Небо Утерянной Звезды

После побега из больницы ребята не пошли домой. Они заснули в парке неподалеку, когда небо уже начинало светлеть. Луна проснулась первой. Она сидела и смотрела на наступающий рассвет, слушая тишину и думая не о картах или врагах, а о простых вещах: о друзьях рядом, о запахе мокрой земли, о странном спокойствии после бури. Она разбудила Максима, который спал ближе всех, и, тряся его за плечо, прошептала: — Смотри, какое небо! Парень приоткрыл глаза, посмотрел сначала на небо, а потом на саму Луну: — Ага, красивое, — пробормотал он, зевая. — М-да, ты явно не ценитель искусства. Небо было неярким, размытым. Ночь уже растаяла, превращаясь в фиолетовую дымку над спящими домами. Воздух, холодный и свежий, пах пустотой. В нём не было ветра, только тихая, звенящая влага. По краю мира тянулась бледная, сиреневая полоса. Звёзды не гаснули, а просто растворялись в набирающем силу свете, будто засыпая. Где-то далеко чирикнула первая, сонная птица — одинокий звук в огромной тишине. Свет поднимался беззвучно, окрашивая всё вокруг в мягкие, акварельные тона, в тот самый момент между сном и явью. Максим сел, зевнул ещё раз и потёр ладонями лицо. — Ценитель, не ценитель... Я ценитель тёплой кровати и горячего чая. Но да, — он кивнул в сторону неба, — красиво. Остальные пошевелились, разбуженные их тихим разговором. Дима приподнялся, мгновенно собранный, даже сквозь сон. Лера просто открыла глаза и смотрела в сиреневую высь, не шевелясь. Они просидели так ещё несколько минут, просто дыша. Холод пробирался под куртки, но они не спешили двигаться. В этой паузе, в этом общем молчании, страх от вчерашнего дня начал отступать, как ночная мгла. — Так, — наконец сказала Лера, её голос прозвучал тихо, но твёрдо. — Сидеть тут, пока не замёрзнем, — не план. — А у нас вообще есть план? — спросил Максим. Луна провела рукой по карману, где лежали осколок кристалла и зелёная книга, завернутая в пластиковый пакет. — Если обобщить, то сначала разбираемся со всем этим, ищем любую информацию о ритуале жертвоприношения Звезд—Близнецов, пока все. А сейчас... сейчас есть карта, которую мы не понимаем, и есть мы. И больше ничего. Значит, план один — начать понимать. Дима кивнул, доставая телефон. — Первый шаг — найти место, где можно эту карту нормально изучить. Не на улице, нейтральная территория. Библиотека? Кафе? — Библиотека, — быстро решила Лера. — Там тихо, можно разложить бумаги, есть интернет и люди вокруг. Они поднялись, отряхиваясь от осенней листвы. Рассветное небо теперь было просто бледным, серо-голубым фоном для нового дня. Фиолетовая тайна ушла, оставив после себя лишь свежий, холодный воздух и ясность, пусть и хрупкую, в головах. — Пошли, — сказала Луна. *** Городская библиотека встретила их гулкой тишиной, запахом старых книг и слабым теплом от батарей. Они нашли укромный уголок на втором этаже, за стеллажами с краеведческой литературой. За большим стеклянным столом было тихо и пустынно. Луна осторожно развернула книгу Волкова и вынула хрупкие листы кальки. Дима открыл бесплатный ноутбук библиотеки и начал искать в интернете всё, что связано с этим делом. Лера, вооружившись блокнотом, пыталась сопоставить странные символы на схеме с чем-либо известным и попробовать их расшифровать. А Максиму... а Максиму было скучно. Сидеть и вглядываться в паутину непонятных линий было не для него. Через двадцать минут его терпение лопнуло. — Я тут с ума сойду, — прошептал он, отодвигая стул. — Пойду, может, в отделе фантастики что найду, про инопланетян например, у которых родители — нарциссы, для вдохновения. Луна посмотрела на него, отвела взгляд и немного улыбнулась. Эти слова не были обидными, она понимала, что парень говорит это не со зла и не с плохими намерениями. Максим затерялся среди бесконечных рядов