Небо Утерянной Звезды

Талмирис, 27-й день цикла Весеннего Равноденствия, год 1543 от основания Дворца Сегодня наставник Скорпио сказал, что ритуал скоро. Ещё два года. Я не знаю, радоваться или бояться. Ксокко говорит, что это шанс. Кайлус молчит, а когда он молчит, это хуже всего. Я ждала Санви в библиотеке с надеждой, что он придёт. Наверное, это глупо, но я не теряю надежду, что он жив. Если это моя последняя запись — значит, я не успела спрятать дневник. Если нет — значит, всё хорошо. --- Санкт-Петербург, 18 июля Я здесь уже три дня. На Талмирисе я просыпалась одна, но знала, что Ксокко — в соседней комнате, Кайлус — тоже. Здесь я просыпаюсь по-другому. Лера спит с одеялом в обнимку. Максим сопит, но не сильно. Дима встаёт раньше всех — слышно, как он ходит на кухне. Сегодня я впервые вышла во двор. Стояла у дома и смотрела на небо. Здесь красиво, особенно облака. Мне нравится смотреть, как они плывут и меняют форму. Женщина — скорее всего соседка из дома справа — сказала, что её зовут тётя Галина. Спросила, привыкаю ли я. Я ответила, что всё хорошо, и на этом мы разошлись. От неё приятно пахло цветами. Ещё в первый день я заметила, что здесь много ворон. Я спросила у папы ребят — Константина, почему их так много. Он ответил, что в этих местах для них самый оптимальный вариант жилья. --- Санкт-Петербург, 20 июля Сегодня я чуть не сожгла кухню. Я решила приготовить завтрак. На Талмирисе еду готовят слуги. Я думала, это просто. Оказалось — я сильно ошибалась. Яйца лопнули, масло загорелось, появился дым. Максим прибежал на шум. Он сказал: «Ты решила устроить пожар?» Я сказала, что хотела приготовить завтрак. Он сказал что-то едкое, но я не услышала. Потом он показал, как правильно держать сковороду, убавлять огонь, разбивать яйца. У меня получилось. Почти получилось. Желток лопнул, но он сказал, что это не страшно. Мы ели вместе. Я пересолила яйца специально — оказалось, мне нравится солёное. Максим пошутил, что я коренная петербурженка. Я не поняла шутку. Вернулся Дима. Как он сказал, он гулял со своими друзьями — Лёхой и Матвеем. Спросил, как у нас тут. Максим сказал: «Луна теперь умеет жарить яйца». Дима посмотрел на сковороду и ничего не сказал. Только поднял бровь. Я думаю, это была благодарность. --- Санкт-Петербург, 22 июля Сегодня Лера дала мне телефон. Сказала, что это её прошлый, но работает отлично. Он выглядит красиво, тёмненький, без царапин и трещин. Я держала его в руках и не знала, что с ним делать. Вернее, знала, но не чувствовала потребности. Она научила меня писать сообщения, отправлять смайлики, добавлять в группы. Она добавила меня в их общий чат. Он называется «Глава якудзы». Я спросила почему. Лера рассказала историю про Максима — про то, как он смотрел фильм и решил, что он босс, как он просил называть его «сан». Я ничего не написала, но тут мне пришло личное сообщение от Максима, который сидел на кухне. Он написал: «тебе телефон дали?» Я ответила: «Да». Он спросил, умею ли я ставить смайлики. Я отправила зелёную рожицу. Он быстро напечатал: «ого, смеёшься надо мной?» Я стараясь быстрее набирать буквы напечатала: «Нет». Он отправил мне смайлик. Я спросила, что это. Он сказал: «какашка», а затем добавил: «отправь это Диме, ему понравится». Я отправила. Ответ пришёл сразу же: «Максим?» — «Нет, Луна». — «Понятно, я его убью». Где-то в соседней комнате раздался вопль Максима. Я думаю, Дима сдержал слово. Лера смеялась вместе со мной. --- Санкт-Петербург, 