Звезда которая не хочет гаснуть

Глава 3:Копия черных звёзд...

Такси плавно покачивалось на поворотах, прорезая ночной Токио. В салоне пахло старым кожзаменителем и дешевым цитрусовым ароматизатором, перебивающим запах сырости с улицы. Руби сидела неподвижно, уткнувшись лбом в дребезжащее боковое стекло. Плотная куртка Аквы, небрежно наброшенная на её плечи, казалась неподъемной, словно была пропитана свинцом. Опустошение, наступившее после истерики и слепой ярости у сгоревшего дома, вытеснило из неё все эмоции. За окном в одну непрерывную, равнодушную полосу сливались неоновые вывески и редкие светофоры, но её взгляд скользил сквозь них, ни за что не цепляясь. Аква сидел рядом, отвернувшись к своему окну. Между ними висела глухая, тяжелая тишина, нарушаемая лишь мерным гудением мотора. Никаких упреков, никаких разговоров о том, что произошло в переулке. Короткая, резкая вибрация смартфона в кармане Аквы разрушила этот хрупкий вакуум. Юноша нехотя достал аппарат. Холодный свет экрана высветил имя: «Мем-чо». Он коротко вздохнул, мысленно готовясь к очередному потоку паники из-за сорванной фотосессии, и нажал на кнопку приема. Динамик телефона оказался слишком громким для замкнутого пространства машины, и голос старшей участницы группы прозвучал неожиданно отчетливо. — «Аква? Прости, что дергаю в такое время... Мияко-сан сказала, у вас там семейное ЧП, но я просто не знала, кому еще это рассказать...» — её тон был нервным, лишенным привычной дурашливости и хихиканья. На заднем фоне доносился частый, торопливый стук по клавиатуре. — «Слушаю» — сухо ответил он, машинально покосившись на сестру. — «Слушай, ты ведь... ты всё еще ведешь то свое расследование насчет Ай?» — девушка по ту сторону связи замялась, шумно втянув воздух. — «Ну, пытаешься докопаться до её прошлого? Просто я тут от бессонницы полезла в старые скаченные веб-архивы. Читала желтую прессу многолетней давности, забытые форумы... И я нашла кое-что странное. Там есть информация, которая вообще не бьется с официальными данными. Точнее, это даже не статья, а...» Слова Мем-чо повисли в воздухе. Руби, еще секунду назад казавшаяся почти спящей, медленно повернула голову. Ткань чужой куртки тихо шурхнула по сиденью. Ее пересохшие губы чуть приоткрылись, а в покрасневших, измученных недавними слезами глазах отразился свет телефона. Апатия на её бледном лице стремительно сменялась недоумением, которое тут же переросло в острый, болезненный интерес. «Всё еще ведешь расследование?» Эта фраза эхом пронеслась в голове Руби, разрушая ту хрупкую картину мира, которую Аква пытался ей навязать. Только сегодня утром за кухонным столом брат хладнокровно убеждал её, что их отец давно мертв и что прошлое нужно оставить в покое. А теперь выясняется, что он сам тайно продолжает копать? Аква уловил её пристальный взгляд. Лицевые мышцы юноши даже не дрогнули, но его пальцы чуть крепче сжали пластиковый корпус телефона. — «Я понял.Сейчас приедем» — ровно, без единой лишней интонации произнес он и нажал отбой, не дав Мем-чо закончить мысль. Экран погас. Салон снова погрузился в полумрак. Руби продолжала смотреть на брата в упор, ожидая объяснений, требуя их своим молчанием, но Аква даже не повернулся в её сторону. Вместо этого он подался вперед, к прозрачной перегородке, отделяющей их от водителя. — «Извините. У нас поменялись планы» — спокойно обратился он к таксисту, доставая бумажник. — «Мы не едем домой. Сверните на следующем перекрестке, я назову другой адрес». Руби крепче вцепилась ледяными пальцами в края большой куртки, чувствуя, как безопасная ложь, которой брат так старательно пытался её оградить, только что дала глубокую трещину. Таксист что-то недовольно пробормотал себе под нос, бросив хмурый взгляд в зеркало заднего вида, но послушно крутанул руль, уводя машину с намеченного маршрута. Остаток пути прошел в густой, царапающей горло тишине. Руби больше не смотрела на мелькающие огни города — её потемневший, воспаленный взгляд неотрывно сверлил профиль брата, пытаясь пробиться сквозь его непроницаемую маску. Аква же методично и безмолвно просчитывал варианты, глядя перед собой. Вскоре седан плавно затормозил у типового многоэтажного комплекса, где находилась квартира Мем-чо. Ночной уличный воздух после теплого, пропахшего старым кожзаменителем салона такси ударил по легким влажной сыростью. Руби зябко куталась в слишком большую для неё куртку Аквы, пока они молча пересекали тускло освещенный двор. Щелкнул магнитный замок подъезда, гулко лязгнули двери лифта. Кабина медленно поползла вверх, мерно отсчитывая этажи. Замкнутое пространство с его резким, безжалостным люминесцентным светом делало напряжение между близнецами почти осязаемым. Руби смотрела на меняющиеся красные цифры на табло, чувствуя, как внутри снова начинает скручиваться тугой узел тревоги и темного предвкушения. Она не стала спрашивать брата о том, почему он врал ей утром. Сейчас это не имело значения. — «Как думаешь, что она нашла?» — её голос прозвучал глухо и тихо, но эхом отразился от металлических стен лифта, выдавая скрытую нервную дрожь. Аква медленно перевел взгляд с электронного табло на сестру. В его глазах не было ни вины за раскрытую ложь, ни раздражения. Только холодная, настороженная пустота. Аква — «Мем бывает слишком впечатлительной, а в желтой прессе тех лет полно бреда и сфабрикованных слухов» — ровно произнес юноша, пряча руки глубже в карманы. — «Но она умеет работать с цифровым следом. Если она решила выдернуть нас посреди ночи, нарушив субординацию... значит, наткнулась на что-то, что фундаментально выбивается из привычного мусора». Лифт мягко дернулся и остановился. Двери со скрипом разъехались, открывая вид на типичную лестничную клетку. Аква первым шагнул в полутемный коридор, всем своим видом показывая, что догадки бессмысленны, пока они не увидят факты. Руби, глубоко вдохнув затхлый подъездный воздух, последовала за ним. Они подошли к нужной двери. Аква коротко нажал на кнопку звонка. Ждать почти не пришлось — замок торопливо и громко щелкнул, дверь приоткрылась, натянувшись на металлическую цепочку. В узкую щель выглянул встревоженный глаз старшей участницы группы. Убедившись, что это они, Мем-чо поспешно скинула цепочку и распахнула дверь. На ней была выцветшая безразмерная футболка, а под глазами залегли резкие темные тени, контрастирующие со светлыми, взлохмаченными волосами. В руках она до побеления костяшек сжимала планшет. — «Заходите, скорее» — сдавленно прошептала девушка, нервно оглядываясь на пустую лестничную клетку, словно за ними мог кто-то следить. Аква и Руби молча переступили порог. Тяжелая дверь тут же захлопнулась за их спинами, лязгнув замками, отрезая их от внешнего мира и запирая в тесной прихожей наедине с чужой тайной. Квартира Мем-чо встретила их непривычным беспорядком и тяжелым, спертым воздухом, разительно контрастирующим с обычным жизнерадостным образом девушки. Не проронив ни слова, она нервным жестом пригласила близнецов пройти в свою спальню — тесную комнату, заставленную штативами, кольцевыми лампами и полупустыми коробками с реквизитом. Она опустилась на край разобранной постели и потянула к себе старый, потертый по углам и заклеенный выцветшими стикерами ноутбук. Это была та самая дребезжащая, устаревшая машина, с которой Мем-чо когда-то начинала свою карьеру стримера, отчаянно цепляясь за ускользающую юность. Теперь этот массивный кусок пластика служил пыльным архивом для старых файлов, черновиков, резервных копий и, как оказалось, цифровых призраков прошлого. Вентилятор внутри ноутбука натужно завыл, когда экран ярко вспыхнул, бросив на их лица мертвенно-бледный, холодный свет. Мем-чо несколько секунд лихорадочно щелкала мышкой, открывая скрытые папки, пока на экране не развернулась отсканированная страница дешевого, давно забытого всеми желтушного таблоида. Заголовок кричал очередной провокационной пошлостью, но взгляд Аквы и Руби мгновенно, словно магнитом, притянуло к центральной фотографии. Снимок был отвратительного качества. Сделанный на старую, дешевую камеру, из-за угла и с максимально неудобного ракурса, он пестрел цифровыми шумами и шакальными пикселями, размывающими контуры. Но даже сквозь эту грязную, зернистую пелену можно было безошибочно узнать её. Ай Хошино. Она выходила из полумрака какого-то дешевого караоке-бара. Её лицо озаряла та самая искренняя, звонкая улыбка, которую она так редко дарила миру вне сцены. Но самое страшное скрывалось не в ней. Ай шла почти вплотную, касаясь плечом, с каким-то подростком. На вид парню было не больше пятнадцати лет. И хотя низкое качество фото безжалостно съедало мелкие детали, их профили, выхваченные внезапной вспышкой папарацци, читались пугающе отчетливо. — «Аква... это почти вылитый ты» — хрипло, едва слышно произнесла девушка, нервно сглотнув и не решаясь поднять покрасневшие глаза на юношу. В комнате повисла оглушительная, мертвая тишина, нарушаемая лишь гудением кулера старого ноутбука. Аква подался вперед, нависая над экраном. Его дыхание на секунду замерло. Острые, идеальные черты лица подростка на зернистом скане, характерный наклон головы, изгиб губ и линия подбородка... Это было похоже на извращенное, больное зеркало времени. Юноша смотрел на самого себя, идущего рядом с собственной матерью задолго до своего рождения. Синяя звезда в левом глазу Аквы, еще недавно горевшая ровным, ледяным светом абсолютного нуля, вдруг дрогнула. Её кристальное сияние начало стремительно темнеть, наливаясь густым, почти черным оттенком кобальта. Это больше не был просто холодный расчет — это была бездна, в которую с оглушительным треском рухнули все его убеждения о том, что их отец давно мертв и забыт. — «Кто он?» — его голос упал до металлического, вибрирующего шепота, в котором скрывалась сдавленная, первобытная ярость человека, чья вселенная только что перевернулась. — «Я... я не знаю» — сбивчиво ответила она, судорожно потирая озябшие плечи и отодвигаясь от экрана. — «В статье нет ни имени, ни фамилии. Только мерзкие догадки журналистов о тайном несовершеннолетнем любовнике или скрываемом младшем брате из провинции. Этот журнал закрыли через месяц после публикации из-за колоссального судебного иска агентства "Strawberry Productions". Президент Сайто тогда лично стер эту историю в порошок, вычистив её отовсюду. Я нашла этот скан чудом, в веб-архиве на мертвом сервере». Руби стояла чуть позади, в густой тени комнаты, и её взгляд был намертво прикован к мерцающему экрану. Куртка Аквы соскользнула с её