Catuskotika: another story | take two

Она бы покорно пошла за тобой

В бездну тёмных веков за Рубикон зари человечества.

Сошла б за тобой на покрытый туманами берег,

Да по тропам из чёрных котов,

Да по пыльным задворкам забытых империй.

Она бы пошла за тобой по пути в отнюдь не прекрасное это далеко,

Прижимаясь к груди; туда, где плодит эпоха один лишь воронов клёкот

Над площадями, где жгут мертвецов, покрытых чумными бубонами.

- Horus (Проебал).

Задыхаясь, судорожно кашляя, Тэхён выползает из мутной воды и всхлипывает, хватая распахнутым ртом воздух. Всё его тело болит и ноет. Разодранные песком и осколками камней руки и лицо саднят и щиплют. Вся одежда промокла и неприятно липнет к телу, и становится только хуже, когда налетает ветер. Сжавшись в трясущийся комок, Тэхён вскидывает голову и пытается увидеть хоть что-то. Где его мама и папа? Почему всё вокруг такое тусклое, будто растерявшее краски? Где он сам? Куда ему идти? Придёт ли за ним хоть кто-то или Тэхён так и будет сидеть на маленьком клочке суши, мокрый песок которой покрыт липкой жёлтой пеной и морозит его ноги в полных воды ботинках? Где-то вдалеке слышится блеяние и приглушённый вскрик. Тэхён узнаёт его - это голос его матери. Этот звук порождает в нём свет надежды, и Тэхён поднимается на ноги. Обхватив себя руками за плечи, он семенит ногами, мелкими шажками проходя вперёд, огибает край вросшего в подножие утёса валуна и вновь замирает, на этот раз от удивления. Там, впереди, горит огромный костёр. Вокруг этого костра крутятся овцы, а ещё там везде вокруг валяются вещи, которые Тэхёну знакомы - мама и папа собирали их в чемоданы весь день перед тем, как они все вместе отправились к обрыву со старым поросшим мхом валуном на краю. - Мама? - робко зовёт Тэхён, не в силах найти силуэт женщины; и зажимает рот ладонями, когда все овцы вокруг одновременно поворачивают головы в его сторону. Тогда-то Тэхён и замечает, что с этими овцами что-то не так. Они не такие, какие были у них дома. Они кривые и как будто перекрученные. Мокрые, со свалявшейся шерстью, покрытой грязью и красными пятнами, они двигаются скачками на всех четырёх копытах одновременно, будто их кто-то дёргает сверху за невидимые верёвки. А ещё у них жуткие глаза, огромные и светящиеся, из-за чего у Тэхёна дрожь бежит по спине и появляется желание сбежать. Но он не успевает. Даже если его попытка вернуться обратно на маленький тёмный клочок суши глупа, потому что ничто и никто не защитит его там, Тэхён всё равно хочет вернуться туда, но овцы уже прыгают в его сторону. Они быстрые, очень быстрые, и вскоре он оказывается окружён ими. Неприятно пахнущие чем-то горьким, гнилым, они толкают его головами в спину и в бока, заставляя идти навстречу костру, а после, когда трясущийся Тэхён оказывается на большой поляне, начинают прыгать вокруг него, окружив плотным кольцом. Это страшно, очень страшно, но ещё страшнее Тэхёну становится, когда он видит, как с валуна по ту сторону костра поднимается высокая фигура. Кажется, что это человек, но у него нет лица, и Тэхён видит лишь светящиеся красные точки там, где должны быть глаза. А после фигура обращается чёрной овцой и начинает приближаться к всё сжимающемуся вокруг него кольцу из других овец, и от мысли, что скоро это непонятное существо приблизится к нему вплотную, Тэхён больше не может сдерживаться и вновь начинает плакать. Сев на корточки, закрыв голову руками, он кусает губы, и слёзы заливают его исцарапанные щёки. Кажется, что стучащее как у перепуганного кролика сердце вот-вот просто выпрыгнет из его груди. А потом блеяние вокруг вдруг стихает, и его неожиданно подхватывают чьи-то сильные очень тёплые руки. Миг, и лицо Тэхёна утыкается в пахнущую горькими травами шею, а приятный голос шепчет в самое ухо, что ему не нужно бояться, что теперь с ним всё будет хорошо. Когда Тэхён набирается смелости отстраниться и посмотреть на своего спасителя, он видит невероятно красивое мужское лицо с золотыми глазами и падающей на лоб искрящейся синим чёлкой. - Здравствуй, Тэхён, - приветливо улыбается мужчина. - Не волнуйся. Теперь ты в безопасности. - Откуда вы знаете моё имя? - едва слышно спрашивает дрожащим голосом Тэхён, вжимая голову в плечи. - Твои мама и папа ушли - у них не было выбора. Но они попросили меня позаботиться о тебе. Моё имя - Сокджин, - взгляд мужчины наполняется мягкостью, и он осторожно поглаживает Тэхёна по разодранной щеке. - С этого момента я буду заботиться о тебе.