стеллажей. Тишина библиотеки ощущалась мёртвой, придавленной тоннами бумаги. Он бродил, машинально скользя взглядом по корешкам, не в силах сосредоточиться. Его мысли были там, за столом, с той дурацкой картой, которая могла стоить им всем жизни. Повернув за угол стеллажей, он приподнял глаза и увидел книгу со странным названием: «Пришельцы среди нас». — Ну и бредятина... — парень ухмыльнулся и встал на цыпочки, потянувшись к книге. Её обложка была старой, её явно давно не читали, да что там не читали — давно не брали в руки! На обложке было изображено существо. Его кожа была странного, приглушённого зелёного цвета. Гладкая, без единого волоска, она плотно обтягивала череп, делая голову похожей на вытянутый орех. Глаза было невозможно не заметить — огромные, миндалевидные чёрные миндалины, занимавшие добрую треть лица. В них не было ни белков, ни зрачков — только бездонная пустота, в которой тускло отражался свет. — Понятно... а кто автор... — глаза начали искать имя создателя, — Джейк Йомайо? Чудик. Про что там пишут в этой книге вообще? Он открыл её на случайной странице. «Запись без даты. Время они съели. Они не летают в тарелках. Это смешно. Тарелки — иллюзия, а настоящие… настоящие приходят из щелей. Из пространства между секундой и воспоминанием о ней. Ты чувствуешь запах... странный запах... не от двигателей, а от разрыва самой ткани бытия. И холод, ледяной, предвечный холод пустоты, которая смотрит на тебя. Их зелёный цвет — это не цвет. Это симптом, признак гнили в сердцевине логики. Они зелёные, как старый синяк на теле Вселенной. Кожа у них… она двигается. Не как наша, она течёт, как тягучая смола, принимая форму, лишь чтобы тебя понять, чтобы твой мозг не лопнул в первый же миг. Иногда в ней проступают лица — твоего отца, старой собаки, женщины, которую ты любил. Они играют в куклы из нашей памяти. А глаза… Господи, глаза. Они чернее, чем космос между галактиками. Это не отсутствие света. Это свет, который умер, остыл и превратился в дыру, в которую засасывает твою душу. Смотришь в них и видишь не инопланетянина — видишь конец. Не взрыв, не тьму, а тихий, методичный распад смысла. Они — санитары реальности. Они приходят туда, где мысль рождает слишком много шума, где вера становится слишком плотной. И они… подрезают. Меня зовут сумасшедшим. Они смеются, когда я говорю про их шёпот. Но это не звук! Это ощущение ржавчины на извилинах. Шорох сухих крыльев моли, которая завелась в черепной коробке человечества. Они не хотят нашего железа, не хотят наших городов. Они голодны по чему-то другому. По сырью сожаления. По невыплаканным слезам. По забытым детским страхам, что прячутся под кроватью поколений. Это их топливо. Их нектар. Их руки… У них по шесть пальцев. Но это не пальцы. Это щупальца времени. Они не касаются тебя. Они касаются твоей временной линии — тонкой, дрожащей нити от твоего рождения до этой самой секунды. И они могут её… перещипнуть. Создать петлю. Ты можешь прожить один и тот же ужас сто раз, а для мира пройдёт мгновение. Ты будешь кричать, а из твоего горла будет доноситься лишь тихое шуршание, будто перелистывают страницы твоего собственного мозга. Они уже здесь. Они всегда были здесь. Пирамиды? Не люди строили, это они. Гигантские скобы, чтобы стянуть разошедшиеся швы реальности, через которые они просачивались. Все великие пророки… слышали их шёпот и сошли с ума от его ясности. Искусство, музыка, молитва — это наш крик. Они не уничтожат нас войной. Война — это слишком по-человечески. Они растворят нас. Как сахар в стакане стоячей воды. Наши мифы станут их детскими сказками. Наша любовь — статистической аномалией в их холодных таблицах. Мы исчезнем не с боем, а со вздохом облегчения со стороны Вселенной, которая наконец избавилась от надоедливой, шумной инфекции под названием «душа». Они стоят за спиной у каждого, кто слишком долго смотрит в зеркало. Попробуй. Включи свет ночью и посмотри в тёмное окно. Ты увидишь своё отражение. А чуть позади, в глубине комнаты, которая в стекле кажется ещё темнее… мелькнёт пятно цвета увядшей хвои. Или это просто тень? Не верь теням. Верь мне. Они уже внутри, внутри слов, внутри этой самой фразы. Они плетут паутину между буквами, и, читая это, ты уже становишься носителем. Ты уже чувствуешь лёгкий зуд в основании черепа? Это не зуд. Это они. Они зелёные. И они поют тебе колыбельную. Тише... прислушайся. Просто… перестань сопротивляться, и всё станет так ясно. Так ужасно… зелёно и ясно. НЕ СМОТРИ НА ПЛЕСЕНЬ В УГЛУ. ОНА СМОТРИТ ОБРАТНО.» — Читаю про стереотипных инопланетян? Это что—то новенькое. Знаешь, я верю больше Луне, чем какому-то...Йомайо. Эта книга — чушь полная, — Максим неаккуратно поставил книгу на место и пошёл к ребятам, отряхивая руки от пыли. Он шёл обратно к их столу, думая о прочитанном. — Ничего не нашёл, — бодро, но чуть слишком громко сказал он, подходя. — Сплошная ерунда про зелёных человечков и всемирный заговор. Автор, видимо, грибы любил. Лера подняла на него взгляд. — А почему ты бледный? — Ты бы сама почитала, меня чуть не стошнило... как там... «зелёная кожа — признак гнили в сердцевине логики, кожа, она двигается»... Мне продолжать? — Максим махнул рукой, садясь на стул. — Лучше помоги нам, если, конечно, можешь, — попыталась взять на слабо Максима Лера. — Смотреть, что вы делаете, — считается за помощью? Дима, не отрываясь от экрана ноутбука, фыркнул. — Считать можно, главное — не мешай. — Ага, сижу и не дышу, — ответил Максим, но его взгляд уже скользнул по разложенной карте. Он ткнул пальцем в одно из плотных скоплений линий, похожее на клубок нервов. — А это что за паутина? Здесь у вас, по-моему, сердцевина всей этой каши. Луна, сидевшая рядом, слегка вздрогнула. Она сама не обратила на это внимание. Там, куда показал Максим, линии не просто пересекались — они были нарисованы другой, более дрожащей рукой и складывались в едва уловимый, но знакомый ей узор. — Кстати... это похоже на символ «Рассеянного Сердца» из одной сказки для детей Талмириса. Там так обозначали место катастрофы. — Сказка? — Да, нам её в детстве читали, наизусть помню. Рассказать? — Да, давай, это будет получше этих запутанных линий,— с восторгом признала Лера. — На заре времён Талмириса, когда три луны были ещё сёстрами и делили одно небо, в самом сердце волшебного леса жило Древо-Песня. Его корни пили из подземных рек мелодий, а листья перебирали ветер, складывая его в вечную, целительную песнь. Эта песнь поддерживала равновесие леса, и пока она звучала, ни одно живое существо не знало горя. Но захотел коварный дух Безмолвия, по имени Шуш, украсть эту песню для себя, чтобы весь мир застыл в тихом, подвластном ему покое. Он не смог вырвать Древо с корнем, но проник в его сердцевину и прошептал туда леденящее слово «тихо». Сердце Древа — огромный, светящийся плод — не разбилось. Оно раскололось изнутри, как перемороженный плод. Его песня не умерла, но рассыпалась. Её осколки — ноты, ритмы, слова — все разлетелись и застряли в стволах других деревьев, в камнях ручья, в земле. Место, где стояло Древо-Песня, стало зваться Рассеянное Сердце. А мораль проста — не идите, куда не зовут. Конец! — лучезарно закончила Луна, глядя на притихших друзей. Максим первым выдохнул, сломав натянутую тишину. — Весёлая у вас на Талмирисе сказка на ночь, прямо усыпляет. — Ребятки! — послышался голос охранника библиотеки. — Библиотека закрывается через пятнадцать минут, поэтому советую выйти прямо сейчас. — Странная тут библиотека, работает ночью и до полудня, — заметила Лера, машинально собирая вещи. — Главное — что это не наше дело. Нужно ехать домой, там всё