плеч, но она этого даже не заметила. В её искалеченном разуме произошел финальный, оглушительный щелчок. Разрозненные фрагменты безумной мозаики намертво сплавились воедино, образуя идеальную, устрашающую картину реальности. Элегантный незнакомец под мигающим уличным фонарем с пугающе знакомыми, аристократичными чертами лица. Тот же надменный, спокойный наклон головы. Тот же пронзительный взгляд сквозь темные очки. Тот же тошнотворный сладковатый запах увядающих белых роз. Пепелище их выгоревшей квартиры, уничтоженной сразу после её ухода. И теперь — этот пятнадцатилетний подросток, точная, безупречная копия Аквы, смеющийся рядом с их матерью на грязном фото. (Мысли Руби) «Это он. Это не просто какой-то абстрактный маньяк-фанатик или жалкий мертвец из старых полицейских отчетов, в которого так отчаянно верил Аква. Это наш отец. Он был рядом с ней тогда, будучи подростком. Он втерся к ней в доверие, он использовал её, а потом убил. И он жив. Он ходит по тем же улицам Токио, он смотрел мне прямо в глаза, наслаждаясь моим горем, и оставил мне свое кровавое послание из пепла». Черные звезды в её зрачках вспыхнули с новой, поистине хищной силой, пожирая свет, но она мгновенно опустила ресницы, пряча эту расползающуюся тьму от брата. Её сердце билось о ребра тяжелыми, выверенными ударами часового механизма бомбы. Аква продолжал сверлить взглядом экран с потемневшей, черно-синей звездой, впервые осознавая истинные масштабы лжи, в которой они жили. Он был гениальным профайлером, он просчитывал всё на десять шагов вперед, но он не знал самого главного. Он не знал о мужчине в переулке. Он не знал, что монстр уже вернулся в их жизни. И Руби не собиралась ему об этом рассказывать. (Мысли Руби) «Аква захочет всё контролировать. Если я скажу ему правду о ночной встрече, он попытается защитить меня. Он запрет меня в золотой клетке, пойдет в полицию или попытается убить его сам, жертвуя собственным будущим. Нет. Я этого не допущу. Это моя месть. Моя личная охота. Твое неведение, братик, станет моим самым сильным козырем. Пусть наш отец думает, что мы ничего не понимаем. Пусть Аква ищет призраков в старых статьях и сканирует базы данных. А я... я стану для него самой яркой, идеальной приманкой в этой индустрии, и когда он подойдет достаточно близко, я перережу ему горло собственными руками». — «Какой ужас...» — её голос прозвучал с идеальной, выверенной дрожью испуганной, растерянной младшей сестры, пока её душа окончательно погружалась в непроглядный, спасительный мрак. — «Сбрось исходный файл мне на телефон. Прямо сейчас» — ледяным, вибрирующим от сдерживаемого напряжения тоном приказал юноша, выпрямляясь. Его фигура словно стала выше, заполняя собой всё тесное пространство комнаты. Потемневшая, ушедшая в черно-синий спектр звезда в его левом глазу горела пугающим, гипнотическим светом, не оставляя Мем-чо ни малейшего шанса на возражения. — «Д-да, конечно, Аква... секунду» — сдавленно пробормотала девушка. Её пальцы судорожно застучали по выцветшим клавишам старого ноутбука. Она была старше их обоих, она считала себя опытной и прожженной в делах интернета, но сейчас, под этим нечеловечески тяжелым взглядом Аквы, она чувствовала себя маленьким, напуганным ребенком, случайно открывшим дверь в комнату с настоящим монстром. Блютуз-соединение пискнуло, подтверждая передачу данных. — «А теперь слушай меня очень внимательно, Мем» — Аква убрал телефон во внутренний карман куртки и навис над столом, опершись о него костяшками пальцев. — «Ты удалишь этот файл со своего жесткого диска. Почистишь корзину, кэш, историю поисковиков и навсегда забудешь тот веб-архив. Ты никогда, ни при каких обстоятельствах больше не будешь копаться в прошлом Ай. Это не просьба. Это вопрос твоей физической безопасности и будущего вашей группы. Ты меня поняла?» — «Я... я поняла. Клянусь, я больше туда не полезу» — она судорожно закивала, поспешно отправляя злополучный скан в корзину и очищая её. По её спине катились холодные капли пота. Она физически ощущала, как воздух в комнате пропитался чем-то гнилым и опасным. Руби стояла позади брата, кутаясь в свои собственные ледяные мысли. Её актерский талант, выкованный в горниле свежей психологической травмы, работал на пределе возможностей, превращаясь в безупречный защитный механизм. — «Братик... мне так страшно» — её голос идеально, до микроскопической ноты дрогнул, имитируя растерянность ребенка. — «Кто этот парень рядом? Почему... почему он так похож на тебя? Это же просто чья-то злая шутка, да?» Она обхватила себя руками за плечи, её глаза наполнились влажным, испуганным блеском, надежно скрывающим две черные, пульсирующие звезды. Идеальная кукла. Безупречная ложь, которую не смог пробить даже гениальный профайлер. — «Это просто совпадение, Руби» — мягко, но непреклонно солгал Аква, поворачиваясь к сестре. — «Желтая пресса всегда славилась тем, что умела находить похожих людей или использовать фотошоп ради громких заголовков. Выбрось это из головы. Ай была айдолом, вокруг неё всегда крутились сотни странных личностей. Этот снимок ничего не значит». (Мысли Аквы) «Ложь. Всё это время я гнался за призраком Сэйдзюро Уэхары. Я был уверен, что ублюдок, заказавший Ай, давно мертв. Но этот парень на фото... Ему пятнадцать. Он несовершеннолетний, который был вхож в её круг, когда она только начинала. Тот, кто всегда оставался в тени. Он жив. И он, судя по всему, разделяет со мной одну ДНК». Аква медленно подошел к Руби и бережно, словно хрустальную вазу, взял её за плечи. — «Пойдем домой. Мы все слишком устали, а завтра у вас тяжелый день» — произнес он, бросив последний, предупреждающий взгляд на застывшую у ноутбука Мем-чо. Они покинули квартиру так же тихо, как и вошли. Спуск на лифте и дорога до ночной улицы прошли в абсолютном, звенящем молчании. Такси уже ждало их у обочины. Аква галантно открыл дверцу, пропуская сестру вперед. Руби скользнула на кожаное сиденье, отворачиваясь к окну. В тусклом отражении стекла её лицо казалось высеченным из бледного мрамора. Брат сел рядом, погруженный в свой собственный, только что воскресший ад. Он достал телефон и, скрыв экран от сестры, начал жадно, пиксель за пикселем изучать перекинутую фотографию, выстраивая в голове новые, кровавые схемы. Такси сорвалось с места, увозя двух самых близких людей в противоположные концы одной и той же бездны. Ложь, как самая выдающаяся форма любви, окончательно отравила их семью, превратив брата и сестру в двух одиноких хищников, вышедших на одну и ту же тропу. Такси бесшумно скользило по ночным улицам Токио, увозя их прочь от квартиры Мем-чо. В салоне царил полумрак, разбавляемый лишь ритмичными, скользящими бликами уличных фонарей. Аква сидел неподвижно, уставившись в светящийся экран смартфона. На дисплее был открыт тот самый пересланный файл — зернистый, грязный скан старой статьи. Пятнадцатилетний подросток с его собственным лицом смеялся рядом с Ай. Потемневшая звезда в левом глазу юноши медленно пульсировала, балансируя на грани между ледяной синевой абсолютного нуля и поглощающим черным мраком. Его дыхание было ровным, но внутри черепной коробки с оглушительным скрежетом вращались шестеренки аналитического ума. (Мысли Аквы) «Дыши. Думай рационально. Я не могу позволить себе снова сорваться в эту кровавую пропасть только из-за одной шакальной фотографии из желтой газетенки. Сэйдзюро Уэхара мертв. Я сам видел результаты. Смысл моей жизни больше не завязан на мести. Я только-только начал учиться просто жить. А то, что я вижу сейчас — это аномалия. Сбой в системе, который нужно изучить, а не слепо на него реагировать». Он двумя пальцами увеличил изображение на экране, пытаясь разглядеть хоть какие-то зацепки: размытый логотип на куртке парня, архитектурные детали караоке-бара на заднем фоне, изгиб теней, выдающий дешевый фотошоп. (Мысли Аквы) «В этой индустрии слухи стряпают из воздуха, а фотографии редактируют до неузнаваемости. Возможно, это просто похожий статист. Возможно, фанат, случайно попавший в кадр. Если я сейчас снова поддамся паранойе, я перечеркну всё, ради чего пытался исцелиться, и снова втяну в этот ад Аканэ. Я должен всё проверить. Досконально, хладнокровно, шаг за шагом. Я найду исходник. Вычислю год и место. Проверю цифровые следы. И только если сухие факты докажут, что этот подросток — наш настоящий отец, и что он обманул смерть... только тогда я буду решать, что делать. До тех пор я остаюсь в реальности». Руби, сидевшая рядом и укутанная в его тяжелую куртку, незаметно наблюдала за братом из-под полуопущенных ресниц. Она видела, как напряженно сжаты его челюсти, как методично его палец увеличивает и уменьшает фрагменты мутного снимка, пытаясь препарировать прошлое. (Мысли Руби) «Ты хочешь убедиться, что монстр реален, прежде чем позволить тьме снова себя поглотить. Ты смотришь на старые пиксели, пытаясь найти призрака, а я уже чувствовала запах его парфюма. Я уже видела его дьявольскую ухмылку наяву». Девушка зябко поежилась, сильнее зарываясь подбородком воротник, и приоткрыла глаза шире, напуская на себя вид измученного подростка. — «Аква... ты ведь не думаешь, что это правда?» — её голос прозвучал тихо, с идеально выверенными нотками детской надежды на то, что старший брат сейчас всё объяснит и развеет кошмар. — «Что этот мальчик... имеет к нам какое-то отношение?» Аква заблокировал телефон, погружая свою половину салона во мрак, и медленно повернул голову к сестре. Его взгляд снова стал ровным, а синяя звезда надежно спряталась за маской усталого, рассудительного парня, который держит всё под контролем. — «Я думаю, что это дешевая фальшивка, Руби» — спокойно и твердо ответил юноша, откидываясь на спинку сиденья. — «Пятнадцать лет назад таблоиды готовы были лепить кого угодно рядом с Ай ради продаж. Я пробью эту картинку по своим каналам просто для того, чтобы убедиться, что это монтаж, и закрыть тему навсегда. Тебе не о чем волноваться. Выбрось это из головы и сосредоточься на группе. Сегодняшней истерики с побегом более чем достаточно». — «Хорошо... Я верю тебе» — она слабо, искренне улыбнулась, закрывая глаза и тяжело выдыхая, филигранно отыгрывая роль сестры, с души которой только что сняли неподъемный груз. (Мысли Руби) «Это даст мне идеальное прикрытие. Пока ты ищешь доказательства в прошлом и убеждаешь себя в безопасности, я расставлю капкан в настоящем. Я стану самой ослепительной звездой в этой проклятой индустрии, и когда он придет на мой свет... я не буду тратить время на расследования. Я просто нанесу удар».

