don’t let me go

      Апрель 2024 года.       « — Срочные новости! Сегодня в ночь на 12 апреля южнокорейский пост охраны в демилитаризованной зоне был подвергнут обстрелу со стороны Северной Кореи. В результате наша сторона выступила с предупреждением и дважды открыла ответный огонь, — сообщает корреспондент новостного канала. — Власти Южной Кореи заявили, что приняты меры для предотвращения дальнейших инцидентов и поддержания стабильности в регионе... Пострадавших, как сообщается, нет…»       Несмотря на все разговоры о том, что любовь живёт три года - Тэхён в это не верил. Но, как это обычно бывает, судьба любит проверять самые смелые убеждения на прочность. Или как там ещё как говорят? Хочешь рассмешить Бога - расскажи ему о планах?       Видимо, планы Тэхёна всю жизнь жить душа в душу с Чонгуком очень уж понравились на небесах: рассмешили так, что до слёз. Потому что их сладкий период яркой влюблённости и громкой нежности, который перерос в совместное сожительство, начал давать трещину.       Спустя пару месяцев это всё стало чередоваться с раздражением из-за неубранной посуды, забытого на столе молока и прочего. Начиналось всё с мелочи и копилось-копилось, пока не выливалось в ссору. Почему-то вместо адекватных разговоров они предпочитали упрёки. И в конце концов розовые очки, скрывающие чужие недостатки, просто треснули.       Однако мириться они всё же любили. Это было всегда жарко, томно, по-обоюдному.       Тэхён приезжает с работы, кидает ключи на тумбочку и включает свет. Чонгука ожидаемо нет: насколько альфа помнил, у того был корпоратив. Но он всё равно пишет ему, чтобы узнать, насколько тот ещё задержится, а потом идёт на кухню. Это был последний день перед отъездом Тэхёна по работе и ему хотелось вечер провести в любимой компании.       До ожидаемого звонка своего чайного альфы он успевает перекусить и неохотно помыть посуду. Когда в кармане штанов вибрирует телефон, Ким отвечает почти сразу, вслушивается в приглушённый шум в динамике и тихий родной голос: — Тэ… — выдыхает Чонгук тихо, чуть протяжно. — Домой пора… Заберёшь меня? Не то чтобы я напился… — Понял, Чонгу, — тихий смешок слетает с его губ, когда он слышит эти оправдания, но проверить степень опьянения он сможет только на месте. Он машинально прикидывает, сколько займёт дорога до его парня. — Не пей больше, скоро приеду.       Корпоратив Чонгука проходил в шумном, залитом золотистым светом баре. Массивные столы были заставлены бутылками спиртного, опустевшими тарелками с закусками, а громкий смех окружающих уже начинал отдаваться в висках.       Чонгук находился среди своих коллег, улыбался больше из вежливости и выпивал по той же причине, когда тосты предлагал их заведующий. Их вечер плавно перетекал в караоке: много пели про любовь и хлопали в такт песням. Кому-то было весело, кому-то плохо, но они упорно не хотели заканчивать.       Чонгук в их тусовку не влился, однако и его опьянение не обошло стороной. Альфа отвлекался на телефон всё время, отписываясь Тэхёну, и не мог полноценно расслабиться из-за предстоящего дня. Даже если тот уезжал ненадолго, в груди всё не переставало саднить.       Отвлекает от мыслей громкий смех, тост «за лучшую команду». Под шум всеобщего веселья Чонгук поднимается и направляется в уборную. Там становится тише, там ледяная вода остужает лицо и немного отрезвляет.       В голове слегка плывёт, когда Чонгук возвращается в зал, где решает дождаться своего альфу. Кто-то из коллег пытается подлить ему, кто-то упрашивает остаться хотя бы ещё на часок, но он отрицательно мотает головой. — Нет, ребят, я пас, — говорит он, поднимая ладони в примиряющем жесте. — Да брось! — восклицает Чонвон, покрасневший от алкоголя. — Один бокал за любовь - и можешь сматываться! — У меня и без бокала за любовь всё в порядке, — Чонгук усмехается.       Вскоре он и ещё пара коллег шатко трогаются к выходу.       Тэхён останавливается возле дверей бара в скором времени. Он не спеша покидает салон машины, чтобы, облокотившись о дверцу, с упоением наблюдать за своим парнем в компании коллег, одетого в джинсы, которые так хорошо подчёркивали его подкаченные бёдра.       