Хэллоуин: приключения турбобелки и Феликса

— Ты пойдёшь на Хэллоуин?! — влетает в общажную комнату с ноги, да так, что дверь распахивается с такой силой, что ударяется в стенку с грохотом. — Джисон! — подпрыгивает на кровати Феликс, взмахивая руками. Манга вылетает из рук и шлепается на кровать, на мягкий пушистый плед, с любовью привезённый из Австралии. — Хан, мать твою, Джисон! Нельзя так пугать людей средь бела дня! Ты меня до ручки скоро доведёшь, честное слово, — не унимается парень, возвращая комикс в свои руки. — Матушку не трожь, прекрасная женщина. Такого парня классного родила и воспитала. Лучше скажи ей спасибо, а то заскучал бы без меня, или того хуже — в книжного червя превратился бы, — показывая язык, закрывает чуть не слетевшую с петель входную дверь и плюхается на кровать парень. О да, спасибо, прекрасная женщина, что родила эту катастрофу. Нет, гиперактивную белку. Нет, всё-таки — гиперактивную белку под кофеином или редбуллом, которая — полная ходячая катастрофа. Феликс знаком с ней (с белкой этой) чуть меньше двух месяцев и понять не может: радоваться ему этому факту или же жалеть. — Так что насчет Хэллоуина? — поудобнее устраиваясь на животе и подперев руками подбородок, заговорчески протянул Джисон. — Нет. — Почему сразу нет то? — Потому что я слишком хорошо знаю тебя, — всё-таки откладывает мангу Феликс, поворачиваясь к соседу, — где Хэллоуин, там и вечеринка, где вечеринка — там и алкашка, а где алкашка… — Но это было всего лишь раз! — перебивает тираду, вскакивая с кровати парень, — Я выпил то совсем чуть-чуть, просто был голодный, а пиво бесплатное. — Ага, и тащил я тебя минут 30 до комнаты. Спасибо, что хоть содержимое своего желудка до белого трона донёс, а не расплескал по пути. — Ну было и было, чего бубнить-то, — поджал губы и обратно уселся на кровать, — обещаю не пить! — Я тебе не верю, — протянул парень, щурясь в эти злосчастные глаза-бусинки, которые так блестят, что только звёзд в них не хватает для полноты трагически-умоляющей картины. — Ну, Ликси, ну ты же знаешь, что только ты у меня один-одинешенек в этой гиблой Америке. — Я сказал нет. — Ну будь ты человеком в конце то концов! Если хочешь помереть старой девой, других то на эту судьбу не подписывай. Я молод, свеж, хорош собой и не собираюсь все четыре года сидеть и зубрить над книжками. Я мир хочу повидать! Погулять на всю катушку, пока в Америке этой свободолюбивой нахожусь. Кто знает, что будет со мной через 4 года, может вообще помру завтра. — Не помрешь. — Откуда ты знаешь? Ну вот откуда ты знаешь, что будет с тобой через 4 года? А через год? А через день? А может быть, ты пойдешь завтра на пары, и вообще метеорит врежется в эту поганую Землю, а ты так и умрешь одиноким и несчастным. — размахивая руками и подкрепляя свои аргументы активным вздергиванием бровей, заладил Джисон. — Прекрати ты, ради всего святого, — перебивает парень, — что там будет на твоём Хэллоуине? — смиряясь со своей участью, устраивается поудобнее на кровати, подгибая под себя ноги, спрашивает Феликс. Глаза парня загораются словно бенгальские огни в полной темноте, и он начинает тараторить: — Короче, там приедут какие-то актёры, чтобы пугать нас, ну не только нас, в принципе, студентов. Приедут дома ещё такие, которые перевозятся и ставятся на месте, не помню как называются, — Феликс вполголоса уточнил: «каркасные?», — не суть. Эти дома будут оформлены в стиле разных страшных фильмов и сериалов, с актерами и декорациями, короче как в «Юниверсал Студиос», представляешь? — парень выжидающе уставился на соседа, но он лишь бровью повёл в непонимании. — Там ещё всякие фургончики будут тематические с едой и напитками, и все это веселье будет длиться в ночь с пятницы по субботу, а потом в ночь субботы по воскресенье будет просто ночь ужасов, но домики и актеры уже уедут, — чуть грустнее закончил парень. — Я ни черта, если честно, не понял, ни про домики, ни про актёров, — подытожил Феликс, — но если ты обещаешь не пить и не отходить от меня не более чем на два метра — то я согласен, — сжалился парень. — Да я сам, если честно, нихера не понял, что там будет, но то, что там будет пиздец как весело и пиздец как страшно, меня подкупило! Мне Анна это всё рассказала, и ещё сказала, что скоро по всему универу будут развешаны брошюры с приглашением и картой мероприятия, — протараторил Джисон, всё больше уговаривая соседа, приводя свои аргументы. — Мы правда пойдем? — а вот тут уже и звёзды загорелись в этих глазах-бусинках, и руки сложились в умоляющем жесте, и даже губы жалостливо поджались, подкрепляя всю эту картину. — Ладно, хрен с тобой, погнали, — не выдерживая напора махнул рукой Феликс, — но если ты, сука такая, найдёшь где-то алкашку, — смотря исподлобья и понизив голос начал угрожать он, — мы пойдем в общагу быстрее, чем ты успеешь сказать «Ой». — Ой! — вскрикнул Джисон, когда его шлепнули по ляжке, оставляя бледно-красный след на нежной коже, — Да понял я, понял. — пробурчал, потирая свежеушибленное место ладонью, — Спасибо, — добавил уже более позитивно. — Пока что не за что, — растянув губы в притворной улыбке, протянул Феликс, радуясь маленькой шалости.