[Утром]

Утро безжалостно расставило всё по своим местам. Ледяной мартовский ветер, пронизывавший Руби насквозь в темном переулке у сгоревшего дома, собрал свою жатву. Организм, истощенный тяжелейшим психологическим срывом и нахождением на холоде в одном легком плаще, ожидаемо дал сбой. Девушка свалилась с жесточайшей лихорадкой. Температура подскочила за тридцать девять, превратив её спальню в душный, пропахший жаропонижающими лазарет. И, как ни парадоксально, этот физический недуг стал для неё идеальным, непробиваемым алиби. Больной, бредящий в жару подросток не мог отвечать на неудобные вопросы. Кукла сломалась, и её пришлось временно убрать с сияющей витрины. На залитой равнодушным солнечным светом кухне царила совершенно иная, наэлектризованная атмосфера. Аква сидел за кухонным островком, ссутулившись над мерцающим экраном мощного ноутбука. В тишине квартиры отчетливо гудели разогнанные кулеры охлаждения. Юноша методично, с холодным и пугающим спокойствием хирурга, препарировал прошлое. Шакальный, зернистый скан статьи из желтой прессы был загружен сразу в несколько топовых нейросетей по восстановлению изображений. Алгоритмы, словно цифровые археологи, слой за слоем снимали пиксельный шум, пытаясь вытянуть из мыльной грязи истинные черты лица пятнадцатилетнего подростка, идущего вплотную к Ай. Ползунки рендеринга медленно ползли вправо. Синяя звезда в глазу Аквы пульсировала в такт обновляющимся процентам загрузки. Фоном для этого цифрового вскрытия служил непрерывный, звенящий от напряжения голос Мияко Сайто. Президент агентства «Strawberry Productions», женщина, чьей выдержке и железной хватке могли позавидовать акулы шоу-бизнеса, сейчас стремительно теряла контроль. Она нервно мерила шагами пространство кухни, то и дело хватаясь за виски. Идеальная деловая укладка слегка растрепалась, а в голосе проскальзывали истеричные, надломленные нотки. Вчерашнее внезапное исчезновение главной звезды, сорванная фотосессия и сегодняшняя внезапная болезнь Руби пробили критическую брешь в её непробиваемой броне. — «Ты хоть понимаешь, скольких усилий мне стоило удержать спонсоров от разрыва контракта?!» — сорвалась на крик женщина, резко останавливаясь напротив Аквы и опираясь ладонями о столешницу. — «Я перед ними чуть ли не на коленях ползала, выдумывая сказки про острое пищевое отравление и тяжелые семейные обстоятельства! В-Komachi сейчас набирают, к ним приковано всё внимание индустрии, а она просто отпрашивается посреди ночи в никуда, а потом сваливается с лихорадкой!» — «Она живой человек, Мияко. Иммунитет дал сбой из-за хронического переутомления» — ровно, не отрывая немигающего взгляда от экрана, где лицо подростка становилось всё более четким, ответил юноша. — «Ты сама загнала их в нечеловеческий график. Срыв был вопросом времени». — «Не смей перекладывать это на меня!» — её голос дрогнул, выдавая глубокое, накопившееся отчаяние, и она устало опустилась на соседний барный стул, закрывая лицо руками. — «Я пытаюсь защитить ваше будущее. Я пытаюсь не дать этой проклятой индустрии сожрать вас, как она сожрала...» Она осеклась, не договорив имя Ай, но оно всё равно повисло в воздухе тяжелым, невыносимым грузом. Мияко всегда была для них кем-то большим, чем просто опекуном или директором. Она взвалила на себя ответственность за осиротевших близнецов, пожертвовав собственной молодостью и личной жизнью. И сейчас её просто разрывало на части от бессилия и страха потерять контроль над ситуацией. — «Аква... я схожу с ума» — глухо прошептала она, и в этом шепоте больше не было президента агентства, лишь уставшая, смертельно напуганная женщина. — «Её вчерашний взгляд перед тем, как она ушла с концерта... Это был не взгляд Руби. Я как будто снова увидела её мать в те моменты, когда она запиралась в себе, отгораживаясь от всего мира. Что происходит, Аква? Во что вы снова ввязались?» (Мысли Аквы) «Ты даже не представляешь, насколько ты права, Мияко. Ложь Ай снова пустила свои ядовитые корни в этом доме. Моя сестра сошла с ума и охотится за призраками на пепелищах. И если я не выясню, чье лицо сейчас обрабатывает нейросеть, эта тьма убьет нас всех. Я должен защитить Руби от её собственного безумия, а тебя — от правды, которая сломает твою жизнь во второй раз. Вы обе должны оставаться в неведении». Программа на ноутбуке издала короткий, мелодичный писк. Процесс апскейлинга завершился на сто процентов. — «Всё под контролем. Тебе не о чем беспокоиться, это просто простуда» — холодным, отстраненным тоном произнес он, окончательно отрезая Мияко от своих тайн, и подался всем телом ближе к монитору. Цифровой шум исчез. Алгоритмы нейросети сгладили артефакты сжатия, восстановили текстуру кожи, правильный изгиб теней и резкость линий. Лицо пятнадцатилетнего парня на старой фотографии обрело пугающую, детализированную четкость, избавившись от пелены времени. Аква замер, почти перестав дышать. Синяя звезда в его левом глазу полыхнула ледяным, обжигающим светом, уходящим в непроглядную черноту. Совпадений больше быть не могло. Экран ноутбука коротко мигнул, сбрасывая последнюю пелену цифрового шума, и выдал финальный, кристально четкий рендер. Аква перестал дышать. Пальцы, зависшие над тачпадом, налились свинцовой тяжестью. С очищенной от многолетней грязи фотографии на него смотрело пугающее, вывернутое наизнанку зеркало времени. Пятнадцатилетний подросток, идущий плечом к плечу с Ай, был его почти абсолютной, генетической копией. Те же аристократичные скулы, тот же разрез глаз, та же линия светлых волос. Но выражение этого лица разительно отличалось от того, что Аква подсознательно готовился увидеть, рисуя в голове образ монстра. На губах подростка не было ни зловещей ухмылки, ни ледяного торжества расчетливого манипулятора. Это был просто мальчишка. Он смотрел на Ай и улыбался — открыто, мягко и на удивление искренне. Рядом с ней он казался обычным, живым человеком, лишенным той непроницаемой фальшивой брони, которую носили все в этой индустрии. (Мысли Аквы) «Это не Сэйдзюро Уэхара. Это... кто-то совершенно другой. Кто-то, кому она доверяла настолько, чтобы просто идти с ним рядом по улице, сняв маску идеального айдола». — «Оставь Руби на меня, Мияко. Тебе нужно спасать лицо агентства перед спонсорами» — не отрывая остекленевшего взгляда от монитора, глухо, но непререкаемо произнес юноша. — «Я буду давать ей жаропонижающее по часам. Езжай в офис. Паника здесь ничем не поможет». — «Ты... ты позвонишь мне, если температура поднимется выше тридцати девяти с половиной?» — её голос всё еще дрожал, но профессиональная хватка, подстегнутая холодным тоном Аквы, начала брать свое. Женщина устало потерла переносицу. — «Я отменила все её активности на три дня. Пусть спит». — «Позвоню. Езжай» — бросил он, словно отрезая нить. Как только за Мияко с глухим щелчком закрылась входная дверь, оставив Акву в звенящей тишине квартиры, наедине с тяжелым, болезненным дыханием Руби из спальни, юноша свернул окно с фотографией и открыл текстовый документ. Это была скопированная Мем-чо оригинальная статья. (Мысли Аквы) «Дыши. Отключи эмоции. Мне нужен контекст. Кто он такой и где они могли пересечься настолько близко?» Он вчитался в сухие данные. Статья датирована ноябрем, пятнадцать лет назад. Журналист указывал, что пара была замечена выходящей из караоке-бара в районе Эбису. Аква быстро открыл свою собственную, годами собираемую зашифрованную базу данных по таймлайну Ай. (Мысли Аквы) «Офис "Strawberry Productions" находился в другом конце города. Школа Ай — тоже. У нее не было там ни друзей, ни любимых маршрутов. Что вечно занятая девушка-айдол делала в Эбису поздно вечером?» Он начал пролистывать расписание Ай за тот год. Взгляд зацепился за строчки с тренировками и записями, пока не остановился на одной конкретной пометке. (Мысли Аквы) «В том возрасте ее актерская игра была невыносимо фальшивой. Режиссеры жаловались. И тогда президент Сайто отправил ее на закрытые курсы актерского мастерства. Интенсивы по погружению в роль... Театральная группа "Лалалай"». Аква почувствовал, как по спине пробежал ледяной холодок. Он быстро вбил адрес старых театральных мастерских, которые тогда арендовал Тосиро Киндаити. Район Эбису. Всего в двух кварталах от того самого караоке. (Мысли Аквы) «Это не случайный фанат на улице. Они пересеклись на воркшопах. Этот парень тоже был актером. Он был частью Лалалай». Аква быстро вырезал восстановленное нейросетью лицо подростка, сохранил его отдельным файлом и запустил свой сложный скрипт поиска по лицам. Он сузил алгоритмы до одного конкретного сектора — старых архивных сайтов, блогов, театральных форумов и цифровых следов, связанных с труппой «Лалалай» за тот период времени. Вентилятор ноутбука натужно завыл. Программа начала прочесывать сотни старых, шакальных фотографий с театральных капустников, групповых снимков труппы и отчетов с занятий, сличая биометрию. Прошло десять изматывающих минут. Аква сидел неподвижно, и синяя звезда в его левом глазу пульсировала ледяным светом, ожидая финального доказательства. Короткий, сухой писк системы разорвал тишину. На экране высветилось системное окно. «Совпадений не найдено. Результатов: 0». Аква нахмурился, вглядываясь в пустую выдачу. (Мысли Аквы) «Ничего. Ни единого фото на заднем плане, ни одного упоминания в списках выпускников или на общих снимках. Будто этого человека никогда не существовало в стенах театра. Либо он был призраком, который никогда не попадал в объективы... либо кто-то очень влиятельный тщательно и методично вычистил его цифровой след из истории группы. Точно так же, как и ту статью из желтой прессы». Идеальная пустота там, где должен был быть человек, лишь подтверждала его правоту. Обычных статистов не стирают из баз данных с такой параноидальной тщательностью. В этой циничной индустрии ничто не исчезает просто так. — «Значит, всё-таки Лалалай...» — ледяным, вибрирующим шепотом произнес юноша, медленно опуская крышку ноутбука. — «Ты был там. Я выверну этот проклятый театр наизнанку, но я найду твое имя». Цифровые следы можно было зачистить до блеска. Сервера можно было отформатировать, исходные коды — переписать, а неудобные статьи в желтой прессе — раздавить многомиллионными судебными исками, заставив журналистов навсегда забыть свои же тексты. В этой индустрии правда стоила ровно столько, сколько за неё готовы были заплатить адвокатам. Но была одна вещь, которую не мог стереть ни один хакер и ни один юрист. Человеческая память. Особенно память тех людей, кто вращался в этой мясорубке десятилетиями и оценивал каждого встречного не как личность, а как потенциальный товар. (Мысли Аквы) «Продюсер Масая Кабураги. Человек, который знает изнанку шоу-бизнеса лучше, чем собственную жену. Именно он тогда, на съемках того дешевого