прикрываясь интересами магической Британии. Безусловно, невыразимец достойно проявил себя во время войны, держа оборону в Министерстве против Волдеморта, тайно поспособствовав изнутри относительно бескровному свержению и аресту министерских пожирателей, чем и заслужил уважение Кингсли. И, стоит отдать ему должное, за послевоенные годы он действительно раскрыл несколько громких заговоров. Однако в глазах Гарри и его авроров это не делало Фаргуса неприкасаемым. Он успел нажить себе множество врагов в Аврорате, даже без учёта их с Поттером личных трений. Проблема была в методах выбивания информации — начиная от ненавязчивой легилименции под веритасерумом и заканчивая давлением на судей — которые приводили к ошибкам судопроизводства и наводили страх на сотрудников министерства; те зачастую предпочитали молчать и делать всё по указке главы невыразимцев, лишь бы не стать жертвой его интриг. Поттер был уверен, что эта жажда власти выдавала истинную цель Фаргуса — кресло министра. Однако сам Кингсли, очарованный эффективностью главы невыразимцев и свято веривший в его лояльность, продолжал расширять его полномочия, упорно не желая видеть опасности для своего положения. Ходили слухи, что Фаргус знает о многих тёмных тайнах высокопоставленных чиновников — и не стесняется ими пользоваться. Кингсли, как любой политик, был не против иметь такие рычаги влияния. Фаргус добывал чужие секреты, а министр ими пользовался, оставаясь формально чистым. Перегибы же своего человека он в большинстве случаев предпочитал не замечать. В конце концов, Кингсли не был глупцом — значит, Фаргус умел быть полезным настолько, что министр закрывал глаза на остальное. Пока закрывал. В планы Поттера давно входило помочь министру прозреть при удобном случае, и, кажется, этот случай должен был вот-вот представиться. Гарри, заручившийся поддержкой Войта, который тоже не доверял Фаргусу, собирался положить конец манипуляциям этого серого кардинала Министерства. Однако теперь, с приездом Малфоя, задача усложнялась. Драко понятия не имел, во что ввязывается. Не знал о том, что Аврорат и Невыразимцы давно перетягивают канат друг у друга. И это дело, благодаря пристальному вниманию прессы, могло стать решающим для победы или полного проигрыша в их противостоянии. — Кингсли честолюбив, мы сыграем на этом, — пытался быть убедительным Поттер. — Если зелье действительно делает детей сквибами, и мы его упустим, то это даст огромный повод для шантажа министерства Британии — скандал будет мировой. Репутационный урон окажется фатальным. С нами разорвут дипломатические отношения, как в войну. Кингсли этого не допустит. — И ты тоже не допустишь? — проницательно спросил Войт. — Если Фаргус засекретит дело, то либо пропуск Малфоя аннулируют, либо он будет работать напрямую с Фаргусом. — Да. И я тоже, — не стал отрицать очевидное Гарри. — У Фаргуса зуб на него. Малфой унизил его на заседании перед всем Визенгамотом. Учти это в своих планах. Гарри коротко кивнул. Мысли его метались. Конечно, Драко опасно втягивать в дело, в котором гарантированно был заинтересован Фаргус. Часть Гарри понимала: отдать дело Отделу Тайн и отступить — самый заманчивый выход. Это сняло бы с него ответственность, но увы не гарантировало, что французский консультант останется в стороне. Как ему вообще жить дальше, если благополучие Малфоя станет случайной или даже неизбежной платой за его, Поттера, амбиции? Он отчаянно хотел вывести Фаргуса на чистую воду и раскрыть дело, но боялся невольно подставить Драко снова. Другая его часть, более глубокая и упрямая, наотрез отказывалась от такой лёгкой развязки. Он хотел увидеть Малфоя. Хотя бы по делу. Хотя бы для того, чтобы заглянуть в его глаза и понять, что в них теперь. И, если повезёт, если представится хоть малейший шанс — извиниться. По-настоящему. Судьба сама предоставляла ему эту возможность, и Гарри не хотел отказываться от неё. Угрызения совести и так сожрали всё до самых костей — больше ждать он был не в силах. — Ты знал? Что он приедет? — после минутного молчания спросил Войт, и Гарри угрюмо помотал головой в ответ. — Даже предположить не мог, – искренне выдохнул он. – Мы не общались пять лет. С тех пор как он попал в Мунго... С тех пор как ты меня оттуда увёл... Пальцы Гарри незаметно сжались в кулаки. – Мне жаль. Войт не осуждал его, никогда не упоминал о том происшествии, о вспышках гнева Гарри. Вот и сейчас он просто стоял рядом, позволяя тишине говорить за себя. — Ты всё правильно сделал, — поделился Гарри, глядя на товарища очень спокойным, будто отрешенным взглядом. — Ты тогда многое правильно сделал, в отличие от меня. Поэтому я и хочу, чтобы начальником Аврората стал ты. Без приставки «и.