don’t let me go

      В свой желанный выходной у Чонгука было много планов: принять душ, хорошо поесть и нормально выспаться. И если с реализацией двух первых пунктов проблем не возникло, то с последним ему хорошо поднасрали. Его будит настойчивая громкая трель телефона. И когда он с горем пополам принимает звонок, ещё не до конца разлепив глаза, ему требовательно заявляют вернуться на работу. На невнятную сонную попытку узнать в чём дело, ему говорят короткое «пациент Ким Тэхён» и сбрасывают звонок.       Ещё не оправившись ото сна, с матами сквозь сцепленные зубы, он обещает себе, что сегодня никого не убьёт и не уволится. До больницы Чонгук добирается на такси, влетает в ординаторскую и психует, пока пытается облачиться в халат. Он тысячу раз успел пожалеть, что в тот раз сунулся к Ким Тэхёну. — Сочувствую, — тянет Чимин, без труда догадываясь, в чём причина плохого настроения друга. Омега хлопает его по плечу и дует губы. — Он на уши поднял почти всех, я слышал как медсёстры перешёптывались... — Вкололи бы дозу снотворного, проблем бы не было, — ворчат в ответ и одёргивают халат, чтобы потом привычно собрать волосы в хвост. — У меня есть одна догадка, — омега лукаво сощуривает свои карие глаза. — Может он хочет видеть только тебя, поэтому такой вредный с остальными?       Чонгук старается не реагировать на слова друга и молча покидает ординаторскую. Он до последнего оттягивает очередную встречу со злосчастным пациентом и поэтому застревает в курилке по пути, а потом долго возится возле автомата с кофе. Но как бы он старался, по итогу всё равно оказывается возле двери в палату. Альфа тяжело вздыхает и, собравшись с мыслями, входит. — Очевидно, плохо ты стараешься, — сухо заявляет ординатор с порога. — На что жалуемся, больной?       Чонгук отпивает дешёвый растворимый кофе из стаканчика и подходит к окну, чтобы его раскрыть и впустить на смену удушающему тяжёлому аромату свежий воздух. — Да так, — Тэхён отвечает иронично. — Я думал, приехал на курорт, но обстановка тут на два из десяти. И эти два балла чисто за твои красивые глазки.       Спецназовец, если бы только знал, какой мукой окажется его пребывание в больнице, то, может, не стрелял бы в того придурка на поражение. Лежали бы оба сейчас в палате и страдали. В этот момент к ним входит одна из медсестёр, чтобы убрать окончательно капельницу. Чонгук ту не останавливает, предпочитая оставаться у распахнутого окна, и она между делом любезно сообщает пациенту, что после снятия швов нужно будет поработать с физиотерапевтом.       Тэхён её игнорирует и лишь хмуро пялится куда-то в стену. Потому что как только боль поутихнет, Ким здесь и секунды не задержится. Он прикрывает глаза, пытаясь помедитировать, сконцентрироваться на чём-то помимо боли. А ещё альфа не особо понимает логику поступков персонала, который, видимо, решает проблемы не качеством, а количеством: иначе в чём причина пребывания здесь Чонгука? — Как развлекать будешь, раз уже здесь? — он снова открывает глаза и фокусируется на ординаторе Чоне, когда они остаются наедине.       Тэхён отчасти понимает, что своим поведением укорачивает свои шансы на обещанные плюшки и хорошее отношение, но он в силах справиться и без этого. Тем более он просто хотел переспать с красивым мальчиком напротив него и ничего больше. — Можешь станцевать, у тебя хорошо получалось в клубе, — альфа выдерживает паузу. — Или можешь, наконец, выполнить свои обязанности медицинского персонала и сделать мне обезболивающий укол. — О танцах можешь лишь мечтать, – Чонгук чувствует раздражение от чужой грубости и отходит от окна лишь для того, чтобы выбросить в урну недопитый кофе. Он совсем не спешит выполнять приказы капризного вояки, пока не понимает, что это залог его спасённых нервов. — Жди, — коротко говорит он и широкими шагами покидает палату.       Тэхён слабо закатывает глаза на ответ ординатора и остаётся лежать в ожидании. За окном, в которое Ким устремляет взор, продолжает расплёскиваться в красках солнце. Благодаря открытому окну альфа чувствует вечерний запах осени и ласкающий кожу ветерок.       Сейчас, если бы у него был выходной, он сидел бы с друзьями на набережной, распивая пиво и наблюдая за прохожими. В это время суток набережные всегда полны людей: компаний, парочек и семей, с резвящимися детьми и собаками. Они бы сами громко смеялись с чьей-нибудь очередной шутки, сливаясь с голосами прохожих и шумом вокруг, чувствуя настоящую свободу и благодарность за то, что способны продлить свою молодость.       