веб-сериала, бросил мне эту кость. Он рассказал, что Ай тайно посещала воркшопы группы "Лалалай". Он с ухмылкой вспоминал, как после этих курсов она резко изменилась. Как её кукольная, фальшивая игра внезапно обрела глубину, а в глазах появился тот самый магнетизм. Кабураги сказал тогда: "Она явно влюбилась". Если этот пятнадцатилетний парень с фотографии действительно был там, если он был частью того самого закрытого интенсива... Кабураги должен был знать состав участников. Продюсеры его уровня всегда держат руку на пульсе, высматривая молодые таланты. Он мог запомнить лицо». Аква захлопнул крышку ноутбука. Отражение его лица на мгновение мелькнуло в темном глянце экрана — бледное, с резкими тенями и потемневшей синей звездой, горящей холодным, расчетливым светом в левом глазу. Он достал смартфон и, не раздумывая ни секунды, нашел нужный контакт. Гудки шли долго. Наконец, соединение установилось, и тишину кухни разорвал какофонический шум телевизионной площадки: крики осветителей, лязг передвигаемого оборудования и чьи-то приглушенные ругательства. — «Да, ставьте отражатель правее, я сказал! Слушаю, Кабураги» — раздался в динамике раздраженный, властный голос продюсера, привыкшего раздавать команды. — «Кабураги-сан. Это Аква» — ровно, отрезая все лишние эмоции, произнес юноша. На том конце провода повисла секундная пауза. Звуки площадки немного отдалились — видимо, продюсер прикрыл микрофон рукой или отошел в сторону. — «Аква? Редкий звонок. Я слышал, у вашей группы вчера был отличный концерт, а сегодня Мияко-сан рвет на себе волосы из-за отмененных съемок. Если ты звонишь просить отсрочку для сестры, то ты ошибся номером, я не спонсирую эту фотосессию» — в его тоне скользнула привычная, циничная усмешка дельца. — «Меня не интересуют фотосессии. Дело касается той информации, которую вы мне дали в прошлый раз. Насчет театра "Лалалай"» — голос Аквы стал еще тише, почти превратившись в ледяной шепот, но каждое слово чеканилось с металлической твердостью. — «У меня появились новые вводные. Мне нужна личная встреча. Сегодня». Шум на фоне стих окончательно. Упоминание старого долга и закрытой темы мгновенно сменило фокус разговора. Кабураги был кем угодно, но только не дураком; он умел чувствовать, когда ставки повышаются. — «Личная встреча? Сегодня?» — продюсер тяжело вздохнул, и в динамике послышался шорох перелистываемых бумаг. — «Ты не вовремя, парень. Я сейчас по уши в предпродакшене нового прайм-тайм сериала, у меня график расписан по минутам, инвесторы дышат в затылок. Я не могу просто сорваться в кафе поболтать о делах минувших дней». — «Это критически важно, Кабураги-сан. У меня есть фотография человека, который был там в то же время. Но его цифровой след полностью зачищен. Мне нужен ваш взгляд» — Аква не просил, он констатировал факт, прекрасно понимая, что любопытство продюсера уже задето. — «Я не займу много времени». (Мысли Аквы) «Соглашайся. Ты стервятник, Кабураги. Ты обожаешь чужие секреты, потому что в этом бизнесе секреты — это лучшая валюта. Ты не сможешь отказаться от возможности узнать, что скрывается за стертым цифровым следом». — «Зачищенный цифровой след, говоришь...» — задумчиво протянул мужчина на другом конце связи. Послышался щелчок зажигалки. — «Ладно. Вынудил. Но в город я не поеду. Подъезжай к телецентру в Минато. Ближе к вечеру, в восемнадцать ноль-ноль, я выйду на перекур к заднему служебному входу, там, где разгружают реквизит. Без посторонних ушей. У тебя будет ровно столько времени, сколько тлеет моя сигарета. Не опаздывай». — «Я буду вовремя. Спасибо» — коротко ответил Аква и сбросил вызов. Он опустил телефон на стол. В соседней комнате послышался тихий, болезненный стон Руби, мечущейся в лихорадочном сне. Юноша бросил короткий взгляд на дверь её спальни. (Мысли Аквы) «Спи, Руби. Пока ты борешься с лихорадкой в безопасности этой квартиры, я вытащу из тени того, кто отравил нашу кровь. Если Кабураги узнает это лицо... у монстра появится имя». Аква перевел взгляд на настенные часы. До восемнадцати ноль-ноль оставалось еще несколько часов гнетущего ожидания. Он перекинул восстановленную фотографию с ноутбука на свой телефон, зашифровав папку сложным паролем, и начал методично собираться, готовясь к выходу в холодные, циничные декорации токийского телецентра. Иллюзия мирной жизни окончательно рассыпалась прахом, уступая место холодному расчету охотника. Воздух в спальне Руби казался густым, раскаленным и вязким, словно патока. Плотно задернутые шторы не пропускали ни луча дневного света, погружая комнату в душный, болезненный полумрак. Девушка металась по смятым простыням, скомкав влажное от холодного пота одеяло. Температура неумолимо ползла вверх. Тело, еще вчера изящно и легко исполнявшее сложные хореографические связки под светом софитов, теперь казалось чужим, налитым свинцом и битым стеклом. Каждое, даже самое легкое движение отдавалось тупой, выматывающей ломотой в костях и суставах. (Мысли Руби) «Больно... Как же холодно. Почему мое идеальное, здоровое тело снова подводит меня? Я ведь поклялась, что больше никогда не буду той жалкой, умирающей девочкой из палаты смертников. Я должна быть сильной. Я должна быть безжалостной». Но физическая немощь работала как медленная, едкая кислота, безжалостно разъедая те прочные ментальные барьеры, которые она возвела вокруг своей изломанной психики за последние сутки. Образ хладнокровной мстительницы, идеальной хищной приманки с черными звездами в глазах, стремительно рассыпался в прах, оставляя лишь обнаженную, пульсирующую уязвимость. В бреду лихорадки тени на потолке спальни начали изгибаться, принимая очертания белых больничных ламп из прошлой жизни. Запах дорогих жаропонижающих таблеток, аккуратно оставленных Аквой на тумбочке, смешался в её воспаленном мозгу с фантомным, тошнотворным запахом хлорки и капельниц. Сарина Тендоджи снова тянула к ней свои бледные, иссохшие руки из небытия. (Мысли Руби) «Я такая слабая. Я думала, что смогу в одиночку выследить монстра. Думала, что смогу переиграть Акву и стать палачом. А в итоге... я просто устроила истерику в переулке, набросилась на невиновного человека, сорвала работу всей группы и свалилась с лихорадкой, как бесполезный ребенок. Я подставила Мияко. Я заставила Кану и Мем-чо нервничать. Я... просто ничтожество. Кукла со сломанным механизмом. Опять обуза для всех, кого люблю». — «Простите... я не хотела...» — сорванным, сиплым шепотом пробормотала девушка в пустоту комнаты, вцепившись побелевшими пальцами в край подушки. В уголках её покрасневших, воспаленных глаз скопились горячие слезы и медленно покатились по пылающим щекам. Это больше не были те черные, зловещие слезы абсолютного отчаяния и тьмы, что душили её на пепелище. Это были обычные, жалкие слезы больного, уставшего подростка, раздавленного неподъемной тяжестью собственных амбиций и непрожитой травмы. Черные звезды в её зрачках, лишенные подпитки яростного адреналина, окончательно потускнели, сжавшись до едва заметных точек. Горло сдавил горький спазм вины. Она ненавидела себя за эту слабость больше, чем самого убийцу. Ломота в суставах усилилась, заставляя её свернуться в позу эмбриона. Сердце колотилось о ребра, как загнанная птица. Но постепенно, капля за каплей, изматывающий жар начал брать свое. Мозг, не справляясь с двойной нагрузкой — физической инфекцией и психологическим самоистязанием, — включил аварийный режим. Мысли становились всё более вязкими, тяжелыми и бессвязными. Картинки сгоревшего дома, мутное лицо пятнадцатилетнего парня с фотографии и холодный взгляд взрослого незнакомца под уличным фонарем слились в одно серое, пульсирующее пятно. Дыхание Руби, до этого прерывистое и частое, начало выравниваться. Холодный пот всё еще покрывал её бледный лоб, приклеивая золотистые пряди волос к коже, но пальцы, судорожно сжимавшие ткань, наконец-то разжались. Истерзанное сознание окончательно сдалось под натиском болезни. Руби издала последний, едва слышный дрожащий всхлип и провалилась в тяжелый, вязкий сон без сновидений, оставив мир жестокой реальности и невыносимого чувства вины за порогом своей спальни. Вязкий, удушливый жар лихорадки, давивший на грудь раскаленной плитой, внезапно оборвался, словно кто-то перерезал невидимую нить. Девушка резко распахнула глаза, судорожно втягивая носом воздух, но вместо привычного запаха лекарств и спертой духоты токийской спальни её легкие наполнились густым, пронизывающим ароматом сырого мха, прелой листвы и древней земли. Потолок исчез. Вместо него над головой нависало тяжелое, свинцово-серое небо, изрезанное черными, костлявыми ветвями огромных деревьев. Она стояла посреди густого, пасмурного леса. Руби медленно опустила взгляд. На ней была лишь тонкая, белая сорочка, подол которой уже испачкался в грязи. Её босые ноги утопали в мокрой, рыхлой почве, ступая по острым камням и склизким корням, но... она ничего не чувствовала. Ни обжигающего холода влажной земли, ни боли от порезов. Тело казалось неестественно легким, почти невесомым, словно сотканным из тумана. (Мысли Руби) «Где я? Это не Токио... Эти деревья, этот влажный ветер с гор. Это Миядзаки. Лес вокруг той самой больницы, где всё началось.