***

Кто же знал, что: «хрен с тобой, погнали», закрутит такой клубок событий, в котором Феликс окончательно запутается спустя полдня жужжания над ухом про этот чертов Хэллоуин. Начиналось все безобидно с разговоров: какой костюм ты наденешь, а у тебя точно есть подходящая одежда, а может быть, лучше другой. А закончилось тем, что после прилежно отсиженных пятой точкой пар он вместе с Джисоном направляется в местный магазинчик за краской для волос, ведь благо с образами на праздник они разобрались (Феликс считал, что дело сделано, но Джисон был совершенно другого мнения). На всеобщее удивление, выбор образов и персонажей на Хэллоуин не закончился ожесточенной дракой или же легкой поножовщиной. Даже до пощечин не дошло! (что очень удивительно, отталкиваясь от нравов и характеров соседей, делящих одну комнату на двоих). Оба парня безответно любили или же безумно обожали японскую мангу NANA, чему бесконечно оба были рады. Роли и образы были безошибочно распределены, отталкиваясь от цвета волос, а также от ассортимента, что предоставляли оба шкафа с одеждой парней. Так и было решено: Феликс — Тэрасима Нобу, а Джисон — Осаки Нана. И вроде бы дело в шляпе: образы распределены, цвет волос подходящий, да даже одежда похожая имеется в гардеробе, но нашей турбобелке на жопе ровно никогда не сидится. — Нам срочно нужно обновить цвет волос! — драматично заключил парень, подняв указательный палец вверх. — Это обязательно? — простонал Феликс, плетясь в магазин позади. — Определённо! Ты что, хочешь пойти на праздник с отросшими корнями? Да и мне можно бахнуть на пару тонов темнее: всё-таки каштановый — это не чёрный цвет. А мне нужен чёрный, иссиня-чёрный, мать его! — вынес свой вердикт Джисон, радостно оборачиваясь назад. Так и произошло. Феликс сидит с пакетом на голове, пока его натуральные коричневые корни, словно по волшебству («Никакое это не волшебство, а обычная физика, или химия, или вообще не важно что, главное, что работает!» — прикрикивает из мизерной ванной два на три Джисон) превращаются в блонд. — Ты главное ванную не засри своим чёрным, я тебя умоляю, — кричит в ответ Феликс. — Сам ты чёрный, а это иссиня-чёрный, — также кричит в ответ сосед. Ванная не засрана, волосы на месте (даже без минимальных потерь!), а у зеркала в комнате стоят две макушки: почти белая блондинистая и (иссиня) чёрная, которые пытаются высушиться и расчесаться после всех проведённых манипуляций. — Ну что ж, — откидываясь на подушки кровати, подал голос Джисон, — осталось дело за малым. Волосы покрашены, одежда выбрана: постирана и даже какая-то поглажена, — усмехнулся парень уровню подготовки к мероприятию, — надо выбрать: кто кого растягивать будет. — Что?! — на выдохе, поперхнувшись им же, возмутился Феликс. —А чего ты так удивляешься? Нужно идти во всеоружия. — Ты совсем извращенец или да? Ты о чем думаешь? Мы идем на Хэл-ло-уин, — по слогам, словно объясняя ребенку, что такое хорошо, а что такое плохо, — а не на блядки. — Ничего я не извращенец, — обиженный на такое прозвище, начал парень, — просто дальновидный! Кто знает, как закрутится, а как говорится: лучше перебздеть. Феликс, до конца не понимая, шутит сосед или нет, уставился на него, словно баран на новые ворота. — Да шучу я, господи, — рассмеялся Джисон, ведь сдерживать смех, смотря на смущённое веснушчатое лицо парня, которое вот-вот норовит сменить свой оттенок от розового до алого. — Ну и шуточки у тебя, — опустив глаза на свои руки, лежащие на коленях, вполголоса проговорил Феликс. —Да ладно тебе, — придвинулся ближе к краю кровати, опустив локти на колени, продолжил парень, — может, реально кто приглянется, — кокетливо подмигнул, закусив нижнюю губу. — Может, кто и приглянется, — согласился Феликс, сморщив нос на наглые подкаты Джисона. — Ну и отлично, что приглянётся! А то ходишь как в воду опущенный: из книжек не вылезаешь, на тусовки тебя хрен вытащишь. А у тебя вся жизнь впереди, между прочим, — радостным тоном начал отчитывать соседа, — Сейчас самое время, чтобы творить безбашенные поступки. Чтобы было, что в старости детям рассказывать! — Да какие дети, Джисон, остановись, — попросил друг, — у меня отношений то нет, а ты уже о детях начал. — Ну так самое время заиметь эти отношения. Где же еще, кроме как в Америке, найти тебе какого-нибудь хорошего смазливого парня, чтоб и на руках таскал, и ночью еба.. — Да понял я! — перебил Феликс, выставив обе ладони перед собой, — не продолжай. Может познакомлюсь с кем-нибудь, не обещаю, но постараюсь. — То то же. Чтоб на следующее утро после Хэллоуина как минимум три новых контакта в Снэпчате или Аймесседже мне показал! А я проверю, ты же меня знаешь, — прищурил глаза и поднял подбородок Джисон, скрестив руки на груди. — Я постараюсь, — заверил Феликс, — но не обещаю, — пробубнил себе уже под нос.