Воздух снаружи оказывается прохладным. Чонгук втягивает его носом глубоко и совсем скоро распознаёт родные ноты мускусного запаха. Обернувшись, он замечает Тэхёна, который стоит совсем рядом, а свет фар его машины разрезает полумрак парковки.       Чонгук на секунду прикрывает глаза, чтобы собраться с мыслями, и, попрощавшись с коллегами, сокращает расстояние между собой и парнем. Тэхён прячет смешок из-за чужой неуверенной походки, чешет нос и думает, что «я не совсем пьян» немного преуменьшено. — Привет, — звучит тихо.       Ординатор поправляет очки и окидывает взглядом альфу, подмечая в чужой позе расслабленность. К нему хотелось прижаться. А кто такой Чонгук, чтобы отказывать себе в этом? Он больше ничего не говорит - шагает вперёд и утыкается лбом в чужое плечо, чуть бодаясь. Тэхён уже по привычке сразу путает пальцы в отросших волосах своего зайки и приглаживает петушки.       Руки Чонгука тянутся вперёд, чтобы обнять за талию, с тяжёлым протяжным вздохом, будто сбрасывая с себя всё накопившееся, позволяя запаху родного человека вытеснить лишнее беспокойство, но только на время. Он скучал и будет скучать, независимо от того, насколько сложны и тернисты их отношения. Чонгук уверен в том, что не будь сейчас одной переменной, количество его беспокойств могло бы сократиться в разы. — Поехали домой. — Давай, детка, — ленивый поцелуй остаётся на губах Чонгука, когда того приподнимают за подбородок и припечатываются сухими губами. На чужих слегка горчит алкоголь. Тэхён смакует этот вкус, забираясь в машину первым. Чонгук садится следом и молит себя продержаться до дома. Лишь бы не укачало.       Уже там, когда они плавно выезжают с парковки, спецназовец кладёт руку на чужое бедро и кратко интересуется: — Повеселились?       Чонгук сползает ниже по сиденью, открывает окно и впускает в салон свежий вечерний воздух. Мир плывёт, свет фонарей тянется длинными полосами, а голова слегка кружится. Он тянется ладонью к руке на своём бедре и через секунду переплетает их пальцы. Чонгук мычит что-то неопределённое на вопрос, а потом всё же садится нормально. — Не смог расслабиться, — взгляд ползёт по их сцепленным ладоням, большой палец поглаживает тёплую кожу.       Чонгук сглатывает, собирается с мыслями, убирая мешающиеся пряди назад, а потом тихо добавляет, стараясь произнести каждое слово чётче: — Может, не поедешь? У меня плохое предчувствие. Есть много тех, кто не едет, почему бы не подмениться? — он чуть поворачивается, чтобы обвести взглядом профиль своего парня: подмечает расслабленный взгляд и тень от уличных фонарей на его лице. В груди тяжесть - мягкая, но болезненная.       Тэхён догадывается, о чём пойдёт речь ещё до того, как Чонгук произносит свою просьбу, потому что они уже это обсуждали много раз, и альфе вместо новых споров хотелось бы просто побыть вместе. — Чаёк, хватит, — просит он с мольбой. — Я поеду. Я обязан. Думай, что я в походе.       Тэхён убирает руку обратно на руль, чтобы включить поворотник и перестроиться. Он пытается сдержать своё раздражение и всё ещё верит, что у них будет спокойный вечер. — Давай сходим в душ и посмотрим что-нибудь, вещи я уже собрал.       Чонгук не сразу отвечает. Всё внутри снова скручивается. От алкоголя становится только хуже - мысли плывут, а раздражение снова набирает обороты. — «Обязан», — усмехается он тихо, отворачиваясь к окну. — Ты всегда всем обязан. Своей части, своим товарищам, кому угодно, кроме меня, чёрт возьми. — В голосе слышится усталость и злость. — Я точно уверен в том, что твои товарищи поняли бы, если бы ты выбрал собственную семью и предпочёл бы хотя бы на один раз забыть, что ты «обязан», — добавляет Чонгук и чувствует, как между ними снова образуется стена.       Тэхён правда сдерживается, чтобы не закатить глаза. Он молчит, сжимает крепче челюсть и давит на газ, чтобы закончить уже эту поездку. — Сколько можно, Чонгук.       