Чонгук возвращается через добрых минут десять, держа в одной руке металлический лоток со шприцом и раствором, а другой толкает инвалидную коляску, которую останавливает ближе к койке. Тэхён трясёт головой и избавляется от миража, когда боковым взглядом улавливает чужое присутствие.       Без лишних слов ординатор откидывает чужое одеяло в сторону и колит обезболивающее в чужое бедро, и за это время успевает рассмотреть саму рану и ровные швы. Укол приносит небольшую боль, но та заглушается онемением и приводит вояку в чувства. Должно быть, Ким просто устал, раз его захлёстывают эмоции в диапазоне от сентиментальности до резкой злости. — Давай прокатимся, мистер голубой душнила, — вздыхает Чонгук и думает, что ему, как минимум, положено место в раю за его (не)добровольное волонтёрство. — Это лучше, чем лежать, — соглашается Ким и пересаживается в коляску, по достоинству оценивая новое прозвище. — Задницы уже не чувствую из-за этой кушетки, — брюнет разминает мышцы шеи и прихватывает плед, чтобы скрыть коленки и не напугать кого-нибудь видом своего члена, который болтается под ебучим медицинским платьем, если то внезапно распахнётся. Всё-таки больничная одежда не предполагает ношение нижнего белья и особой конфиденциальности. — Я не против экскурсии по больнице, у вас тут миленько, — Ким морщится. — Но я был бы благодарен, если бы мы выехали на свежий воздух, ординатор Чон. У меня крыша едет от запаха медикаментов уже.       Чонгук на чужие стенания не спешит реагировать. Когда пациент поудобнее размещается, он встаёт позади и толкает в коридор коляску. И даже с большого расстояния слышит заливистый смех Чимина, с которым мог бы сейчас тусоваться. — Миленько? Значит, уже почти курорт: даже есть личный транспорт и водитель, хоть ты и вёл себя плохо, – Чонгук разговаривает с альфой, как с маленьким дитём, потому что поведение того оставляет желать лучшего.       В ответ Тэхён усмехается на слова своей временной сиделки. Он не может быть уверенным до конца в том, что Чонгук ведёт себя неприступно специально, но то, что этот я-не-по-альфам с ним флиртует уже не впервые — может сказать наверняка.       Пока они едут по длинному коридору, Ким цепляется незаинтересованным взглядом по интерьеру больницы и случайно встречается глазами с незнакомым пожилым мужчиной в такой же коляске. Во взгляде того человека потухшие огоньки, но на дряблом лице ещё прослеживается детская игривость, когда тот на что-то подбивает медицинского работника.К счастью, они проезжают их быстро и Тэхён старается не думать, как сам выглядит со стороны.       Вскоре они оказываются в лифте и спускаются на первый этаж. Там они даже заезжают в буфет, где Чонгук себе заваривает быстро рамён, а своему пациенту берёт воду с булочкой, не рискуя дать что-то ещё. На вручённую булочку Тэхён смотрит скептически, но молчит. Ординатор пытается быть дружелюбным и Ким тоже пытается отплатить тем же, хотя в животе уже урчит, а от больничной еды его тошнит, потому что та слишком пресная.       С едой они выезжают в небольшой сквер возле больницы, где в тёплое время года, среди красивых деревьев и кустов, любят гулять и проводить время пациенты. — Давно ты по альфам? — Чонгук недолго колеблется прежде, чем задать этот интригующий вопрос.       Они занимают дальнюю скамейку, где ординатор, больше ничего не смущаясь, начинает кушать свой рамён, который до этого придерживал Тэхён. — Личный интерес? — пациент жмурится от падающих солнечных лучей и двигает колёсами, чтобы поменять угол и быть ближе к скамейке. Он сглатывает слюну, когда запах еды щекочет нос. — Поделись рамёном и я отвечу, если тебе так интересно.       От горячего пара стёкла очков Чонгука запотевают, но он совсем не обращает на это внимание, когда в очередной раз отправляет в рот часть лапши. По губам и языку распространяется приятное жжение и покалывание от остроты. Когда чайный альфа поднимает голову, то встречается с чужим голодным взглядом напротив.       