***

Хэллоуин. Долгожданный Джисоном и менее долгожданный Феликсом праздник наконец-то наступил. Наконец-то, потому что один задолбал жужжать над ушами в его преддверии, не забывая размахивать флаерами и брошюрами перед лицом, а Феликс уже просто хочет в спокойствии и умиротворении вернуться в обычную учебную рутину: не вылезать сначала из учебников на парах, а в комнате — из манги. С горем пополам образы были закончены: на Феликсе хлопковая белая футболка, кожаная черная куртка, обычные джинсы и чокер-ремень на шее (покойся с миром кожаный ремень, который пал в неравном бою с Джисоном руки-ножницы). Джисон же постарался над своим нарядом как следует, со всей отверженностью и энтузиазмом (с огромным, между прочим, ведь после его кружка кройки и шитья Феликс выкинул минимум семь банок ред булла). На нем были надеты черные джинсы, лонгслив в мелкую полоску, истерзанная, но непоколебимая черная футболка, на которой Джисон, высунув язык, старательно вывел надпись красной краской: «Black Stones». А также, для аксессуаров, в неравном бою пало минимум два кожаных ремня (один из которых Феликса, но он пока об этом не знает, так что можно прожить на день дольше!). Все это мероприятие уже с самого начала ой как не понравилось Феликсу, ведь на выходе из комнаты ему вручили корзинку для пикника со словами: «Конфеты будем собирать, Хэллоуин же!». — Почему корзина для пикника? И вообще откуда она у тебя? — возмущается парень, пока его друг за локоть тянет по улице туда, где музыка громче, а огни ярче. — Как откуда? А вдруг будет свидание-пикник, а я без корзинки. Не дело же! Ко всему нужно быть готовым, — рассказывает Джисон, крутя-вертя головой по всем сторонам, пытаясь рассмотреть все и сразу. — И куда мы с ней? Тут же не частный сектор, чтобы стучаться в двери ради сладостей. — Ну как куда? Да, не частный сектор, но братства же есть! Вот туда долбиться и будем, — широко улыбнулся парень, оголяя все тридцать два, а в глазах огоньки то горят, ой, нехорошие огоньки. — Не нравится мне эта идея, — вполголоса начал жаловаться Феликс. — Да тебе всё не нравится, пока пендаль под зад не дашь и корзинку в зубы не вручишь! — остановился посреди дороги, поворачиваясь к парню размахивая руками. — Хватит быть таким, жизнь одна — кайфуй! — прикрикнул Джисон, разворачиваясь на пятках, чтобы продолжить путь. — Блять! — во весь голос заорал на всю улицу, — Ты хули так пугаешь, окаянный! Я тебе сейчас так корзинкой пропишу по первое число, что мать родную не вспомнишь, как звать! — отбирает корзинку Джисон, из ослабевших хватку рук Феликса, чтобы исполнить обещанное. — Актеров бить нельзя, — протянул парень, облаченный в костюм Гоуста из игры Call of Duty, вскидывая руки «зайчиком» перед собой, — Кто ж знал, что панкуха такая боязливая, — перевел свой взгляд на светловолосого, подмигнув. — Это я панкуха? Ты что, офонарел, скелетон? — все же замахивается Джисон. Но парень в черной одежде и маске, повторяющей череп на пол-лица, быстро отшагнул в сторону, не встречаясь с плетеным орудием. — Я же сказал: «Актеров бить нельзя», — смотря ровно в глаза Феликсу, проговорил медленно и вкрадчиво. — Ишь чего захотел. А народ честной пугать можно, что ли? — поставив руки в боки запротестовал Джисон. — Так я «пугальщик», — вальяжно засунув руки в карманы брюк проговорил парень, не отводя взгляд, словно обращаясь к Феликсу, — это моя работа на Хэллоуинскую ночь. — Простите моего друга, мы не хотели вас бить, просто испугались, — сдался он под напором черных острых глаз, неловко поклонившись, — ну, мы пойдем, — хватая Джисона под локоть, пробубнил, поторапливая его. — Счастливого Хэллоуина, — кинул им в спины парень, отсалютовав двумя пальцами от виска. — Спасибо и вам, — неловко обернувшись, пожелал Феликс и ускорил шаг.

***

— Не ну где это видано то, пугать так! — негодует Джисон, отправляя в рот горячий, только что приготовленный хот-дог. — Да ну успокойся ты уже, — взмолился Феликс, — он же сказал, что он пугальщик — это его работа. — Пугальщик- хуюгальщик, — проворчал с набитым ртом, — это не отменяет того факта что, он невежа! — Невежа здесь только ты, — поставил в сторону на лавке стаканчик колы, — некрасиво говорить с набитым ртом. Что ответил друг — Феликс уже не услышал. Скорее всего, смесь «бе-бе-бе» и мата, ведь его взгляд приковал незнакомец (тот самый пугальщик, вообще-то!), который стоял по ту сторону дороги, облокотившись бедрами на забор у домика под названием «Сверхъестественное». Он точно поймал его исследующий взгляд на себе и не смел сводить свой (он что, лох что ли в гляделки проигрывать?). — Эй, Феликс, прием, — замельтешила рука перед лицом. — Ну чего тебе опять? — протянул парень, и всё-таки отвел свой взгляд от незнакомца (проиграл, блять!). — Чего завис, говорю. Мы конфеты пойдем трясти с братств или нравится с пустой корзинкой ходить? — кинул свой взгляд в ноги друга, где одиноко стояла плетеная пустующая корзинка. — Пошли. Ах да, братства — прелести и прерогативы американских университетов. Переводя с пафосного американского на человеческий: студенческие организации, созданные на основе членства, имеющие свои правила, традиции и иногда секретные ритуалы (по крайней мере так объяснил Джисон, а он стопроцентно вычитал это в интернете — значит, правда). В суть этих самых «братств» Феликс не углублялся — ну есть и есть, ему от них ни горячо, ни холодно. Но как же наша турбобелка останется в стороне, если поблизости есть какая-то заварушка? Джисон важно расхаживая по небольшой общажной комнатушке, предназначенной на двух персон, громко декларирует: — Братство — это наш социальный лифт и прекрасная возможность зарекомендовать себя не только на потоке, но и во всем универе. От братства только одна выгода: клубы по интересам, участие в социальной жизни заведения, различные мероприятия, «прикрытие» прогулов этими самыми мероприятиями или деятельностью братства, члены братства, негласно, конечно, но все же, занимают влиятельные позиции в студенческом сообществе, со второго или третьего курса — смотря как себя зарекомендуешь — отдельная комната в здании этого самого братства, а также полезные связи, которые устанавливаются на всю жизнь! — торжественно закончив, устремился глазами в Феликса, выжидающе так. — Ну и долго ты это учил? — скептически спросил, подняв одну бровь. — Вообще-то, почти всю ночь! — горделиво ответил сосед, подняв подбородок. — А ещё ты забыл упомянуть постоянные пьянки-гулянки, со стопроцентными беспорядочными половыми связями, жёсткий отбор: кто больше выпьет и не обблюется, или ещё чего похуже, что в конечном итоге приведёт к абсолютной вакханалии и анархии! — скрестив руки на груди, приосанившись, съязвил Феликс в лицо. — Вакханалия и анархия. Звучит просто потрясающе! — не унимается Джисон, размахивая торжественно руками. — Нет. — Ну что нет то. — Я сказал нет и точка. — Ну знаешь ли, тебя никто упрашивать не будет! Сам вступлю, сам отбор пройду и сам буду по коридорам расхаживать важный такой. А ты оставайся «не пришей к пизде кулак», раз ты против анархии и вакханалии. — Да господи, — зарываясь в ладони бубнит Феликс, — да как ты не можешь понять. — потянув за руку, усаживает рядом с собой друга на кровать. — Братство — это только на словах круто-классно. А по факту ты будешь бухать 24/7, спать непонятно с кем и непонятно где, — лицо Джисона моментально засветилось, — и выпрут тебя дай бог через месяц с таким «посещением» пар. Братство — это не панацея, не волшебная таблетка, которая исправит всё в твоей «скучной, нудной и бестолковой» студенческой жизни. Оно погубит тебя, и ты меня за собой потащишь. — А ты то тут причём, - грустно пробубнил. — Тебе не обязательно со мной бухать или спать. — В том-то и дело — бухать и спать я не собираюсь. Это ты гений, который всё схватывает на лету, только пробежавшись глазами по строчкам учебника. Мне нужно спокойно сесть, вычитать всё, сделать заметки, а потом ещё раза три точно прочитать чтобы хоть что-то отложилось в моей головушке, — парень обхватил щёки Джисона ладонями, — Ты — гений, я — заучка. Ты можешь хоть всю ночь беспробудно пить и как огурчик прийти на пары и ответить ещё на отлично, — чуть сильнее сжал щёки ладонями, губы Джисона невольно скривились в «уточку»ю — А я так не могу. Но и отказать тебе в гулянках не могу, потому что друг ты мне! — чмокнул в нос опешившего друга. — Это значит «да»? — пробубнил через губы «уточкой» Джисон. — Это значит посмотрим, — рассмеялся Феликс. — Если братство не будет негативно влиять на учёбу и успеваемость — я вступлю. — Спасибо, — на радостях Джисон уткнулся в шею друга и повис на нём. — Я сделаю всё что в моих силах. — Посмотрим, — прошептал в макушку другу, втягивая запах своего шампуня с чужих волос. — Ты что, зараза такая, опять моим шампунем для блонда бошку мыл?