Но почему мой разум притащил меня именно сюда?» Она сделала неуверенный шаг вперед, затем еще один. Тишина этого места была оглушающей, мертвой, но при этом пугающе живой. Внезапно её внимание привлекла небольшая лужица талой воды между корнями векового дуба. Повинуясь странному, трансовому порыву, Руби опустилась на колени и заглянула в мутное зеркало лесной воды. Из отражения на неё смотрело бледное, испуганное лицо. Но то, что заставило её сердце замереть, скрывалось в левом глазу. Там больше не было зияющей, всепоглощающей черной бездны, порожденной ненавистью и жаждой мести. В самом центре её расширенного зрачка мягким, пульсирующим светом горела абсолютно белая, чистая звезда. (Мысли Руби) «Белая... Как раньше. Как в те дни, когда я просто хотела танцевать на сцене и дарить людям улыбки. Когда я верила, что мама смотрит на нас с небес и радуется. Неужели эта лихорадка сожгла всю мою тьму? Или это бред, в котором я снова стала той глупой, наивной девочкой, не знающей о монстрах в человеческом обличии?» Белая звезда в отражении лишь продолжала ровно сиять, словно насмехаясь над её попытками казаться безжалостной хищницей. В этом лесу, на границе между жизнью и смертью, прошлым и настоящим, все её фальшивые маски спали. Здесь она снова была уязвимой душой, потерявшейся в темноте. Внезапно гнетущую тишину леса разорвал резкий, гортанный звук. Кар! Кар! Руби резко вскинула голову. Высоко над ней, разрезая свинцовые тучи черными крыльями, кружила стая ворон. Их хриплые, пронзительные крики множились, заполняя собой всё пространство. Они не просто летели — они собирались в черную, водоворотную воронку, кружа над чем-то конкретным в самой глубине чащи. (Мысли Руби) «Вороны...?» Птицы кричали всё громче, словно сотни голосов сливались в один насмешливый, древний хор, эхом отражающийся от гор Миядзаки. Неведомая, магнетическая сила потянула Руби вперед. Не чувствуя ни холода, ни страха, ведомая лишь этим жутким птичьим зовом и светом белой звезды в своем глазу, она шагнула в самую гущу пасмурного леса, навстречу тайнам, которые эта земля хранила. Черные птицы кружили над её головой плотным, удушливым хороводом. Их хриплое карканье сливалось в один сплошной, пульсирующий гул, который вибрировал прямо в черепной коробке. Они словно звали её, насмешливо и настойчиво, вытягивая из груди саму душу. Руби сделала шаг. Затем еще один. Её тело двигалось само по себе, подчиняясь жуткому, гипнотическому ритму этого леса. Она шла сквозь чащу на автопилоте, словно марионетка, чьи нити дергали невидимые, жестокие боги этого места. Острые ветки хлестали по лицу, но не оставляли царапин; босые ноги ступали по ледяным камням, но не чувствовали холода. Внезапно вековые стволы расступились. Лес закончился так же резко, как и начался. Руби замерла. Её пальцы ног оказались на самом краю каменного обрыва. В лицо с силой ударил порывистый, ледяной ветер, безжалостно трепля её распущенные золотистые волосы и прижимая тонкую белую сорочку к хрупкому телу. Внизу, под отвесной скалой, не было видно земли — там клубился густой, непроглядный лесной туман. Он медленно перекатывался, словно живое, дышащее море небытия, готовое поглотить любого, кто осмелится сделать еще один шаг вперед. (Мысли Руби) «Конец пути. Вот куда они меня вели. К краю пропасти. Туда, где заканчивается всё — боль, ложь, месть. Достаточно просто шагнуть в этот туман, и мне больше не придется быть сильной. Не придется искать убийцу. Не придется притворяться перед Аквой». Она завороженно смотрела вниз, чувствуя, как белая звезда в её левом глазу пульсирует, откликаясь на зов этой бездны. И вдруг сквозь монотонный вой ветра и крики ворон прорезался звук, заставивший её несуществующее в этом сне сердце пропустить удар. Это был голос. Знакомый до болезненного спазма в горле. До фантомной боли в давно умершем теле. Тот самый баритон, который когда-то читал ей вслух журналы про айдолов в пропахшей лекарствами палате. Голос, который она отчаянно и безнадежно искала в толпе годами, пока не нашла лишь кости в темной пещере. Руби резко обернулась, едва не потеряв равновесие на скользком камне. Глаза расширились от невозможного, парализующего шока. Из густой, пасмурной чащи леса, ломая сухие ветки и спотыкаясь о корни деревьев, вырвалась мужская фигура. Его белый медицинский халат развевался на бегу, словно изломанные крылья. Он бежал к ней сломя голову, не разбирая дороги, тяжело и загнанно дыша. На его лице, всегда таком спокойном и чуть ироничном в её воспоминаниях, сейчас застыла маска первобытного, невыносимого ужаса. — «Сарина!» — его отчаянный, сорванный крик разорвал пелену кошмара, эхом отскочив от серых скал. Он выбросил руку вперед, словно пытаясь дотянуться до неё сквозь разделяющее их расстояние. (Мысли Руби) «Сенсей... Этого не может быть. Ты мертв. Я сама видела твой череп в той грязи. Я держала в руках твой брелок. Это просто бред, жестокая иллюзия моего больного разума!» Но он был слишком реальным. Взлохмаченные темные волосы, сбитое дыхание, запах дешевого кофе и антисептиков, который, казалось, пробивался даже сквозь сырость леса. Он смотрел не на восходящую звезду сцены Руби Хошино. Он смотрел сквозь её идеальное тело, видя ту самую лысую, умирающую девочку, которую не смог спасти. — «Сарина, отойди от края! Пожалуйста, не делай этого!» — задыхаясь, взмолился мужчина, замедляя шаг, боясь спугнуть её одним резким движением. В его глазах стояли слезы паники. Белая звезда в глазу Руби вспыхнула с ослепительной, невыносимой яркостью. Вся её выстроенная броня циничной мстительницы, все её черные мысли и манипуляции рассыпались в пыль под этим взглядом. В одну секунду она снова стала слабым, беззащитным ребенком, чье единственное желание — броситься в его руки и разрыдаться. — «Сенсей...» — её губы дрогнули, выпустив едва слышный, жалкий всхлип, пока ветер продолжал толкать её в спину, навстречу туману. Мужчина преодолел разделявшие их метры одним отчаянным, резким рывком. Мелкие камни брызнули из-под его ботинок в клубящийся туман, когда он с силой, но бесконечно бережно обхватил её руками, увлекая за собой прочь от смертоносного обрыва. Ветер за спиной разочарованно взвыл, словно хищник, у которого вырвали добычу, но Руби этого уже не слышала. Её щека впечаталась в жесткую, накрахмаленную ткань его халата. Нос уловил тот самый фантомный, въевшийся в подкорку запах — смесь больничных антисептиков, дешевого растворимого кофе и абсолютной, непоколебимой безопасности. — «Сарина... Как ты вообще тут оказалась с болезнью, пойдем обратно» — сбивчиво, всё еще задыхаясь от пережитого ужаса, прошептал врач, крепко прижимая её к своей груди. Его руки дрожали. Он зарылся пальцами в её волосы, пытаясь успокоить, но Руби с пронзительной, ледяной ясностью осознала страшную деталь этого сна. (Мысли Руби) «Он не видит их. Он не чувствует моих длинных, золотистых прядей, развевающихся на ветру. Он не видит моего красивого, стройного тела, о котором я так мечтала в прошлой жизни. Он смотрит прямо на меня, но перед его глазами — лишь лысая, иссохшая от болезни двенадцатилетняя девочка. Та самая Сарина Тендоджи, прикованная к капельницам, чей вес он мог легко удержать одной рукой. Для него Руби Хошино просто не существует». Эта мысль ударила её под дых, выбивая из легких остатки воздуха. Трагизм этой иллюзии разрывал её на части. Она так отчаянно хотела показать ему, кем она стала. Показать, что она выжила, что она сияет на сцене, как они и мечтали. Но в этом чистилище, созданном её собственным лихорадочным бредом, он оставался навсегда заперт в прошлом, продолжая спасать ту, кого спасти было невозможно. Руби подняла дрожащие руки и вцепилась в лацканы его халата, комкая белую ткань побелевшими пальцами. — «Сенсей... я так устала...» — её голос сломался, превратившись в жалкий, детский всхлип, и из глаз хлынули горячие слезы, обжигая ледяную кожу. Белая звезда в её левом глазу пульсировала мягким, чистым светом. Вся её ненависть, все планы о кровавой мести и циничная фальшь айдола смывались этими слезами. Здесь, в объятиях призрака, который видел лишь её изломанную душу, а не красивую оболочку, ей не нужно было быть сильной. Ей не нужно было лгать Акве или играть в опасные игры с монстрами. — «Всё хорошо, я здесь, Сарина. Тебе нельзя быть на холоде. Давай вернемся в палату, я включу тебе новый концерт Ай» — мягко, уговаривающим тоном произнес он, гладя её по невидимой, обритой голове, и попытался мягко отстранить её от себя, чтобы повести за руку обратно в чащу. (Мысли Руби) «Если я пойду с ним... если я позволю ему увести меня в этот туманный лес, я больше никогда не проснусь. Мое тело сгорит от лихорадки в той пустой токийской спальне. Аква останется один. И убийца... убийца мамы и сенсея продолжит ходить по земле, улыбаясь своей дьявольской ухмылкой». Её сердце болезненно сжалось. Желание остаться здесь, в этой теплой иллюзии прошлого, было невыносимо сладким. Но сквозь пелену бреда, где-то на самом краю сознания, она услышала тихий, ритмичный звук. Тик-так. Тик-так. Это были не часы. Это билось её собственное, живое сердце в реальном мире, требуя, чтобы она вернулась и закончила начатое. Внезапно ткань сновидения начала рваться. Густой, пропитанный влагой запах леса испарился, оставив после себя стерильную, звенящую пустоту. Краски стали стремительно выцветать, словно кто-то вылил на этот мир ведро грязного растворителя. Свинцовое небо, темно-зеленый мох, бурые древесные стволы — всё мгновенно потеряло насыщенность, сливаясь в один плоский, безжизненный монохром. Лишь они двое — Горо в своем белоснежном халате с синим бейджем и Руби, сияющая золотом волос и бледной кожей — оставались яркими, пульсирующими пятнами жизни на фоне этой мертвой, пепельно-серой декорации. Звуки исчезли следом. Карканье ворон, завывание ледяного ветра — всё провалилось в глухой, давящий на уши вакуум. — «Мы почти пришли, Сарина. Сейчас поднимемся в палату, я заварю тот фруктовый чай, который тебе нравится, и мы досмотрим запись с Ай. Ты только держись за меня, не отпускай» — мягко, с бесконечной нежностью продолжал говорить мужчина, поглаживая её по плечам. Он был абсолютно слеп к тому, как рушится и обесцвечивается вселенная за его спиной. Для него этот лес всё еще оставался реальным. Руби судорожно вцепилась в его халат, отчаянно стараясь сосредоточиться только на его голосе и тепле, игнорировать тошнотворную, пугающую трансформацию вокруг. Но иллюзия уже трещала по швам. Там, вдали, где серый лес сливался с горизонтом, заклубился густой, непроглядно-черный туман. Он не просто стелился по земле — он был живым. Чернильная тьма начала жадно пожирать блеклый ландшафт, стирая деревья в абсолютное ничто. И эта тьма стремительно, с пугающей скоростью надвигалась на них со всех сторон, сужая кольцо. (Мысли Руби) «Это не просто сон... Это моя реальность. Моя ненависть, моя месть, мой настоящий мир пришел за мной даже сюда. Если я позволю Горо увести меня в этот серый лес, эта чернота сожрет нас обоих. Я застряну здесь навсегда, превратившись в ничто». Её тело внезапно налилось неподъемным свинцом. Босые ноги намертво приросли к серой, бесцветной земле. Организм отказывался делать хотя бы шаг вперед, вглубь этой иллюзорной, мертвой безопасности, которую предлагал призрак врача. Липкий, первобытный страх сковал горло, вытесняя сладкую тоску по прошлому. — «Нет... пусти меня... мне нельзя туда...» — сдавленно, с нарастающей паникой прошептала девушка, широко распахнутыми глазами глядя на приближающуюся стену черного тумана. Резким, отчаянным движением она вырвалась из уютных, спасительных объятий Горо. Его руки на секунду застыли в воздухе, пытаясь удержать ускользающее тепло, а на лице отразилось непонимание. Не говоря больше ни слова, Руби развернулась спиной к единственному человеку, которого любила больше жизни. Её ноги сами понесли её обратно. Сквозь выцветший, мертвый лес, прочь от надвигающейся со всех сторон черноты. Она бежала обратно к каменному обрыву. Туда, где внизу клубилась неизвестность, пульсируя в такт с её настоящим, живым, полным боли сердцем в реальном мире. Она бежала так, как не бегала никогда в жизни. Иллюзорное тело, еще минуту назад не чувствовавшее боли, теперь отзывалось фантомной агонией. Острые ветки мертвых, обесцвеченных кустарников хлестали по лицу и плечам, оставляя жгучие полосы, а скользкие, покрытые инеем камни рвали кожу на босых ногах. Руби пробивалась сквозь эту серую, умирающую чащу, отчаянно хватая ртом ледяной воздух. Но она опоздала. Стоило ей выскочить на каменистое плато у самого обрыва, как черная, густая пелена тумана с оглушительным, закладывающим уши свистом сомкнулась вокруг неё. Тьма отрезала все пути к отступлению, образовав плотное, пульсирующее кольцо, и замерла ровно в метре от неё. Впереди была лишь бездна, позади — живой мрак, готовый поглотить её без остатка. Воздух стал тяжелым, пахнущим озоном и гниющей листвой. И вдруг поверхность черного тумана пошла рябью. Из непроглядной тьмы медленно, волоча ноги, вышел Горо Амемия. Но это больше не был тот теплый, спасительный призрак из её воспоминаний. Его белоснежный халат посерел, покрывшись грязными пятнами, а лицо исказилось в гримасе раздражения и холодной, равнодушной усталости. Тьма проникла в самую суть этого сна, исказив единственное светлое, что в нем оставалось, превратив его в орудие психологической пытки. — «Ну почему ты всё время убегаешь? Пошли, мне и так из-за тебя увольнение грозит из-за того, что за тобой не доглядел» — глухо, с отвращением выплюнул мужчина, делая шаг навстречу. В его голосе не было ни капли прежней нежности, лишь жестокий упрек, бьющий прямо в её кровоточащее чувство вины. (Мысли Руби) «Это не он. Сенсей никогда бы так не сказал. Он никогда не считал меня обузой! Мой разум издевается надо мной... Моя вина за то, что я не смогла его спасти, теперь принимает его облик!»        — «Не подходи...» — сдавленно прохрипела она, отшатываясь назад. Её пятка повисла в пустоте. Мелкая щебенка с шорохом посыпалась вниз, в пропасть, растворяясь в сером небытии. Еще один шаг назад, и она сорвется. Но фигура в искаженном халате продолжала неумолимо надвигаться, протягивая к ней руки, словно желая схватить и утащить в черноту. Белая звезда в левом глазу Руби замерцала, борясь с накатывающей паникой. Она смотрела прямо на Горо, пытаясь найти в его потухших глазах хоть отблеск прежнего тепла, когда произошло то, что навсегда врезалось в её сетчатку. Из плотной стены черного тумана прямо за спиной врача бесшумно вынырнула рука, сжимающая длинный, хищно изогнутый охотничий нож. Холодная сталь сверкнула в тусклом свете невидимой луны. Все произошло в доли секунды. Лезвие с тошнотворным, влажным хрустом вонзилось в спину Горо, прошивая плоть, разрывая мышцы и ломая ребра. Окровавленное острие вышло прямо из его груди, прорвав ткань серого халата и забрызгав белую сорочку Руби горячими, алыми каплями — единственным ярким цветом в этом мертвом мире. Глаза мужчины широко распахнулись от шока. Раздражение на его лице мгновенно сменилось маской невыносимой боли и первобытного ужаса — точно такой же, какую Руби представляла себе тысячу раз, думая о его последних секундах в том темном лесу Миядзаки. Горо даже не успел вскрикнуть. Из его приоткрытого рта хлынула темная кровь, а тело, лишенное опоры, начало медленно, словно в замедленной съемке, заваливаться вперед, прямо на застывшую в немом крике девушку. Кошмар, преследовавший её долгие годы, материализовался прямо перед её глазами, воплощаясь с дьявольской, безупречной жестокостью. Горо Амемия — «Это всё твоя вина... Ты должна. Отомстить» — прохрипел искаженный болью голос, и вместе с этими страшными словами из его рта выплеснулся сгусток густой, смоляной черноты. Плоть врача начала стремительно терять форму. Его халат, лицо, окровавленные руки — всё это с тошнотворным влажным шипением осело, расплавившись и превратившись в булькающую, зловонную темную лужу прямо у её босых ног. Руби застыла, парализованная раздирающим горло ужасом. И в этот момент из-за плотной стены черного тумана раздался смех. Тихий, бархатный, вибрирующий искренним, темным весельем, от которого кровь мгновенно стыла в жилах. Тьма нехотя расступилась, выпуская наружу силуэт. Это был он. Тот самый элегантный незнакомец из ночного переулка. На нем было то же самое безупречно скроенное пальто, а мертвое пространство леса мгновенно пропиталось приторным, удушающим запахом увядающих белых роз, намертво перебивающим запах крови. Он медленно, по-кошачьи плавно подошел к краю лужи, оставшейся от Горо, и посмотрел на Руби сверху вниз. В его глазах не было ни капли человеческого сочувствия — только холодный, гипнотический интерес творца, любующегося своей самой изломанной скульптурой. — «Какая трогательная, бесполезная трагедия. Ты так отчаянно цепляешься за этот жалкий, фальшивый свет» — произнес мужчина завораживающим тоном, склонив голову набок. — «Покажи мне, как красиво ты умеешь ломаться, моя милая Руби». Он сделал последний, скользящий шаг вперед. Девушка попыталась отшатнуться, но её пятки уже висели над пустотой. Незнакомец плавно, почти нежно поднял руку в черной кожаной перчатке и толкнул её в грудь. Руби сорвалась вниз. Её пронзительный, полный отчаяния крик разорвал тишину, быстро утонув в завываниях ледяного ветра. Серая бездна стремительно поглощала её тело. В последнее мгновение перед тем, как туман окончательно сомкнулся над ней, она увидела его лицо: мужчина стоял на самом краю каменного обрыва, провожая её падение хищным, дьявольски-удовлетворенным взглядом. Белая звезда в её левом глазу судорожно мигнула, борясь за последние крупицы света, а затем безвозвратно погасла, оставив после себя лишь кромешный, глухой мрак. Руби сдавленно вскрикнула и резко, судорожным рывком вскочила с кровати, путаясь во влажных от пота простынях. Её грудная клетка ходила ходуном, жадно и прерывисто заглатывая спертый воздух токийской спальни. Сердце билось о ребра с такой неистовой силой, что, казалось, вот-вот проломит кости. Кошмар рассеялся, сменившись привычным полумраком комнаты, но боль никуда не ушла. Наоборот, она обрела пугающую физическую форму. Глаза жгло невыносимой, пульсирующей болью. Это было похоже на то, словно кто-то медленно, с садистским расчетом вогнал под сетчатку десятки раскаленных медицинских игл. Девушка, пошатываясь и цепляясь влажными пальцами за края мебели, заставила себя подняться. Ноги предательски дрожали. Она сделала несколько нетвердых шагов к туалетному столику и без сил оперлась о столешницу, вглядываясь в свое отражение в зеркале. Тусклый дневной свет, пробивающийся сквозь плотные шторы, выхватил из мрака её бледное, блестящее от испарины лицо. И её глаза. Обе радужки были полностью поглощены тьмой. Две черные, хищные звезды больше не прятались на дне зрачков. Они яростно пульсировали в такт её загнанному пульсу, становясь всё острее, всё массивнее. Они расползались, словно живые паразиты, выжигая из души последние остатки страха и сомнений, питаясь её свежей, кровоточащей ненавистью. — «Я убью тебя...Зарежу... Мокрово места не оставлю» — прошипела она своему отражению сквозь стиснутые до боли зубы. Но в следующую секунду спасительный, маниакальный адреналин, впрыснутый в кровь кошмаром, резко иссяк. Мозг отключил аварийную защиту, и реальность обрушилась на неё сокрушительным ударом. Колени Руби подкосились. Жар лихорадки, который она не чувствовала в иллюзорном лесу, вернулся с удвоенной, безжалостной силой, обдавая всё тело ледяным, пробирающим до костей ознобом. В глазах резко потемнело, ломота в суставах скрутила мышцы спазмом, а в горле пересохло так, что каждое сглатывание причиняло агонию. Тяжело и сипло дыша, девушка бессильно сползла по гладкой ножке столика на пушистый ковер, снова превратившись в слабую, горящую в бреду пациентку, чье физическое тело оказалось слишком хрупким сосудом для той тьмы, которую она в себя впустила. Руби с трудом оторвала отяжелевшее, бьющееся в ознобе тело от ворсистого ковра и заставила себя подняться. Каждое движение отдавалось тупой, изматывающей болью. Она бессильно рухнула на край смятой постели, судорожно кутаясь в пропитанное холодным потом одеяло. Кошмар всё ещё стоял перед глазами с тошнотворной яркостью: хруст разрываемой плоти, лужа крови, падающий в бездну Горо и снисходительная улыбка мужчины с запахом белых роз. Вдруг щелкнул замок. Полоса тусклого коридорного света безжалостно разрезала болезненный полумрак спальни. Дверь плавно приоткрылась. На пороге возник Аква. Его шаги были абсолютно бесшумными, выверенными хищной грацией. В одной руке он держал стакан с водой, по стенкам которого стекали прохладные капли конденсата, в другой — блистер с жаропонижающим. Его лицо оставалось непроницаемой, идеально вылепленной маской. Потемневшая синяя звезда в левом глазу была надежно спрятана за привычным, слегка отстраненным взглядом. — «Время сбивать температуру» — ровным, лишенным каких-либо ярких эмоций голосом произнес юноша, неспешно подходя к кровати. Он поставил стакан на прикроватную тумбочку и с тихим хрустом фольги выдавил белую таблетку на ладонь. Руби смотрела на него снизу вверх сквозь слипшиеся от испарины золотистые пряди. В полутьме комнаты черные звезды в её расширенных зрачках опасно замерцали. В этих острых скулах брата, в его спокойном наклоне головы она на секунду явственно увидела чужой, пугающий силуэт из своего сна. Но девушка вовремя опустила пушистые ресницы, пряча воскресшую тьму под личиной измученного, беззащитного подростка. — «Спасибо... мне снился такой страшный сон» — слабо, предельно искренне прохрипела она, послушно протягивая дрожащую ладонь за лекарством. — «Это всё лихорадка. Пей и постарайся уснуть, организму нужно восстанавливаться» — сухо ответил он, передавая таблетку. Их пальцы на мгновение соприкоснулись. Контраст был пугающим: её кожа пылала от нездорового, сжигающего изнутри жара, а его рука оказалась неестественно ледяной, словно он уже давно переступил черту жизни. Аква неотрывно смотрел, как сестра послушно глотает жаропонижающее и запивает его водой, мучительно морщась от спазма в пересохшем горле. За его холодным, изучающим взглядом скрывался негласный, безжалостный приговор тому, чье имя он собирался сегодня вечером вырвать из архивов индустрии. Он забрал пустой стакан и заботливо, почти механическим движением поправил одеяло, укрывая сестру до самых плеч, словно выстраивая между ней и жестоким миром непробиваемый щит. — «Мне нужно будет ненадолго уехать. Сможешь побыть одна?» — спокойно спросил юноша, задерживая на ней долгий, внимательный взгляд. — «Да... всё хорошо, братик. Я просто буду спать» — её голос прозвучал глухо из-под натянутого одеяла, а губы тронула слабая, по-детски благодарная улыбка. Дверь мягко закрылась, вновь погрузив спальню в глухой полумрак. Два человека, разделявшие одну кровь, одну генетическую травму и одну цель, оказались по разные стороны стены. Каждый из них свято верил в то, что именно его безупречная ложь станет для другого абсолютным спасением, даже не подозревая, что они оба уже шагнули в одну и ту же необратимую, кровавую бездну.

