Catuskotika: another story | take two

Случайности не случайны - это правда. Об этом нельзя судить в самом начале пути, но когда есть возможность оглянуться назад, становится видна цепочка событий, что ведёт к тому или иному будущему, которое постепенно становится настоящим. Случайные, казалось бы, события складываются в единое целое, нанизываются бусинами на нить судьбы, создавая уникальное ожерелье, и часто люди восклицают: «Какое совпадение!», тогда как всё к этому шло, всё было предрешено. Вопрос лишь в том, кто придаёт этим событиям значение, а кто - нет. Этот человек всегда жил по чёткому плану. Переговоры и встречи, звонки и сообщения, поездки и походы - всё было расписано в рабочем графике и в графике личной жизни. Когда занимаешь высокую должность, и на тебе большая ответственность, часто случается так, что нет свободной минуты, чтобы передохнуть. У этого человека такие минуты были заранее вписаны в график, и он этим очень гордился. Он вообще гордился своей работой: всё на своём месте, всё всегда идёт по плану, и подогнанная отчётность просто золотая - не прикопаться. Тем ироничнее его смерть. Случайности не случайны - это верно. Эффект бабочки - веяние её крыла в одном месте может вызвать бурю в другом. Но всё не всегда так масштабно. Всё не всегда так хаотично и заметно, бросается в глаза знамениями, знаками или указаниями. Никто не застрахован от какой-либо случайности, но случайность сама по себе всегда есть цепочка определённых событий, влияния одного на другого, что в итоге может породить штиль или же целую бурю, готовую смести всё на своём пути. Налетевший порыв ветра бьёт в щель приоткрытого окна и проносится сквозняком по просторному кабинету. Невидимые пальцы перебирают листы чёрной отчётности и касаются шариков маятника Ньютона. Быть может, если бы папки на краю стола стояли ровнее, ничего бы не случилось, но новый порыв ветра расшатывает башню, и материал начинает скользить. Башня кренится и рушится, рассыпаясь по всему столу. Падает ручка, застревая между сиденьем и подлокотником кожаного кресла на колёсиках. Отодвинутый на самый край стола, маятник тоже падает из-за удара папок на пол. Удерживающая шарики нить цепляется за ручку ящика и рвётся. Шарики соскальзывают с неё и со стуком раскатываются по паркету, бьются о плинтуса и отскакивают обратно, будто пол кабинета - бильярдный стол. Наконец, всё замирает, но за окном разыгралась непогода, и ветер вновь бьётся в стекло, да так, что почти трясётся рама. Вынутые хозяином из файлов рассыпанные по столешнице листы, что до этого лежали в тени башни из папок, повторяют её судьбу и с тихим шелестом сдвигаются всё ближе к краю столешницы, а после разлетаются по полу, устилая всё вокруг и прикрывая собой два шарика возле стола. Когда хозяин кабинета входит внутрь, всё происходит очень быстро. Ругаясь себе под нос из-за открывшегося глазам беспорядка, мужчина проходит вперёд и начинает собирать бумаги с пола, но их так много, что в итоге он наступает на несколько, из-за чего поскальзывается и наступает на прикрывший шарики лист. Нога резко уходит в сторону, равновесие исчезает, и мужчина с вскриком заваливается вперёд. В последнюю секунду он с ужасом видит ручку, лицом на которую падает, и изо всех сил отклоняется в сторону. Но чему быть, того не миновать, и его висок с глухим ударом встречается с углом стола. Тело безвольно заваливается в бок и замирает без движения. В кабинете повисает тишина. Новый порыв ветра треплет грязные полы некогда белоснежного свадебного платья той, что стоит безмолвно у окна.