23 июля Сегодня ночью я не спала. Вышла на кухню, думала, что я одна. Дима сидел за столом, пил чай. У него была кружка с надписью «Лучший брат». Я спросила, кто ему подарил. Он сказал: «Лера. В прошлом году на день рождения. Она думала, что это смешно. Я сказал, что это правда». Мы сидели и смотрели в окно. Ему тоже нравятся облака. Потом он сказал, что родители приедут через неделю. Спросил, не страшно ли мне. Я не знала, что ответить. Он понял и не стал расспрашивать. Потом он ушёл спать. Я осталась сидеть, глядя на небо, освещённое жёлтыми огнями КАДа, а потом тоже ушла. --- Санкт-Петербург, 27 июля Сегодня вечером мы смотрели фильм. Максим выбирал долго, спорил с Лерой. В итоге включили «Васаби» — про французского полицейского, который едет в Японию. Фильм мне понравился, особенно главная героиня. Юми харизматичная и добрая, как по мне. Я думаю, мы чем-то похожи. Или я хочу так думать. Я не знаю. После фильма Лера сразу уснула. Максим залез на свою койку и через минуту засопел. Дима сидел в прихожей и смотрел смешные видео — изредка посмеивался, и это было слышно через стенку. Перед сном в голове пронёсся женский голос — слова разобрать не могла. Я списала это на то, что хочу спать. Я лежала и думала: может, это Ксокко? Может, это мама? Может, это кто-то, кого я не знаю. --- Санкт-Петербург, 31 июля Сегодня последний день июля. Я сижу на кровати. За окном темно, фонари горят жёлтым. В году двенадцать месяцев. У меня есть только один год. Один из них прошёл. Я начала считать вдохи — это помогает. В интернете видела, что так делают люди, которые занимаются йогой. Может быть, мне это по душе? Месяц назад я упала в чужой мир. Я не знала никого, ничего. Сейчас я сижу на чистой, приятной постели, и мне не страшно. За окном — город, который я постепенно узнаю. Я всё ещё не знаю, что будет. Не знаю, вернусь ли на Талмирис. Не знаю, что станет с Ксокко и Кайлусом. Не знаю, кто говорил со мной в ночи. Но знаю, что этот месяц я прожила. Я научилась жарить яйца. Писать сообщения. Сидеть на подоконнике и смотреть на звёзды, которые теперь не мои. Это странно и непривычно. Это почти счастье. Почти. --- Санкт-Петербург, 11 августа Иногда мне кажется, что я схожу с ума. Не в том смысле, что теряю рассудок. Скорее — начинаю сомневаться в том, что реально. Что было реальным. Талмирис, дворец. Ксокко, которая смеётся так же, как я. Кайлус, который всегда молчит, когда ему страшно. Санви, который... Я не могу о нём писать. Не сейчас. Всё это было. Я знаю, что было. Но иногда, когда я сижу на подоконнике и смотрю на облака, мне кажется, что я всегда была здесь. Что этот дом, эти люди, этот город — мои. И я не хочу, чтобы это чувство уходило. Но оно уходит. Каждое утро я просыпаюсь и несколько секунд не понимаю, где я. А потом понимаю — и чувствую облегчение. И тут же стыд. Как я могу чувствовать облегчение от того, что я не на Талмирисе? Там Ксокко. Там Кайлус. Там... Я не знаю, где он. Не знаю, жив ли он. Не знаю, имеет ли смысл надеяться. Сегодня я проснулась и подумала: а если я всё выдумала? Если нет никакого Талмириса, нет ритуала, нет близнецов? Если я просто больная девочка, которая потеряла память и придумала себе другую жизнь, чтобы не помнить ту, что была? Это безумие. Я помню холод дворцового камня. Я помню моменты в библиотеке. Я помню почти всё. Здесь, на Земле, я учусь заново дышать, смотреть на звёзды, которые не мои. И каждый раз, когда я думаю, что привыкла, что-то напоминает: я чужак. Я не хочу думать об этом. Но мысли приходят сами. Особенно ночью, когда все спят. Я лежу и думаю: а Лера будет помнить меня через год? Через два? Через десять лет? Будет ли она вспоминать ту странную девочку, которая прилетела на НЛО? Или я стану просто историей, которую рассказывают за ужином? «А помнишь, у нас жила инопланетная принцесса?» Смешно и грустно. Я знаю только одно: я не хочу, чтобы они меня забыли. И я не хочу забывать их. Поэтому я пишу. Пишу, чтобы запомнить. Пишу, чтобы, когда всё закончится, у меня было доказательство, что это было. Что я была. Что я здесь была не одна. --- Санкт-Петербург, 20 августа Это моя последняя запись этого лета. Сложно жить, не зная — будешь ли ты жива в эту же дату, но через год? По крайней мере, я хочу оставлять в этом дневнике все мои воспоминания. Но всё невозможно, поэтому пытаюсь хотя бы часть моих мыслей перенести на бумагу. Сегодня я сидела на подоконнике и считала звёзды. Их было мало — город засвечивает небо. Лера сказала, что за городом звёзд больше, если поехать за город. Я спросила, можно ли поехать. Она ответила: «Я только за! Может быть, на следующих каникулах?». Я ничего не сказала. Просто кивнула и снова уставилась в окно. Потом зашёл Дима. Сел рядом. Мы молчали. Я считала звёзды, он смотрел на улицу. — Ты чего? — спросил он. — Считаю звёзды. — Много? — Много, но самых ярких — семнадцать, — ответила я. — Мало. — Знаю. Он помолчал, а затем добавил: — Когда я был маленький, мы ездили к бабушке в деревню. К бабушке по маминой линии. Она живёт рядом с Украиной, в Ростовской области. Её деревушка находится далеко от города. Там звёзд было — небо как крыша. Я сидел на стуле, выключив весь свет, и смотрел на звёзды. Спустя некоторое время я даже смог разглядеть Млечный Путь. Точнее, не я увидел, а папа показал. И тогда я думал: что, если я упаду — упаду вверх. Я посмотрела на него. Он улыбался. — А ты? — спросил он. — У вас там звёзды видно? — Да. Но другие. Их было больше. И они были ближе. — Ближе? — Талмирис — маленькая планета. Небо кажется ниже. Иногда казалось, что если подпрыгнуть — можно достать. — И ты пробовала? — Да. Не достала. Он ухмыльнулся, а потом сказал: — Я не знаю, правда ли это. Но мне захотелось, чтобы это было правдой. Я переспросила: — Что именно? — Что ты когда-нибудь достанешь до звёзд. Он встал и вышел. А я осталась сидеть на подоконнике и думать о своём. Здесь — хотят, чтобы я достала до звёзд. Я записываю это, потому что боюсь забыть. Боюсь, что потом ничего этого не будет. Или я не вспомню, как это — сидеть на подоконнике, считать звёзды, слышать, как кто-то желает тебе достать до неба. С любовью, Луна де Вейрис (в настоящем — Луна Вирис) P.S. Звёзд всё ещё семнадцать. Я пересчитала. --- 21 августа На следующий день после последней записи лето не закончилось — оно просто стало другим. — Луна! Подъём! Голос Максима разорвал тишину. Луна вздрогнула, подняла голову от тетради. Она не заметила, как уснула, склонившись над дневником. За окном гасли фонари, в комнате было светло — без всяких там светильников. Она закрыла тетрадь и спрятала её под подушку. Потом встала, потянулась и пошла на кухню. За завтраком царила привычная уютная бестолковость. Максим пытался доказать, что есть омлет с кетчупом — это ужасно, одновременно кушая и составляя список покупок, который заставила сделать сестра. Дима невозмутимо поджаривал ещё одну порцию, а Лера, уткнувшись в телефон, зачитывала ссору в