Плакали его планы на хороший вечер. Из-за вновь поднятой темы их запахи начинают приобретать горькие нотки. Когда они подъезжают к дому, альфа паркуется быстро, и они оба выходят из машины. Чонгуку кажется, будто воздух там становится совсем ядовитым и невыносимым. Хлопок двери отдается тупой болью в висках, и он делает пару шагов в сторону, словно желая избавиться от этого. Внутри всё клокочет.       Им бы успокоиться обоим. Проветрить голову и следовать планам, но куда там. Тэхён снова пытается оправдаться, хотя чувствует обратное: он не должен, хотя бы потому, что Чонгук всё преувеличивает. — Я не раз выбирал тебя, Чонгук. Что не так? Говоришь мне про то, что я не обязан, пока сам торчишь в больнице днями и ночами? — альфа выдерживает дистанцию.       Чонгук должен его понять, в силу собственной зацикленности на профессии. Он ведь тоже горит своим делом. Да, и Тэхён ведь не трус сидеть дома, ему важно быть с товарищами и прикрывать спины.       Наверное, их громкий спор мог бы вызвать интерес у жителей их дома, только на них срать хотели. — Ты меня сейчас упрекаешь? — голос звучит хрипло, а с уст срывается нервная усмешка. Взгляд у ориданатора темнеет, как только он сталкивается с чужим. — Я работаю, да! — он делает шаг ближе и очень хочет схватить альфу за одежду, встряхнуть. — Но я хотя бы возвращаюсь домой каждый раз целым и невредимым! Я не заставляю тебя снова и снова ждать, гадать, вернусь ли я вообще!       На этом он не останавливается: — На сколько это затянется? Ты уверен, что на пару дней? Ты уверен, что не пропадёшь на чёртов месяц, два? И мне делать вид, что я абсолютно спокоен и что это абсолютно нормально?       Чонгук смотрит на него, на этого упрямого альфу, и где-то под всем этим гневом пульсирует боль - тянущая, жгучая. Он выдыхает резко, коротко, словно этим выдохом пытается вытолкнуть всё лишнее, сбросить разом весь осевший на душе груз. — Что случится, если ты просто останешься со мной? Трагедия, да? Все вымрут без тебя? Планета перестанет вращаться? — его заносит, злость вымещается в ядовитом сарказме. Тэхён играет желваками, но молчит. Сверлит тяжёлым взглядом и видит, как тот в своей злости уходит куда-то уже слишком далеко за линию конструктивной ссоры. — Ничего, блять, не случится, потому что много тех, кто готов занять это место! Твоё чувство долга просто никому не нужно. — Чонгук отводит взгляд в сторону, отказываясь смотреть на своего альфу, не чувствуя угрызений совести за сказанное. Потому что всё это теплилось, ждало момента, чтобы вырваться наружу.       Спецназовец хмыкает, когда слышит последние реплики, которые обесценивали всё, что он делает, делал и может быть сделает. Он рискует жизнью иногда - для чего? По словам Чонгука: просто чтобы потешить своё эго. — Что ты от меня хочешь услышать? — Ким скрещивает ладони на груди.— Я не брошу работу, даже если всё это всралось только мне.       Альфа не сводит острого взгляда с Чонгука и чувствует горький, тошнотворный привкус разочарования. — Если не можешь ждать, не жди. — Тэхён не совсем хотел сказать это, но оно вырывается, и внутри всё от страха замирает, однако внешне альфа остаётся спокойным. Он медленно разворачивается и идёт к подъезду, чтобы подняться в квартиру.       Чонгук стоит, глядя вслед уходящему Тэхёну. Ярость покидает его тело так же резко, как вспыхнула до этого. Она выгорела дотла, оставив после себя только пустоту и головную боль. Ординатор открывает рот, будто хочет крикнуть что-то в ответ, вернуть сказанное обратно, но вместо этого выходит сдавленный смешок. — Прекрасно, Тэхён! — вырывается громко, с надрывом.       Рано или поздно это должно было произойти. Потому что они оба как оголённые провода. Накопленное раздражение, усталость, недопонимания, и, в конце концов, отъезд Тэхёна, когда у них есть проблемы. Он опускает голову, чуть пошатываясь, проводит ладонью по лицу, чувствуя, как кожа горит, как пальцы дрожат.       В карманах находит сигареты, оставленные на всякий случай. С Тэхёном он практически перестал курить. Практически, потому что избавлению от стресса предпочитал нечто другое. Чонгук вытаскивает одну, прикуривает и затягивается глубоко. Воздух холодный, дым режет глаза и, может, от этого их щиплет. Только когда сигарета догорает почти до фильтра, он выбрасывает её в сторону, давит подошвой и через время всё-таки заходит в подъезд.       