don’t let me go

      Прижимая Чонгука к мату, рассматривая красивое лицо и вглядываясь в дно чужой радужки, Тэхён понимает лишь то, что всё ещё отчаянно влюблен и хрен он Чонгука отпустит. Привяжет к себе, если нужно и плевать он хотел, что кто-то назовёт это нездоровой хуйнёй. Любовь сама по себе ещё та штучка. Больная на всю голову. Заразная.       И ведь он предупреждал Чонгука, ещё в самом начале, что у них раз и навсегда. Ему даже несложно, придушив гордость, взять вину на себя, извиниться за ошибки, и что там ещё? Бросить службу? Нет, но у него есть альтернатива. — Сдавайся уже, Чонгук, — просит он на выдохе и накрывает чужие губы своими.       Альфа после долгого периода, наконец, вновь ощущает их мягкость. Он жадно сминает их своими, бессознательно позволяя мышечной памяти действовать так, как нравилось им обоим, когда проводит по ним языком. И побеждает даже здесь, врываясь штурмом в чужой рот.       Чонгука разом накрывают воспоминания и все эмоции, которые им пришлось пережить с момента первой ссоры до сегодняшнего дня. Он прикрывает глаза, больше не делая попыток сопротивляться. Перед закрытыми веками каруселью проносится их с Тэхёном история.       Вояка совсем не робко проскальзывает языком внутрь его рта, выбивая весь воздух из лёгких своими действиями. Чонгук слышит свое тяжёлое дыхание, чувствует как рвётся сердце из грудной клетки наружу и прекращает попытки бегства. Чайный альфа заламывает брови, рычит резко и громко, когда его болезненно кусают за губу.       Он распахивает глаза и замирает, сталкиваясь с чужими. В линзах, на таком расстоянии Чонгук видит все. И каждая деталь на лице Тэхёна его убивает: начиная от насыщенной тёмной радужки, заканчивая созвездиями родинок на бархатной медовой коже. Чонгука захлёстывает в этом сумбурном вихре собственных эмоций, но одно он понимает точно: он больше не хочет сбегать. — Отпусти, пожалуйста, я не буду вырываться, – тихо просит ординатор.       Тэхён медлит, но по итогу выпускает ладони Чонгука, и тот, следуя старым привычках, обхватывает ими широкие плечи альфы над собой. Руки, словно кочевники, живущие собственную жизнь, перемещаются на горячую мокрую шею, зарываются во влажную копну чёрных волос.       Яркий мускусный запах с примесью хвои и тёмного шоколада забивается в лёгкие, не позволяя забыть, что у одного из них сейчас гон. И это выражается не только в повышенной температуре, а в самой позе, в которой они находятся и в том, что сейчас так ощутимо вжимается в бедро Чонгука. Тэхён даже не пытается скрыть голод на дне своей радужки.       И это состояние заражает и ординатора, который вместе с лаской ладоней тянется вперёд и накрывает в новом поцелуе родные губы. Тэхён отвечает на него мгновенно. И вскоре тот превращается в развязное вылизывание и мутит итак неясное сознание. Наружу рвётся рычание. И Киму стоит титанических усилий, чтобы отстраниться первым и вжаться лицом в чужую шею. Боднуть авторитетно головой, получить больший доступ и прокусить нежную кожу. — Не здесь. Давай уйдем, — просит Чонгук, понимая, что остановить происходящее выше его сил. — Пошли в душевую, — хрипит спецназовец севшим голосом, и оттолкнувшись от мата, принимает стоячее положение.       По спине пробегает табун мурашек, не то от вида, распластавшегося Чона на матах, не то от потери тепла. Альфа мотает головой в попытке немного себя усмирить и помогает подняться чайному альфе, подталкивая в сторону душевых, где точно не было камер.       