Catuskotika: another story | take two

- ... и это полный вздор! Это просто невозможно! - О, но это так, верно? Вы были там и сами всё видели. - Этому должно быть логическое объяснение, а не ваше... Ваше... Я даже не знаю, как всё это назвать! - Но ведь все грехи жертв в целом были совершены четыре года назад, не так ли? А у этого числа очень много потаённых значений, начиная «смертью» и заканчивая чатушкотикой, и я только что рассказал, какие в этом понятии заключены альтернативы, и... - Санбом-ши! Откуда вы вообще про всё это узнали? - Секрет, секрет! У меня свои источники, Чимин-ши. Замерев с занесённой над дверной ручкой рукой, Чонгук вслушивается в больше похожий на игру в кошки-мышки спор. Когда он услышал громкие причитания Чимина, да ещё и из начала коридора, то очень удивился. Не так-то просто вывести из себя этого человека, и Чонгук всегда считал себя единственным экспертом, пусть и признавая своё преимущество перед остальными из-за того, что является другом детства Чимина. И вот он вошёл в ведущий к кабинету их трио коридор и услышал, как Чимин говорит всё громче и громче, пусть и наверняка пытается подавить своё раздражение и взять себя в руки. Но что ещё более удивительно и неожиданно, так это... - Что вы здесь делаете, следователь Ким? - спрашивает Чонгук, распахивая дверь. - Снова заблудились по дороге в Ульсан? Вам нужно завести навигатор. - И я рад видеть тебя, Чонгук-а, - безмятежно улыбается сидящий в кресле для посетителей Ким Санбом; ох, а вот и головная боль, что маячит на горизонте. - И я же разрешил тебе называть меня хёном, разве нет? - Ничего не могу поделать, Санбом-ши - сладко улыбается Чонгук. - Мы не настолько близки. - О, Чон Чонгукки, я ранен в самое сердце, - огорчённо качает головой Санбом. Чонгук фыркает, проходя к своему рабочему столу, но не может сдержать приятного волнения в груди. «Заезжий детектив из Ульсана» - своего рода старая шутка. Правда в том, что Ким Санбом - непонятно за что свалившееся ему на голову личное проклятие жизни Чонгука. Впервые они столкнулись, когда Чонгук учился в полицейской академии Пусана. Ким Санбом приехал туда читать лекции по криминологии, попутно желая посмотреть на местных студентов на предмет возможных гениев. Чонгук не знает, почему из всех он выбрал именно его. Возможно, он не читал лекции для старшекурсников и поэтому не успел влюбиться, подобно всем профессорам, в Намджуна. В любом случае, он начал виться вокруг Чонгука, как пчела вокруг мёда. И нет, Чонгуку не претило его внимание. Ну, не совсем. Санбом был прожжённым хитрым лисом в расследованиях, но проблема была в том, что он также страдал дурным чувством юмора и одержимостью старшим братом, которого поминал проклятиями едва не через каждое второе слово. А ещё эти его рассуждения о преимуществах бытия креветкой после лишней порции соджу... В общем, Санбом был своеобразным человеком; который с чего-то обозначил Чонгука своим протеже и не оставил его в покое, даже когда Чонгук вместе с Чимином и Намджуном переехал в Сеул. С одной стороны, это было отчасти жутко. То, как сильно Санбом привязался к нему, бормоча порой о том, что они похожи, и что если бы у него был такой золотой младший брат, он бы лелеял и берёг его, не раз тревожило Чонгука, который не собирался становиться участником чужих семейных драм и объектом для проецирования. С другой стороны, их похожие взгляды на одни и те же вещи были как глоток свежего воздуха. Чонгуку нравился этот эксцентричный и порой инфантильный в чём-то следователь; нравилось играть с ним в словесные игры, обмениваться лестью и завуалированными в комплименты подколками. Несмотря на возрастную разницу в двенадцать лет и уровень опыта работы в миллион лет, общение было весьма комфортным, даже если порой разговоры с Санбомом казались хождением по лезвию ножа - не очень острого, но оступиться всё равно было бы неприятно. Санбом любил испытывать Чонгука, проверять его интеллект, и настолько же, насколько это было забавно, Чонгуку не хотелось позориться и садиться в лужу. Но что особенно всегда нравилось Чонгуку в этом следователе - и что, в противовес ему, не нравилось в этом человеке Чимину и Намджуну - так это то, что каждый раз, когда этот тип объявляется на горизонте, происходит что-то интересное. Увидеть его именно сейчас... Что ж, Чонгук не собирался признавать этого перед Чимином и Намджуном, безмерно верящих в него и его чутьё охотничьей ищейки, но с этим проклятым делом ему жизненно необходим глоток свежего воздуха. Что-то, что выдернет его, отвлечёт от расследования, пути которого завели их всех в непроходимое топкое болото. - Я всё ещё жду ответ на свой вопрос, - напоминает Чонгук, убирая пальто на вешалку и падая в своё кресло. - Санбом-ши в отпуске, - отвечает вместо мужчины Чимин, поправляя нервным жестом очки. - И он решил нанести нам визит вежливости, раз уж приехал в Сеул. - Я слышал, как вы спорили из-за чего-то? - склонив голову к плечу, Чонгук смотрит на Намджуна. Тот пожимает плечами и указывает ручкой в сторону стоящих возле доски с уликами мужчин, давая понять, что не имеет никакого отношения к затеянному спору. - Чимин-ши не хочет мне верить, - поясняет Санбом, указывая жестом на доску, - но я и в самом деле уверен на все сто процентов в том, что говорю. - О чём речь? - скрещивает руки на груди Чонгук, тоже глядя на доску, положение каждой заметки и фотографии на которой успел выучить наизусть за прошедшие дни. - Появилась новая информация? - Санбом-ши уверен, что в этих делах замешана высшая сила, - не в силах сдержать нот сарказма в голосе, отвечает Чимин и тоже скрещивает руки на груди, но в отличие от Чонгука более дёрганым жестом. - Якобы отпечатки в комнате Кан Доюна были оставлены умершими, а куклы вокруг тела судьи были живыми. - Слишком рано для таких разговоров: я ещё не выпил кофе, - вздыхает Чонгук, растирая лицо ладонями. Он опять плохо спал. Накануне был напряжённый день, потому что Чонгук в обход решения начальства попытался вместо эксгумации добиться встреч с членами семей погибших работяг из бригады и узнать от тех из них, кто присутствовал на опознании, в каком состоянии находились тела, что было с руками, и какова