***

— Сладость или гадость? — возле распахнутой двери устроилась наша троица: Феликс, Джисон и уже не такая пустая корзинка для пикника. — Перваши? — изогнул бровь парень в черной шелковой рубашке, с нижней губы которого стекала кровь (Феликс молится, чтобы она оказалась ненастоящей). Удобно облокотившись локтем на дверной косяк, возвышаясь над парнями, устремил свой взгляд точно в глаза Джисона. — Перваши, — завороженно пролепетал парень, концентрируя свой взгляд на этой небольшой струйке крови. — Настоящая? — сильнее обхватывая плетёную ручку, поддаётся вперед. — Естественно, — хмыкает парень с кошачьими глазами, ненароком проводя языком по нижней губе, — только что такого же наивного перваша и слопал, — щелкает по носу Джисона. — Ой! — спохватившись, парень отдаляется и возвращается на своё первоначальное место. — Так сладость или гадость? — наклонив голову вбок, произносит он, не отрывая глаз от тёмной бездны перед собой. — Сладости кончились, малыши, — усмехнулся не перваш, — так что творите гадости. У Джисона на лице расползлась недобрая улыбка, которую заметил краем глаза Феликс. Он хотел уже одернуть друга, да не успел. — Ну и какие гадости мне сотворить? — протянул парень, не убирая улыбки с лица. — А на какие ты способен? — спросили его, понизив голос. — Ну разные, я очень эрудированный и изощрённый, — глаза блеснули чем-то точно нехорошим, что Феликсу оставалось только молиться. — Как тебя зовут, эрудированный ты наш? — Хан Джисон, — задрав подбородок, произнес парень, чтобы их глаза оказались на одном уровне. — Хани, значит, — ухмыльнулся, — Ли Ноу, приятно познакомиться, — протянул руку ладонью вверх. — «Ноу» — отказ или… — вложив свою руку в предложенную, поинтересовался парень. — Знать или узнавать, — опалил теплым дыханием тыльную сторону руки, перед кротким поцелуем. — Значит, мистер всезнайка, — улыбнулся Джисон. — Можно и так. И пока друг не поплыл окончательно и всё ещё стоял на своих двоих, хотя коленочки то и дело норовили подкоситься, а румянец всё сильнее окрашивал пухлые щёчки и кончики ушей, Феликс дал о себе знать. — Хм, хм, — прокашлялся в кулак, обращая внимание на себя, — меня Феликс зовут. — Приятно познакомиться, Феликс, — протянул руку Ли Ноу (уже не по-джентльменски, а для обычного рукопожатия двух парней, обидно вообще то!). — Вас чем-нибудь угостить? Конфеты, как говорил я ранее, уже закончились. Но в доме полно закусок и напитков. — Мы только за! — чуть ли не выкрикнул Джисон, которому в бок моментально прилетело локтем. Он прошипел: «Ну что опять?». Нагнувшись к покрасневшему уху, Феликс заговорчески зашептал: «Мы о чём договаривались? Никакой выпивки и никаких братств раньше времени!». — А я ничего и не говорю о выпивке! Просто зайдем и посмотрим, что внутри, раз зовут — грех отказываться, — чуть громче, но так же злобно зашептал сосед, поворачиваясь к Феликсу почти вплотную. — Я вам не мешаю? — встревает в разговор член братства, — Не хотите — как хотите, — выпрямляется в полный рост, хватаясь за дверную ручку. — Пару минут! — поворачивается Джисон. — Нам с соседом нужно кое-что обсудить. Ли Ноу лишь ослабляет хватку на ручке, поджимает губы (на которых до сих пор засохшая струйка крови, напоминаю!) и ведет плечом, мол: «Да я никуда и не спешу». Феликса тянут от распахнутой двери братства в сторону за локоть и разворачивают к себе, привлекая внимание. — Чего опять началось то? — злобно зашептал Джисон, сверля своими глазами лицо напротив. — Нас пригласили в гости, почему ты отказываешься? Конфет собрали нормально, полкорзинки точно. По домикам, в которые хватило смелости войти, мы походили. А аттракционы и другие активности мы и завтра сможем обойти, они-то завтра никуда не денутся, в отличии от актеров «пугальщиков» и этих домов. А тут предложение на миллион, ты понимаешь? — трясет за плечи друга, призывая услышать. — Какое нахрен предложение на миллион? — чуть громче, чем планировалось, вырвалось у Феликса. Друг его сразу шикнул. — Сто процентов он тебя напоить решил, а дальше ты сам знаешь, что будет. — Да ну ты посмотри на него! — возмутился парень. — Какие манеры, как он подает себя, а выглядит то как… — закатил глаза в наслаждении. — Как он выглядит? — непонимающе спросил Феликс. — Да как секси-вампир! — выпалил, не скрывая восхищения. — Он тебе понравился, что ли? — А тебе нет? — Нет, конечно, — замотал головой, — не мой типаж уж точно. — Ну и славненько, мне больше достанется, — подмигнул Джисон. — Господи, ты невыносим, — вырывая руки из хватки, простонал Феликс. — Ладно, пойдем в твою богадельню, — Джисон радостно закивал, не понимая значения последнего слова, — но ненадолго, и без выпивки! Ты меня понял? Джисон кинулся на друга с объятиями, радостно пища: «Спасибо».