По квартире разносится хлопок двери.       Тэхён кидает зубную пасту с щёткой в походную сумку, застёгивает молнию и выходит к Чонгуку. Ему хочется оскалиться, потому что он чувствует примесь сигарет в родном запахе. Ему обещали не курить.       Он кидает свою сумку с вещами к чужим ногам и берёт ветровку с вешалки. Чонгук смотрит на сумку с прищуром. А внутри что-то щёлкает. Заебись, приехали. — Переночую у Намджуна. Вставать завтра рано, — сухо уведомляет.       Тэхён не сбегает, альфа просто не особо верит, что у них будет спокойный вечер. Они оба на взводе, и чтобы остыть, им нужно время: проходили — знают. — Я вернусь во вторник, — спецназовец встаёт на колени, чтобы быстро зашнуровать свои ботинки. — Потом обсудим нашу проблему конкретнее.       «Потом» Чонгука не устраивает. Всё это звучит как отложенная катастрофа. Он не спеша разувается и сам не верит в то, что хочет сказать: — Ответь мне вот что, — после курения его голос звучит ниже, чем обычно. Он поднимает взгляд на своего парня и выдерживает паузу. — Если тебя поставить перед выбором: я или твоя служба. Что ты выберешь? Тишина после этих слов оглушает сильнее любого крика, потому что ответ напрашивается сам собой. — До вторника, — игнорирует вопрос Тэхён, когда выпрямляется и подхватывает сумку. Несмотря на все эмоции внутри, он всё равно подходит к человеку, которого любит, и смазано целует в лоб, прежде чем выйти из квартиры. У Чонгука не находится слов, а дыхание предательски сбивается под влиянием чужого жеста.       Сигарета, выкуренная у подъезда, помогла ровно на пару минут. Теперь от неё остался только привкус горечи, смешанный с тем, что медленно подступает к горлу. Потому что дальше — неизвестность, тишина и очередные два дня с пустой постелью. Дверь захлопывается и в квартире всё стихает.

***

      Намджун встречает друга без лишних вопросов. Просто даёт поесть маминой стряпни, которая иногда навещала сына, и отдаёт диван в чужое пользование.       Они выпивают пива перед телевизором, немного говорят о предстоящей поездке, которая, казалось бы, одна из их множества, пока Намджун не делится мыслями: — Не знаю, что‑то не даёт мне покоя, — откровенничает альфа и чешет затылок. За окном всё сильнее сгущаются тучи. Тэхён смотрит в незашторенное окно и тоже ощущает тревогу, но она совсем не связана с их работой. У него в мыслях лишь Чонгук. — Всё будет хорошо. Главное, чтобы не лило все эти дни, — вяло отзывается Тэхён и умалчивает о главном.       Сослуживцы расходятся через час, каждый лежит на своём месте и не может сомкнуть глаз. Намджун, однако, всё же забывается сном, а Тэхён встаёт с кровати, как только начинает светать, и выходит на балкон. Там синие полосы раннего рассвета скрыты под чёрной шапкой облаков. Раскаты грома и сильный ливень тарабанят по крышам. Это всё не вызывает желания выходить куда-то вообще.       Но им нужно. Вопреки всему. Может, Чонгук прав? Может, это нужно только им?       В пять утра они с Намджуном, вооружившись арчимаками, полными необходимых вещей, в дождевиках, шли к базе, расплёскивая лужи под ногами. Видимость была ужасной из-за столпа дождя. Намджун пытался что-то рассказать, но шум перекрывал его голос, да и оба были сонными для ранней активности, поэтому дальше шли молча.       В шесть они выехали с остальными на специальных машинах. Путь предстоял долгий - до самой границы с Северной Кореей. В кузове грузовика, полного военных, было оживлённо: за раскатами грома слышался смех, шутки, причитания.       Тэхён пишет последнее сообщение Чонгуку и отключает телефон. «Не кури, чаёк. Обещаю, что скоро вернусь.»       Они прибывают в назначенную зону ближе к обеду, потому что по пути останавливаются в придорожном кафе, чтобы позавтракать. Дождь прекращается ещё до приезда в конечный пункт, но серые тучи расходятся не до конца, и земля не успевает высохнуть, так и чавкая под ногами.       