была степень ожогов. Разумеется, вспоминать о таком не хочется никому, и Чонгука не встречали с распростёртыми объятиями. Всё было бы намного проще, если бы он мог добиться результатов осмотров и экспертиз посредством запроса, но босс следит за ним коршуном, как намекнули Чонгуку добрейшие из его старших коллег, когда он решил уйти в самоволку, а по телефону задавать подобные вопросы Чонгук не решился. Не из-за того, что пёкся о душевном состоянии опрашиваемых, а потому что личные встречи всегда повышают шанс получить внятные ответы и хоть сколько-то дельную информацию. Дельной информации он так и не получил, разумеется. Никого не волнует состояние тел или частей тела, когда на металлическом столе лежит обгоревший труп отца или мужа, или брата, или возлюбленного, или сына. Все видят лишь одно - смерть в фактическом её проявлении, страшную и мучительную. Чонгук не может винить этих людей, но потерпевший неудачу план оставил его с по-прежнему пустыми руками, и хуже этого нет. Вечер был немного сглажен общением с Тэхёном через ка-ток. Тэхён был так спокоен и лёгок, открыт в общении, что даже прислал Чонгуку фотографию со своей кошкой по кличке «Пэ», которая напомнила Чонгуку кошку из кафе, на что Тэхён ответил, что это она и есть. Но всё же этого было мало, чтобы окончательно сгладить его пасмурное настроение. Дело зависло, и Чонгук не имеет ни малейшего представления, что ему делать дальше, куда теперь идти. - Чонгук-а, обещаю, я абсолютно серьёзен, - заверяет Санбом, подходя к его столу. - Вас трудно воспринимать всерьёз, когда вы в этом пальто, Санбом-ши, - замечает Чонгук, глядя на пушистую красную шерсть. - Вы похожи на жертву студента дизайнерского в дедлайне. - Кто знает, откуда оно у меня, - легкомысленно пожимает плечами Санбом, но пальто так и не снимает, вместо этого присаживаясь на свободный край стола лицом ко всем присутствующим. - Чимин-ши сообщил, ты считаешь, будто никто никогда ни с чем подобным не сталкивался. Это не так. Чонгук невольно подбирается и выпрямляется. Санбом самодовольно улыбается и лукаво сверкает глазами; буквально сверкает. Чонгук не знает, как это работает, но иногда, когда Санбом смотрит на него под определённым углом, его глаза как будто искрятся золотом изнутри. Носит ли он линзы ради такого эффекта? Если так, Чонгуку тоже нужны такие, только с красным цветом - надевать на встречи с боссом. Может, тот занервничает из-за этого, подавится кофе и на радость всем умрёт. - Вижу, я смог тебя заинтересовать? - Просто расскажите. Ещё немного, и из-за всего этого застоя я сам кого-нибудь убью. Какое-то время они играют в гляделки, не обращая внимания на нетерпение Чимина и Намджуна, которым Санбом отказался сообщать что-либо, пока не прибудет Чонгук, а после Санбом вздыхает и достаёт из кармана листок со строчкой кодов для библиотечных архивных запросов. - Не подумайте, что я решил влезть в ваше расследование. Просто услышал краем уха о том, что творится в Сеуле, и решил немного полюбопытствовать. - Что здесь? - забрав листок, спрашивает Чонгук, поднимая взгляд. - Доказательства тому, что я сейчас расскажу, - пожимает плечами Санбом и устремляет взгляд на доску с уликами. - На самом деле, такое дело уже было. В восемнадцатом веке. Во Франции. - В самом деле? - с сомнением спрашивает Намджун. Санбом задумчиво рассматривает фотографии коллекционных кукол и кивает. - Да. Не могу с уверенностью заявить, что эти дела идентичны, но я нашёл достаточно схожих черт. На первый взгляд так не скажешь, но умирали по-своему видные люди: известные, богатые, влиятельные или властные. Те, кто стоял выше закона или сам являлся законом, что позволяло раздвигать определённые рамки и закрывать рты тем, кто этим недоволен. Затем начали умирать те, кого обозначили словом «причастные». - Как Ким Ёншик, - понимает Чонгук, впиваясь взглядом в фотографию мужчины на доске, от которой в сторону фотографий повесившейся судьи проведена жирная стрелка. - Верно, - соглашается Санбом. - Всё началось одним прекрасным августовским утром. Сначала было найдено тело чванливого предпринимателя. Следом - лекаря, что обслуживал несколько именитых семей. Спустя какое-то время отыскали тело модистки, содержащей пользующееся популярностью у светских леди ателье. Была убита и хозяйка одного из самых известных салонов. Два адвоката, четверо или пятеро членов сообщества, занимающегося анатомией, и трое богослужителей. Ну и, куда же без этой древней профессии, хозяйка одного из борделей. - Разве в те времена проституция во Франции не была нормальным делом? - неловко прочистив горло, уточняет Чимин. - Хочу ли я знать, откуда у тебя такие познания, хён? - не упускает свой шанс Чонгук и широко улыбается со сморщенным носом, довольный раздражённо-смущённым взглядом, которым его попытались пронзить. - Проституция была относительно легальная, - соглашается Санбом. - Вот только в борделе мадам развелось слишком много юных дев. Преступно юных, что тщательно замалчивалось, скрывалось и оправдывалось всеми возможными способами. - Длинный вышел список против наших нескольких жертв, - хмурится Намджун, почёсывая щёку. - Убийцу поймали? - Вот тут и начинается самое интересное, - таинственно сверкает глазами Санбом. Чонгук почти бросает в него ручку, чтобы поторопить, когда мужчина продолжает сам. - Я не зря спорил с Чимином-ши по поводу чисел и мифических и мистических отсылок. - Мифы здесь не замешаны, как и оккультизм с фанатиками и странными верующими, - вставляет Чонгук. - Кажется, мы решили рассмотреть и эту версию, - раздражённо напоминает Чимин. - Да, но я уже проконсультировался у специалиста по основным моментам и понял, что нам это не подходит, - отмахивается Чонгук. - У тебя есть и такие знакомые, Чонгук? - удивляется Намджун, пока Чимин едва не пускает пар из ушей. Чонгук только улыбается в ответ, не желая упоминать Тэхёна и довольный кипячением Чимина - бесить его так весело! - и смотрит на Санбома, проигнорировавшего обмен шпильками и продолжающего рассматривать фотографии с куклами. А после Санбом переводит взгляд на него и улыбается. Улыбка эта - паскуднее некуда. - Ты прав, Чонгук. Это был вовсе не оккультист и не фанатик. Всё куда