***

- Что? - недоверчиво смотрит Чимин. - Помогать с праздником? Ты? Это не смешно, Чонгук. Тебе же ничего нельзя доверить: ни украшения, ни готовку - обязательно что-нибудь учудишь. - Эй, я хорошо готовлю, - возмущается Чонгук, отрываясь от дополнения доски для улик. - То, что Намджун-хён часто угощает меня домашней стряпнёй, не значит, что я плохо готовлю! - Не ври, - вздыхает Чимин, потирая виски. - Я помню, как ты решил приготовить праздничный обед в честь годовщины нашей дружбы. На твою еду невозможно было смотреть без цензуры. Мясо было хорошо, не спорю, но мы пытались отскрести сладкую картошку от сковородки полчаса; и так и не смогли. - Моя сладкая картошка восхитительна, - фыркает Чонгук. - Она была такой липкой из-за всей той любви к вам, которую я в неё вложил! - Даже не знаю, стоит ли мне напомнить, что на одну только любовь в готовке не полагаются, или спросить, почему от твоей любви у меня потом ещё три дня крутило живот. - Как жестоко, хён! Ты ранил меня в самое сердце! Насладившись чужим страдальческим стоном, Чонгук довольно улыбается и продолжает делать подписи цветными маркерами. Несколько новых фотографий заняли своё место возле центра доски. В правом верхнем углу закреплён листок, оставленный Санбомом. Как бы скептически они ни отнеслись к его рассказу об убийце из Франции, а библиотечные запросы по кодам Сеула показали, что и в самом деле было такое дело, и Санбом не солгал. Опустил детали, быть может, вроде предположений о том, что чернила в книге были красные, как кровь, но это мелочи. Факт остаётся фактом: похожее дело было. Было, да сплыло. В самом расследовании пока никаких подвижек нет. С учётом новых жертв, Чонгук ждал, что босс вызовет его на ковёр с утра пораньше и устроит очередную нервотрёпку, и уже морально подготовился, чтобы стоять минут пятнадцать, не меньше, выслушивая с постным лицом бессмысленные угрозы о понижении в должности, переводе в какое-нибудь захолустье и многое другое. Чонгук даже позволил себе представить, как соглашается на последнее и прямо на глазах у задохнувшегося от его наглости начальства пишет согласие на перевод или что там для этого требуется. К сожалению - или к радости, потому что Чонгук всё ещё не хочет расставаться с Чимином и Намджуном - никто его так никуда и не вызвал. Впрочем, оно и к лучшему. Некому портить ему настроение. А настроение у Чонгука, несмотря на общее шаткое положение дел, преотличное, потому что этим утром Тэхён спросил, не хочет ли он помочь провести Хэллоуин для детей из приюта. За прошедшие с последней встречи несколько дней у Чонгука не было достаточно времени или сил, чтобы съездить едва не на другой конец города и повидаться с Тэхёном, поэтому он с радостью согласился. Не то чтобы его волнуют такие вещи, как празднование страшных праздников или организация этих самых праздников для обездоленных, но провести время с Тэхёном он никогда не откажется. К тому же, у него как раз будет выходной, и Чонгук надеется, что им не придётся расставаться слишком рано, даже если сам праздник закончится в «детское» время. - К слову, когда вы вообще успели так сблизиться? - спрашивает Чимин, когда ставит последнюю точку в своём отчёте. - Сам не знаю, - пожимает плечами Чонгук, затирая помарки на доске и убирая лишние фото. - Мы виделись несколько раз, случайно, и это просто произошло. А что такое, Чиминни-хён? Ты волнуешься обо мне? - Вот ещё, - фыркает тот в ответ на широкую кроличью улыбку. - Просто думаю, кто из вас двоих окажет на другого больше дурного влияния. Ким Тэхён и Чон Чонгук вместе - для меня это рецепт катастрофы. - Тэ-хён замечательный, - тянет, почти поёт Чонгук, оставляя доску в покое, и падает в своё кресло. - У него много подработок, одна из которых - кошачье кафе, а ещё он обожает детей настолько, что готов за свои деньги организовать для них стилизованный праздник. Разве это не мило? К тому же, он хорошо готовит. По крайней мере, выпечка у него выходит отлично. - Что ж, тогда я чуть меньше волнуюсь за здоровье детей, - вздыхает Чимин, явно вновь вспоминая его кулинарные шедевры, и обращает всё своё внимание на экран компьютера. Чонгук пользуется затишьем, чтобы в который раз посмаковать эту мысль - Тэхён пригласил его на праздник. Конечно, очевидно, что ему нужна помощь в организации, но помимо этого Тэхёну нужна компания, и Чонгук был чертовски рад, когда в ответ на его вопрос, будет ли там кто-то ещё из приятелей Тэхёна, получил сообщение с вопросом, зачем им двоим кто-то ещё. Конечно, после этого Тэхён написал, что и их двоих хватит для того, чтобы устроить хаос и что-нибудь случайно поджечь, но Чонгука всё равно греет мысль, что они проведут время наедине. Они и подопечная группа Тэхёна, но это неважно. Дети рано или поздно - скорее, рано - отправятся спать, и тогда они с Тэхёном останутся вдвоём, совсем одни. - Выглядишь счастливым, Чонгук-а, - замечает вернувшийся с обеденного перерыва Намджун, оставляя на его столе коробку с пончиками в цветной глазури. - Случилось что-то хорошее? - Может быть, - загадочно отвечает Чонгук, потянувшись к угощению. Он бы с радостью рассказал друзьям о том, что происходит между ним и Тэхёном, но что-то внутри настойчиво советует повременить. Может быть, неверие в то, как идеально всё складывается. А может... У Чонгука никогда в жизни не было ничего подобного, и он хочет просто... Насладиться этим немного? Чтобы никто не знал и не лез с вопросами, не отпускал шуток и не давал бесполезных советов. Чтобы никто не совал нос не в своё дело, не требовал познакомить с выбранным человеком и всё в этом духе. Конечно, Чимин и Намджун не из тех людей, которые в душу с разбега и с ногами, они всегда уважали его личное пространство, но Чонгук просто хочет так. Он не может этого объяснить, но чувствует: пусть пока что это тёплое и трепетное будет только между ним и Тэхёном.