Ему не нравится чувствовать себя щенком, что теряет голову от ласки хозяина, но прижимая Чонгука к настенной плитке маленькой комнатки и жадно целуя снова, Тэхён только и хочет получить эту ласку. Он по Чонгуку скучал безумно. И если бы ему сказали подать голос, то Ким обязательно бы заскулил примерной псиной. — У меня… нет…презерватива… — предложение выходит рваным из-за потока поцелуев по шеи ординатора. — Но я чист. Блять, Чонгу…отсосёшь мне?       Чужие слова будоражат не меньше, чем поцелуи в шею. Чайный альфа чувствует, какими ватными становятся его ноги, как сложно ему становится снимать чужую одежду, потому что от возбуждения его буквально потряхивает. То, что вояка – чист, он и не сомневается.       Когда с одеждой покончено, он без раздумий опускается на колени, ощущая, как перехватывает дыхание, когда он только поднимает голову, сталкиваясь с чужим взглядом. Привычка смотреть на Тэхёна во время секса так и осталась, не важно, был ли он в очках или без них.       Чонгук опускает взгляд на налитый кровью член перед глазами. Красная головка пениса блестит от естественной смазки и вызывает у смотрящего желание прикоснуться к уретре языком, чтобы собрать солоноватую вязкую жидкость. Чайный альфа не спеша берёт член в руки, полюбовно обводит пальцами выпирающие венки, давит большим пальцем на головку и лишь только после этого берёт естество в рот. Сверху слышится стон и на макушку ординатора ложится тяжёлая ладонь другого альфы.       Глядя сверху вниз на Чонгука, что старательно ему сосёт, Ким упивается этим чувством намного сильнее, чем кто-либо, кто мог бы быть на его месте. Речь не о власти над человеком, а о чём-то трепетном, что Ким ощущает при этом. Чонгук был блядским развратом с самой невинной аурой.       Подгоняемый же желанием услышать ещё больше вздохов удовольствия, чайный альфа медленно насаживается ртом на всю длину, после чего выпускает тот изо рта и поддерживая рукой за основание, сладко прикладывается губами к головке. Он вылизывает её, толкаясь в маленькую дырочку кончиком языка и снова поднимает взгляд наверх. Там, словно забывая дышать от ощущений и видов, Тэхён не сводит взгляда со своего старательного мальчика.       Не желая тратить время, Чонгук сплёвывает на свои пальцы и мешая слюну с предъэкуалятом Тэхёна, размазывает это себе по анусу, совмещая минет с собственной подготовкой. От непередаваемых ощущений, он мычит, посылая вибрацию по члену и жмурится до белых пятен перед глазами.       Несмотря на то, что время от времени после расставания, ординатор баловался пальцами, всё же после отсутствия регулярной интимной жизни, подготовка идёт дольше: пальцы неспешно растягивают упругие стенки, добавляя по одному пальцу за раз.       Тэхён всегда считал, что удовольствие в сексе — для двоих, не важно шла речь об эмоциональном или физическом началах, всё должно быть поровну. Альфа был щедрым на ласки и никогда не препятствовал чужому рвению доставить удовольствие себе. Но с Чонгуком это обычно превращалось в цунами, потому что накрывало с головой и не важно, дарил ли он ласку или получал сам. Эмоции и чувства происходящего удваивались, а то и утраивались.       Чон, даже стоя на коленях перед Тэхёном, был для этого самого Тэхёна, идолом, которого, говорят, нельзя создавать. И можно понять почему.       Потому что Боги ревнуют, когда преклоняются не перед ними.       Потому что — это самоубийство отдать всего себя и всё, что есть внутри: хорошего и не очень, другому. Без сердца и души человек ведь не жилец.       Только вот Тэхён всё еще считает, что всё должно быть поровну. И раз всё поровну, он отберёт у Чонгука его сердце и душу взамен.       Альфа давит ладонью на тёмный затылок, заставляет Чонгука взять глубже, и выдыхает тяжело, в экстазе наблюдая, как Чон втягивает щёки и как эффектно двигается его рука, растягивая самого себя.       