[Фотостудия]

Вспышки студийных стробоскопов били по глазам с монотонной частотой, но Кана Арима даже не жмурилась. Она двигалась в ритме щелчков затвора механически, на чистом мышечном рефлексе и многолетнем опыте. Легкий поворот плеча, наклон головы, взгляд исподлобья. — «Отлично, Арима! То что нужно! Чуть больше улыбки!» — громко командовал грузный мужчина, не отрываясь от видоискателя. — «Конечно!» — звонко и сладко отозвалась девушка, мгновенно выдавая идеальную, в меру лукавую улыбку, которую от неё ждали. (Мысли Каны) «Работать одной даже проще. Не нужно подстраиваться под чужой темп или переживать, что кто-то моргнет в кадре. Мияко-сан вчера пришлось вывернуться наизнанку, чтобы редакция не отменила съемку целиком из-за отсутствия Руби. Совместный концепт полетел в мусорку, и теперь нам впихивают три сольных разворота. Мем-чо свою часть уже отсняла, теперь я. Если я сейчас не выдам качественный материал, журнал просто забьет на нас в следующем месяце. В этой индустрии никто не будет ждать, пока у девочки-айдола спадет температура». Она чуть вскинула подбородок, позволяя ассистенту с вентилятором раздуть её короткие волосы. Обычная, рутинная работа. Никакой магии, только сухой профессионализм, вбитый в неё с раннего детства. — «Снято! Идеально. Объявляю пятнадцатиминутный перерыв!» — эхом разнеслось по просторному павильону. — «Спасибо за вашу работу!» — девушка отвесила персоналу стандартный вежливый поклон. Стоило ей отвернуться и выйти из-под слепящего света софитов, как дежурная улыбка исчезла с её лица. Губы сжались в ровную, недовольную линию, а плечи устало опустились. Мышцы спины противно ныли от каблуков и долгого стояния в неудобных позах. Проигнорировав суетящихся стилистов, Кана подхватила со столика бутылку с водой и ушла в самый дальний, затененный угол студии, где складировали лишний реквизит. Там она со вздохом опустилась на жесткий пластиковый стул и вытянула гудящие ноги. Порывшись в кармане брошенной рядом толстовки, она достала смартфон. Разблокировала экран. Никаких новых уведомлений в личных сообщениях. Палец Каны замер над экраном смартфона. Чат с Аквой был пуст. Последнее сообщение от него — сухое, сугубо по расписанию группы — висело там уже целую вечность. Ни единого слова вне рабочих вопросов. Никаких подколов, никаких дежурных вопросов о самочувствии. Ничего. Она прикрыла глаза, и грудную клетку тут же сдавило от противного, ноющего чувства. Кана слишком хорошо помнила их последние встречи в коридорах агентства. Как только она появлялась рядом, Аква тут же отводил взгляд. Он смотрел в свой телефон, на папки с документами, в стену — куда угодно, только не на неё. А если и приходилось перекинуться парой слов, его голос звучал до боли ровно и отстраненно. Односложные ответы, холодная вежливость чужого человека. Он просто возвел между ними бетонную стену, методично и безжалостно вырезая её из своей жизни. (Мысли Каны) «Ну конечно. Зачем я вообще пялюсь в этот экран как дура? Я ему не нужна. У него есть Курокава, у них теперь всё официально, весь интернет гудит об их свиданиях. С какой стати ему вообще тратить на меня время?» Она с силой закусила губу. В горле встал колючий ком, а внутри развернулась старая, липкая обида, знакомая ей до тошноты с самого раннего детства. (Мысли Каны) «Про меня просто забыли. Опять. Стоило ему наладить свою жизнь, как я тут же оказалась на обочине. Со мной ведь всегда так было. Сначала мама, потом режиссеры, которые вышвыривали меня, как только я переставала приносить им легкие деньги... А теперь и Аква. Я всегда была просто удобной игрушкой для всех. Пока я полезна, пока я могу идеально работать на камеру и тащить на себе репутацию группы — я нужна. Но как человек я никому не сдалась». — «Какая же я идиотка...» — едва слышно прошептала девушка, нервно сглотнув. Тишина пустого чата ощущалась как физическая пощечина. Жгучая, удушливая обида, поднявшаяся со дна желудка, стремительно кристаллизовалась в глубокую, ноющую боль отвержения. Это было то самое ледяное, пугающе знакомое с раннего детства чувство собственной ненужности, когда взрослые отворачивались от неё, стоило ей перестать быть удобным ребенком-гением. Кана судорожно сглотнула, загоняя подступающие слезы обратно в горло. Вкус горечи смешался с уязвленной гордостью. Резким, почти агрессивным движением она заблокировала экран смартфона и спрятала его глубоко в карман толстовки, словно обрывая единственную нить, связывающую её с собственными слабостями. (Мысли Каны) «Хватит. Я не позволю себе снова развалиться на части из-за того, что меня оставили позади. Мне никто не нужен. Ни Руби с её вечными драмами, ни Аква с его равнодушием. Я выжила в этой проклятой индустрии, когда все вычеркнули меня из списков, выживу и сейчас. Я заставлю их всех смотреть только на меня. Я стану звездой. И без него, и без кого-либо ещё». Девушка медленно поднялась с жесткого стула. Уязвимая, одинокая девчонка, прячущаяся в тени реквизита, исчезла без следа. Кана Арима привычным, выверенным жестом натянула на себя свою излюбленную, непробиваемую броню — маску колючей, дерзкой и абсолютно независимой профессионалки, которой плевать на чужие чувства. Она расправила затекшие плечи, стряхнула несуществующую пылинку с юбки и вздернула подбородок. — «Арима-сан! Перерыв окончен, мы готовы добить этот сет!» — раздался громкий голос из-за пределов съемочной площадки, перекрывающий гул вентиляторов. — «Иду! Надеюсь, вы успели поменять объектив, потому что сейчас я выдам вам кадры, которые порвут продажи!» — звонко, с легкой, вызывающей ухмылкой откликнулась девушка, уверенно шагая из полумрака прямо под безжалостный, слепящий свет софитов.

[Телецентр Минато.Черный вход]

Холодный мартовский ветер гулял по узкому техническому переулку позади телецентра Минато, безжалостно гоняя мелкий мусор и обрывки сценарных листов. Заляпанные грязью кирпичные стены казались враждебными, а свет тусклых дежурных фонарей едва пробивался сквозь ранние весенние сумерки. Воздух был пропитан выхлопными газами, сырым бетоном и той специфической, застоявшейся пылью, которая всегда сопровождает неприглядную изнанку глянцевого телевизионного мира. Аква стоял абсолютно неподвижно, прислонившись спиной к ледяной стене рядом с массивной металлической дверью. Воротник его плотной куртки был поднят, пряча нижнюю часть лица от колючего ветра, а руки глубоко засунуты в карманы. Внешне он казался расслабленным, просто скучающим парнем, ожидающим кого-то после съемок. Но внутри него туго скручивалась ледяная, математически выверенная пружина. Потемневшая синяя звезда в его левом глазу пульсировала ровным, безжалостным светом, сканируя каждый шорох по ту сторону железной преграды. Он был хищником, замершим у водопоя. Раздался тяжелый, металлический лязг отодвигаемого засова. Массивная дверь с натужным скрипом отворилась, выпустив в стылый переулок облако теплого, спертого воздуха, густо пахнущего дешевым студийным кофе, лаком для волос и нагретым пластиком софитов. На пороге появился Масая Кабураги. Продюсер выглядел откровенно измотанным: узел дорогого шелкового галстука был ослаблен, верхняя пуговица рубашки небрежно расстегнута, а под глазами залегли глубокие тени от хронического недосыпа и жесточайшего стресса предпродакшена. Он привычным, отработанным до автоматизма жестом похлопал себя по карманам пиджака, доставая мятую пачку сигарет и тяжелую металлическую зажигалку. — «Ненавижу прайм-тайм. Инвесторы ведут себя как капризные дети, которым не дали любимую игрушку, а режиссеры мнят себя непризнанными гениями» — раздраженно проворчал мужчина, зажимая сигарету зубами и чиркая колесиком зажигалки. Яркий огонек на секунду выхватил из полумрака его циничное, прожженное годами в индустрии лицо. — «Ты пунктуален, Аква. Это превосходное качество для актера, но отвратительное для того, кто упрямо лезет в чужие старые тайны. Мое время пошло. Показывай, ради чего ты вытащил меня на этот чертов сквозняк». Аква не проронил ни единого слова. В этой игре любые вступительные речи были бы проявлением слабости. Он молча сделал шаг вперед, выходя из густой тени прямо под тусклый конус света дежурного фонаря. Его лицо оставалось пугающе бесстрастным, похожим на мастерски высеченную из бледного мрамора посмертную маску, не выражающую ни единой эмоции. Юноша медленно достал из внутреннего кармана смартфон. Экран разблокировался с тихим щелчком. Аква открыл зашифрованную папку и, не сводя пронзительного, холодного взгляда с лица продюсера, плавно протянул ему аппарат. На ярком дисплее, резко контрастирующем с серостью вечернего переулка, отчетливо светилось восстановленное нейросетью лицо. Пятнадцатилетний подросток с пугающе знакомыми, аристократичными чертами и той самой открытой, мягкой улыбкой, направленной на невидимую в кадре Ай. Цифровые алгоритмы вычистили всю грязь времени, оставив лишь пугающе живой портрет призрака из прошлого. Кабураги глубоко затянулся, выпуская в холодное токийское небо сизую струю дыма, и небрежно, почти лениво взял телефон свободной рукой. Он опустил взгляд на экран, ожидая увидеть очередную желтушную утку, дешевый компромат на конкурентов или фальшивку, слепленную в фоторедакторе. Но стоило его глазам сфокусироваться на кристально четком изображении, как его пальцы, привыкшие держать миллионные контракты, едва заметно дрогнули. Сигарета, зажатая между губами, замерла, так и не дождавшись новой затяжки. Ленивое равнодушие и циничная снисходительность на лице маститого продюсера стремительно испарялись, уступая место глубокой, напряженной задумчивости. Глаза Кабураги сузились, а глубокие морщины на его лбу пролегли еще резче, пока его феноменальная, отточенная годами память начала перебирать тысячи лиц, прошедших через его руки в этой безжалостной индустрии. — «Я знаю это лицо» — медленно, с легкой хрипотцой произнес продюсер, возвращая телефон юноше. — «Он действительно был в группе "Лалалай". Как раз в тот период, о котором мы с тобой говорили». Аква молча убрал смартфон во внутренний карман, ни единым мускулом не выдав того, как внутри него с оглушительным лязгом захлопнулась стальная ловушка доказательств. — «Но имя я тебе не назову, даже не проси. Прошло пятнадцать лет, а моя память не резиновая. В этом бизнесе через мои руки проходят сотни смазливых лиц каждый год» — мужчина устало потер переносицу свободной рукой и сделал новую затяжку. — «Я никогда не работал с ним на съемочной площадке, он не светился в крупных проектах. Но я хорошо помню слухи. Вся театральная тусовка тогда шепталась о каком-то новом самородке из мастерских Тосиро Киндаити. Говорили, что он был чертовски