интереснее. Это был сказочник. В кабинете повисает тишина. Такая, что слышно, как кто-то ходит и разговаривает в конце коридора. Такая, что слышны шелесты и шорохи, отголоски разговоров с улицы через приоткрытое окно. Секунда, пять, десять... Чонгук шумно выдыхает, поднимается и направляется к двери кабинета. Распахнув её, он оборачивается к Санбому и указывает на пустой коридор. - Спасибо, что зашли повидаться, следователь Ким. Надеюсь, ваши чемоданы ещё не разобраны. Пожалуйста, возвращайтесь в Ульсан и не появляйтесь снова, пока это дело не будет раскрыто - и без ваших шуток от него голова болит. - Только и делаешь, что ранишь меня, Чонгук-а, - улыбается Санбом, но под тремя хмурыми взглядами примирительно вскидывает ладони. - Хорошо-хорошо, но это никакая не шутка. В этом и заключается загвоздка того дела. Изначально об убийце ничего не было известно кроме его неуловимости и умения разнюхивать чужие тайны. Никто не знал, откуда взялся этот слух, но с увеличением количества жертв пошли разговоры, что каждый виновный, избежавший наказания, ещё может поплатиться за свои злодеяния - нужно только рассказать о нём. - Рассказать кому? - хмурится Чонгук, не спеша закрывать дверь. Санбом пожимает плечами и фривольно усаживается в его кресло. Серьёзно, это лохматое будто подранное пальто... Что-то между куском истерзанного мяса и клубком ниток, с которым поиграла гигантская кошка. Какого чёрта Санбом выглядит в нём так хорошо? Может, правду говорят о том, что подлецу всё к лицу. - Я не знаю. Не сумел, знаешь ли, пообщаться с очевидцами тех событий, по понятным причинам. Тем не менее, слух был. Расскажи о мерзавце в кабаке или обмолвись о нём на светском приёме, посетуй цветочнице или в пьяном бреду нашепчи в ночи фонарщику по дороге домой, и рано или поздно слух дойдёт до убийцы, и тот придёт за жизнью того, кто нагрешил. Вспомнив о вопросе Намджуна, Санбом бросает на него мимолётный взгляд и вновь смотрит на Чонгука. - Убийцу не поймали, и это самое интересное. Изначально всё было очень странно и запутанно. Я не просто так заговорил о высших силах, хотя Чимин-ши и отнёсся к моим словам скептически. Дело в том, как умирали жертвы. Они все погибли насильственной - и, чаще всего, жестокой - смертью, и везде было оставлено что-то, что, так или иначе, указывало на их прегрешения. Но каждый убийца рано или поздно совершает ошибку. Совершил и этот. Его заметили и описали: высокий, худощавый, темноволосый мужчина. Из приметных черт было три вещи: волосы, кольцо и пальто. Что касается первых двух: свидетели были подвыпившими, так что синий огонь в волосах и светящийся в темноте синий камень в кольце были проигнорированы. Что касается пальто: это было пальто самого нежного розового цвета, который только видела единственная женщина в этой компании. В целом - внешний вид, стать, походка - этот тип выглядел человеком весьма зажиточным. - Они начали проверять членов высшего света? - помедлив, Чонгук всё-таки закрывает дверь и прислоняется к ней спиной. - Разве по тем временам это не было своего рода оскорблением? - Было, - кивает Санбом. - Но на руках полиции было небывалое количество трупов за без недели три месяца, поэтому им было наплевать, у кого какие заслуги и титулы. И наглость полиции увенчалась успехом. По этим приметам был найден граф, Ким Сокджин. - Ким Сокджин, - сухо повторяет Чонгук; тянется к дверной ручке и проворачивает её, снова открывая дверь. - Ульсан, Санбом-ши. Счастливой дороги. - Кореец? - вскидывает брови Чимин, и скепсиса в его голосе столько, что истерзанные нервы Чонгука перебираются струнами арфы, играя мелодию глубокой признательности за разделение этого абсурда. - Во Франции восемнадцатого века? В эпоху Чосон с полной изоляцией от Запада? Санбом-ши, при всём уважении... - Клянусь, в архивных записях всё так и было! - широко распахивает глаза Санбом, вскидывая раскрытые ладони. Лицо у него делается такое невинное и искреннее, что он становится похож на ровесника Чонгука, а то и младше. - Я не могу сказать вам, что кореец делал во Франции в то время, да ещё и обладая титулом - может, имя было выдумано следствием - но он фигурирует в этом деле. Хотя, когда полиция явилась по его душу, в его загородном особняке не было ни одного человека. Зато нашли книгу, в которой были описаны убийства. - Что значит «описаны»? - уточняет Чимин с явным нетерпением в голосе; то ли желая закончить этот фарс, то ли и в самом деле заинтересовавшись. - То и значит, - пожимает плечами Санбом, покачиваясь в кресле из стороны в сторону. - Поэтому я и назвал убийцу сказочником. В этой книге от руки были описаны убийства, все до единого. Но это не был чёткий план действий, и не было детальное описание самого совершения убийства, впечатлений от него. Рассказы подавались в стиле сказок, начинались со слов «жила-была мадам Сорель, и вот однажды...» и всё в этом духе. - Куда делся сам граф? - спрашивает Намджун, рассматривая лицо Санбома так, будто на нём написаны все возможные ответы; ах, он тоже попал под магию чужого обаяния. - Исчез, - улыбается Санбом. - В этом и заключается вся мистика. Графа так и не нашли, но что намного интереснее - книга исчезла. Та, в которой были описаны убийства. Испарилась из закрытого хранилища для улик в самом сердце сосредоточия всех служителей закона и защитников правопорядка. Никто ничего не видел, не слышал и не знал. Днём книгу доставили на хранение и изучение, и той же ночью она исчезла. Утром следующего дня особняк графа сгорел дотла. Полиция осталась ни с чем. В кабинете вновь повисает тишина, ещё более тяжёлая и густая, чем прежде. Санбом с любопытством изучает их лица, тогда как Намджун, Чимин и продолжающий цепляться за ручку двери Чонгук обмениваются нечитаемыми взглядами. В их головах крутятся примерно одинаковые мысли, Чонгук в этом уверен, но в целом... - Это ничего не даёт, - озвучивает он очевидное, снова закрывая дверь; зарывается пальцами в кудри на затылке и дёргает их у корней, уже чувствуя, как к нему приближается на полной скорости новый приступ головной боли. - История... Странная и, возможно, в некотором смысле похожая, но это была Франция восемнадцатого века, убийцу так и не