***

- Чжинконг, веди себя прилично, - негромко требует демон-кумихо, пронзая его тяжёлым взглядом. - Да-да, - безразлично отвечает мальчик, не одарив его и мимолётным взглядом. Демон-кумихо раздражённо вздыхает, но удерживается от ругани и нотаций - знает, что бесполезно. Продолжая царапать столешницу отросшим когтём, что порождает неприятный скрежещущий звук, мальчик блуждает взглядом по чёрномраморной зале. Ему никогда не нравилось в этом месте, где приходится прилагать дополнительные усилия, чтобы удерживать материальный облик, и он бы с радостью проигнорировал приказ Мауана для всех высших демонов собраться вместе, если бы не слухи, которые успели до него добраться. Говорят, по эту сторону грани оказалась в плену светлая душа. Чжинконг наполовину не верит в столь удачное стечение обстоятельств, а на другую половину заинтригован. Если светлая душа и впрямь оказалась принесена в жертву их миру, это означает возможность для всех тёмных тварей уравновесить или повысить собственные силы, ведь ничто не сравнится со светом чистой души, которая способна создавать и править баланс в любой тьме, даже самой густой и кровавой. С другой стороны, демону Пустоты куда интереснее увидеть самого владельца этой души. Чжинконг однажды нашёл в одном из древних фолиантов упоминание подобного события и знает, что светлая душа неразлучна со своим телом, а это значит, что он впервые за долгие годы сможет увидеть живого человека. - Простите, что заставил ждать. В залу входит Имуги. Он в своём человеческом обличие, и демон Пустоты признаёт, что это разумно. Люди такие пугливые и трусливые существа. Если бы обладатель светлой души увидел подлинный облик тёмной твари, пришёл бы в ужас, а им всем этого не надо. Даже Мауан ради этой встречи принял человеческое обличье, чтобы расположить «подарок» к себе. Чжинконг не может не усмехнуться, когда смотрит на высокого черноволосого мужчину с неопределёнными непримечательными чертами лица. Все считают, что Мауан - единственный, кто может приструнить его, и демон Пустоты уже заметил, какие насмешливые взгляды на него бросает этот склизкий мерзкий Квищин, но правда в том, что Чжинконгу наплевать на сегодняшний приказ относительно внешнего облика. Ему самому нравится принимать человеческое обличие. Это помогает крепче держаться за свою сущность, которая всегда переполнена тревожащим ощущением возможного полного исчезновения, даже если чуть-чуть сильнее подует ветер. - А вот и маленький свет нашей тьмы, - мягко улыбается Мауан, поднимаясь со своего места. Имуги наконец-то подходит ближе. Чжинконг переводит взгляд с лица своего наставника на него; смотрит ниже, на ребёнка в его руках. Ребёнок поднимает голову, их взгляды пересекаются, и... Это как удар молнией; как пронзивший изнутри жар огня; как... Чжинконг даже не может толком объяснить. В тот момент, когда карие глаза щуплого мальчишки, который - вот уж занятное совпадение - примерно того же возраста, что и обличье Чжинконга, смотрят на него, демон Пустоты впервые в своём существовании ощущает, как тревожный зуд внутри его сущности утихает. Будто взгляд этих широко распахнутых покрасневших от слёз глаз скрепляет его изнутри в единое целое, и не нужно больше опасаться, что собственная Пустота поглотит и хозяина. Глядя на этого ребёнка, Чжинконг чувствует себя так, будто ему вообще больше не нужно беспокоиться об этом; никогда. Интересно.

***

Это место кажется безграничным. Коридоры и лестницы, комнаты и залы, узкие проходы, закрытые тяжёлые двери, башни и подземелья, и снова лестницы и коридоры, коридоры и лестницы. Чёрный мрамор везде, и от него исходит неприятный холод. Носящийся по просторным и будто всегда пустым помещениям ветер приносит запах горечи и пепла, отчего хочется закрыть нос рукой или расчихаться. Но Тэхён только сильнее кутается в подаренный ему тёплый плащ и робко пробирается дальше, разглядывая картины, что висят в одном из коридоров, куда он забрёл, заблудившись по дороге к покоям Сокджина. Перед одним полотном Тэхён задерживается надолго. Оно большое, очень большое. Ему приходится отойти к противоположной стене коридора, чтобы увидеть его целиком, и Тэхён не знает, что именно, но что-то в этой картине его будто притягивает. Она страшная и мрачная, как и все остальные картины, но есть что-то... Сила и норов в четырёх конях, которые мчатся по полю боя: белый, рыжий, чёрный и серый. Их копыта вскинуты в быстром беге, гривы взметаются на ветру, и Тэхёну кажется, если прислушаться, он сможет услышать их ржание. От их наездников тоже исходит энергия. Они выглядят страшно и жутко, особенно фигура в белом саване на сером коне, и всё же все четверо всадников - они выглядят победителями. Неустрашимые воины, что несутся вперёд, сметая всё на своём пути. - А это кто? - едва слышно бормочет Тэхён, когда находит взглядом сидящего в самом углу кота. Так сразу и не заметишь, но Тэхён видит его - белое пятно посреди чёрного, красного и серого. А вот и другое пятно - рыжее. Оно выглядывает из-за одного из тел павших воинов, и Тэхён отчётливо видит хвост. Ему становится любопытно, найдёт ли он котов остальных цветов, будто повторяющих цвета коней всадников, но когда он подходит ближе, глаза вдруг застилает пелена чёрного дыма. Отшатнувшись и тихо вскрикнув от неожиданности и испуга, Тэхён закрывает лицо ладонями, а когда осмеливается спустя несколько секунд полной тишины осторожно раздвинуть пальцы и взглянуть на коридор, то... - Бу! - вскрикивает прямо перед ним тот, кому принадлежат тёмно-карие глаза. На этот раз Тэхён кричит громче и отшатывается сильнее. Из-за этого он путается в полах плаща и нижней туники, оступается и падает, больно ударяясь попой о мраморный пол. Сжавшись, он вскидывает взгляд на стоящего перед ним мальчика, которого видел лишь однажды, украдкой в большом зале, куда принёс его Сокджин, и уже ждёт насмешек или язвительных замечаний, которые часто бросали в его сторону мальчишки из деревни, где он жил до того, как оказался здесь, но ничего такого не следует. Вместо этого невысокий худощавый мальчик в шортах на подтяжках и белоснежной рубашке с кружевным воротничком и манжетами склоняет голову к плечу и протягивает ему ладонь. Со своими чуть вьющимися волосами и большими оленьими глазами он похож на куклу. - Ты такой пугливый, - заполняет тишину высокий, но приятный слуху голос. - Тебе нужно перестать дрожать от каждого сквозняка и шороха. - Ты напугал меня! - обвинительно вскрикивает Тэхён; и тут же зажимает рот ладонью, когда эхо его голоса разносится гулом в разные стороны коридора. Мальчик перед ним вздыхает и покачивает кистью, заставляя обратить на неё внимание. Помедлив, Тэхён хватается за протянутую ладонь, которая ощущается неприятно холодной, как и всё в этом месте, и с чужой помощью быстро поднимается на ноги, не оскальзываясь больше на будто покрытом наледью морозящем пятки даже сквозь обувь полу. - Нравятся? - спрашивает мальчик, кивая в сторону полотна. - Это Всадники, несущие хаос и смерть. Тэхён ёжится, когда слышит эти слова. Не то чтобы он понимает до конца их смысл, но смерть... Это ведь плохо? Это больно и страшно, тоскливо. Мама говорила, что смерть - это расставание и слёзы. Поэтому они с папой и решили собрать свои вещи, взять Тэхёна и всей семьёй перешагнуть грань. Она говорила, так они всегда будут вместе. Вот только они всё равно оставили его, и Тэхён безмерно скучает. Сокджин хороший и заботливый, часто проводит часы и дни с ним, но в остальное время Тэхён всегда один. Хозяин этого дома, имя которого странным образом похоже на то, как звучит «король демонов», сказал, что так надо; что Тэхёну нужно исследовать каждый коридор и комнату, и только когда он освоится на новом месте и перестанет теряться, его начнут обучать. Тэхён не знает, чему именно обучать, и ему очень интересно, но бродить по коридорам в одиночестве скучно и ещё немного - иногда, очень - страшно, поэтому он продвигается не так быстро, как ему бы хотелось. - Хочешь, покажу тебе другие картины? Более светлые? - предлагает мальчик, вновь глядя на него. Тэхён тут же согласно кивает. Во-первых, он не хочет и дальше бродить один. Во-вторых, картины вокруг и в самом деле мрачные, и он бы хотел увидеть что-то более приятное и жизнерадостное. В-третьих, мальчик продолжает крепко сжимать его руку, будто они давние друзья, и пусть его рука почти морозит его пальцы, Тэхён не хочет, чтобы его отпускали. Ему намного спокойнее, когда они держатся за руки вот так.