Удовольствие разливается по тяжёлому телу текучей патокой, покалывает на кончиках пальцах и оседает внутри грудины. Ким отстраняет альфу до того, как может кончить и подталкивает к душевой, чтобы включить потоки воды и орошить ею их обоих. Вода оседает на коже. Альфа прижимает Чонгука к себе, целует порывисто, в нетерпении, с толикой жадной грубости и сам толкается в Чона пальцами.       На то, чтобы растянуть до конца, не уходит много времени. — Повернись, — просят командным низким тоном и дарят пристальный нетерпеливый взгляд.       Альфа вжимает Чонгука в холодный кафель, пока пристраивается сзади, сжимает ладонью упругую ягодицу, отводя ту в сторону и не спеша заполняет собой Чона. Чтобы устоять самостоятельно, ординатор опирается ладонью о плитку, а другой хватается за крепкое бедро. Когда горячая плоть альфы проникает в него, он задерживает дыхание и пытается расслабиться, чтобы не сжать своего партнёра слишком сильно от ощущений.       — Я так скучал, чаёк, — шепчет Тэхён пока заполняет до упора и выходит наполовину, чтобы вжаться вновь и зарыться носом в мокрые тёмные волосы.       — Я чувствую это, — в ответ мягко шепчут и откидываются на широкую грудь в желании быть ближе.       Каждое движение выбивает из него тихие стоны. Он прикрывает глаза и растворяется в чувствах к человеку позади себя, от физического удовольствия, от которого поджимаются пальцы на ногах и разгораются пожары внизу живота. Ординатор поддается сам навстречу движениям.       Раньше их секс всегда был очень разнообразен: Чонгук млел, когда они оба не торопились, даря бесконечное количество ласки друг другу, когда уделяли внимание даже мелочам, и он же, захлебывался в экстазе и терял голову, когда его брали несдержанно, быстро и даже немного грубо.       Сейчас Тэхён явно немного сдерживается, а это не входит в планы ординатора, поэтому он просто наощупь находит чужую руку, чтобы чувственно сжать и коротко попросить: — Быстрее.       При каждом новом вдохе, лёгкие наполняются смешанным запахом. Вода, что потоками льётся сверху, лишь усугубляет положение, наполняя небольшое помещение паром, от которого становится сложнее дышать и приходится хватать воздух ртом.       Спецназовец отфыркивается от воды и перехватывает податливое тело поперёк живота, хватается за пальцы в ответ и жмётся теснее, двигается, как и просили, быстрее, и сам же хрипло стонет на чужое ушко, на котором следом оставляет мокрый поцелуй.       Им до безумия хорошо.       Для большой амплитуды, приходится отстраниться, Тэхён двигает бёдрами в такт чужим стонам, осыпает подставленную шею поцелуями, прикусывая за выпирающий позвонок. Чонгук же кусает себе губы в желании целоваться, но всё что он делает это смахивает с глаз мокрую чёлку и насаживается сам ещё глубже и сильнее.       Большой член в нём попадает аккурат по простате, вызывает искры под сомкнутыми веками и вынуждает проскулить от интенсивной стимуляции. От происходящего горят щёки и начинает кружить голову, но всё это отходит на второй план, когда Чонгук хрипло просит снова: — Соски.       Тэхён послушно команду исполняет: он касается пальцами стоячих сосков Чонгука и тот, вздрагивая, с ярким стоном содрогается в оргазме. Заполошным шёпотом его просят немного подождать. Толчки становятся хаотичными и вскоре спецназовец кончает глубоко в альфу и в последнюю секунду успевает вытащить член, чтобы не образовался узел.       