***

В приюте с самого утра царит ажиотаж. Тэхён знал, что как только весть о празднике разлетится, к его группе из одиннадцати человек захотят присоединиться ещё дети, и как никогда рад, что воспитатели согласились помочь и присмотреть за собравшейся оравой. Конечно, старшим детям подобное не то чтобы интересно, как и бунтующим заносчивым подросткам четырнадцати-пятнадцати лет, каким и он сам был когда-то, и всё же одиннадцать детишек, которые его безоговорочно слушаются, и набравшаяся группа, в целом состоящая из двадцати с лишним человек - это немного слишком для его навыков слежки за всеми одновременно, дабы никто из детей никуда не делся и не пострадал. Но за исключением этого момента, который, Тэхён и без того предполагал, что случится, подготовка к празднику проходит гладко. У него было время, чтобы попросить Хосу помочь собрать всё необходимое и привезти вещи в приют, оставив на хранение в одной из полупустых кладовых. Он заранее закупил все необходимые продукты и тематические формочки для печенья. Поэтому к тому моменту, когда Чонгук появляется на заднем дворе приюта, Тэхён уже неторопливо украшает небольшую полянку в окружении старых деревьев. Искусственная паутина, гирлянды с крупными лампочками и огороженное место по центру для костра ждут не дождутся своего часа. - А ты, как я погляжу, и без меня отлично справляешься, хён, - замечает Чонгук, осматриваясь вокруг. Осень успела подрастерять свою красоту и из-за слишком частых дождей, и из-за шального ветра, днями и ночами носящегося по улицам и паркам города, обрывая с деревьев листву, и всё же не сказать, что поляна выглядит мрачно. Да, при тусклом свете дня всё выглядит безрадостно, но когда загорятся разноцветные фонарики и запылает костёр, когда дети закутаются в цветные пледы поверх одежды, всё станет намного лучше. - Надеюсь только, что не пойдёт дождь, иначе вся моя подготовка окажется напрасной, - бросив взгляд на светло-серое небо, отвечает Тэхён. Закончив крепить край гирлянды вокруг одной из ветвей, он спрыгивает с лестницы и подходит к Чонгуку; окинув его взглядом и отметив покрасневшие от ветра костяшки пальцев протянутых рук, проскальзывает в желанные объятия и обнимает Чонгука за шею, притягивая к себе для поцелуя. Улыбка Чонгука отпечатывается на его губах, и в голове проносится мысль, что встречать его вот так - объятиями и поцелуями - становится всё легче. В первый раз всё было спонтанно, потом всё было немного неловко из-за волнения, а сейчас Тэхён как никогда раньше чувствует себя на своём месте. Будто обнимать Чонгука вот так и собирать с его губ привкус выпитого по дороге капучино так же естественно, как дышать. - А если кто-нибудь увидит? - чуть отстранившись, спрашивает Чонгук, притираясь носом к его щеке. - Если только Джусон, который весь сияет, узнав о празднике, и с самого утра не отлипает от окон, - фыркает Тэхён, мимолётно зарываясь пальцами в его кудри, поглаживая загривок. - Холодно и сыро. Много детей рассопливилось. Сидят, ревут по своим койкам, потому что никто не выпустит их вечером на холод. - Как-то в целом не очень всё честно выходит, - замечает Чонгук, блуждая взглядом по украшениям. - Всем не угодишь и всё такое. Если бы я пытался подстроиться под всех, никакого праздника не было бы вообще, - пожав плечами, Тэхён выпутывается из объятий Чонгука, но только для того, чтобы взять его за запястье и потянуть за собой. - Пойдём. Нам ещё тыквы вырезать и готовить. А, и чучело для поляны тоже ещё нужно набить. Чонгук ожидал, что внутри приюта что-то изменится, но нет. Никаких украшений не появилось, и он решает, это потому что с Тэхёна хватит и поляну потом убирать, а воспитателям и без его самодеятельности есть чем заняться. Впрочем, искры детского ожидания и ажиотажа можно увидеть тут и там, потому что по дороге до кухни Чонгук видит снующую малышню с ведьминскими шляпами, какими-то блестящими тканями и коробками с краской. Может, полноценных праздничных костюмов у них и не будет, но хоть что-то в духе праздника наденет или пририсует каждый. А вот на кухне, когда они заходят внутрь, есть на что посмотреть. Картонные коробки со всем необходимым для готовки и отдельный пакет с формочками всех возможных видов уже выглядят внушительно, но куда больше внимание Чонгука привлекают тыквы. Десяток крупных тыкв высится горкой возле закрытой пока двери, ведущей прямиком на задний двор, и Чонгук тут же оказывается рядом, рассматривая их и прикидывая, как они будут смотреться на заднем дворе в темноте со свечами внутри. По всему выходит, что очень атмосферно, пусть рожицы на них ещё только предстоит вырезать. - Итак, - подаёт голос Тэхён, стаскивая