***

Чжинконг и сам не знает, что с ним происходит. До того, как Тэхён появился во владениях их Тёмного Короля, все мысли демона Пустоты были лишь о том, как скучно и уныло его существование. Чжинконг и сам уже не помнит, сколько лет его очернённой душе. Что он знает, так это что перечитал все книги в кажущейся безграничной библиотеке Мауана по два раза, а некоторые - и по три, а это означает очень долгий срок его существования и пребывания в этом месте. Иногда Чжинконг забавляется, откликаясь на зов смертных из той или иной реальности, и покидает эту чёрномраморную темницу, однако по большей части его никто и ничто не интересует. Он - демон Пустоты, способный своей силой уничтожать загнивающие миры. Делать это приходится, к слову, очень часто, ведь миров безграничное множество, и все они рано или поздно приходят к своему краху. Вот только Пустота эта не только сила, но и проклятье. Не все демоны, но высшие способны чувствовать в той или иной степени, даже если чувства их обычно ядовиты и приносят лишь разрушения и боль. Чжинконг не может; не может, потому что Пустота точит его самого изнутри, и поэтому его глаза всегда тусклые и смотрят на мир без интереса, лишь с безразличием. Но Тэхён заставляет его чувствовать. По крайней мере, Чжинконгу так кажется. Его свет и само его присутствие будто пробивают оболочку Пустоты вокруг ядра силы демона и согревают его изнутри. Тэхён бродит по коридорам тихой испуганной тенью, но стоит Чжинконгу найти его и взять за руку, как этот мальчишка начинает болтать, не переставая. Он такой шумный, смешливый, улыбчивый. Он весь - чистая первородная энергия без тёмных примесей, и Чжинконг чувствует себя рядом с ним так, будто Пустота внутри него каким-то образом заполняется, становится меньше. - Будь осторожен, - уже успел предупредить его Мауан, от которого не ускользнул его интерес. - Не бери слишком много. Пустота - твоё проклятье, но и твоя суть. Если его свет переполнит тебя, ты исчезнешь. Вот только Чжинконг не может это контролировать. Его тянет к Тэхёну как магнитом. И ничего он не берёт - сила Тэхёна сама тянется к нему, наполняет его, будто пытаясь создать... Баланс. Когда эта мысль впервые посещает его голову, Чжинконг долго обдумывает её, крутя со всех сторон. Истинная сила Тэхёна ведь в том и заключается - создавать баланс. Быть может, именно поэтому их и притягивает друг к другу так сильно: безграничный свет и безграничная тьма пустоты.