Их всего человек десять, не больше. Место прибытия их - недалеко от посёлка Тэсондон. Здесь, в демилитаризованной зоне, находился пост охраны и местное патрулирование.       Их встречает сержант Юнхо, который отвечает за размещение новоприбывших. Он показывает им места для отдыха, небольшую столовую, где готовить нужно будет самим. Сразу же капитан выдаёт график дежурства и указания. После построения все расходятся: кто-то начинает разбирать вещи, кто-то идёт осматриваться и пытаться ловить связь, которая, если и ловила, то очень слабо.       Остаток дня проходит быстро: им выдают снаряжение, которое каждый чистит и проверяет, они сверяются со временем тренировок, ужинают рагу, и первая группа отправляется на дежурство.       На следующее утро, Намджун и Соджун, глядя на небо, заверяют, что дожди будут ещё долго. Тэхён же, шагая рядом с ними, думает, что может потерпеть. — Я вот всё думаю, не задержат ли нас тут надолго? — Хёншик перекидывает винтовку через плечо и косится в сторону капитана. — Заткнись и иди к следующей мишени, — просит Соджун, который знает, что им за халтуру влепят штрафные. — Наверное, не должны… Всё, кажется, уже улеглось… — Хёншик продолжает бормотать под нос и направляется дальше.       Тэхён предпочитает не задаваться вопросами - совсем не время, даже если они упорно лезут в голову. Когда через два дня их не отпускают домой, становится ясно, что сверху опасаются обострения ситуации, а потому их оставляют дольше. Дожди льют не переставая, и к третьему вечеру у Намджуна начинаются сопли. — Заканчивай разводить бактерии, — командует капитан и Намджун лишь брови заламывает: да разве он специально. — Так точно, капитан.       Ещё два дня проходят почти так же: усиленные тренировки, обучения маскировке, патрули, нескончаемые разговоры в бараках о ситуации. — Чувствую себя просто мясом… — говорит кто-то, и Тэхён закатывает глаза. — Нахуй тогда потащился, — говорит он, когда проходит мимо и задевает говорящего плечом.       Альфа выходит на улицу, идёт на холм, чтобы попытаться поймать связь, но снова терпит неудачу. До Чонгука он дозвониться не может.       На пятый день их отпускают домой, а на смену приезжает другая группа. Тэхён грузится быстро, выпрыгивает из автобуса первым в Сеуле и мчится грязный, со всеми пожитками, к одному человеку, который, должно быть, его заждался.       В этот день у Чонгука был выходной.       Новых планов не было - он действовал по отработанной схеме, как и все прошлые дни: после пробуждения снова набирал номер Тэхёна, но каждый раз звучал тошнотворный голос автоответчика. После этого он направлялся умываться, а затем заказывал еду на дом.       Но каждый раз кусок в горло не лез. Он был сыт комом из снедающей тревоги, злости и непомерной усталости. Каждый раз оглядывался на дверь. Как бы он ни пытался проветривать, в квартире оставался навязчивый запах табака.       По новостям бормотали про «метеоусловия», про «международную обстановку», про «меры безопасности», но не было ни одного упоминания о ситуации на границе. А в те дни, которые он проводил на работе, его терпение испытывали многочисленные пациенты и неправомерно требовательное начальство.       И только когда дверь открывается с поворотом ключа, сердце словно останавливается. Звук такой резкий, будто выстрел, и Чонгук сначала не понимает: из телевизора это или он просто поехал крышей?       В горле пересыхает, ладони потеют, несколько секунд он не двигается вообще, а потом медленно идёт к двери.       На пороге его Тэхён. Грязный, немного уставший. От него пахнет прошедшим ливнем, землёй, мускусом, который сразу заполняет квартиру, вытесняя запах сигарет. Чонгук несколько секунд просто смотрит. Губы шевелятся почти без звука: — …Ты задержался.       Арчимак грузно падает на пол, а Тэхён спешно шагает в грязных ботинках вглубь коридора и раскрывает руки. Он слышит слабость в чужом голосе и видит беспокойство в глазах. Альфа заламывает брови, потому что понимает, что тот, скорее всего, очень переживал.       