с головы капюшон и снимая следом куртку и вешая её на спинку стула. - Я собираюсь заняться выпечкой. Тыквы чистые, так что их уже можно резать, если хочешь начать первым. И оставь одну для головы чучела. У него красные волосы. Точнее, винного цвета, почти бордовые. Кожа из-за этого кажется светлее, чем есть. Глядя на светлую полоску между волосами и воротником чёрного свитера, Чонгук едва сдерживает желание подойти и оставить на ней несколько поцелуев. - Что будешь готовить? - любопытствует он вместо этого, снимая пальто и бросая его поверх чужой куртки. - Несколько пирогов, много печенья с цветной глазурью и немного карамели, - закатав рукава свитера, отзывается Тэхён, уже шурша пакетами. - Как закину всё в духовку, помогу тебе с тыквами. В итоге помогать не приходится. Заглянувший Джусон, и в самом деле сияющий, будто лампочка, смотрит на Тэхёна большими невинными глазами и спрашивает, может ли он чем-то помочь. На его голове широкополая блестящая ведьминская шляпа, в руках потрёпанный плюшевый тигрёнок, и Тэхён просто не может отказать. Под беззлобное подтрунивание Чонгука, посмеивающегося с неумения Тэхёна отказывать детям, они вместе с Джусоном готовят тесто и разливают его по формам. И пусть большую часть делает Тэхён, всё равно есть что-то приятное в суете Джусона, который подаёт ложки, сахар и соль, яблоки для пирогов и формочки для печенья. Чуть позже заглядывает пара ребят постарше восьмилетнего суетливого мальчишки и с восторгом глазеет на тыкву в руках Чонгука, уже наполовину обзавёдшуюся кривым оскалом. Поклявшись, что будут внимательны и осторожны с ножами, они садятся рядом с ним и начинают помогать с резьбой, накидывая разные варианты для узоров и отверстий для свеч, чтобы туда не сильно задувал ветер и не гасил постоянно огни. В какой-то момент руки всех троих устают, и тогда Тэхён выгоняет их на улицу набивать травой и устанавливать чучело в стороне от костра. Когда Чонгук хватает своё пальто и выходит вслед за мальчишками, смеясь над какой-то их шуткой, Тэхён в который раз ловит себя на мысли, что если отбросить извечную усталость из глаз Чонгука и стереть печать ответственности с его лица, тот станет похож на балагура-студента. Хотя он и так выглядит моложе своих лет. Не то чтобы они оба старики, конечно, но всё же. - Тэхён-хён, а как мы покрасим печенье? - дёргает его за край свитера Джусон, взволнованно переминаясь с ноги на ногу и глядя на духовку восторженными глазами. - Давай посмотрим, что у нас есть, - предлагает Тэхён и подталкивает худощавого мальчишку к столу. - У нас тут есть куча пищевых красителей. Рыжий для тыкв, красный для яблок, зелёный для листьев и зомби, фиолетовый для шляп, чёрный для котов и летучих мышей. Белый для привидений и паутины. - Тэ-хён, а ты расскажешь нам истории? - ещё взволнованнее спрашивает Джусон, отвлекаясь от цветных прозрачных тюбиков с красителями. - Страшные истории про Хэллоуин? - Думаю, у вас тут и без страшных историй половина не спит по ночам, - улыбается Тэхён и зарывается пальцами в его волосы, ерошит мягкие пряди. - Но я что-нибудь придумаю. А теперь будь хорошим мальчиком и проследи за тем, чтобы пледы были готовы. - Конечно! - засияв ещё ярче - хотя, казалось бы, больше некуда - от доверенной ему миссии, отзывается Джусон и выбегает из кухни. Чонгук возвращается как раз тогда, когда за ним захлопывается дверь. На контрасте с сырой улицей помещение кажется почти жарким. В воздухе уже поплыл аромат сладкой сдобы, но куда большего внимания заслуживает Тэхён, на голове которого красуется ведьминская шляпа, вручённая ему Джусоном. Когда он оборачивается на хлопок двери и бросает взгляд из тени полей, Чонгук чувствует, как ёкает в груди. Ничего не в силах с собой поделать, он так и застывает, как громом поражённый, потому что Тэхён так чертовски красив в этот момент с этой дурацкой кособокой шляпой на голове. Но дело не только в этом. Чонгуку кажется, что он уже видел эту картину: остроконечную шляпу, растрёпанные волосы цвета тёмного рубина и пронзительный взгляд отливающих багрянцем - снова линзы? - карих глаз, направленный на него, смягчённый однобокой, чуть озорной улыбкой. - Ты потерял дар речи, Чонгук-а? - тянет Тэхён, прислоняясь поясницей к столешнице и скрещивая руки на груди. Чонгук не выдерживает. Позабыв обо всём, он быстро пересекает разделяющее их расстояние и обхватывает его лицо ладонями, втягивая в поцелуй. Дрожь бежит по спине, когда Тэхён отвечает, перехватывая ведущую роль. Запах его парфюма смешивается со сладким ароматом выпечки и осенней сырости, пропитавшей пальто Чонгука насквозь. В тот момент, когда Чонгук отстраняется, вжимается