обсудим и вечером свяжемся с Дженной, — объявила Луна, стараясь говорить спокойно, но её взгляд всё ещё был прикован к Сердцу на кальке. Охранник, грузный мужчина в поношенной форме, наблюдал за ними с дальнего конца зала, медленно протирая тряпкой стойку. Его взгляд был не сердитым, а... пристальным. Как будто он не просто ждал, когда они уйдут, а считал секунды. — Быстро, быстро, молодёжь, — произнёс он, и в его голосе прозвучала недобрая бодрость. — У меня график. Они поспешно вышли в прохладный осенний воздух. Улица была полна народу. Максим, оглянувшись на тяжёлые дубовые двери библиотеки, глубоко вдохнул. Дорога домой была долгой и утомительной. Они молча толкались в переполненных автобусах, уставшие и перегруженные впечатлениями. Мысли о карте, символе и странном охраннике вертелись в головах, но не было сил их обсуждать. Мир за окном проплывал серой, дождливой массой, а толчки и покачивания автобуса убаюкивали, заставляя лишь сильнее чувствовать тяжесть в веках. Когда они наконец добрались до своего дома, их ждал сюрприз: в прихожей пахло не привычной пустотой, а свежеприготовленной едой и домашним теплом. На вешалке, рядом с их куртками, висели знакомое мамино пальто и папина кожаная жилетка. — Родители! — первая сообразила Лера, и в её голосе прозвучало облегчение. Из кухни донёсся громкий, немного хриплый смех отца и звонкий, как колокольчик, голос мамы Оли: — Да что ты говоришь! Ну надо же! Они вошли на кухню. Мама, уже переодетая в домашний спортивный костюм, со светлым пучком волос на голове, энергично резала салат. Папа сидел за столом в своей привычной растянутой футболке, с кружкой чая в одной руке, а в другой — телефон. Он действительно выглядел уставшим, но при виде детей его лицо озарилось улыбкой. — А вот и наши дети! — воскликнула мама, бросая всё и раскрывая объятия. Её объятия были тёплыми, пахнущими корицей и духами с работы. — Ну как вы тут без нас? Не разгромили квартиру? — Нормально, — ухмыльнулся Максим, принимая свою порцию объятий. — Скучали по вам. Луна стояла чуть в стороне, наблюдая за этой сценой. Ей было немного неловко. Чувство было странным — и радостным, и щемящим. Этот короткий момент показывал их сплочённость и любовь друг к другу. У неё такого не было. Всё детство Луна провела с сестрой и братом, родительской ласки они никогда не видели. Папа подозвал её кивком. — Луна, иди сюда, покажи себя. Ничего, жива-здорова? Эти оболтусы не замучили? — Нет, всё хорошо, — улыбнулась она, подходя. За ужином было шумно и уютно. Мама, как всегда, была полна позитива и новостей с работы — про капризных постояльцев, про нового шефа-кондитера, который делал невероятные эклеры. Папа помалкивал большую часть времени, лишь кивая, изредка вставляя короткие реплики, читая новости в телефоне. Видно было, что работа в отеле, с её бесконечным общением и суетой, высасывала из него все соки. Он был рад просто сидеть здесь, в своей кухне, и слушать. — Кстати, — сказала мама, откладывая вилку, — нам дали аж четыре выходных! Небывалое дело. Завтра один день отсидим дома, отдохнём, а потом поедем в гости к Лехе и Кате, за город, на три дня. Коммуникация с давними друзьями — это важно, не разрывать же связи. — А мы? — спросила Лера, делая вид, что ей грустно. — Вы только приехали и уезжаете уже... — Вы как взрослые, вам не привыкать, — махнула рукой мама. После ужина, когда родители устроились в гостиной смотреть телевизор, ребята ретировались в комнату. Дверь закрылась, отсекая звуки сериала и спокойное бормотание взрослых. — Это время, — поправил Дима. Он уже сидел за своим ноутбуком, подключая его для более удобной связи с Дженной. — Время, чтобы разобраться во всём этом. Луна села рядом с Лерой на её кровать. Она смотрела на голубой экран ноутбука, на котором Дима вводил пароль. — Я рад, что