***

Когда Сокджин сообщает Тэхёну за завтраком, что отныне его обучением будет заниматься другой человек, не то чтобы Тэхён этому рад. Ему нравится общаться с Сокджином и нравится под его присмотром изучать книги, которые тот приносит. В объятиях Сокджина и под его боком всегда так тепло. Тэхёну нравится жаться к его плечу и негромко читать вслух, обращая внимание на поправки и спрашивая значения непонятных слов. Иногда Сокджин отвлекается и начинает рассказывать ему истории: о местах, в которых побывал, и о людях, которых повстречал. Когда они рядом, когда они вместе, Тэхён ощущает себя в коконе безопасности. - Это обязательно? - робко спрашивает он, не желая, чтобы это восприняли как каприз. - Обязательно, - отвечает Сокджин и ласково треплет его по волосам. - Не волнуйся. Юнги будет тебе прекрасным учителем. Он умён, терпелив, внимателен и всегда готов поправить и наставить на нужный путь. Просто будь вежливым и усердным, и всё будет хорошо. Всё и в самом деле оказывается хорошо. Хотя бы потому, что покои Юнги представляют собой огромную беломраморную залу. Колонны высятся тут и там, будто светясь изнутри. По полу тянутся клубы ватного густого тумана. И посреди всего этого - нежные мазки кистью в виде лепестков цветущих сакур и персиковых деревьев. Когда ветер колышет кроны, всё вокруг устилает нежный лепестковый ковёр, и это так красиво, что у Тэхёна дух захватывает, когда он заходит в двери, перед которыми его оставил Сокджин. Но это не всё, что есть в этой мраморной зале. Пробираясь вперёд, Тэхён видит цветы и ручьи, беседки и камни, мостки. Это будто огромный диковинный сад, и в какой-то момент он видит даже пруд с карпами кои и резвящихся возле одного из персиковых деревьев лисиц. Одна - чёрная, другая - белая, и у обеих по несколько пушистых хвостов. - Удивительно, - благоговейно шепчет Тэхён, осматриваясь по сторонам. - Я рад, что тебе нравится, - слышится негромкий хрипловатый голос в стороне. Тэхён помнит этого мужчину, потому что видел его в чёрномраморной зале, куда его принёс Сокджин, когда вытащил из стада жутких овец. Но тогда Тэхён глянул на него лишь мельком, как и на всех остальных, чтобы вновь уткнуться лицом в шею Сокджина, а сейчас, когда мужчина восседает на подушках всего в нескольких метрах от него, и сам Тэхён больше не боится, он может рассмотреть повнимательнее, и... Он никогда не видел никого красивее. Искрящиеся серебром волосы, тёмно-карие, почти чёрные глаза с лунными кольцами по кайме радужек, роскошные тяжёлые одежды и позвякивающие на поясе колокольчики - всё это манит, привлекает его, и Тэхён сам не замечает, как подходит ближе. Лишь когда он слышит негромкий хриплый позабавленный смех заметившего его искреннюю очарованность мужчины, то приходит в себя, краснеет лицом и топчется неловко на месте, не зная, что говорить и что делать. Хозяин этих невероятных покоев решает за него, приглашая присесть рядом и протянув ему чашку чая. Когда Тэхён делает осторожный глоток, ему кажется, всё его тело окутывается жарким теплом.