поймали, и от всего этого веет очередными стычками с боссом, который всё чаще вызывает меня к себе и требует ответов, которых у меня нет. - А ты пожалуйся тут и там на своего босса, который как-то подозрительно трясётся из-за этого дела, - лукаво сверкает глазами Санбом. - Вдруг он на руку не чист, и кто откликнется? - Не смешно, - раздражённо отвечает вместо Чонгука Чимин. - Нам это и в самом деле ничего не даёт. К тому же, с чего вы взяли, что в этом замешана мистика или что-то подобное? В истории немало примеров хитрых и ловких убийц, воров, мошенников. Джек-Потрошитель тому яркий пример. В том, что этот граф ни разу не попался во время совершения преступлений и что после бесследно исчез, нет ничего особенного. В те времена на улицах не было даже нормального освещения, что уж говорить о камерах. Пересечь границы земель провинций и даже стран можно было на лошади, лишь бы был проводник. Этот граф мог сбежать куда угодно и наслаждаться свободой на новой земле. - Да, конечно, - с участием кивает Санбом; а после подхватывает дротик со стола Чонгука и бросает его в фотографию из спальни Кан Доюна. - А у вас прожжённые отпечатки ладоней на стенах в спальне трупа, сгоревшего заживо в своей постели. Отпечатки людей, что вот уже как четыре года мертвы. Я уже не говорю о том, как был убит виновный в их смерти, зажавший денег на обеспечение безопасности. В том деле тоже было подобное. Несколько человек умерли так, что это было невозможно объяснить с точки зрения логики, но можно было объяснить иначе. - Чатушкотика, - вспоминает услышанный обрывок разговора Чонгук, с прищуром глядя на Санбома. - Альтернативные мнения в четырёх вариантах: нечто существует; нечто не существует; нечто и существует и не существует одновременно; нечто нельзя рассматривать ни как существующее, ни как несуществующее. - Я не утверждаю, что это магия или что-то подобное, - согласно кивает Санбом. - Но я думаю, что в подобных делах и в самом деле нужно учитывать все версии. Вы учитываете только то, что поддаётся логике, фактическому обоснованию, но это не значит, что не существует чего-то, о чём мы не знаем. Как говорится, настроение человека часто зависит от погоды, но погоде безразлично настроение человека. Отпечатки на стенах принадлежат мёртвым, которые не могли их оставить - это не поддаётся логическому объяснению, но, тем не менее, это существующий реальный факт. Именно поэтому я думаю, что вам нужно смотреть шире. - Не могу в это поверить, - бормочет Чимин и падает в кресло за своим столом, упираясь локтями в столешницу и зарываясь пальцами в волосы. - Мы собираемся искать колдунов или призраков. Чем фанатики и оккультисты были хуже? Перманентно устало вздыхает Намджун. Лучезарно и безмятежно - привычно немного сладко-злорадно - улыбается Санбом. Переводя взгляд между ними и доской для улик, Чонгук вынужден подавлять нервный - возможно, чуть истерический - смех. Он думал, это дело не может стать ещё дерьмовее, и вот, пожалуйста. Сказочники, ожившие мертвецы и невидимые шептуны, доносящие твоё нытьё кровавым убийцам. Серьёзно? - Я ненавижу это расследование, - впервые озвучивает он не впервые проскользнувшую в голове мысль. Санбом улыбается шире. Чимин стонет в агонии. Намджун салютует кружкой с давно остывшим кофе. За окном снова начинается дождь.

***

Тэхён нервно расхаживает по квартире, косясь то на телефон на кофейном столике, то на белоснежный конверт. Телефон предательски молчит весь день - не то чтобы Тэхён ждёт от кого-то сообщений, совсем нет - тогда как конверт напоминает гремучую змею, что только и ждёт момента впиться клыками. Конечно, это всё излишний драматизм, но Тэхён ничего не может с собой поделать. В его жизни было много дерьмовых моментов, много не самых лучших знакомств и встреч, но этот конверт - напоминание об одном из самого худшего, что только может быть. И, казалось бы, дорогая бумага и полное изящных вензелей и пастельных узоров содержимое должны манить, но Тэхёну остро хочется смять этот конверт вместе с приглашением и выбросить; а ещё лучше - сжечь и развеять пепел из окна. «Ты знаешь, что тогда будет», - нашёптывает горький опыт из глубин памяти. Тэхён знает. Предпочёл бы не знать, но ошибка есть ошибка. Говорят, на своих ошибках учатся, и что ж, Тэхён навсегда запомнил свой урок. Вот только это не значит, что в нём есть хоть какое-то желание делать то, что ему придётся сделать. У него и в самом деле нет выбора. Есть люди, которым не отказывают, потому что они не признают ответ «нет» и не принимают ответ «нет». Люди, которые пойдут на всё, чтобы получить желаемое: шантаж, подкуп, угрозы и даже преследование. И Тэхён бессилен. Его никто не защитит от всего этого, никто не поможет. Тэхён бы и не посмел никого втянуть во всё это дерьмо - он не из тех, кто тащит с собой кого-то, когда идёт ко дну. «Ну, если только...», - робко проскальзывает в голове обрывок мысли, и Тэхён замирает. Будет ли подобное подлостью? Будет ли это тем, что аукнется ему в будущем? Глянув на телефон, он пожёвывает щёку изнутри и переводит взгляд на трущуюся о его ноги белую кошку. Та отвечает пристальным взглядом иссиня-голубых глаз и мяукает. Тэхён слышит в этом звуке «он - полицейский и сможет постоять за себя». Вот только Тэхён совсем в этом не уверен. Когда дело касается этого человека, никогда не знаешь, как лягут карты. Окажешься под прицелом его внимания, и всё, пиши пропало. И всё же... Стоит ли ему позвонить и попросить о помощи? Тэхён задумывается об этом и задумывается всерьёз, потому что Чон Чонгук... Приятный. Очень приятный и очень нравится Тэхёну. Чёрт знает, в каком именно плане, Тэхён не силён в романтических чувствах и в чувствах как таковых вообще, но Чон Чонгук из тех редких людей, которых Тэхён не хочет оттолкнуть от себя. Будет ли его звонок и просьба шагом к сближению или всё обернётся катастрофой? Хочет ли Тэхён рискнуть, прекрасно зная о последствиях? Он не уверен. Конечно, они с Чонгуком уже как неделю переписываются и переписываются активно, хотя, казалось бы, не о чем, но эта просьба, этот шаг... - Мяу, - зовёт Пэстхы и тычется лбом в его ногу, будто недовольная промедлением. - Ладно, - выдыхает Тэхён и берёт телефон.