своим лбом в его и заглядывает Тэхёну в глаза, ему кажется, что вот так было всегда. Что тепло между ними всегда делилось на двоих, и что запах, который их окутывает - вся эта смесь - принадлежит Тэхёну и только Тэхёну, заключая в себе саму его суть. - Ты пахнешь домом, хён, - признаётся Чонгук, мягко поглаживая большими пальцами его скулы. - Если твоим, я не против, - улыбается Тэхён, прикрывая глаза. Он и сам не знает, почему ответил именно так. Это просто сорвалось с его языка, как нечто совершенно естественное. Как будто иных слов для Чонгука у него и не было. И это немного нервирует Тэхёна, потому что всё так скоротечно и странно, пусть и приятно, как будто совершенно естественно. Эти чувства ощущаются родными в его переполненной ими груди, но... Он ведь ничего толком не знает о Чонгуке, лишь обрывки фактов и запомненные оброненные вскользь замечания. Чонгук любит поспать или встаёт рано? Любит ли он завтракать или предпочитает пустой чай или кофе? Какая музыка и фильмы, книги ему нравятся? Какие ему нравятся цвета, одежда и время года? Есть ли у него заветная мечта? Хотел бы он завести домашнее животное? Изменил бы он что-то в своей жизни, если бы мог? Какие у него интересы и хобби помимо проживания дней на работе? И в то же время всё это кажется таким несущественным, потому что Тэхён знает, что когда Чонгук улыбается искренне, у него морщится нос, а улыбка гранатовыми искрами отражается в глазах. Что когда показывается редкое солнце, Чонгук подставляет ему лицо и жмурится котом, и его кудри сияют, будто прошитые золотыми нитями. Когда Чонгуку что-то нравится, он тянется к этому всем собой, даже если это кусок пирога на тарелке, и не скупится на комплименты и похвалы. Когда Чонгуку что-то не нравится, его взгляд пустеет, и в уголках губ из-за кривой улыбки появляются морщинки. Чонгук определённо любит тепло и не любит сырость. Он обожает безразмерные свитера и своё неизменное чёрное пальто, а ещё... Ещё Чонгук любит, когда Тэхён обнимает его; когда зарывается пальцами в его кудри; когда целует его; когда даже просто смотрит на него. Каждый раз Чонгук тает маслом и тянется всем собой к контакту, физическому и не только. Он реагирует так ярко и живо; говорит честно и прямо, не чураясь шпилек и не пытаясь казаться идеальным; постоянно пишет Тэхёну дурацкие сообщения и начинает ныть, если он долго не отвечает. Легкомысленный самодур на первый взгляд, но самый искренний человек из всех, что Тэхён встречал, на второй. - Всё хорошо? - спрашивает Чонгук, замечая, что задумчивый взгляд устремился сквозь него. - Думаю о том, как всё это странно, - честно отвечает Тэхён, вновь фокусируясь на его лице. - То, что между нами происходит. Всё так быстро и сумбурно, но в то же время, кажется, что так и должно быть. - Я тоже думал об этом, - кивает Чонгук, обнимая его за шею. - О том, что совсем не знаю тебя, но в то же время мне кажется, что я знал тебя всегда. Что мы были вместе вот так всегда. - Может, это то, что называют эффектом дежавю? - предполагает Тэхён, неосознанно вновь зарываясь пальцами в его кудри. - Может быть, - безропотно соглашается Чонгук, подаваясь навстречу ласке. Момент повисшей тишины между ними разбивает смех снаружи, и Чонгук выпускает его из своих объятий, снова снимает пальто и возвращается к тыквам как раз вовремя, чтобы встретить своих вернувшихся помощников вопросительным взглядом. Те с гордостью отчитываются, что их чучелу не хватает только черепушки и шляпы, и усаживаются вновь резать тыквы. Полюбовавшись их работой с пару минут, Тэхён возвращается к проверке выпечки, а минут через десять прибегает Джусон и с порога заявляет, что готов помочь с цветной глазурью. В этом деле помощник из него выходит на удивление хороший, и вскоре на подносе начинают подсыхать тыквы, коты, скелеты, ведьминские шляпы и летучие мыши. - Ну, почти всё готово, - довольно замечает Тэхён. Он бы с радостью добавил шоколадных могил, желейных глазных яблок и много чего ещё, но Хэллоуин не является традиционным корейским праздником, а даже если бы и так, воспитательницы приюта шкуру бы с него спустили, если бы увидели подобную жуть в руках своих маленьких подопечных. Впрочем, это не значит, что он не купил несколько пачек желейных червяков, костей и вампирских клыков. От этого вреда уж точно никому не будет. - Мы почти закончили, - отчитывается Чонгук и указывает на него липким от тыквенной мякоти ножом. - Доставай свечи, хён. Пора зажигать огни. Под конец голос Чонгука превращается в пародию на жуткий шёпот. Джусон пищит, помощники Чонгука смеются, а Тэхён вновь думает о том, что в душе Чонгук явно счастлив побыть хоть немного ребёнком.