***

В день первого совершеннолетия силы Тэхёна во дворце Мауана царят шум и гам. Все носятся с подготовкой, начищают всё вокруг до блеска, спорят друг с другом из-за оформления главной залы, и Чжинконг как никогда понимает, что такое настоящая головная боль. Когда века в этом месте обитала лишь тишина, а теперь всё грохочет и звенит, ревёт и воет, ему остро хочется потерять возможность слышать. Даже в отдалённой библиотечной башне до него доносится весь этот гомон, и Чжинконг ощущает, как в нём начинает клубиться сама тьма, так сильно его желания ворваться в главную залу и закричать, чтобы все они наконец-то притихли и дали ему отдохнуть. Вот только что-то подсказывает демону Пустоты, что в этом шуме на него даже внимания не обратят, не услышат, и он лишь крепче сжимает в руках раскрытую книгу, в которой читает о бездне, разделившей их мир с миром за гранью, куда давно ссылают приговорённых к смерти. - Вот ты где, - слышится недовольный голос со стороны двери. Вскинув голову, Чжинконг впивается в явившегося виновника торжества раздражённым взглядом. Тэхён, впрочем, на этот взгляд не реагирует и проходит вперёд. Его шаги бесшумны из-за чешек. Длинная чернильно-фиолетовая туника с широким поясом обтекает его тело, облегая, будто вода. Чёрный плащ с капюшоном на плечах украшен вычурной серебряной брошью. Впитавшие всю пролитую им кровь волосы горят насыщенным рубином, как проявились и багряные разводы в карих глазах. На голове красуется остроконечная широкополая шляпа. Она не то чёрная, не то фиолетовая и блестит в сумраке, разгоняемом лишь пламенем десятка свечей. Почувствовав его внимание, Тэхён довольно улыбается и немного поводит плечами, будто красуется. Это тут же отрывает Чжинконга от созерцания и заставляет пренебрежительно фыркнуть. - Что ты здесь забыл? Разве ты не должен быть подле демона-кумихо? - Устал. Надоело, что дёргают со всех сторон. К тому же, одному там скучно. И начни уже называть моего Главного по имени. - Не припоминаю, чтобы был твоим личным шутом, и я буду называть демона-кумихо так, как захочу. - Перестань паясничать. Что ты читаешь? Вздохнув, Чжинконг разворачивает книгу на своих коленях и скрещивает руки на груди, давая понять, что не собирается излишне потакать чужому любопытству. Но Тэхёна это не отталкивает, и он фривольно усаживается на подлокотник его кресла и склоняется над книгой, бегая глазами по тексту. Прошли те времена, когда он не понимал ни одной буквы, ни одного сплетения вензелей. Тэхён учится и учится быстро. По человеческим меркам его телу всего пятнадцать, и всё же демон Пустоты знает - в этом месте время течёт иначе, и Тэхён намного старше своих физических лет. Наклонившись ещё ниже, прищурив глаза, Тэхён придерживает прядь чёлки, мешающую читать. Движение кисти дарит демону волну эфемерного тепла чужого тела и горький запах трав, которым Тэхён пропитался насквозь. Чжинконг в который раз невольно засматривается. Он видел достаточно красоты и видел достаточно уродства, однако Тэхён не красив и не уродлив, он... Как будто выше всего этого. Демон не знает, как объяснить это словами. Он даже не знает, что именно чувствует, как ощущает то, что рождается внутри него при взглядах на Тэхёна. И это в который раз порождает чёрную зависть в этом отношении. Если бы у Чжинконга было человеческое тело, своё родное тело, а не те сосуды, которые он захватывает, когда его призывают, то не было бы всей этой неразберихи, и демон давно бы понял, отчего его так тянет к Тэхёну и почему всё внутри так больно и одновременно сладко тянет. Но он не понимает, и это так сильно раздражает, терзает его изнутри. И чем больше времени проходит, чем чаще они общаются, чем сильнее сближаются, тем больше Чжинконг злится и сам не понимает, на что. Оттого он и читает так часто про бездну, хотя Мауан раздражается каждый раз, когда узнаёт, какие книги побывали в его руках; потому что уверен, что бездна - ключ к решению его проблемы. - Тюрьма за гранью, - бормочет Тэхён и чуть поворачивает к нему лицо, смотрит недоумённо. - Я не думал, что в этом мире есть и такое. - Ты многого ещё не знаешь об этом мире, - пожимает плечами Чжинконг; и захлопывает книгу. - Эта тюрьма - необычное место. Это один из миров, в котором почти исчезли места силы, а сущности реальности превратились со временем в мифы и легенды. Он ещё не приблизился к своему концу, поэтому я не могу пожрать его. Бездна же возникла сама: разверзлась однажды и осталась. Она пожирает всю энергию рядом с собой, и поэтому через неё в тот мир начали ссылать приговорённых. Так их сила рассеивается, развеивается и исчезает вместе с их памятью об этом мире. Там не существует бессмертия. Там подобные нам умирают. - И никаких исключений нет? - помедлив, уточняет Тэхён, передёргивая плечами при мысли о столь жуткой участи. - Я слышал о парочке, но это огромная редкость. Зависит от обстоятельств и... Голос затихает, пропадает. Лицо Тэхёна так близко, и багряно-карие глаза будто светятся в темноте. Пламя свечей золотит отсветами его кожу. В горле образуется ком. В голове приятно пустеет. Чжинконг не замечает, как засматривается; не замечает, как подаётся вперёд; как подаётся к нему Тэхён. Будто загипнотизированные, под действием силы извне, они медленно тянутся друг другу навстречу, и в тот миг, когда их губы соприкасаются, Чжинконг ощущает взрыв света внутри. Это настолько же больно, насколько сладко, и его облик распадается чёрным дымом, который проникает в рот Тэхёна и дальше, будто в желании заполнить всё его существо. Но Тэхён не боится и не дёргается. С остекленелыми глазами он выпивает его до дна, но только для того, чтобы после выпустить с длинным выдохом, и мгновение спустя Чжинконг вновь обретает и чувствует себя, воссоздавая человеческий облик, глядя на него широко распахнутыми глазами и чувствуя, как жгутся их сжатые, будто запечатанные какой-то неизвестной им обоим клятвой губы. - Какого... Что это было? - ошарашенно спрашивает он, отстраняясь. - Ты... - начав заливаться румянцем, шепчет Тэхён, всё ещё глядя на него, но как будто и сквозь. - Кажется, это то, что Мастер Юнги назвал однажды истинным поцелуем демона. Чжинконг отказывается признавать, что его лицо горит, потому что демоны не умеют смущаться. С грохотом отложив книгу на стол, он отталкивает Тэхёна и уходит, отказываясь признать, что впервые в своей жизни трусливо сбегает. Но он делает это, потому что в его памяти вдруг отражается память Тэхёна, будто он прочёл все его воспоминания во время этого странного контакта. А ещё Чжинконг чувствует себя напуганным, ведь только что Тэхён без всякого труда разрушил его оболочку и поглотил без остатка. Никто никогда раньше не подчинял его так своей воле, даже имеющий над ним всевозможную власть прародителя Мауан. «Что же происходит?» - только и бьётся в его голове. - «Что со мной, что с нами происходит?».

***

Вокруг пахнет взрытой землёй. Вокруг пахнет огнём и пеплом, раскалённым железом и кровью. Дым застилает небеса. Стаи воронов с громким клёкотом кружат над полем боя. Церковники вокруг читают молитвы за упокой павших воинов. Это была битва с еретиками, инакомыслящими, и все вокруг со знамёнами и крестами кричат о том, что это война за правое дело во имя Господа. Тэхён едва сдерживается, чтобы не засмеяться. Он в таком же белом одеянии, и на его шее висит крест, но он не отпевает ничьих душ и не молится за их покой. Тэхён смотрит на священников, на воинов, на сверкающее золото на обложках церковных книг и мысленно громко хохочет. Возле его ног вьётся рыжий кот, и он садится на корточки, поглаживая его по загривку и заглядывая в янтарные глаза. - Хорошая работа. Возвращайся домой, - шепчет Тэхён, в последний раз оглаживая пальцами подбородок громко урчащего довольного животного. Когда кот отбегает в сторону и теряется в тени руин очередного павшего города, Тэхён выпрямляется и находит взглядом белую кошку. Та сидит на валуне в отдалении и сверлит его будто поглощающими свет иссиня-голубыми глазами. Тэхён едва заметно кивает, и кошка негромко мяукает, тоже исчезая без следа. Его собственные глаза загораются на мгновение янтарно-багряным светом и тут же гаснут. Песнопения вокруг становятся громче. Крестами потрясают всё сильнее. Налетевший ветер треплет знамёна и приносит запах пролитой невинной крови. Тэхён прикрывает глаза. Любимец вестников хаоса и смерти, он уже чувствует, как зарождается в воздухе запах гнилья. Скоро чума придёт на эту землю и пожрёт лицемерных грешников. И Тэхён поможет ей. Этот мир, полный скверны - Тэхён очистит его, потому что отныне это его долг: долг ведьмы кровавой войны, и да будет так во веки веков.