школьном чате. Говорит, кто-то из шестиклашек положил в женском туалете на втором этаже раздробленную соль в пакетике. Луна ела, лишь изредка кивая и делая удивлённое лицо. — Опять ты всё перепутал! — Лера с раздражением ткнула пальцем в экран ноутбука. — Нужно двенадцать тетрадей в клетку и восемь в линейку, а не наоборот. — Да ладно тебе, — пробурчал Максим, отламывая кусок хлеба. — Главное, чтобы хоть какие-то были. — «Хоть какие-то» — это про твои оценки, а не про мои тетради, — отрезала она и, повернув к себе экран, исправила число в списке. Дима сидел за столом, доливал всем чай и наблюдал, как брат с сестрой спорят уже пятую минуту подряд. Запах чая с бергамотом смешался с ароматом свежеиспечённого хлеба. — Вообще-то, у меня не всё так плохо. У меня по физике пятёрка, — хотел пробурчать Максим, но Лера уже была занята другим. Луна, сидевшая напротив, с лёгким недоумением рассматривала список покупок. Русский язык она знала, но слова «тетрадь», «обложка», «корректор» звучали для неё странно. — И это всё нужно для школы? — с подозрением спросила она. — Ну, желательно, — пожал плечами Максим. — Школа — это как квест, только без вознаграждения в конце. — И терпение, — добавила Лера, подперев щёку рукой. — Особенно если учишься с ним. — Вознаграждение — это аттестат, — вмешался Дима, собирая тарелки, — и умение терпеть людей. — Ты намекаешь на нас? — с подозрением спросила Лера. Парень лишь рассмеялся. Ему нравилось готовить — это было его увлечением. А вот Лера с Максимом в этом деле были безнадёжны. Однажды девушка решила разогреть в микроволновке печенье, но не учла одного — упаковку тоже нужно было снять. В итоге микроволновки больше нет. --- Час спустя они уже стояли у входа в торговый центр. Сквозь автоматические двери веяло прохладой и запахом духов из рядом стоящего магазина. Внутри всё переливалось светом и звуками: объявления по громкой связи, визг детей, шорох пакетов. — Сюда, — позвала Лера, цепко взяв Луну за руку. — Канцелярия — на третьем этаже. — Канцелярия — это карандаши, ручки и тому подобное? — переспросила Луна. — И тому подобное, да, — улыбнулась Лера. Поднявшись по эскалатору, они оказались среди полок, ломящихся от тетрадей, блокнотов, ручек и фломастеров всех возможных цветов. Луна замерла на месте. — Ого, — выдохнула она. — Здесь слишком много всего! — Добро пожаловать в капитализм, — сказал Максим, делая широкий жест рукой. — Выбирай, что тебе нравится, всё равно Дима платит. Луна долго рассматривала витрину. Её взгляд упал на пенал — тёмно-синий, с мелкими серебристыми звёздами. — Этот, — произнесла она. — Звёздочки? — одобрила Лера. — Мило. Говорят, они обозначают удачу. — Скорее скидку в магазине, если повезёт, — фыркнул Дима, уже подсчитывая в уме сумму, и покосился на Максима, который набрал целую охапку дурацких, но, по его мнению, смешных ручек. Когда корзина наполнилась необходимым, они зашли в маленькое кафе на первом этаже. Внутри было тихо, пахло карамелью и свежими булочками. Начался сильный дождь — он барабанил по стеклу, а оно дышало холодом. — Странно, — сказал Максим, помешивая сок трубочкой. — Осталось десять дней, и всё. Конец лета. — Не напоминай, — простонала Лера. — Я только привыкла высыпаться. Луна наблюдала за ними и молча улыбалась. Она понимала, что такое конец лета, но на Талмирисе смена сезонов ощущалась как дыхание планеты, а не как календарная дата. Там не было такого острого, щемящего чувства уходящего времени. — У вас