***

- Тебе точно сюда? - с вполне оправданным сомнением спрашивает Намджун, глядя через лобовое стекло на сияющую площадь, полную декоративных каменных статуй вдоль широкой лестницы главного входа. - Вероятно, - криво улыбается Чонгук, нервно поправляя галстук-бабочку и попутно отправляя сообщение. - Спасибо, что подвёз, хён. Что Чонгуку нравится в Намджуне, так это то, как легко тот смотрит на жизнь. Когда это необходимо, от внимания Намджуна не ускользнёт ни одна деталь, ни одно слово, ни один взгляд, но в целом по жизни он - корабль, дрейфующий по волнам. Кому-то это может показаться ленью, отсутствием энтузиазма или безразличием, но Чонгук знает, Намджун просто привык доверять близким людям и не из тех, кто суёт нос в чужие дела. Он знает, если что-то случится, и Чонгук, и Чимин - оба расскажут ему, попросят помощи или совета, а до тех пор он не обращает внимания, какие бы странности ни происходили, и именно поэтому Чонгук попросил подвезти его именно Намджуна. Если бы он поехал с Чимином, его бы не выпустили из машины, не устроив перед этим допрос. Выбравшись из тёплого салона, Чонгук привычно ёжится из-за сырого холодного ветра и поправляет ворот пальто. Захлопнув дверцу, он отходит к тротуару, провожает взглядом отъехавшую служебную машину и направляется к входу в здание, попутно осматриваясь по сторонам. Неудивительно, что Намджун поинтересовался, точно ли Чонгук по адресу. В этом месте проводят различные общественные мероприятия, на которые собираются толпы журналистов, и потому обстановка снаружи и внутри обязана соответствовать определённым стандартам, что с учётом местных деятелей включает в себя помпезность, а порой и вычурность. Чонгук уверен, ещё месяц назад никаких статуй возле лестницы не было, но вот они здесь, да ещё и украшены... Драгоценными камнями? Заметив зелёные отблески, Чонгук подходит ближе и не может сдержать отпечатавшегося на лице удивления. Статуи и в самом деле «носят» украшения: серьги, кольца, браслеты и колье. У одной каменной дамы диадема в волосах. Он хочет верить, что эти зелёные камни - просто стекляшки. - Чонгук? Отвлёкшись от рассматривания статуй, Чонгук переводит взгляд на лестницу и замирает. В бьющем в спину холодном свете фонарей к нему спускается получивший его сообщение Тэхён, и от того, как он выглядит, на мгновение перехватывает дыхание. Конечно, Чонгук не слепой и с самого начала знал, как Тэхён хорош собой, отметив это с первой встречи, но свитера и толстовки - это одно, а его нынешний наряд - другое. Каблуки дорогих на вид кожаных туфель звонко стучат по каменным ступеням в царящей вокруг тишине. Чёрные брюки обтягивают ноги, венчаясь ремнём с крупной вычурной бляшкой в виде металлического вензеля. Шёлковая рубашка винного цвета подчёркивает распахнутым воротником сильную шею и тонкие ключицы. Незастёгнутые манжеты мягко скользят вокруг запястий, и между ними то и дело мелькают тусклым блеском цепочки браслетов. Пальцы венчают кольца под старину, а в мочках блестят мелкие прозрачные камни. Но самое примечательное на фоне всего этого - волосы. Выбеленные, но сохранившие тень предшествующего фиолетового, они окружают голову Тэхёна сияющим ореолом. - Привет, - улыбается Тэхён, глядя серо-голубыми из-за очередных линз глазами. Собственный костюм-двойка, купленный сто лет назад и сохранившийся лишь благодаря редкой носке, вдруг кажется нелепым мешком на теле, когда Чонгук сравнивает свой и чужой внешний вид. - Я не был уверен, что ты приедешь, - продолжает Тэхён, и от нот явного облегчения в его голосе у Чонгука сладко тянет в груди. - Конечно, ты предупредил, что можешь задержаться из-за работы, и всё же... - Ты попросил меня о помощи, и я не мог не откликнуться, хён, - обаятельно улыбается Чонгук, тщетно пытаясь перестать откровенно глазеть. - Вот только я думал, случилось что-то серьёзное. У тебя был такой голос, будто тебя нужно спасать от серийного убийцы. - О, это намного хуже, - цыкает Тэхён и жестом просит следовать за ним. - Будь у меня выбор, я бы предпочёл серийного убийцу, чем внимание Липпманна. - Кто такой Липпманн? - любопытствует Чонгук и пожимает плечами, когда Тэхён бросает на него недоверчивый взгляд. - Что? Я не интересуюсь светской жизнью или частью чего он там является. Если мне нужна информация о подобном, я всегда спрашиваю Чимина-хёна. Он знает буквально обо всём. Даже о том, что во Франции восемнадцатого века была легализована проституция. - Хочу ли я знать, какого чёрта происходит в вашем участке? - вскидывает брови Тэхён. Чонгук только смеётся в ответ. Внутри здание выглядит так же вычурно, как и снаружи. За гардеробной, где Чонгук оставляет своё пальто, ковровые дорожки, статуи с украшениями, яркие декорации и очень много света. На стенах развешаны фотографии крупного формата, и Чонгук не может не признать, что выглядят они весьма занимательно. Особенно серия фото с воссозданными известными полотнами классиков изобразительного искусства, среди которых даже несведущий Чонгук находит пару знакомых картин. Правда, классики точно не вырисовывали на своих полотнах туфли на высоких каблуках. - Итак, - роняет Чонгук, когда коридор заканчивается, и они останавливаются всего в паре шагов от арки, ведущей в переполненный зал, откуда слышится гомон десятков голосов. - Ты скажешь, зачем я здесь? - Мне нужен партнёр на этот вечер, - отвечает Тэхён, бросая нервный взгляд в сторону зала. - Так вышло, что Липпманн в восторге от... Меня. Не в романтическом плане, а в физическом. Он фотограф. Известный фотограф, и известность его заключается в нестандартных подходах и взглядах. Он проживает в Париже, но иногда устраивает что-то вроде турне и поэтому оказался здесь. Мы познакомились случайно, и... - Случайно? - фыркает Чонгук, невзначай обходя Тэхёна и вставая между ним и залом. - Как можно познакомиться с подобным типом случайно? Это был сюжет дорамы? Вы столкнулись на входе в кофейню, и ты опрокинул на его рубашку свой кофе? - Если бы, - коротко смеётся Тэхён, и плечи его чуть опускаются, когда центром его внимания становится Чонгук. - На самом деле знакомство вышло жутким. Я тоже несведущий, знаешь ли, и когда ко мне на улице подскочил незнакомый мужчина и начал осыпать комплиментами на смеси японского, английского и