***

Здание братства представляло собой трехэтажное строение, на первом этаже которого находилась просторная гостиная с несколькими диванами, креслами и большим журнальным столиком (как Феликс понял из экскурсии Ли Ноу, она предназначалась для неформальных встреч или собраний, иными словами: для бухаловки). Также на первом этаже располагалась большая просторная кухня с несколькими американскими двухдверными холодильниками и большим мраморным осторовком посредине комнаты. Кроме того, на первом этаже находилась вместительная столовая, в которой спокойно поместятся все члены братства за трапезой. В подвале (в который никто не решился спуститься из наших отважных друзей) находилась прачечная и другие, необходимые для обслуживания дома, помещения. Посередине первого этажа, ровно напротив входной двери, располагалась лестница, ведущая на второй и третий этаж, на которых, в свою очередь, находились жилые комнаты для членов братства. Устроившись поудобнее на небольшом кресле рядом с окном, Феликс попробовал предложенный пунш. К его удивлению, он и правда оказался безалкогольным и приятным на вкус. Пока его друг и член братства наглым образом заигрывали друг с другом, ведя светскую беседу, Феликс устремил все свое внимание на вид, который открывался за стеклами. Украшенные гирляндами улочки, «устрашающие» гримасы тыкв, раскиданные то там, то тут по газону, и студенты, переодетые в разнообразные костюмы с яркими макияжами, заполнили некогда тихий и непримечательный студенческий городок. Не спеша потягивая сладкий напиток через соломинку и подслушивая флирт своего горячо любимого друга, Феликс ненароком зацепился взглядом за темную фигуру на противоположной стороне улицы. Эта темная фигура обратила на него внимание. Острый разрез глаз устремился точно в лицо Феликсу. Он чуть не подавился пуншем от этого пристального разглядывания, почувствовав себя совершенно обнаженным. Взгляд нагло прохаживался по лицу, осматривая и считывая каждую эмоцию и деталь. После продолжительного сканирования территории, взгляд мельком указал на домик с вывеской «Дом ужасов». «Ни черта не понимаю, что тебе надо от меня?» — пронеслось в голове Феликса, и, громко сглотнув напиток, находящийся все это время во рту, приобретая температуру тела, он проследил за удаляющейся фигурой «пугальщика» вдоль улицы. Черная футболка, крепко облегающая подтянутое тело, «армейские» черные штаны свободного кроя, массивные ботинки и чертова маска черепа на пол-лица. Невольно во рту собралась слюна, когда парень повернулся, демонстрируя подкаченные бедра, которые даже свободные штаны не в силах скрыть, и крупную широкую спину. «Он меня зовет, что ли?» — задается вопросом парень, провожая взглядом отдаляющуюся темную фигуру. Но как только парень развернулся и облокотился бедрами на забор у домика, у Феликса случилось дежавю. Точно так же он стоял у домика, скрестив руки на груди, и смотрел в глаза, около часа назад. «Ничего не понимаю, он меня преследует? Приглашает? Что ему от меня нужно? Я же извинился в конце то концов за Джисона и его неудавшееся нападение!» — уже не на шутку закипает парень. Что этому «пугальщику» от него нужно, то. Он отвернулся от окна, прекращая игру в гляделки (Надо будет, сам подойдет, ишь какой самоуверенный! Думает, пальчиком поманит, и я побегу сломя голову? Ха, не надейся!). Тем временем на диване рядом разворачивается картина маслом: Джисон, облокотивший свой локоть на колено Ли Ноу, пристально смотрит в глаза, подперев рукой свой подбородок, развернулся всем корпусом в его сторону. Парень напротив, не спеша поглаживает предплечье, играясь с ремешками на запястье, хищно вглядываясь в глаза своей жертве. «Ну все, приплыли, поднимайте белый флаг» — пронеслось в голове у Феликса, смотря на своего друга. Парни о чем-то быстро перешептывались, наклоняясь по очереди вперед, для лучшей конфиденциальности беседы. —Где я могу уединиться в уборной? — спросил Феликс, дабы разлучить голубков, и обратить на себя внимание. Ли Ноу кинул на него злобный взгляд, но затем смягчился и выпрямившись произнес: — На первом этаже есть небольшая уборная, около входа в подвал. Надеюсь не заблудишься? — саркастично подняв одну бровь. — Спасибо, не заблужусь, — притворно доброжелательно произнес Феликс, поднимаясь с насиженного кресла и кидает злобный взгляд в макушку друга, который даже не обратил внимания на его вопрос. Заперев дверь на внутренний замок, Феликс опустился на крышку унитаза и уставился вперед. Здесь слишком шумно, слишком людно, слишком душно и просто слишком. Не нравятся ему такие вечеринки, уж лучше бы он остался в общажной комнате дочитывать очередной томик любимой манги. Но и друга он оставить не мог, знает же, что Джисон любит искать приключения на свою пятую точку. Поэтому он здесь. В небольшой уборной на первом этаже около входа в подвал в темном коридоре, где лампочка перегорела давным-давно, и, судя по всему, никого это особо не волнует. Он поднялся и сделал шаг в сторону раковины, оглядел своё лицо в зеркале: без изменений. Все те же веснушки на щеках и носу, все тот же чуть вздернутый нос, и все те же странные губы: нижняя губа тоньше верхней. Он хотел было ополоснуть лицо, да Джисон подвёл ему глаза тёмными тенями: «Что бы глазки выделялись и блестели!» — прокомментировав при этом. Поэтому он только набрал в ладони прохладную воду и принялся жадно её пить, было душно и жарко. Повернув голову вбок, он увидел небольшое окно и открыл его. Свежий воздух вмиг устремился в небольшую комнату, подбрасывая светлые локоны парня. А за этим злополучным окном, на противоположной стороне улицы, скрестив руки на груди, стоял тот самый чертов «пугальщик». Феликс быстро пригнулся, чтобы остаться незамеченным, сердце гулко забилось в груди, а в голове только один вопрос: «Что