***

Пропасть. Огромная и глубокая. Всепоглощающая. Всепожирающая. От неё несёт холодом истинной пустоты. От неё несёт кровью и серой, и горячим запахом пепла. Эта пропасть - проклятое место. Рядом с ней не выживает никто и ничто. Даже серые скалы, что высятся вокруг пиками, склоняются своими вершинами к центру разлома, будто их постепенно затягивает внутрь, и однажды эта пропасть поглотит всё вокруг и завалится в саму себя, чтобы... Сделать что? Исчезнуть навсегда? Или разрастись и поглотить огромной чёрной пастью все прилегающие территории? Ответ знает лишь время, но оно не любит забегать вперёд. Он стоит на краю. Острые грани каменистой площадки впиваются в босые ступни. Ему здесь не место, но он всё равно приходит. Когда может. Когда за ним перестают следить. Они думают, смогут остановить его. Думают, смогут образумить, отговорить. Он пропускает всё мимо ушей, потому что их слова, обещания и заверения лживы и не несут в себе никакого смысла. Он сам тоже не несёт в себе никакого смысла - пустое существование. Это место рвёт саму его суть на куски, это верно, и есть опасность полного истощения, исчезновения, но он знает и то, о чём не знают все они. Чем больше времени он проводит на краю этой пропасти, чем больше его осквернённой чёрной крови впитывается в оставляющий грязные разводы на его босых ступнях угольный камень, тем легче ему становится в свой следующий визит. И однажды... Однажды он сможет сделать то, чего не удавалось никому до него. Однажды он сможет сбежать по ту сторону бездны. - Чжинконг! Где ты?! Замерев, демон Пустоты шумно выдыхает и вскидывает голову. Голос Тэхёна слышится откуда-то сверху, и настолько же, насколько Чжинконг не хочет отзываться, он не хочет, чтобы Тэхён приближался к разлому и вообще ступал в этот угольный лабиринт. Это место поистине страшное, и светлой ведьме здесь делать нечего, даже если Тэхён насквозь пропитался кровью и пропах горячим пеплом, пока странствовал по одному из миров, призывая Чуму, сея Вражду, порождая Голод и помогая собирать жатву Смерти. - Я сейчас поднимусь, - бросает он, и эхо неприятным рокотом расходится во все стороны. Вот только лучше бы не поднимался, потому что стоит ступить на сухую землю, и Тэхён налетает на него, хватает за ворот чёрного плаща и трясёт так, что у любого другого уже бы оторвалась голова. Но Чжинконг лишь безучастно наблюдает за этой вспышкой эмоций и никак не реагирует, потому что знает и понимает причину агрессии. Во-первых, Тэхён только вернулся из другого мира, и в нём ещё не улеглась до конца его сила, из-за чего он будет чертовски шумным ближайшие дни. Во-вторых, эта реакция ничем не отличается от реакций Мауана и демона-кумихо, когда он приносит на себе сырой запах бездны в замок, и они узнают о том, где он опять пропадал, тратя на блуждания часы и дни. - Ты закончил? - спокойно спрашивает он, когда Тэхён резко отталкивает его от себя. - Замолчи, - шипит Тэхён и вновь делает шаг к нему. - Сколько можно? Сколько ещё ты будешь пугать нас всех прогулками по краям бездны? Она опасна для демонов, и ты это знаешь! Она не просто поглощает силы, она может распылить тебя, уничтожить без следа и по эту сторону грани! - Неужели ты стал таким же драматичным, как все остальные? - фыркает Чжинконг и проходит мимо, грубо задевая плечом плечо. - Но прости, мне безразлично, что вы все думаете. Мне нравится гулять здесь, и я буду продолжать это делать. А уничтожение... Оно не страшит меня. Я сама Пустота. Не бездна, так собственная сила однажды сорвётся с поводка и пожрёт меня без следа. - Неужели тебе совсем наплевать? - кричит ему в спину Тэхён, и Чжинконг останавливается, оборачивается, чтобы не только услышать, но и увидеть следы отчаяния на лице ведьмы. - Ты дорог Мауану и Юнги. Ты дорог другим. Ты дорог... Ты дорог мне! Неужели ты этого не понимаешь? Неужели не чувствуешь... Тэхён замолкает, когда демон начинает смеяться. Это грубо, и Юнги был бы так недоволен его манерами, но Чжинконг ничего не может с собой поделать, потому что всё, что он слышит, действительно так смешно. - Чувствую? - криво улыбается он, и его глазные яблоки становятся целиком чёрными. - Неужели ты забыл, что я - демон Пустоты? Я не могу чувствовать. Не не умею, а не могу. Привязанность, забота, тепло, доброта, отзывчивость - всё это пустое и безликое для меня. Злость и раздражение, холод и тьма - вот что я есть, и то лишь отголоском, эхом. - Неужели и любовь тебе незнакома? - едва слышно спрашивает Тэхён, и кулаки его безвольно разжимаются. - Не об этом ли тебя предупредил в первую очередь демон-кумихо? - склоняет голову к плечу Чжинконг, а после всё-таки подходит к Тэхёну и мягко обхватывает его лицо ладонями, но лишь для того, чтобы заглянуть почти с интересом в полные затаённой боли глаза. - Ведьмам опасно влюбляться, особенно в демонов. Ведьмы - однолюбы, а демоны - редко кто из них способен на любовь. - Но ты поцеловал меня однажды, - едва слышно шепчет с надломом Тэхён. - Да, - отвечает Чжинконг; и чувствует, что хочет сделать это ещё раз, хочет вновь поцеловать лёгкие этой прекрасной, яркой, светлой ведьмы изнутри; но... - И это было ошибкой. Тэхён отшатывается от него как от прокажённого. Что ж, это правильно. Чжинконг больше не смотрит на него. Он отворачивается и стремительно уходит, бежит от боли, что по непонятным причинам пронзила и его. Не оборачиваясь. Не прислушиваясь к звукам за спиной. Не видя, как лицо Тэхёна искривляется в болезненной гримасе, и как покрытые белёсыми шрамами пальцы хватаются за вспыхнувшую изнутри огненным отсветом грудь.