Из гостиной звучат новости и это вызывает лишь выдох у спецназовца. Чонгук, скорее всего, ужасно себя накрутил. Того хочется сжать до хруста в объятьях и попытаться объяснить. — Прости, чаёк. Правда, прости, я не знал, что так получится. Пытался позвонить, но связь там не ловила совсем, — Тэхён хватает парня в охапку и обнимает, крепко прижимая к себе.       И Чонгук, наверное, должен был бы обнять в ответ, должен был бы выдохнуть, закрыть глаза и сказать, что всё в порядке. Но вместо этого у него внутри только звенит пустота. Всё это, на самом деле, выглядело как злой розыгрыш. Они поссорились на фоне поездки, а Ким не то что не отказался от той, так скорее всё усугубил, хоть и случайно. Но ведь он и правда не знал. — Со мной всё хорошо. Я тут. Прости, ладно? — Тэхён целует того заполошно в макушку, гладит по спине и совсем не может отпустить.       Чонгук стоит в этих объятьях, слушает тихие, сбивчивые извинения, чувствует, как собственные пальцы начинают дрожать. Он хватается за ткань чужой формы, будто боится упасть.       И с трудом, с чудовищным усилием, отстраняется. Губы дрожат, дыхание неровное, взгляд отводит в сторону. — Тэхён, — голос срывается.       Он делает шаг назад, отдаляется, оставляя между ними пространство, которого раньше никогда не было. — Хватит. Я… Не могу так больше.       И совсем не знает, что делать дальше.       Иногда бывает так, что люди любят друг друга. Правда и искренно, но так уж получается, что всё равно расходятся. Можно, конечно, винить судьбу. А ещё легче - друг друга. Но от поиска виноватого исход не изменится.       Потухший напротив взгляд вынуждает застрять сердце Тэхёна между рёбер. Он хмурится, не сразу понимает смысл чужих слов. Выпускает парня из объятий. Не может больше что? Не может больше обнимать? Стоять? Дышать запахом долгой поездки от своего альфы? — Не можешь что? — его голос ломается, обрывается шёпотом. — Я заебался, Тэхён, — слова выходят резко, от них воздух становится тяжелее.— Я не могу больше проживать дни в постоянном беспокойстве за твою жизнь. — Чонгук… — ему не дают договорить. — Давай расстанемся, — голос его парня хриплый, но твёрдый. — Чаёк, — Тэхён впервые ощущает, как устал и сам.       Альфа зарывается пальцами в немытые волосы, дёргает, осматривается так, словно впервые видит квартиру. Он почему-то думает, что это просто новый этап у них такой. Они обязательно справятся, даже если они в тупике, но на душе скребут кошки от чужих слов. — Ты так сильно хочешь, чтобы я бросил службу? — альфа, кажется, впервые действительно о таком задумывается.       Пальцы в волосах дергают те за корни, возвращают в действительность, после чего альфа отпускает руки и смотрит серьёзно.       Может ли он? Наверное, может. Но что это за ситуация, когда его так упорно пытаются изменить? Правда ли этот выбор перед Тэхёном, а не перед Чонгуком, который между собой и Тэхёном выбирает себя.       Каждая профессия имеет свои изъяны. Даже если ты офисный клерк, нет гарантии, что ты не умрёшь где-то под завалами бумаг или экрана компьютера. — Я не согласен на расставание, — звучит сухов в ответ. — Но я дам тебе личное пространство. Поговорим, когда будешь готов. Поживу пока где-нибудь.       Ким Тэхён любил и любит Чон Чонгука. И уверен больше всего на свете, что его любят также: чисто, искренне и самозабвенно, и именно поэтому, видимо, не выдерживают.       Все их ссоры — некоторые серьёзные, некоторые по мелочи — всегда заканчивались одинаково: всё заканчивалось хорошо. Для Кима эта ссора лишь одна из таких.       Ладонь Чонгука машинально сжимается в кулак, костяшки белеют, когда слышит чужое несогласие. Плечи дергаются. Усталый смешок срывается с губ. Какое к чёрту личное пространство? Он с этим личным пространством находился несколько дней. — Как знаешь, — он погружается в собственные мысли, жмёт неопределённо плечами, потому что свой выбор уже сделал. — Но вещи твои всё равно потом завезу.       Всё. Больше никаких истерик, никаких громких слов.       Прежде чем скрыться в спальне, альфа с чайным запахом последний раз смотрит на Тэхёна с болью, бессилием, но ещё с былой любовью.