он, черт возьми, делает?!». И непонятно, кому именно он адресован: Феликсу — который, словно трусишка, пригнулся, чтобы этот парень его не заметил, или «пугальщику» — который, почти весь вечер сверлит взглядом светловолосого парня. По истечении нескольких долгих минут, пока сердце возвращало себе привычный ритм, а дыхание приходило в норму, Феликс потихоньку стал выглядывать в окно, дабы проверить обстановку. К большому счастью (или сожалению?), за окном, на противоположной стороне улицы, было пусто. «Пугальщик» ушел. Парень судорожно выдохнул и вдохнул полную грудь свежего ночного воздуха. Резкий тройной стук в дверь. Сердце забилось уже в горле. Во рту пересохло. Феликс быстро повернул голову на звук. «Может, если сидеть тихо, он уйдет?» — быстро пронеслось в голове. Он на цыпочках передвинулся ближе к двери и замер. «Ну и что, блять, делать? А вдруг это Он?» — запаниковали мысли. Парень, собрав всю оставшуюся немногочисленную смелость в кулак, подал голос: — Занято. Послышалось копошение за дверью. — Открывай, — властный тон, разрезавший тишину маленькой уборной. Парень громко сглотнул. Может быть, это не Он? Мало ли кому понадобилась уборная, всё-таки вечеринка в самом разгаре, вдруг кому-то тоже захотелось хоть каплю тишины или уединения. Он осторожно ступил к двери и встал. Подрагивающими (совершенно непонятно отчего) пальцами он коснулся холодного металла замка и быстро провернул. Дверь распахнулась так же быстро, как Феликс оказался прижатым к соседней стенке уборной. Замок закрылся. Феликс зажмурился. «Ну вот и всё, тут я и помру — в маленьком туалете, около двери в подвал, в здании братства» — огласил свой смертный приговор в голове. — Прости, не хотел пугать тебя, но ты не оставил мне шанса, — горячее дыхание обожгло ухо. Феликс зажмурился ещё сильнее, до звёздочек под веками, и стиснул кулачки, полностью готовый к драке (а вы что думали, языком он только молоть горазд?). — Ну тише, не бойся меня, — чужие пальцы подняли подбородок вверх, — посмотри на меня, ну же. Парень осторожно приоткрыл один глаз, всё ещё боясь участи своего смертного приговора. — А теперь второй глазик открывай, — проворковал парень в маске. — Что тебе от меня нужно, — судорожно выдохнул Феликс, видя перед собой «пугальщика». — Просто хотел познакомиться, — чужие глаза с острым разрезом исследовали лицо и веснушки, — а ты всё бегаешь от меня, да бегаешь. Не люблю играть в кошки-мышки. — Ты знаешь, что твои методы знакомств пугают? — язвительно прошептал Феликс, заостряя внимание на родинке под правым глазом. — Ну так я же «пугальщик», — неловко усмехнулся парень, — а вблизи ты ещё красивее. — Спасибо? — щёки парня обдало лёгким жаром. — Да пока что не за что, — прошептал пухлыми губами парень. — Сладость или гадость? Феликс округлил глаза, похлопав пушистыми ресницами, не понимая вопроса. Нет, он конечно, все понимал, только где, мать его, взять сейчас конфеты?! — Сладостей нет? — притворно огорчившись, протянул парень. — Тогда гадость. На секунду его глаза в слабом освещении комнаты, поступающем только через маленькое окошко, блеснули чем-то зловещим. И ещё через секунду губы Феликса накрыли чужие — тёплые и сухие. Шершавые и полные. В нос ударил запах чего-то терпкого, но в то же время сладкого: табак и ваниль. Чёртов автомат дьявола. Длинные чужие пальцы зарылись в светлые волосы, притягивая. Феликс распахнул глаза, но когда его верхняя губа оказалась в плену зубов и была мягко прикушена, он невольно закрыл их и бурно выдохнул через нос тёплый воздух. Он почувствовал улыбку парня через поцелуй, и прикусил нижнюю губу в ответ. Хватка в волосах усилилась, а вторая рука легла на его талию, притянув ещё ближе. Сердце гулко забилось в горле, дыхание стало рваным и горячим, он на ощупь положил свои ладони на крепкие плечи сжимая. Поцелуй стал напористым, требующим, губы поочередно сминали чужие, меняясь. Чужая рука плавно сместилась на поясницу, притянув парня ещё ближе, ещё отчаяннее. Феликс прогнулся, прижимаясь к разгорячённому телу еще плотнее, хватаясь за крепкие плечи парня царапая ноготками. Изо рта вырвался низкий стон, сразу же затерявшийся в звуках пухлых губ. Поцелуй стал мокрым, слюны во рту скопилась лужица, Феликс не поспевал её сглатывать, кислорода не хватало, чужие пальцы вцепились в кожу. Поцелуй разорвался, оставляя после себя тонкую ниточку слюны. Грудь Феликса высоко вздымалась, он жадно глотал воздух через приоткрытые влажные губы, облизываясь. Парень в маске отступил на шаг, давая пространство. «Что это, блять, было?!» — эхом прорезался внутренний голос сквозь пелену тумана и наслаждения. Он дышал словно загнанный зверь, принявший свою участь, опираясь обеими руками на стенку позади себя. Хлопал ресницами в непонимании, бегая глазами по лицу напротив. — Спрошу ещё раз, — хриплый голос разорвал звенящую тишину, — сладость или гадость? — парень облизнул пухлые губы, снимая маску и кидая ее позади себя. И тут Феликс не выдержал. За один шаг сократив расстояние между ними, он припал к уже влажным и поблескивающим губам напротив. Сам зарылся руками в чёрные волосы, притягивая ближе, ненароком стукнулся затылком о стену, что выбил едва различимый стон в поцелуй. Чужая рука легла на затылок, поглаживая, тёплая ладонь по-хозяйски устроилась на талии. Феликс подался вперёд, прижимаясь всем телом. Рука стиснула поясницу, притягивая ещё плотнее. По его губам пошла вибрация от чужого стона, он отстранился и вжался бёдрами снова, выбивая новые стоны в поцелуй. Внизу живота скрутило узлом, волна возбуждения пробежала по всему телу. Влажный язык проник в горячий рот, лаская, изучая. Чужая рука плавно переместилась на шею, чуть сдавливая кожаный ошейник. Тёплые пальцы скользнули под футболку. Ноги задрожали и невольно подкосились, ослабев, когда чужая