французского, я знатно опешил. Отвязался от него кое-как и думал, что спасён, но и трёх дней не прошло, как мы встретились в «Le Da». Знаешь, этот дорогущий ресторан с видом на реку Ханган. - Ты ходишь по таким местам, хён? - искренне удивляется Чонгук; и в который раз осматривает чужой наряд, уже пристальнее. Заметив это, Тэхён криво улыбается и качает головой. - Я похож на богатого человека или идиота, который будет тратить баснословные деньги на тарелку лапши с морепродуктами? - На богатого человека вот так очень даже похож, - честно отвечает Чонгук. - Это комплимент? - лукаво сверкает глазами Тэхён, склоняя голову к плечу. Чонгук неопределённо пожимает плечами, убирая ладони в карманы брюк. Это был не столько комплимент, сколько констатация факта, и всё же ему неловко откровенно пялиться на Тэхёна, хотя и хочется это делать. Тот выглядит непривычно, но чертовски притягательно, привлекательно, и Чонгук может понять, отчего этот Липпманн так вцепился в него. Чонгук бы тоже так поступил, с радостью. - Я работаю там, официантом, - поясняет Тэхён и на удивлённый взгляд ответно пожимает плечами. - Что? У меня много разных подработок тут и там, и если я иногда сижу в пустом кафе с котами, это не значит, что не могу по утрам мыть машины, а по ночам сновать с подносом между столиками, занятыми заносчивыми идиотами, которые едва костюмы из своих денег себе не шьют. - Итак, вы встретились, и?.. - напоминает Чонгук, и Тэхён кривится. - И он снова прицепился ко мне. С ним был его корейский друг, выступивший переводчиком. Тогда-то я и узнал о том, что он фотограф, и всё в этом духе. Он пригласил меня побыть моделью, и я отказался, но он не оставляет попыток заманить меня в свои сети. Жду не дождусь, когда он вернётся обратно во Францию. - Это не первое приглашение на... Показ? Выставку? - предполагает Чонгук, и Тэхён кивает. - Третье. В первый раз я не пошёл. Во второй раз он передал мне приглашение лично всё в том же «Le Da», и мне пришлось пообещать, что я приду, потому что он никак не отлипал. Это был ужасный вечер. Столько снобов вокруг - все смотрят свысока, говорят будто на другом языке, используя какие-то заумные коды для общения, не знаю. Я чувствовал себя не к месту, а Липпманн таскал меня по всему залу, знакомил со всеми, будто это я какая-то важная персона, а не он, и всё приговаривал, что однажды убедит меня стать его моделью, и тогда мы вместе покорим мир. - Так я твой телохранитель, хён? - озорно улыбается Чонгук. И вновь в груди тянет, когда Тэхён улыбается в ответ; когда смотрит с благодарностью и облегчением, как будто Чонгук и в самом деле рыцарь в сияющих доспехах, который убережёт его от злого дракона. Не то чтобы Чонгук когда-либо нуждался в подобном отношении к себе, чтобы поднимать свою самооценку или подпитывать чувство собственной важности, но ему приятно знать, что Тэхён позвонил именно ему, а не кому-то из своих друзей или многочисленных приятелей, которые с радостью составили бы ему компанию на этот вечер. - Итак, мы войдём? - предлагает Чонгук, отходя в сторону и жестом указывая на арку. - Да, конечно, - кивает Тэхён. - Заранее прошу прощение за то, что может произойти. Просто будь рядом, хорошо? Не нужно строить из себя кого-то или пытаться делать вид, что тебе нравится находиться в этом месте. Я просто... Мне нужен кто-то, рядом с кем я не буду думать о том, как ненавижу каждую секунду нахождения здесь. - Это честь для меня, - с наигранным воодушевлением отвечает Чонгук и предлагает свой локоть. Он сделал это ради момента, чтобы вызвать улыбку Тэхёна - Тэхён так красив, когда улыбается; ещё красивее, чем обычно - но Тэхён удивляет его и всерьёз берёт под руку. Пару раз глубоко вдохнув, он вскидывает подбородок, выпрямляет ещё сильнее спину и делает первый шаг вперёд. Чонгук следует за ним в такт, наблюдая краем глаза за своим партнёром на сегодняшний вечер, и думает о двух вещах. О том, что Тэхён наверняка с таким же воинственным взглядом встречает все трудности и невзгоды по жизни, и о том, что он хотел бы, чтобы Тэхён был его партнёром не только сегодняшним вечером, но и всегда. Желание это, несмотря на свою силу, всё ещё весьма размытое. Чонгук привык всё анализировать, и чувства для него - отчасти тёмная сторона жизни, поэтому он не совсем понимает эту странную, крепкую тягу к Тэхёну, возникшую едва ли не с первой встречи. Но как только он задумывается об этом, в голове всплывают слова Санбома: «Настроение человека и в самом деле часто зависит от погоды, но погоде безразлично настроение человека». Чонгук не верит в любовь с первого взгляда, в любовь как таковую. Он рассматривает человеческие отношения с точки зрения полезности, необходимости и нужности, но не с точки зрения зыбкой почвы чувств, которые переменчивы, непостоянны: сейчас есть, а вот уж нет. Но Ким Тэхён будто исключение из этого правила. Когда Чонгук видит его, он хочет быть рядом. Неважно, как, неважно, где, и неважно, будет ли рядом кто-то ещё. Главное, что Чонгук сможет видеть Тэхёна, и что взгляд карих - голубых, серых, каких угодно ещё из-за линз - глаз будет направлен на него. Именно поэтому у него всё внутри трепещет, когда Тэхён идёт с ним бок о бок, держась за его руку, и не отстраняется даже тогда, когда люди замечают их и начинают глазеть, перешёптываться, посмеиваться или хмуриться. Тэхён всем своим видом даёт понять, что ему наплевать на чужое мнение, и Чонгук странно гордится его позицией и отношением, хотя уверен, что на самом деле мысленно Тэхён всячески кривит лицо. - Итак, тут есть что-нибудь достойное внимания? - негромко интересуется он. Не то чтобы ему интересны фотография, мода и полёт творческой мысли, но раз уж они с Тэхёном вынуждены тратить время в этом месте, стоит занять себя чем-нибудь. Просто бродить среди толпы и обменивать пустые бокалы из-под шампанского на полные так себе занятие, особенно когда всё вокруг сверкает и слепит, вызывая резь в глазах и головную боль. Чонгук бы с радостью похитил Тэхёна и дело с концом, но что-то подсказывает ему, если этот Липпманн так настойчив в своём желании общения, то Чонгук только ухудшит положение Тэхёна своей выходкой. Даже если он уверен, что и сам Тэхён был бы рад оказаться жертвой похищения. Хочется надеяться, что он был бы