***

- Ты ведь понимаешь, что не сможешь вернуться? В скрипучем голосе Хосока непривычная серьёзность, скрывающая неподдельное волнение, а ещё... Что это? Забота? Тэхён не может сдержаться и кривит губы в натянутой улыбке. Так забавно, почти смешно. Из всей его семьи тот, кто в итоге остался с ним в самый трудный час - Пастырь, пожравший души его родителей и чуть не пожравший его самого. Проклятый демон Самдугуми, который всё его детство вился вокруг только для того, чтобы запугать, и до сих пор оказывается рядом лишь для того, чтобы подгадить. - Вернуться можно всегда. Беззаботная ложь, скрывающая понимание и осознание всей серьёзности происходящего, своего выбора, стекает с языка с той же лёгкостью, с какой ветер срывает и кружит опавшие листья. Тэхён знает, на самом деле дороги назад для него не будет. Он прочёл достаточно посвящённых бездне книг и знает, что его ждёт: потеря сил и забвение, а после - конечная смерть. Когда-то Тэхён считал ссылку в мир за гранью бездны чудовищным наказанием, пусть все они во владения Мауана и тёмные твари. Сейчас он добровольно выбирает этот путь; просто потому, что другого ему не осталось. - Но в том мире время течёт иначе, и почти не осталось мест силы. Это отражение, оно искажённое и мутное. Мы давно забросили его. Теперь туда не ходят через порталы, лишь ссылают неугодных через бездну, лишая их всего. Ты можешь потеряться и не найти дорогу назад. - Не делай вид, что не видишь. У меня сердце выжжено демоном. Думаешь, меня это волнует? Хосок не реагирует на насмешку. Он всё такой же серьёзный, почти мрачный. Взгляд его глаз с ромбовидным зрачком пристальный, режущий. - Не нужно драматизировать, - скрипит, шепчет, рычит он. - Выжжено, но не вырвано. Что ж, это правда. Сердце Тэхёна обуглилось и кровоточит, но оно всё ещё на месте, и он может чувствовать. Вот только это больно. Это очень, очень больно, и боль эту ничем нельзя заглушить. Тэхён пробовал. Скрыв правду, он пытался лечиться заботой Юнги и гордыми взглядами Мауана, топил себя в крови и грязи множества битв на землях иных миров и пытался пропитать себя теплом четырёх котов, воплощений Всадников, которые постоянно вьются неподалёку с тех пор, как в детстве его нашла белоснежная кошка, чтобы стать самым верным спутником из всех. Но всё это не помогает. Всё это не греет. Огонь в груди утихает лишь в те моменты, когда Тэхён возвращается домой и прокладывает свой путь мимо бездны, которая и рада была бы выпить его до дна, да не может. А потом он ступает в чёрномраморные залы, потом видит Чжинконга, с которым со дня их ссоры - если это можно так назвать - старается не пересекаться лишний раз, и одного мимолётного безразличного взгляда тёмных глаз хватает, чтобы Тэхён почувствовал себя так, будто его опять сжигают в священном костре инквизиции (да, была у него одна осечка). Впрочем... Нет. Нет, с болью разъедающей его изнутри отверженной любви не сравнится ничто. Иногда Тэхён просыпается весь в поту, царапая грудную клетку до крови, и почти выдирает своё сердце из груди, чтобы повесить его на одно из персиковых деревьев Юнги; но в последний момент он всегда одёргивает себя, потому что чувствовать больно, но не чувствовать - страшно. - Я не драматизирую, - бросает он почти безразлично и разворачивается лицом к бездне. - Оно горит безответностью складывающиеся в десятилетия годы, и так теперь будет всегда. Это невыносимо. Лучше душу Мауану продать. - Ты знаешь, Король не торгуется с ведьмами. - Поэтому я хочу попасть в тот мир. - В самом деле? А не месть ли это тому, кто всегда хотел сбежать по ту сторону бездны? Тому, кто отверг твои чувства и выжег сердце в твоей груди? Тэхён замирает. Хотел того Хосок или нет - скорее всего, хотел - но его слова бьют прямо в цель. Может, это и в самом деле месть. Точнее, и избавление, и месть в одном флаконе. Тэхён больше не может всего этого выносить, не может терпеть калёный жар в груди, но есть способы куда проще, чтобы навсегда погасить это пламя. Но да, да, он знает, как сильно Чжинконг всегда хотел сбежать через бездну; знает, как демон Пустоты хочет познать этот закрытый для всех остальных демонов мир. Вот только демонам не место там, где для них нет призывов и человеческих сосудов, поэтому Чжинконг не может перешагнуть бездну с помощью чужого призыва - призывать некому. А самому ему её не перейти. Бездна просто развеет чёрный дым его сущности, и как бы часто Чжинконг ни говорил о том, что пустое существование утомляет, Тэхён знает, на деле он хочет жить. - Я должен идти. - Мне не отговорить тебя, не так ли? Упёртый, как баран. - Сказал тот, кто прячет звериный лик под овечьей шкурой. - В семье не без паршивой овцы, тебе ли не знать. И раз уж мне тебя не переубедить... Вот. Прощальный подарок. Шелестят полы плаща, и костлявые пальцы вытаскивают небольшую книгу в потёртом кожаном переплёте. Страницы в ней пожелтевшие от времени, абсолютно пустые. На первый взгляд, она самая обычная, но Тэхён чувствует исходящую от неё силу и узнаёт сам предмет. Только он думал, что книга эта если не уничтожена, то давно потеряна, исчезла без следа, потому что Сокджин никогда не показывал её, лишь описывал на словах вещь, которая однажды чуть не поглотила его. А теперь она должна послужить подарком для Тэхёна? Что ж, очень в духе Хосока сделать такой поистине проклятый презент. - Где ты вообще её откопал? - Какая разница? Главное, что эта рухлядь поможет тебе не пропасть. - Ты и в самом деле заботишься обо мне? Серьёзно? Как это ми... Язвительная нить слов обрывается из-за сильного толчка в грудь. Край угля площадки под ногами крошится, рушится, и под громкий безумный хохот Тэхён начинает падать в бездну, бессознательно прижав брошенную ему книгу к груди. Он жалеет, что не может врезать Самдугуми за то, что тот сбросил его с края обрыва, но эти мысли быстро теряются в нарастающей боли, да такой, что в какой-то момент из груди Тэхёна рвётся крик - прямиком оттуда, где сжимается в комок и тут же рвётся на куски сама его суть. И вот уж неожиданность - его крику вторит ещё один. Этот звук переполнен истинным отчаянием, он кажется очень знакомым, и Тэхён распахивает зажмуренные от боли глаза в бессмысленной надежде увидеть в последний раз того, из-за кого и решился на этот шаг, потому что крик этот принадлежит Чжинконгу, не может не принадлежать. Но всё, что Тэхён видит вокруг, это напоминающую густой чёрный туман тьму. Его сознание постепенно проваливается в небытие, начиная нашёптывать о том, что показалось, что это невозможно, и помутневшие глаза закрываются. Погружаясь всё глубже и глубже в бездну, Тэхён думает только об одном: о том, как хочется забыть.