ладонь плавно проскользнула по затвердевшему соску. Полустон вырвался из губ, Феликс повел ладонями вниз по телу напротив, царапая сквозь футболку пытаясь поддаться ещё ближе. Влажные языки ласкали друг друга, пытаясь отвоевать себе первенство. Феликс раскрыл рот шире, когда чужие пухлые губы взяли в плен его язык. Глаза под веками закатились, ногти сильнее вцепились в крепкую широкую спину, когда его язык начали жадно посасывать. Воздуха не хватало катастрофически, перед глазами плыло, голова кружилась, когда поцелуй опять разорвался. Жадно вдохнув воздух, Феликс запрокинул голову. К его шее тут же припали мокрыми губами, целуя и одновременно оттягивая ошейник, перекрывая сладкий кислород. Он сильнее вцепился в чёрную футболку, закусив губу, подавляя стон. — Трогай меня, если хочешь, — горячее дыхание опалило мочку уха, перед тем как её жадно закусили. Вот тут стон не смог удержаться во рту. Чужие руки по-свойски гладили грудь, пресс, бока под футболкой, вырисовывая незаметные фигуры на коже, которая моментально покрывалась мурашками. Губы оставляли мокрую цепочку за собой после поцелуев на шее, припадая к ключицам. Руки Феликса хаотично блуждали по крепкому телу напротив, то гладя, то царапая нежную кожу через футболку. Он сминал, очерчивал, царапал подтянутую грудь, когда чужие губы жадно припали к его соску, посасывая и покусывая через тонкую ткань футболки. Хватка на шее усилилась, лицо заалело, он пытался хоть каплю кислорода втянуть в себя через пошло приоткрытый влажный рот. Вместо низких стонов из груди стали вырываться лишь обрывочные всхрипы. «Господи, я сейчас сдохну» — пронеслось в голове у Феликса, когда ладонь накрыла его возбуждение через джинсы. Рука пропала с шеи, и он жадно втягивал свежий воздух, вперемешку с запахом табака и ванили. Чужая ладонь сжимала член через грубую ткань, но и этого было достаточно, чтобы волна возбуждения, словно ток, пронеслась по всему разгоряченному телу. Свободной рукой жадно схватили упругую ягодицу через джинсы, впиваясь ногтями даже сквозь ткань. Когда прикосновения прекратились, а рука рывком потянула за ремень на себя, в губы выдохнули: — Можно? Феликс, не понимая вопроса, лишь громко сглотнул вязкую слюну и кивнул головой. Затуманенные чёрные глаза столкнулись со всепоглощающей тьмой чужих глаз. Щеки налились алым закатом, веснушки стали ярче, брови заламывались вверх, а губы так и остались приоткрытыми в немом стоне. Ремень расстегнулся, ширинка треснула, джинсы упали вместе с нижним бельем на пол. Прохладный воздух из открытого окна опалил горячее тело, заставив вздрогнуть. Чужая ладонь мягко обхватила сочащийся собственной смазкой член и повела вниз. Громкий стон раздался из самой груди парня, как его тут же подавила большая ладонь, накрывая губы. — Тшш, тише, — прошептали пухлые губы, — ты же не хочешь, чтобы нас прервали? Феликс лишь отрицательно помотал головой в разные стороны, поскуливая в ладонь. — Трогай меня, иначе твои стоны соберут здесь невольных зрителей со всего братства, — прошептали в самые губы, убрав ладонь, затягивая во влажный, страстный поцелуй. Рука быстро скользила по возбужденному мокрому члену, сжимая у основания и резко возвращалась вверх, заставляя глаза закатываться. Феликс не успевал нигде. Ни внизу, жадно толкаясь в чужой кулак. Ни вверху, в страстной борьбе за лидерство в собственном рту. Он полностью растворился в этом ощущении эйфории, которая с каждой минутой, с каждым толчком, отзывалась волной возбуждения, заставляя покалывать кончики пальцев на руках, которые сжимали чужой член через ткань боксеров, ощущая влагу на них. Феликса вело. Всего было слишком много. Слишком правильно ладонь двигалась на его члене, очерчивая пальцами выступающие венки на нем. Слишком ахуенно чужие губы посасывали мокрый язык, выбивая приглушенные стоны. Слишком крепко стоял и пульсировал крупный член, истекая и размазывая сочащуюся смазку по рукам Феликса. Когда его нижняя губа, в который раз оказалась прикушена зубами, но чуть сильнее, чем до этого, Феликс немного пришел в себя. Он вынырнул рукой из белья и подрагивающими пальцами обеих рук начал стягивать штаны вместе с боксерами. Поцелуй опять прервался. — Не спеши, всё хорошо, — обхватив свободной рукой обе щёки, приподняли его лицо. — Помоги мне, — проскулил Феликс, который совершенно не мог контролировать своё тело в предоргазменной волне. Рука пропала с члена, и парень расстроенно громко выдохнул. Но когда рука, обхватывающая оба члена и прижимая их друг к другу, вернулась, Феликс подавился стоном, сильно впиваясь зубами в ребро своего кулачка. — Не кусай себя, кусай меня, — горячо выдохнул парень, убирая руку от лица Феликса. Влажные губы накрыли его с остервенением, сминали пухлую верхнюю губу, проходясь языком по кромке зубов. Феликс скулил, стонал в этот мокрый поцелуй, не сдерживаясь. Он прижимался телом как можно ближе, не оставляя и миллиметра между ними. С силой сжимал чужую крепкую спину, оставляя после себя красные полосы на коже. Толкался своим членом в кольцо из двух рук, проезжаясь по крупному члену, смешивая смазку. По его губам проходила вибрация стонов парня напротив. Он жадно втягивал его запах через нос, лишь бы не разорвать поцелуй. Голова кружилась, перед глазами туманная дымка, на ресницах собиралась влага от предоргазменной неги. Сердце стучало в глотке, грудь высоко вздымалась, пальцы переместились в черные волосы, сжимая и притягивая. Хочется ближе, горячее, ещё жестче. Он стремительно приближается к точке невозврата, извиваясь под поцелуями, под чужой и своей рукой на обоих членах, бурно истекающих смазкой. Он сейчас взорвется, он не может больше держаться. Тихие поскуливания превратились в громкие стоны в чужие губы, ноги трясутся как при треморе. Поцелуй резко разрывается, рука убирается с