тоже были школы? — спросил Дима, отодвигая пустую чашку. — Были. Только нас учили не буквам. Нас учили слушать, видеть то, что нельзя увидеть глазами, — ответила Луна, и её голос на мгновение стал немного хриплым. — Звучит как секта, — пробормотал Максим и тут же получил от Леры лёгкий подзатыльник. — Это красиво, — тихо, но твёрдо сказала она. — Да, — кивнула Луна, возвращаясь в настоящее. — Но я не успела закончить обучение. Хотя, наверное, ещё не поздно. Она посмотрела в окно. Снаружи — высокие облака, и где-то за всем этим — бесконечное звёздное небо, в котором она была лишь крошечной затерянной точкой. --- Вечером они разложили покупки на кухонном столе. — Это обложки, — объясняла Лера. — Это линейки, это маркеры. — А это? — спросила Луна, взяв в руки странный цилиндр. — Клей-карандаш, — ответил Максим с важным видом. — А это дневник, — добавил Дима. — Сюда учителя ставят оценки. Хотя сейчас это редко делают. — Его нужно заполнять каждый день? — Вообще да, но наша классная, Таисия Николаевна, уже привыкла, что никто не заполняет, и забила на это, — усмехнулся Максим. Луна кивнула, усваивая информацию. — Поняла. Безответственность, если кратко. --- Позже вечером, когда все уже разошлись по комнатам, мама позвонила по видеосвязи. Её лицо осветилось мягким светом лампы — уставшее, но тёплое. — Ну что, всё купили? — Почти, — ответила Лера, подходя ближе к камере. — Потом докупим пару вещей. — Молодцы. Луна, ты как? Не устала? — Не устала, — мягко сказала она, и это была правда. Она чувствовала приятную усталость от целого дня, прожитого среди людей, среди звуков и красок. Мама улыбнулась. — Это хорошо. Берегите друг друга. Экран погас. В доме снова стало тихо — только тиканье часов в гостиной и далёкие приглушённые голоса с улицы. --- Луна не могла уснуть. Она подошла к окну в их комнате, открыла его настежь — прохладный ночной ветерок тронул её длинные волосы. Город медленно засыпал: редкие машины, отражения фонарей в лужах, далёкий одинокий лай собаки. На столе, рядом с подоконником, лежала её новая тетрадь в толстой тёмной обложке. Луна открыла первую страницу, взяла простую шариковую ручку и аккуратно, стараясь выводить буквы так, как её учили, написала: «Луна Вирис» Чернила легли ровно. Но в тот миг, когда она убирала ручку от бумаги, буквы на долю секунды словно вздохнули — по ним пробежала лёгкая, едва уловимая рябь, и они засветились мягким мраморным сиянием, словно отражённым светом далёкой звезды. И тут же потухли, став обычными чёрными чернилами. Сердце забилось чуточку сильнее. Она пристально посмотрела на надпись. Ничего, просто бумага и чернила. «Наверное, показалось от усталости», — подумала она, но пальцы непроизвольно сжали уголок тетради. Здесь, на Земле, связи были страннее. Возможно, что-то от неё, от её происхождения, могло просачиваться в близкие, новые вещи. Или же Земля сама по себе была местом, где возможны такие маленькие тихие чудеса. Луна тихо закрыла тетрадь, прижала её к груди и посмотрела в небо, где сквозь городскую засветку пробивались лишь самые яркие звёзды. В ответ где-то вдалеке, в глубине ночи, будто откликнулась звезда. Звук был настолько тонким, что его можно было принять за шум в ушах. Но Луна услышала. И поняла: не всё небесное осталось за пределами неба. Часть её мира теперь была здесь, с ней, в этой тетради, в этом доме, в этих спящих за её спиной друзьях. И пока они были рядом, даже тишина между звёзд не казалась такой уж пугающей.