талантлив. Пугающе талантлив для простого подростка. Из тех актеров-хамелеонов, которые способны вывернуть наизнанку и себя, и зрителя». (Мысли Аквы) «Талантливый актер-хамелеон. Тот, кто умеет подстраиваться под чужие ожидания, читать эмоции и играться идеальную, безупречную роль. Идеальный хищник для того, чтобы втереться в доверие к девушке, отчаянно ищущей настоящую любовь». — «Вы думаете, это он?» — ровно, без интонаций спросил юноша. — «Детали сходятся слишком идеально, чтобы быть простым совпадением» — продюсер бросил окурок на землю и брезгливо раздавил его носком дорогого ботинка. — «Ай тогда тайно посещала закрытые интенсивы в Эбису. Этот парень варился в том же самом котле, на тех же репетиционных базах "Лалалай". Если на твоем фото они вместе гуляют после занятий, и если именно после этих курсов игра Ай обрела ту самую гипнотическую, пугающую глубину... Да. Весьма вероятно, что именно этот талантливый мальчишка и был тем самым человеком, который сорвал с неё фальшивую маску айдола». Кабураги сунул руки в карманы брюк, зябко поежившись от пронизывающего мартовского ветра, и бросил на Акву тяжелый, оценивающий взгляд. — «Если его цифровой след зачищен, как ты говоришь, значит, за ним стоят серьезные деньги и влияние. Или он сам стал этим влиянием» — мрачно подытожил мужчина. — «Я не знаю, в какую грязь ты снова решил залезть, Аква. Но люди, способные стирать свое прошлое под ноль, обычно очень жестоко наказывают тех, кто пытается его раскопать». Столбик пепла с его сигареты сорвался вниз, разбившись о мокрый асфальт. Кабураги задумался — «Вообще знаешь, Аква...» — голос продюсера внезапно дрогнул, потеряв привычную циничную снисходительность. Он прищурился, всматриваясь в идеальные пропорции лица Хошино в полумраке грязного переулка. — «А ведь он вылитый ты. Словно отец и сын». Зрачки Аквы расширились до предела, едва не поглотив радужку. Дыхание со свистом застряло где-то в пережатом спазмом горле. Услышать эту чудовищную, невозможную правду из уст постороннего человека оказалось в тысячу раз страшнее, чем признаться в ней самому себе в пустой кухне. — «Если этот парень из "Лалалай" действительно тот, кого ты ищешь... я умываю руки. В этой индустрии люди, способные стереть свое прошлое, не оставляют тех, кто пытается его раскопать» — мрачно бросил мужчина. Он бросил недокуренную сигарету на землю, брезгливо раздавил её носком дорогого ботинка и, больше не проронив ни слова, развернулся. Массивная металлическая дверь с оглушительным лязгом закрылась за его спиной, лязгнул засов. Аква остался абсолютно один под тусклым, жужжащим светом дежурного фонаря. Смартфон едва не выскользнул из его внезапно онемевших пальцев. Грудную клетку сдавило так, словно на неё рухнула многотонная бетонная плита. Юноша открыл рот, отчаянно ловя губами ледяной мартовский воздух, но кислород отказывался поступать в легкие. Грязная кирпичная стена перед глазами угрожающе накренилась и поплыла, размываясь в серое, вращающееся пятно. (Мысли Аквы) «Сэйдзюро Уэхара был фальшивкой. Пустышкой. Козлом отпущения, в которого я так радостно и жалко поверил, лишь бы сбросить с себя груз мести. Ублюдок, заказавший Ай, жив. Он не гниет в могиле. Он ходит по этим улицам. Он дышит одним воздухом со мной и моей сестрой». Его накрыла не просто жгучая вина за свою слепоту и наивность. Это был животный, первобытный ужас, пробирающий до самых костей, парализующий саму нервную систему. И вдруг сквозь этот ледяной паралич в его мозг, словно раскаленный гвоздь, вонзилась еще одна, поистине катастрофическая мысль. Пазл, который он не мог собрать вчерашней ночью, сложился в единую, пугающую картину. (Мысли Аквы) «Руби... Вчера у сгоревшего дома. Она набросилась на случайного прохожего. Она кричала, она была в состоянии слепого, маниакального аффекта, уверенная, что это он поджег квартиру. Я думал, это паранойя из-за сталкера, посттравматический бред. Но что, если... что, если до этого она видела его? Что, если человек, которого она встретила в ту ночь и приняла за поджигателя, был тем самым мужчиной с моим лицом?! Монстр не просто жив. Он уже нашел её! Он стоял рядом с ней!» От этого осознания желудок скрутило жесточайшим, болезненным спазмом. Аква, пошатываясь, сделал неверный шаг в сторону и тяжело оперся обеими руками о шершавую, промерзшую кирпичную кладку. Его вырвало бы прямо на грязный асфальт, если бы в желудке хоть что-то было. Он судорожно, до слез закашлялся, содрогаясь всем телом, пока из разодранного горла вырывались лишь глухие, отчаянные хрипы. Идеальная, математически выверенная система контроля рухнула в кровавую грязь. Синяя звезда в его левом глазу, еще недавно горевшая цветом абсолютного нуля и безупречной логики, начала бешено, агонизирующе пульсировать. Она трескалась по краям, грозя окончательно разорвать его и без того искалеченный рассудок. И с каждым новым, оглушительным ударом загнанного сердца этот холодный синий свет становился всё чернее и чернее.

[Квартира Аканэ]

Тишина пустой квартиры обрушилась на Аканэ Курокаву спасительным, тяжелым покрывалом. Съемки исторической драмы выжали из неё все соки, но впереди маячил долгожданный, абсолютно свободный выходной. Девушка бросила сумку на диван и, даже не переодеваясь, прошла в спальню, бессильно опустившись на пуфик перед туалетным столиком. Смоченный мицеллярной водой ватный диск медленно скользил по её лицу, миллиметр за миллиметром стирая слой плотного театрального грима. Вместе с косметикой исчезала и безупречная, уверенная в себе актриса, оставляя лишь уставшую, задумчивую Аканэ с темными кругами под глазами. Она смотрела в свое отражение, но видела перед собой совершенно другое лицо. (Мысли Аканэ) «"Сарина". Кто такая Сарина? Я изучила каждый доступный клочок биографии Ай Хошино, я проанализировала все связи в их агентстве, но этого имени нигде нет. Это кто-то из приюта? Из больницы? Или это очередной призрак, которого он прячет за своими бесчисленными слоями лжи? Я думала, что после новостей о смерти Уэхары он наконец-то исцелился. Но эта первобытная тьма внутри него... она никуда не исчезла. Она просто спала». Аканэ болезненно нахмурилась, отбрасывая испачканный ватный диск в мусорную корзину. Её гениальный, аналитический мозг профайлера безостановочно вращал шестеренки, пытаясь собрать воедино рассыпающуюся психику человека, ради которого она была готова сойти в сам ад. Резкая, дребезжащая вибрация смартфона о стеклянную поверхность столика заставила её вздрогнуть, вырывая из раздумий. Аканэ бросила взгляд на высветившееся имя. В груди мгновенно затянулся тугой, тревожный узел. Вызов от Аквы посреди ночи, особенно после событий последних дней, никогда не предвещал простых бесед. Она смахнула зеленую иконку ответа и поднесла холодный пластик к уху, внутренне готовясь услышать что угодно — от надломленного дыхания до очередного приступа глухой, измученной апатии. — «Ты занята?» — раздался в динамике голос юноши, заставив кровь в жилах Аканэ мгновенно заледенеть. В этом коротком, сухом вопросе не было ни капли прежней дрожи. Ни тени недавней паники, ни боли, ни человеческой уязвимости. Это был голос, лишенный даже малейшего намека на тепло — абсолютный, замораживающий лед. Звенящая, мертвая пустота глубокого космоса. Аканэ знала этот тон слишком хорошо. Так звучал Аква, когда полностью убивал в себе всё человеческое и превращался в безжалостный, математически выверенный механизм. Светлая иллюзия закончилась. Гениальный кукловод вернулся из небытия, и его намерения были чернее ночи. — «Для тебя — нет. Что случилось?» — ровно и предельно сосредоточенно ответила девушка, выпрямляя спину и глядя прямо в глаза своему отражению, принимая правила этой воскресшей, смертельной игры. — «Сэйдзюро Уэхара был фальшивкой. Пустышкой, в которую я позволил себе поверить» — голос юноши звучал абсолютно ровно, без малейших колебаний, словно он зачитывал сухой протокол вскрытия. Аканэ замерла. Воздух в спальне внезапно стал тяжелым, давящим на барабанные перепонки. Её гениальный мозг мгновенно достроил логическую цепочку, и по спине скользнул ледяной холод. — «Значит... настоящий заказчик всё еще жив» — тихо, но твердо произнесла девушка, впиваясь взглядом в собственное побледневшее отражение. — «Я нашел старую фотографию из веб-архива. На ней Ай и подросток. Ему около пятнадцати лет. Он посещал закрытые воркшопы театральной труппы "Лалалай" ровно в то же время, что и она» — на том конце провода послышался тихий скрип кожаного сиденья такси. — «Кабураги узнал его лицо. Подтвердил, что он состоял в группе, был пугающе талантлив, но имени назвать не смог. Весь его цифровой след в сети вычищен под ноль. Ни единого упоминания на старых форумах или в базах данных. Кто-то очень влиятельный стер его из истории». Аканэ прикрыла глаза, полностью погружаясь в аналитический транс. Название театра эхом отозвалось в её памяти. Место, где собирались самые одержимые актеры. Место, где Ай научилась своей идеальной лжи, а теперь, как выясняется, и место, где зародилась её смерть. — «Если кто-то зачистил архивы настолько тщательно, значит, этот человек сейчас обладает огромным ресурсом. Но полностью стереть кого-то из памяти живых людей или бумажных носителей невозможно» — голос Аканэ приобрел ту самую профессиональную, острую концентрацию. Она больше не была просто уставшей девушкой; она стала соучастницей. — «Что в нем такого особенного, Аква? Почему ты так уверен, что это именно он?» В динамике повисла секундная, звенящая пауза. — «Потому что этот парень на фото — моя точная копия, Аканэ» — ледяным тоном, от которого у неё перехватило дыхание, произнес юноша. — «Словно отец и сын. Он жив, он ходит по Токио, и он уже возможно начал крутиться вокруг Руби». (Мысли Аканэ) «Точная копия... Генетический оригинал. Тот самый монстр с лицом человека, которого я люблю. И теперь этот монстр нацелился на его сестру». — «Я поняла» — она открыла глаза. В них больше не было ни капли усталости, лишь холодная, безупречная решимость. — «Я могу вывести на откровенный разговор старожилов театра, которые ни за что не станут говорить с тобой. Что конкретно я должна искать?» — «Любые нестыковки в отчетностях за тот год. Вырванные страницы из журналов посещений, списки распределения ролей на внутренних капустниках, старые полароидные снимки, завалявшиеся в гримерках» — чеканил Аква с пугающей методичностью. — «Мне нужно его имя, Аканэ. Настоящее имя». — «Я буду в театре завтра с самого утра. У меня выходной, никто не обратит внимания» — уверенно ответила девушка, уже мысленно выстраивая маршрут по пыльным подсобкам "Лалалай". — «Я найду его, Аква. Обещаю».