они приехали, — негромко сказала он. — Этот вечер... он как глоток свежего воздуха. — И я, — кивнула Лера. Они замолчали, слушая, как за стеной отец что-то громко комментирует по поводу сюжета в сериале, а мама смеётся. Дима открыл зашифрованный канал связи, который настроила Дженна. На экране возник лаконичный интерфейс: поле для текста и статус «Соединение активно». — Погоди, у неё никнейм Жанна д'Арк? — с недоумением спросил Максим. — Возможно, это из-за того, что у неё каре по уши и короткая челка, как у Жанны. Да и имена у них схожи. Joan_ofArc071: Вы где? D_iop_im: Дома. Родители здесь, но завтра уезжают в гости, а потом опять к себе в отель. Пауза была чуть дольше обычного. Дженна задумалась. Joan_ofArc071: Поняла. Завтра я вам пришлю флешку по почте. D_iop_im: Что за флешка? Joan_ofArc071: Там полно всякого материала. Луна поймёт. И да. D_iop_im: ??? Joan_ofArc071: Проведите этот вечер хорошо. Вам нужна эта точка опоры. Она может пригодиться. Связь прервалась. Дима закрыл ноутбук. Максим с облегчением повалился на спину. — Наконец-то вечер, полный безделья. Может, мама пирог испекла? Они вышли обратно в гостиную. Мама действительно доставала из холодильника яблочный пирог, купленный по дороге. Отец подвинулся, давая им место на диване. — Садитесь, садитесь, — сказал он. — Что там у вас в школе нового? И они провели тот вечер так, как будто ничего не произошло. Смеялись над глупостями в сериале, спорили о начинке пирога, слушали мамины планы на поездку. Луна сидела, прижавшись к Лере. Уже поздним вечером, девушка лежала в темноте, укрывшись одеялом по самые уши, и слушала этот обычный, бытовой гул из-за стены. Голоса родителей были приглушёнными, усталыми, но тёплыми. Они обсуждали счета, график на работе, лекарства для бабушки. Свет уличного фонаря пробивался сквозь щель в тюле, ложился на пол длинной полосой. Окно было открыто на верхушке, из-за чего были слышны сигналы машин. — Знаете... я ненавижу шарлотку, — вдруг произнесла Луна в тишину. Её голос прозвучал негромко, но чётко. С верхнего яруса кровати послышалось шуршание — это Максим перевернулся. Лера с нижней кровати рядом приподнялась на локте. — Почему ты не сказала? Мы бы знали и сказали маме. Луна помолчала, глядя в потолок. — Потому что все её едят, а говорить «фу, невкусно» было бы... неловко? Как будто я какая-то неблагодарная. — Да ладно, — фыркнул Максим сверху. — Я манную кашу с детства ненавижу. Мама знает конечно, но иногда всё равно варит, но мне просто не кладёт. Ничего страшного в этом нет. — Вот видишь, — сказала Лера. — У всех есть своя «шарлотка». У меня — тушёная капуста, запеканка и свёкла, просто скажи в следующий раз. Луна повернулась на бок, к стене. Фиолетовый свет фонаря за окном рисовал на обоях странные тени. — Просто странно для меня, на Талмирисе не было такого. Еда была... как бы функциональной. Да и право выбора у меня в принципе не было, а здесь столько всего, и все вокруг такие: «О, попробуй это!», «А это любишь?». А я не знаю, я даже не знаю, что мне нравится, кроме чая. — Я учту что ты не любишь шарлотку. Надо будет потом провести день пробуя всякую еду, ладно, добрых снов всем, — прошептала Лера, чтобы не разбудить старшего брата. Луна закрыла глаза, она была довольна, что смогла высказать свое мнение. Мысль о том, что завтра не придётся давиться мокрым тестом и кислыми яблоками, вызывала тёплое чувство. Это маленький, но свой выбор. Это и есть та самая «точка опоры», — подумала девушка. Разговоры в темноте, запах ужасного пирога, но сегодня — сегодня можно просто дышать. И помнить, ради чего вообще стоит жить и бороться. За окном шумел дождь, смывая с города следы этого дня. В комнате было тихо и безопасно. Луна заснула быстро, без кошмаров, под мерный звук дождя и далёкий гул родительских голосов.