Ординатор задумчиво проходится языком по колечку в губе и, немного подумав, всё же с неохотой протягивает лапшу вместе со своими палочками. Тэхён не был уверен, что его торг сработает и поэтому, когда ему всё же отдают еду, то удивлённо вскидывает брови и недоверчиво вглядывается в чужое лицо. Однако, он не даёт шанса передумать и наклоняется ниже, чтобы быстро подцепить палочками рамён и с шумом его втянуть. — Так что? Скучно стало с омегами, поэтому перешёл на альф? Более острые ощущения? — Чонгуку очень хочется понять, что находится в чужой голове, что подтолкнуло тогда Тэхёна уделить внимание Чонгуку, а не тем же омегам.       Чужое любопытство и поведение наталкивают спецназовца на интересные мысли, которые пока тот решает не озвучивать. Тэхён двигает головой, чтобы съесть остатки лапши предложенной порции и отстраняется, чтобы начать хватать ртом воздух в попытках остудить горячее и унять остроту. Однако, это всё ещё лучше, чем еда в больнице. Альфа облизывает горящие губы и прочищает горло, с прищуром оглядывая свою сиделку. — Дело не в скуке, а в половом влечении и в людях, к которым ты его испытываешь, — Тэхён поправляет плед на коленях и, откинувшись на спинку коляски, осматривается. — Мне не скучно ни с омегами, ни с альфами, но с альфами это всё же другой опыт. Куда занятнее, чем с омегами.       В сквере, в котором они находились, было с десяток прогуливающихся людей. Солнце уже почти скрылось за правым крылом здания и некоторые из пациентов не спеша возвращались в больницу. Через две скамейки от них двое старичков играли в го. Понаблюдав за ними, Тэхён возвращает взгляд к своему собеседнику.       Чонгук хоть и делает всё это время отстранённый вид, всё же отвлекается от рассматривания обстановки и прислушивается, когда начинают объяснять. Не то, чтобы ординатор собирается склонять себя на эту радужную дорожку и планирует как можно скорее переспать с альфой, но Тэхён заинтересовывает своими словами и собой в том числе.       Чонгук подпирает рукой голову, пока второй копается в карманах халата и брюк, в попытках найти сигареты и находит. Он зажимает зубами фильтр, поджигает и затягивается в ту же секунду. Альфе не предлагает, потому что не пристало пациентам курить. — Откуда ты знаешь, что тебе не понравятся альфы, если ты не пробовал? — Тэхён задаёт встречный вопрос и проводит пальцами по губам. — Могу хорошо представить тебя нижним. Такой вроде бы независимый, я уверен, тебе понравилось бы подчинение. Тебя просто нужно правильно приласкать, чтобы ты громко и сладко стонал. Спецназовец прикусывает губу и усмехается, отслеживая чужую реакцию. Чонгук мрачнеет после этих слов, глаза сужает, уставившись пристально на альфу. Он-то? И пассивом? Громко и сладко стонать? Его приласкать? — Попробуй посмотреть порно. Ты увидишь, как это горячо и как приятно.       Чонгук старается не выдавать то, насколько шокирован и смущён одновременно. Спокойствие ненадолго приходит к нему и выражается оно в натянутой улыбке. – Обязательно попробую, — и по чужому тону не понятно, издевается он или говорит серьёзно. Тэхён остаётся нейтральным под тяжёлыми, недовольными взглядами и лишь в ответ копирует улыбку на последних словах. — Буду ждать, Чонгу, — спецназовец удерживает взгляд на чужих губах, красных и полных от недавнего перекуса и теперь, должно быть, еще и горьких от никотина. К ним бы приложиться, покусать до первых капелек крови, чтобы сбить небольшую спесь, но сейчас было ещё не время. — У меня болит голова, но прежде чем попытаться уснуть, мне хотелось бы сделать ванные процедуры. Душ мне принимать нельзя, сказали, что нужно обтирание. Это же входит в твои обязанности, ординатор Чон? — Тэхён возвращает привычный уже тон разговору и выгибает бровь, пока ожидает ответа, даже, если тот очевидный. — Не хотелось бы смущать этим медсестёр-омег, — добавляет он, вдыхая запах никотина, и прикрывает глаза в попытках справиться с желанием покурить. У него в планах быстрее поправиться и он не будет делать то, что может навредить этим планам. — Боюсь, медсёстры к тебе и близко теперь не сунутся, — в ответ слышится смешок и Чонгук как-то уж слишком просто смиряется с положением, возможно, под влиянием сигареты, что почти докуривает.       Тэхён, который надышался свежим воздухом и унял раздражение от обстановки, решает медленно поехать ко входу сам, чтобы дать Чонгуку покурить. Он крутит колёса и с непривычки это даётся с трудом. Ординатор не задерживается и вскоре догоняет альфу. Обратный путь до палаты занимает меньше времени. — Раздевайся, я сейчас приду, — командует чайный альфа и помогает пересесть с коляски на кровать.       