---

Вечер удаётся на славу. Погода решила снизойти до желания простых смертных и попридержала при себе содержимое туч. Даже ветер немного стих, из-за чего пламя костра горит стойко и ровно, как и свечи внутри тыкв, расставленных тут и там по поляне: на земле, валунах и нижних ветвях некоторых деревьев. В голове-тыкве чучела в старой потрёпанной шляпе тоже горят огоньки, и дети то и дело косятся на него, восторженно перешёптываясь и прижимаясь друг к другу теснее. Большие тёплые пледы в клетку, рассеивающие лишнюю темноту гирлянды, кружки с горячим чаем и много сладостей. Вокруг царит гомон, и детский смех звучит переливами в воздухе, будто особая песнь, которая наполняет грудь Тэхёна теплом и лёгкостью, сладким томлением. Как будто он сделал что-то очень хорошее, устроив этот праздник, хотя в целом это ерунда. - Тэхён-хён, истории! - в какой-то момент напоминает Джусон, ёрзая на своём месте. - Истории! - подхватывает сидящий рядом с ним мальчик, прижимающий к груди плюшевого медведя с перебинтованной лапой. - Истории, Тэ-хён! - звучит эхом тут и там, со всех сторон. Улыбнувшись и поправив ведьминскую шляпу, Тэхён одаривает детей цепким взглядом из тени полей, дожидаясь взволнованных вздохов и охов, и начинает рассказывать. Правда, на этот раз в его историях не то чтобы много поучительного. Тэхён рассказывает про огоньки, которые помогли заблудившемуся в лесу мальчику вернуться домой, и про добрые привидения, которые знают много легенд и историй. Он рассказывает про летучих мышей, которые приносят детям сладкие леденцы, и про тыквы, которые кусают непослушных детей за пятки; про старое пианино, которое наигрывает тёмными ночами чудесные мелодии, и про свет луны, из которого пауки ткут настоящую серебряную паутину, найти которую означает, что исполнятся самые заветные мечты. Давно выучив привычки всех своих подопечных и учитывая возраст остальных детей, Тэхён ловко смешивает мрачные моменты и шутки, напряжённую атмосферу и моменты светлой надежды. Помогает ему и обстановка: темнота, свечи, неясные звуки из сада и колышущиеся полы одеяния пугала. Ни одна из его историй не заканчивается на полноценной счастливой ноте, но везде есть намек на то, что старания вознаграждаются, что целеустремлённость и искреннее желание чего-либо способны подарить силу для достижения любой цели. Нужно лишь идти вперёд и не опускать руки, никогда не сдаваться и верить в себя. Вскоре часы показывают десять вечера, и воспитатели начинают забирать своих подопечных. Дети постарше уходят сами. Дети помладше делятся на две группы: те, кто боится идти куда-то один, и те, кто прилип к Тэхёну и не хочет отлипать. Посмеиваясь, Тэхён обнимает каждого ребёнка на прощание и всем желает сладких снов, клятвенно обещая, что не позволит воспитательницам попрятать всё оставшееся сладкое, особенно цветную карамель. Пообещав погасить весь огонь и вернуть пледы в кладовую, а завтра приехать и прибраться на всей поляне, Тэхён тепло прощается и с воспитательницами, которые тоже благодарят его за жутковатый для них, но счастливый для детей вечер, и они с Чонгуком остаются одни. - Ты там не уснул, Чонгук-а? - улыбается Тэхён, усаживаясь на корягу рядом с ним и пихая локтем кокон из пледа. - У меня сбит режим сна, у хёна приятный голос, и здесь тепло, - бормочет Чонгук и приваливается к его плечу, медленно моргая слипающимися глазами. - Мне понравилось. Хороший получился праздник. Дети были в восторге. - Да, это точно, - с теплом в голосе отзывается Тэхён, прижимаясь к его макушке щекой. - Ну, всем кроме той девочки с огромным бантом на голове. Хаюн? - вспоминает Чонгук, щурясь на свет огня. - Она весь вечер старалась держаться от тебя подальше. И жалась под бок воспитательницы, когда ты начал рассказывать про старое пианино. Я думал, она разревётся. - Ах, она, - хмыкает Тэхён и кивает. - Да, Хаюн - единственная, кто меня терпеть не может. Не знаю, почему. Она