Тэхён разворачивает ординатора к себе и льнёт, чтобы требовательно поцеловать, по-собственнически сжать в своих руках подкаченное тело и завести руку ему за спину, вновь проникая пальцами в растянутую, припухшую, пульсирующую дырочку и начать вычищать собственную сперму. — Нам надо домой, — говорит он, ловя краем сознания адекватные мысли, и отрывает себя от Чонгука с невероятным усилием воли. Он скользит большим пальцем по искусанным губам и обещает себе позже их зализать. — Хорошо, — только и могут сказать в ответ, давая зелёный свет абсолютно на всё. Потому что сейчас его тело и сознание просто не принадлежат ему самому.       Уже дома, его берут снова: с видом на предвечерний Сеул из большого окна. В этот раз немного спокойнее, с тем самым приятным томным оттенком, после которого тело ощущается расслабленным настолько, что каждая конечность, словно, вата. — Чонгу? — лёжа в постели, Тэхён ведёт пальцами по обнажённой спине, обхватывает ладонью обожаемые ягодицы и мягко целует разомлевшее лицо своего любимого. Им хорошо, они устали, но им предстояло поговорить, — Тебе нужно быть свободным послезавтра, у нас приём в голубом доме. Ты мой плюс один.       Находясь в состоянии полного изнеможения, на границе между явью и сном, Чонгук пальцами лениво перебирает прядки волос военного и невольно жмётся ближе в поисках тепла. Сейчас, когда в его голове была сплошная пустота, это было идеальным моментом для Тэхёна уговорить его на что-то. Чонгук молчит и лишь пытается разглядеть родные черты лица, млея от новой порции нежных поцелуев. — Голубой дом? – уточняет он хрипло.       Информация неожиданная и возможно поэтому сознание проясняется. Чонгук выдыхает и отстраняется, чтобы перевернуться на спину и дать себе прийти в себя окончательно. — Зачем тебе в голубой дом и мне с тобой?— новая информация начинает настораживать и когда к нему снова, поддаются вперед, чтобы, видимо, сплести новые сети и закружить голову делами амурными, Чонгук выставляет ладонь и отталкивает от себя наглеца.       Тэхён выводит его из себя снова. Ординатор садится и хватается за свои волосы, ощутимо их оттягивая. Как он мог забыть, что проблемы между ними так и не разрешились.       За дверью слышится тихий скулеж. Чонгук, отвлекаясь, заставляет себя подняться с кровати, чтобы впустить неугомонного щенка в спальню. Бам тихо тявкает, оказываясь внутри, фырчит от чего-то, и за место того, чтобы уложиться на свою лежанку, ловко запрыгивает на постель. Чайный альфа присоединяется следом и избегает смотреть на Тэхёна.       Молчание затягивается. Спецназовец наблюдает за доберманом, которого точно не стоило приучать к постели, но об этом решает позаботиться потом. — Будет награждение за заслуги. Потом небольшая церемония для тех, кто повышен по службе. Твой жених и награжден, и повышен до командира роты, – так, словно ничего особенного в его словах не было, Тэхён переворачивается на живот и треплет щенка рядом с собой между ушей. В ответ на него смотрят круглые блестящие глаза и если бы у альфы были силы, он бы потискал того побольше. — Ты не можешь отказаться, приказ президента, — по итогу шутят, прикрывая глаза и чувствуют, как начинают плыть в пространстве.       Чонгук молчит некоторое время, переваривая в голове новости, а затем медленно укладывается обратно, наблюдая, как Бам, следуя примеру хозяина ложится в центре кровати. Ординатор не сдерживает тихого умилительного смешка. Собравшись с мыслями, он говорит, оборачиваясь к Тэхёну: — Я не хочу возвращаться к тому, на чём мы закончили. Тогда мы разучились разговаривать и даже не пытались слышать друг друга, словно упёртые бараны, предпочитая свою гордыню и обиды. Твои частые командировки не устраивают меня тоже, как и твоё рвение побыстрее отправиться на тот свет, но я люблю тебя и раз уж так вышло, что ты повенчан на своей работе, я смирюсь, но лишь при условии, что ты искренне, слышишь, искренне будешь пытаться себя беречь и никогда-никогда, чёрт возьми, не будешь раскидывать вонючие носки по квартире.       