Чужие слова не встречают сопротивления. Тэхён молча садится на кровать и развязывает завязки на своём больничном халате, скидывая тот с плеч. Воздух в комнате тёплый и Киму не холодно, даже, скорее, душно. Он переводит взгляд на дверь и на закрытые жалюзи у окон. Его совсем не смущает своя нагота, и даже тот факт, что в палату может кто-то в этот момент войти.       Чонгук уходит и правда ненадолго. Заглядывает только в пустую ординаторскую, чтобы выдохнуть, умыться, перевести дух и перенастроиться. Он бы сейчас сам не против лечь спать, но отпустят ли его домой хотя бы под утро? Чон возвращается, держа в руках таз с тёплой водой и маленькое полотенце, а в голове пытается вспомнить хоть единый случай, когда врачи занимались подобным.       Прежде чем приступить, он закатывает рукава халата и ненароком обнажает часть татуировок на правой руке. Он выжимает полотенце и ненадолго зависает, надеясь, что всё пройдет хорошо и без чужих выкрутасов. Чонгук начинает с самого верха и прижимает влажную ткань к тёплой шее, аккуратно и практически невесомо обтирая.       Мокрая тряпка приятно ложится на кожу и Тэхён прикрывает глаза, запрокидывая шею, чтобы Чонгук мог тщательнее выполнять свою работу. Спецназовец хочет рассмеяться с того, что когда открывает глаза и пытается поймать чужой взгляд, то никак не получается. — Ты же не смущаешься, Чонгук? Я уже начинаю думать, что стоило предложить той медсестре-омеге меня обтереть, ты выглядишь странно, — Тэхён усмехается и разводит ноги в стороны, чтобы ординатору было удобнее стоять. — Давай помогу.       Чонгук не смущается ровно до тех пор, пока не акцентирует своё внимание на телосложении, на хриплом голосе и вместе с тем действия его становятся слегка заторможенными, что не остаётся незаметным для Тэхёна. Тот забирает тряпку из чужих рук, чтобы самому смочить её и затем возвращает, в этот раз накрывая руку ординатор, чтобы медленно её направлять. Ким не сводит глаз с напряжённого лица напротив, пока обтирает себе плечи, грудь и отдельно соски, которые от манипуляций становятся твёрже. — Дышишь ещё, чаёк? — низко спрашивает спецназовец, пока ведёт рукой ниже до торса и может, специально, выпускает больше феромонов. — Для тебя Чон Чонгук или ординатор Чон, но не чаёк, — когда этот самый ординатор начинает говорить, голос его немного подводит и он прочищает горло. — Смочи тряпку, пожалуйста, — сказанное ранее умело пропускают мимо ушей.       Ким убирает свою руку и тратит секунды на то, чтобы рассмотреть чужие обнажённые татуировки. А затем и провести по ним кончиками пальцев. Чонгук позволяет рассмотреть их и даже игнорирует прикосновения к ним, пока ведёт по внутренней части чужого бедра тряпкой.       На такое деликатное прикосновение к интимному месту, альфа вскидывает взгляд на точеные черты красивого лица. Тэхён очерчивает линии губ, нос и добирается до глаз, когда тряпка мажет по самому чувствительному месту: по головке члена. От этого непроизвольно его живот напрягается и он шумно выдыхает. — Горячо, — оглашает пациент, позволяя руке соскользнуть до чужих бёдер. — Этакий бэд бой. — Этакий, — хмыкают почти еле слышно и стараются не смотреть на то, что казалось, начинало расти. — А в клубе ты был той ещё вкусной кокеткой, ординатор Чон, — Тэхён выделяет обращение, чтобы подразнить, но на него не реагируют.       Чонгук хочет закончить поскорее, поэтому руку с себя скидывает и поднимает свои глаза. Ему хочется обратно на улицу, подышать свежим воздухом, а не этим невыносимым мускусом, который определенно точно выходит за пределы палаты. Он берет другое маленькое полотенце, чтобы смочить немного. Его пальцы перехватывают чужой подбородок и тянут вверх, чтобы небрежно протереть наглое лицо. — Готово. Можешь одеваться, — он уведомляет. — Моё предложение всё ещё в силе. Если твоё резкое отрицание не связано со страхом обнаружения твоей латентности, то можем обменяться контактами и я покажу тебе, как приятно может быть с альфами в нижней позиции. Даже без полноценного проникновения, — Тэхён говорит без привычной шутливости и накидывает обратно больничный халат, медленно тот завязывая, и совсем не обращает внимание на то, что в животе завязываются узлы. — Мечтай, вояка, — Чонгук прибирается за собой и не забывает закрыть окно напоследок. Тэхён улыбается и, морщась от легкой боли, укладывается на кровать. Ему бы поспать немного. — До встречи, чаёк, — его слова остаются без ответа.