одно время часто играла с Джусоном и приходила в группу детей, с которыми я вижусь. Ей нравились мои истории, а теперь она убегает, даже если видит меня случайно в коридоре. Я пытался узнать что-то от воспитателей или Джусона, но так ничего и не выяснил. Впрочем, кто может знать до конца, что творится в детских головах? Всем нравиться невозможно и всё такое. Чонгук тихо хмыкает, безмолвно признавая его правоту. Какое-то время они сидят в тишине, а после Тэхён вытягивает ноги ближе к огню и глубоко вдыхает запах дыма, смешавшийся с запахом влажной земли и листвы. - Знаешь, я на самом деле обожаю Хэллоуин. Даже больше, чем Рождество. - Почему? - бормочет Чонгук, высовывая руку из-под пледа. Переплетя с ним пальцы, поглаживая большим обветренную кожу костяшек, Тэхён пожимает плечами и склоняет голову к правому, вглядываясь в пляску костра. Налетевший порыв ветра раздувает пламя, и оно взвивается вверх, завораживая первобытной красотой. - Не знаю. Может, из-за атмосферы. А может, из-за возраста. Хотя я и ребёнком не верил, что Санта Клаус или старик Харабоджи хоть раз принесут мне подарок. Да и пожелания у меня тогда были весьма... Специфические для маленького ребёнка. - О чём ты мечтал, хён? - любопытствует Чонгук, ещё теснее прижимаясь к его боку, когда налетает ветер. - Ты так и не залез в моё личное дело? - усмехается Тэхён; и оставляет на макушке кивнувшего Чонгука поцелуй. Какое-то время он размышляет, стоит ли ему поделиться правдой, а после покрепче сжимает ладонь Чонгука и переводит взгляд на чучело, в одном глазу которого таки погасла свеча. - Что ж, я попал в приют не самым тривиальным способом. Меня выловили из реки в восемь лет с полной потерей памяти. Я знал только своё имя и всё. И хотел всегда тоже только одного - узнать хоть что-то о моём прошлом. Чонгук отстраняется и поворачивается всем телом, смотрит широко распахнутыми глазами. Совсем не то милое сонное выражение лица, что только что было, и Тэхён криво улыбается, неловко пожимая плечами. А когда Чонгук приоткрывает губы, чтобы что-то ответить, сказать, Тэхён не позволяет ни слову сорваться с его языка. Подавшись вперёд, он зарывается пальцами в растрёпанные ветром кудри и целует Чонгука, запечатывая его рот в безмолвной просьбе не говорить ничего, потому что жалость ему не нужна, а понимание... Не то чтобы Чонгук сможет понять. Никто не сможет, пока не испытает подобное. Поэтому вместо разговора Тэхён решает восполнить время их вынужденной отстранённости друг от друга этим вечером. Теперь их никто не видит, кроме шепчущего что-то на своём языке ветра, и Тэхён позволяет себе открыто любоваться Чонгуком, касаться его и собирать сладость карамели с его губ. Отблески пламени золотят скулы Чонгука и отражаются багровыми всполохами в кажущихся чёрными глазах. У Тэхёна от этого вида дух захватывает и в груди так сильно тянет, что он неожиданно и для себя, и для Чонгука накидывается на него, как оголодалый путник - на еду. Впервые их поцелуи такие откровенные, влажные, кусачие. Впервые Тэхён позволяет себе увлечься и разбавить привычную нежность жгучим желанием. Чонгук стонет в его губы и судорожно шарит ладонями по спине и плечам. В какой-то момент он тянет Тэхёна на себя, и тот перекидывает ногу через его колени, усаживаясь на них, прижимаясь вплотную и крепко обнимая за шею. Он хочет быть ближе. Он хочет быть рядом, всегда. Ощущать мягкость волос Чонгука, тепло его кожи и упругость губ, которые постепенно алеют и становятся припухшими от его напора. Чонгук скребёт пальцами по его бёдрам, проводит ладонями вверх и вниз, и у Тэхёна волосы на загривке встают дыбом, так хочется опрокинуть Чонгука на спину и довести его до ещё более откровенной нужды. «Дым», - крутится в затуманенном удовольствием мозгу единственная внятная мысль. - «Я хочу вдохнуть его, как дым, и навсегда сохранить в своих лёгких». Тэхён почти видит это: как вжимается губами в губы