ещё больше рад тому, что его похититель - Чонгук. - Не хочется признавать, что мне нравится что-то у этого типа, - кривится Тэхён и мягко направляет Чонгука чуть в бок от основной «тропы» между столами с закусками и людьми, - но у него есть серия фотографий с виноградом. Я заставил его рассказать о ней в мой прошлый визит, потому что это было единственным интересным. Вскоре Чонгук понимает, о чём идёт речь. На дальней стене в углу расположено семь укрупнённых фотографий винограда. Вот только это не прекрасный спелый виноград в золотых и серебряных чашах, а побитый и гниющий виноград, постепенно усыхающий и теряющий всю свою привлекательность. - Это рекламный проект «Благородная плесень» для винной марки «Noble Rot Wine Bar», - негромко рассказывает Тэхён, с нескрываемым интересом вглядываясь в фото. - Заснят процесс подготовки винограда, который специально заражён серой плесенью, чтобы получить уникальный вкус вина, который очень ценится экспертами. - В этом есть какая-то своя философия? - хмыкнув, Чонгук склоняет голову к плечу, разглядывая помятые и лопнувшие ягоды. - От этого веет чем-то... Мрачным. - Ну, ещё бы, - фыркает Тэхён. - «Фотограф предлагает зрителю примириться со смертью как естественной частью любой жизни и обратить внимание на декадентскую эстетику тлена и распада», как сообщала мне одна сведущая леди, посмотревшая на меня как на... Чонгук, это он! Сдержав желание покрутить головой, Чонгук будто невзначай поворачивается к Тэхёну и прослеживает его взгляд. В толпе явных обожателей в нескольких метрах от них появился высокий худощавый мужчина. Обладающий исключительно приятной наружностью, он улыбается паре что-то наперебой говорящих ему женщин, а после звонко смеётся. Смех у него тоже исключительно приятный. Лёгкие движения рук, чуть танцующая походка и взгляд, от которого не ускользнёт ничто и никто: приязненный, но цепкий. С такого не сорвёшься, как с самого острого крючка. Кто бы знал, как Чонгук терпеть не может таких вот типов: приторно очаровательных, без единого изъяна. Выглядят искусственно. - Хорош, да? - кривится Тэхён. - Однажды он поучаствовал в скандальной фотосессии. Ну, так её прозвали завистники, тогда как поклонники были в восторге. Как-то раз его спросили, не хочет ли он с такой внешностью сам побыть моделью, и Липпманн ответил, что с радостью согласится, если ему предложат интересный проект. В итоге он снялся в образе мужчины и в образе женщины, как грани одного «я». О нём тут же заговорили как о том, чья красота вызвала бы дрожь в женских коленях, если бы он надел мужскую одежду, и что то же самое произошло бы с мужчинами, если бы он надел женскую одежду. - Полагаю, это тот исключительно неприятный случай, когда остаётся только согласиться? - спрашивает Чонгук, замечая, что главная звезда торжества направляется к ним, и одаривает Тэхёна лёгкой гримасой. Негромкий смех пихнувшего его локтем в бок Тэхёна - лучший источник энергии, которой Чонгук мгновенно пропитывается с ног до головы, что позволяет ему улыбнуться подошедшему к ним Липпманну не менее очаровательно, из-за чего мужчина даже замирает на секунду, чтобы просверлить его изучающим взглядом профессионала, будто его глаза и есть сама камера. Но после этой секундной заминки Липпманн обращает всё своё внимание на Тэхёна и расплывается в восторженной улыбке. Кажется, что весь мир перестаёт существовать для него. - Вы прекрасно выглядите, Тэхён-ши, - замечает он на ломаном корейском, окидывая его ещё более пристальным взглядом, чем тот, который был подарен Чонгуку. - Разумеется, - натянуто улыбается Тэхён. - Я взял эту одежду напрокат, и она обошлась мне в кругленькую сумму. - Но зачем? Вы прекрасны в любой одежде, в любом виде! - искренне удивляется мужчина, на что Тэхён поджимает губы, окидывая неприязненным взглядом толпу вокруг. - В прошлый раз на меня смотрели как на грязь под ногами. Раз уж я вынужден находиться здесь, то хотя бы лишу себя излишнего внимания. - Mon cher, они просто слепые идиоты, - чуть снизив яркость всего себя, Липпманн смотрит на Тэхёна почти виновато. - Не обращайте на них внимание. Вы же знаете, что... Дальше Чонгук не слушает. Осознав, что в случае чего Тэхён за словом в карман не полезет и даст знать о необходимости вмешаться, чуть сильнее сжав его локоть, который так и не отпустил, он обращает внимание на фотографии винограда. Тэхён сказал правду - что-то в них определённо есть. Смерть, тлен и распад? Очевидно. Однако и без глубокого философского смысла эти изображения... Привлекают. Где-то виноград похож на тлеющие изнутри почерневшие бутоны роз. Где-то медь и синева создают впечатление, что это и не кисть винограда вовсе, а причудливая медная брошь. Однако в целом, когда приглядываешься и понимаешь, что это покрытые пушком сизой плесени гниющие ягоды, создаётся двоякое ощущение. При долгом рассматривании одного из фото Чонгук ощущает, что его начинает слегка подташнивать. Разошедшаяся фантазия дорисовывает землю и копошащихся среди ягод червей, и от этого слюна на языке становится неприятно вязкой, но в то же время всё это зачаровывает, захватывает внимание, и Чонгук смотрит, смотрит и смотрит, не в силах оторваться. Флёр эстетики отвратительного пленяет его, и никак не получается отвести взгляд. - ... а вот вы, mon ami, отлично выглядели бы «разбитым». Ощутив лёгкое прикосновение к плечу, Чонгук невольно дёргается и резко оборачивается. Липпманн смотрит на него с лёгкой заинтересованностью. Взгляд оливкового цвета глаз с зелёными вкраплениями скользит по его лицу, вырисовывая круги и дуги, кривые линии, и Чонгук передёргивает плечами, будто это поможет ему стряхнуть возникшее ощущение липкости. Взглянув на Тэхёна, который больше не хмурится и не кривится, а смотрит на него заинтригованно, Чонгук вновь переводит взгляд на Липпманна и вскидывает брови. - Простите, не думаю, что понял вас. - Ах, нет-нет, не берите в голову, - улыбается мужчина, легко взмахнув кистью, и удаляется. - Прошу вас обоих наслаждаться вечером. - Ты всё прослушал, не так ли? - усмехается Тэхён, когда Чонгук переводит на него вопросительный взгляд. - Он напомнил мне Чимина-хёна, - честно признаётся Чонгук, - и я «отключил» звук. Смех Тэхёна всё ещё самый лучший и приятный звук из всех в мире.