Чайный альфа и правда смиряется, потому что тот отрезок жизни без Тэхёна - бесцветный и безвкусный. Чонгук больше не хочет бояться, волноваться о будущем, ссориться, упрямиться, наказывать, уговаривать – он просто хочет жить настоящим и ценить каждую проведённую вместе минуту.       Да, он может признать тот факт, что в прошлом он эгоистично выбрал себя и настоял на разрыве лишь от страха потенциальной боли от потери, что придирался и искал причины, но мы все – просто люди и нам свойственно ошибаться. Главное – учиться на своих ошибках. И теперь, когда у него было достаточно времени отступить назад и оглянуться, он понимает, что ради них двоих должен стараться быть смелым и доверять.       Ну и быть более снисходительным к несовершенствам своего вояки. Если уж суждено им вариться в треугольнике – то пусть уж живут шведской семьёй весело да счастливо.       Тэхён слышит слова Чонгука и открывает глаза, наученный опытом, спецназовец действительно слышит и соглашается. — Всё будет хорошо, обещаю, — говорит он честно и находит чужую руку, чтобы поцеловав в запястье, не отпустить. — Я смогу приезжать вечером и чаще брать выходные. Если не получится, всегда есть план б: стать домохозяином и сесть тебе на шею.       Стараясь не потревожить щенка, он тянется к своему чайному альфе, чтобы поцеловать в лоб, боднуться с ним и посмотреть на него, как любящий до звёздочек человек. Тэхёну кажется, что у него в груди реактор, иначе объяснить жар внутри не может. — Я возьму отпуск позже и можем отдохнуть где-нибудь, — продолжает альфа, но понимает, что ещё немного и сон окончательно его одолеет. И желая с концами разбить все страхи внутри своего человека, он говорит то, что было в действительности. — Через пару лет мой контракт подойдёт к концу и мы посмотрим, куда можно взять курс дальше.       Альфа оставляет ещё один поцелуй на ладони Чонгука и устраивается поудобнее, чтобы немного поспать. — Люблю тебя.       Вот так вот без ссор и криков – очень даже хорошо. Делиться страхами и переживаниями, зная, что тебя поймут и разделят с тобой – почти как пить горячий чай на веранде летом – уютно и комфортно. Тепло. Ординатор наблюдает за сонным альфой рядом с собой и не может сдержать порыва чувственно провести рукой по колючей щеке. — И я люблю тебя, — мягко отвечает Чонгук.       Квартира погружается в тишину, которая разбавляется сопением Бама и глубоким дыханием двух альф. Время едва достигает восьми вечера.       Когда Тэхён снова просыпается: за окном темно. Едва проглядываются утренние сумерки. Фонари ярко горят, и являются единственным источником света, пока на горизонте не спеша разрастается голубоватая полоска, знаменуя восхождение солнца и наступление нового дня.       Ему нужно некоторое время, чтобы осознать, что вчерашние события были не плодом его фантазии, а то, что сжимает в тиски его грудную клетку, было всего лишь болезненным сном. Альфа тихо выдыхает, позволяя телу немного расслабиться. Рядом мирно спит Чонгук, чьё дыхание ощущается теплом на шее и чьи волосы щекочут подбородок. Альфа осторожно прижимает его к себе крепче, утыкаясь носом в спутанные после сна волосы и оставляет в них тёплый поцелуй. Наверное, после расставания Ким не чувствовал страха потери, потому что никогда не допускал и мысли, что он действительно Чонгука отпустит. Он всегда верил, что это временно.       Но во сне было всё иначе и это реалистичное ощущение потери, вспарывает Кима на живую, превращая внутренности в кровавое нечто. Нет, он никогда подобного не допустит. И в попытке унять злость на подсознание, спецназовец стискивает альфу рядом с собой сильнее.