Чонгука, и из чужого рта в его собственный проникает чёрный туман, оседающий прохладной сыростью внутри лёгких, обволакивающий их изнутри эфемерным шёлком. От этого мурашки разбегаются по коже. Тэхён кусает Чонгука за нижнюю губу и оттягивает её, зализывает и шумно выдыхает, когда от поскрёбывания ногтями по затылку Чонгук тонко стонет, распахивая глаза и глядя на него ошарашенно, ошалело; жадно и взбудоражено, почти возбуждённо. Тэхёну хочется его съесть. Тэхёну хочется не просто спрятать его в кармане, а запереть в своей квартире и никуда не выпускать, лишь любоваться и зацеловывать до пелены перед глазами, до пустоты в голове: мыслях и разуме. Думать об этом, мечтать об этом запретно, но так волнующе и сладко. - Нам... Нужно остановиться, - явно нехотя выдыхает Чонгук, облизывая распухшие губы. Тэхён проводит большим пальцем по его нижней, чуть оттягивая, и подаётся вперёд, медленно ведя языком по нежной розовой изнанке. Чонгук издаёт очередной невнятный звук, вызывающий в пальцах Тэхёна дрожь, и ловит его язык губами; прикусывает самый кончик зубами, будто требуя обратить внимание и послушать. Но Тэхён не хочет слушать и не хочет останавливаться. Он помнит, что они на заднем дворе приюта; что их в любой момент могут увидеть из окон; что нужно погасить огни и костёр, убрать пледы и занести остатки сладкого на кухню, но... Оторваться от Чонгука в этот момент кажется смерти подобным. - Не могу, - почти беспомощно отзывается он, когда Чонгук выпускает его язык из плена, вновь крепко обнимая за шею, вжимаясь лбом в лоб. - Я... Просто хочу тебя. Сейчас. - Вау, это было очень откровенно, хён, - тянет, улыбаясь, Чонгук. В его голосе поддразнивание, но губы дрожат, и взгляд совсем шалый. Он трётся носом о щёку Тэхёна и покрывает его губы лёгкими поверхностными поцелуями, признавая, что тоже не может оторваться. Будто магнит, что до этого момента всегда притягивал его к Тэхёну, внезапно начал работать на полную мощность. От мысли, что нужно отпустить Тэхёна, снять его со своих колен и провести даже несколько секунд, не касаясь, руки сами сцепляются за его спиной в замок. И всё же доводы разума никуда не исчезают, настоящее спасение, и Чонгук упирается лбом в плечо Тэхёна, лишая их обоих возможности отвлекаться на поцелуи. - Нужно... Нужно остыть, - повторяет он, зная, что из этого порыва точно не выйдет ничего хорошего хотя бы потому, что они на чёртовой улице. - Расскажи мне... Расскажи мне что-нибудь, хён. - Ты знаешь легенду о Джеке и его светильнике? - шумно выдохнув где-то над его головой, бормочет Тэхён и зарывается носом в его макушку. - О том, как появилась традиция ставить свечи в тыквы и всё такое? - Слышал что-то урывками, - выдыхает Чонгук и прикрывает глаза, пытаясь усмирить скачущее сердцебиение. - Расскажешь мне? - Хорошо, но только... - Тэхён замирает на мгновение, подавляя вспышку жара в животе, и крепче прижимает его к себе. - Только если после этого ты согласишься... Поехать ко мне. Чонгук на мгновение напрягается, осознавая смысл сказанных слов, суть этого предложения, а после отстраняется и вскидывает на Тэхёна цепкий, пристальный взгляд. Какое-то время они играют в гляделки, а после Чонгук растягивает губы в дразнящей улыбке и наклоняется вперёд. Разве он может отказать? Тэхёну? Ни за что. И всё же... - Только если мне понравится услышанное, - шепчет он в его губы. - Итак? Давай, хён. Расскажи мне историю. Тэхёну кажется, Чонгук не подразнил его мимолётно, а швырнул во вьющийся за спиной костёр. В животе становится тяжело до сладкой тошноты острого нетерпения. Проглотив ком в горле и встряхнув головой, чтобы хоть немного прояснить сознание и отвлечься от призывно горящих отражающих всплески пламени тёмных глаз, он облизывает вмиг пересохшие губы и криво улыбается. - Что ж, хорошо, - вдох и медленный выдох. - Итак, однажды один жадный фермер по имени Джек, любитель до выпивки, встретил Дьявола...

|...|