---

Они добираются до дома Чонгука за полночь. Тэхён сидит за рулём машины, которую ему предоставил приятель по имени Хосу, и Чонгук уверен на все двести процентов, что цепочка из «работаю на мойке - иногда оставляют машины на ночь - нет, не напрокат, друг помог» и намытой до блеска чёрной иномарки с кожаными сиденьями точно ведёт к чему-то не совсем законному, но на нём похожий на похоронный мешок унылый костюм, а не полицейская форма, поэтому он позволяет себе закрыть на происходящее глаза. На что Чонгук закрывать глаза не хочет, так это на Тэхёна. Всю дорогу он поначалу украдкой, а теперь и откровенно любуется им; той непринуждённостью, с которой Тэхён сидит за рулём, и лёгкой леностью движений, когда он крутит руль одной рукой, пальцами второй чаще тарабаня по колену в такт играющей на ночной радиостанции музыке, чем держа её на рычаге переключения скоростей. Откинувшись на сиденье, полностью расслабившись, Тэхён выглядит так, будто часть машины и сама машина - продолжение его. Езда быстрая, но плавная, без рывков и резких поворотов. На очередном перекрёстке, когда Тэхён ерошит волосы на затылке и тянется сменить радиостанцию, Чонгук ловит себя на мысли, что мог бы ехать вот так куда-нибудь в никуда целую вечность, лишь бы сидеть на пассажирском сиденье, имея возможность любоваться водителем - Тэхёном и только Тэхёном за рулём. Но ничто хорошее не длится вечно, и поездка, как и весь этот вечер, подходит к концу. Тэхён притормаживает на обочине дороги напротив тротуарной площадки перед подъездом, и Чонгук понимает, что ему пора выходить, но... Ему не хочется. И на этот раз дело вовсе не в противной мороси и промозглом ветре, в нежелании выбираться из тёплого салона на улицу. Чонгук не хочет уходить от Тэхёна, поэтому вместо того, чтобы прощаться с ним и идти домой, продолжает сидеть на своём месте и смотреть. Тэхён, который в какой-то момент повернулся к нему в очевидном намерении поблагодарить за всё и попрощаться, тоже в итоге ничего не говорит и просто смотрит. Да так, что магнит внутри Чонгука вновь начинает работать, и его так сильно, так чертовски сильно тянет вперёд. - Никогда не думал, что спрошу о чём-то подобном, - первым нарушает он тишину, и голос его звучит едва ли громче джазовой композиции на новой волне, - но между нами... Что-то происходит, верно? Тэхён какое-то время продолжает молчать. Его взгляд скользит по лицу Чонгука, перемещается на мгновение куда-то в пустоту за окном, а после вновь озаряет Чонгука своим светом, загоревшийся решимостью, сменившей сомнения и вуаль мимолётной, но глубокой задумчивости. Тэхён кивает; чуть дёргано улыбается, будто ему неловко, и поводит плечом. Пальцы стучат по рулю: тук-тук-тук. Морось за окном отзывается, становясь сильнее. В окно начинает стучать мелкий пока, но настойчивый дождь. - Думаю, что так, - облизнув сухие губы, соглашается он. - Не знаю, как и почему, но... Знаешь, я ничего такого не планировал. Это были лишь случайные встречи, и всё в этом духе. - Да, всё в этом духе, - эхом отзывается Чонгук, позволяя узлу напряжения в животе развязаться и прикрывая глаза. Он не знает, кто первым тянется вперёд. Может, они делают это одновременно. Так или иначе, это происходит, и Чонгук чувствует тёплую ладонь на щеке и аромат пряно-цитрусового парфюма. Чёлка Тэхёна щекочет его скулу и путается с его собственной, когда тот наклоняется вперёд и ловит его губы на полпути, встречая их поцелуем. Первое прикосновение лёгкое, поверхностное, изучающее, но достаточно крепкое, плотное и приятное. Будто маленький огонёк рождается между их губами, согревая эфемерным теплом, и Чонгук ловит себя на том, что улыбается в поцелуй, даже если это всё так невинно. Трение губ о губы, лёгкие прикосновения к их уголкам - Тэхён держит его лицо в ладонях, втирая пальцами в его кожу саму нежность. И всё это так приятно и желанно, что Чонгук не может сдержаться. Стоит Тэхёну податься назад, отстраниться, как Чонгук крепко обнимает его за шею и вжимается носом куда-то за ухо. - Не хочу уходить, - признаётся едва слышно. - Я тоже, - помедлив, всё же признаётся ответно Тэхён, притираясь к его виску щекой. - Но у меня утром рабочая смена, а ещё мне нужно вернуть машину на место. Ты ведь знаешь, где меня найти, верно? Можешь заглянуть в кафе вечером. - Хён будет ждать меня? - с лёгкой улыбкой уточняет Чонгук, наконец-то взяв себя в руки и отстранившись. - Как знать, - загадочно улыбается Тэхён. Он целует его ещё раз перед тем, как выпустить из машины. И пусть второй поцелуй такой же поверхностный, его тепла достаточно, чтобы согревать Чонгука даже тогда, когда он оказывается посреди одиночества, темноты и холода своей пустой квартиры.

|...|