о.». — Не при Фаргусе, — брезгливо скривился Войт. — Я скорее подам в отставку. Не тяну я эти игры с подсиживаниями. Да и тебе рано на пенсию. Гарри скептически хмыкнул, но настаивать не стал. — Присмотрись к Малфою, — с нажимом продолжил Гарри. — Почему французы так настаивали именно на его кандидатуре? — Его лаборатории — лучшие в стране, — беспечно пожал плечами Джон. — На наших штатных зельеваров надежды мало — с места до сих пор не сдвинулись. А Малфой специализируется на родовых проклятьях и магических ядрах. Войт рассуждал здраво, и Гермиона говорила то же самое. Доводы были вескими — Малфой действительно лучший в своём деле, Гарри знал это ещё с Академии, но во время работы в Аврорате над делом Аптекаря Драко проявил не просто талант, а одержимость работой; в одиночку восстановил формулу зелья силы, сварил его и, даже отстранённый от лаборатории, расшифровал состав чернил для рун. Гарри с горечью осознавал, что сам же и не давал ему тогда нормально работать — своими придирками, отстранениями, бесконечной подозрительностью. Теперь он безумно сожалел об этом. Но Драко так и не узнал — и, возможно, никогда не узнает, — что за тиранией стоял страх потерять его. Как же он боялся снова угодить в ту же ловушку. И всё же что-то не давало покоя. Поставь он себя на место Малфоя — уж точно ни за что не вернулся бы в место, где его растоптали и унизили. Добивался бы контракта для своих лабораторий, подсунул бы доверенное лицо вместо себя, затребовал бы через отдел магического сотрудничества образцы для исследований, но сам — ни ногой сюда не ступил. А Драко сразу приехал. Явно не ради денег, карьеры или мести, а ради друга и его неродившегося ребёнка. Это было благородно. Но аврорское чутьё настойчиво подсказывало: есть что-то ещё. Что-то слишком личное. Неотложное. Не потому, что Малфой замышляет недоброе — Гарри в это не верил, — а потому, что касалось его лично. И это вызывало не подозрение, а жгучую тревогу. — Достань на него полное досье: всю служебную информацию, весь послужной список, как ещё он работает на французское министерство, какие контракты заключал, чем помогал — официально и неофициально. Если Фаргус действительно имеет зуб на Малфоя и наши подозрения верны, то ему не понравится ни поднятое из архива дело, ни присутствие бывшего обвиняемого и главного свидетеля под боком. А значит, он попытается от него избавиться. Или хотя бы дискредитировать. Я должен знать наперёд всё, что он может использовать как оружие. Желание Гарри предугадать абсолютно любое развитие ситуации, просчитать все вероятности: от плохих до хороших – конёк параноиков — заставляло думать рационально, но не из подозрений к Малфою. У невыразимцев были полномочия, которые Аврорат не мог оспорить. Они могли задержать, допросить, держать в камере кого угодно. Гарри слишком хорошо знал Фаргуса. Знал, как его люди умеют находить улики там, где их нет, и терять там, где они есть. Драко уже прошёл через это однажды. Гарри не позволит этому повториться. А значит он должен быть на шаг впереди. — У нас ушло пять лет на то, чтобы спровоцировать Фаргуса, — возразил Войт. — Если он и был замешан в деле доул или похищениях из Аврората, то давно уничтожил все следы, ещё со смертью Трифа. Мы ничего не докажем. — Только если не создать ситуацию, в которой не будет других источников компонентов для этих зелий, кроме наших складов. Например, чёрных аметистов. Вот и проверим Фаргуса на честность. — Ты не переловишь всю контрабанду Британии, — Войт покачал головой и скрестил руки на груди, всем видом показывая, что идея кажется ему сомнительной. — Плохо меня знаешь, Джон? Я могу быть очень целеустремлённым, — недобро усмехнулся Гарри. — В штаб Малфоя пока не пускай. Дадим ему доступ в лабораторию и архив, ознакомим с отчётами и медкартами. На этом пока всё. Про ведьму не распространяйся. Подождём. Чем меньше Драко знает, тем менее он интересен Фаргусу. Лучше не посвящать его в лишние подробности. По крайней мере — пока. — Французы сообщили, что прибудут в полдень. Кто их встретит? — Ты и Грейнджер. А я проведу планёрку с группами, поручу Финнигану усилить контроль над складами и подпольными лабораториями. Присоединюсь к вам позже. Пропущу все эти дипломатические танцы. — И визит Малфоя? Ты уверен? — ещё раз уточнил Войт. — И его тоже. Послушай, я... — Гарри на мгновение замялся, подбирая слова. — Нам с ним пока не стоит лишний раз пересекаться. Не думаю, что... Что я лучшая кандидатура, чтобы их встречать и вводить в курс дела. Если возможно, общайся с ним ты. Я возьму на себя Кингсли и займусь контрабандой. Войт внимательно посмотрел на Поттера, но ничего не сказал. Только как обычно коротко кивнул. Убедившись, что всё готово к демонстрации перед министром, Поттер ушёл в свой кабинет. Он был спокоен и уверен, как никогда, с того момента как узнал о приезде Малфоя, и наконец перестал бороться с собой. Он будет ему доверять. А всё остальное — тактика. Не больше.