его члена, а разочарованный стон вырывается на всю маленькую комнату. Феликс распахивает глаза в непонимании и не видит лица напротив. Он судорожно опускает свой взгляд вниз, и пытается его сфокусировать. На коленях перед ним сидит парень, жадно водя одной рукой снизу хлюпая, а второй обхватывает член Феликса, приближаясь к нему и облизываясь. — Не смей отводить от меня взгляд, — смотря в глаза произносит он, и насаживается ртом на половину длины, погружая член в мокрые, пухлые губы. Феликс закончился как человек. Вот прямо сейчас, в эту самую блядскую минуту времени, когда его член скользит в этих пухлых, раскрасневшихся от поцелуев и укусов губах, когда чужой скользкий язык обводит его головку по кругу, когда рука так правильно надрачивает, продолжая движения губ. А эти черные и влажные как тьма глаза неотрывно смотрят в его. Ему хочется заорать на весь дом от этих ощущений, они разрывают его, словно снаряд разлетается на осколки при столкновении с целью. Глаза закатываются, под веками целый млечный путь, рука инстинктивно зарывается в тёмный омут чужих волос, а ребро другой руки закусывается между зубами, в тщетной попытке проглотить стон. По члену волной растекается вибрация чужого стона, Феликс толкается ещё глубже, ещё грубее, вызывая новую волну. Он крупно вздрагивает и вскрикивает, словно в нём оборвалась последняя ниточка, что держала его как личность, когда головка утыкается в горло парню, и бурно кончает горячей, вязкой, как мед спермой, наполняя это горло. Феликса трясёт, натурально трясет как при лихорадке, пальцы на ногах подгибаются, пальцы на руках судорожно сжимают и разжимают чёрные локоны, комната идёт кругом, будто он опустошил бутылку текилы. А потом тишина. Всепоглощающая тишина, только бой собственного сердца ощущается во всём теле, гулко ударяясь о стенки. — Эй, ты как? Ты в порядке? — раздается словно через толщу Атлантического льда. Феликс промаргивается, перед ним взлохмаченная черная копна волос, озадаченное лицо с округленными глазами, румяные щеки и пухлые влажные губы. — Ты слышишь меня? Что с тобой? — не унимается взволнованный голос. Феликс фокусирует взгляд, физически ощущает комнату. Он сидит на полу, прижавшись к прохладной стене, одетый. Чужие руки тормошат его за плечи, пытаясь привести в чувства. Он облизывает горячие сухие губы. — Со мной все хорошо. Пиздец как хорошо, — еле слышно хрипит. — Сиди здесь, я сейчас принесу тебе воды. — парень подрывается с пола, быстро открывает замок и скрывается за дверью. Феликс, все еще не приходящий в себя, затуманенным взглядом проходится по комнате, пытаясь осознать, что сейчас произошло. Поджимает колени к груди, обхватывая руками, и судорожно облизывает потрескавшиеся губы. — Это я, не бойся, — дверь распахивается, заставляя Феликса вздрогнуть, — вот вода, — парень усаживается на корточки напротив, поднося красный пластиковый стаканчик к губам. Феликс впивается пальцами в стакан, заставляя жидкость расплескаться на ноги, и жадно начинает глотать отрезвляющую холодную воду. Когда за три быстрых глотка стакан опустел, он поднял свои глаза на парня. Его лицо все еще было озадаченно, но значительно смягчилось, увидев осознанность и присутствие в глазах напротив. — Спасибо, — шепотом проговорил Феликс, отдавая пустой стакан, и фокусирует взгляд на пухлых покусанных губах. — Ты в порядке? Может, тебя проводить до общаги? — Нет, спасибо, — наконец сглатывает слюну, смотря в глаза, — я с другом пришел. — Хорошо, — поднимается парень, наполняя стакан водой из раковины, и выпивает так же жадно за несколько глотков. — И часто ты сознание теряешь от минета? — усмехается, опираясь бедрами на раковину, смотря сверху вниз. — Я… — начал Феликс, — я не терял сознание, — опускает взгляд, рассматривая собственные джинсы. — Конечно, не терял он, — скрещивает руки на груди. — Пока ты «не терял сознание», — показывает кавычки пальцами, — я успел тебя поймать, чтобы твое милое личико не встретилось с полом, посадить и одеть. И себя в порядок привести. Феликс лишь осторожно поднимает свой взгляд, поджимает губы. — Спасибо? — неуверенно проговаривает он, смотря в глаза из-под опушенных пушистых ресниц. — Не за что, — спокойно проговаривает парень, подавая руку, — поднимайся, а то еще жопу застудишь. Поднявшись, Феликс бегает глазами по всей комнате, пытается осознать все, что в ней произошло, и не привиделось ли это ему. Но расслабленность, которая растекается внутри, и раскрасневшиеся губы напротив не дают ему развить эту мысль. — Аккуратно, здесь грязно, — кивает головой на пол, переступая. Феликс переступает лужицу чужой спермы на полу, ступая за парнем вперед, в то время пока его прохладные пальцы сжимает чужая теплая ладонь. Как только дверь за его спиной закрывается и его опять прижимают к холодной поверхности, он чувствует чужие руки на собственной талии. — Мы так и не познакомились, — горячий шепот обжег нежную кожу на шеи, вызывая табун мурашек. — Феликс, — выдыхает парень и втягивает через нос уже знакомый соблазнительный запах табака с ванилью. — Очень приятно, Феликс. А я Сэм, — горячие губы коснулись места за ушком, — приходи на посвящение на следующих выходных и найди меня, я буду ждать тебя. Мелкая дрожь прошлась по всему телу от такого интимного прикосновения, он громко сглотнул и кивнул в согласии. — Небось друг потерял тебя, — усмехнулся Сэм в самые губы, — не заставляй его волноваться, — ступай. Феликс хотел было что-то ответить, да не успел. Одна рука зарылась в его светлых волосах, притягивая ближе, шершавые губы соприкоснулись в ленивом, но таком сладком поцелуе. Он невольно подался вперед, отвечая на поцелуй, поочередно сминая чужие губы меж своих. Уложил кисти на шею, окольцовывая, теряясь в этом нежном, даже трепетном поцелуе, и в сильных, но таких теплых руках.