***

Когда Мауан без стука входит в его покои, Чжинконг недовольно поджимает губы, но захлопывает книгу. Он ждёт очередных нравоучений или же новых попыток узнать, что происходит между ним и Тэхёном, почему неразлучные в «детстве», в настоящем они совсем не общаются, если в своё время Чжинконг даже корректировал внешность своей любимой «невинной» оболочки, создавая иллюзию роста вместе с Тэхёном. Но Мауан молчит. Пройдя по его комнате, он замирает возле окна и с хмурым видом вглядывается туда, где, как Чжинконг знает не понаслышке, находится желанная, драгоценная для него бездна. - Вы пришли явно не просто полюбоваться видом из моего окна, - не выдерживает он. - Не дерзи, Чонгук, - холодно бросает Мауан. - Не называйте меня так, - тут же шипит Чжинконг и резко поднимается из кресла. - То, что ты не хочешь вспоминать о своей жизни до смерти и становления демоном, не отменяет сам факт твоей подлинной личности, - поворачивается к нему Мауан. Его изменчивый тёмный облик обретает острые грани. Его засветившиеся в тени лица глаза - тлеющие угли. - Демон Пустоты или нет, раньше ты был человеком, как и все очернённые души. Имя тебе было Чон Чонгук, и ты был кровавым верующим палачом, за что и заслужил такую судьбу. - Какая разница, что было раньше? - рычит Чжинконг, и его глазные яблоки становятся полностью чёрными. - Это вы сманили меня на кривую дорожку. Вы повели меня окроплённым кровью путём. Это из-за вас я стал таким. Думаете, я забыл, Король? Вы ведь любите это - коллекционировать. Сколько таких душ вы уже поставили на полку? - И мы оба знаем, почему я это сделал, - бросает Мауан, и угли его глаз начинают разгораться. - Ты - мой сын, моё дитя. Неважно, была ли твоя мать-монашка мимолётным увлечением или нет, от тебя я бы никогда не отказался. Тебе на роду было написано оказаться здесь. Твоя кровь всегда была чёрной. В свете ты бы сгорел. - Ну и пусть! - срывается на крик Чжинконг. - Лучше смерть, чем это ненавистное пустое существование, когда ослабишь на миг контроль, и собственная сила пытается распылить тебя, поглотить без остатка! Лучше смерть, чем тянуться к краскам жизни и понимать, что одно твоё прикосновение - и они чернеют, обугливаются, превращаясь в пепел! Лучше смерть, чем знать о чувствах и не чувствовать ничего! Лучше смерть, чем... - И именно её решил принять Тэхён, - обрывает эту почти истерию Мауан. Чжинконг замирает. Сначала ему кажется, он ослышался. Тэхён и выбрал смерть? О чём вообще речь? Тэхён есть сама жизнь. Тэхён - самая яркая её палитра. Тэхён - это свет и свежесть, и сладость ветра в ясный день над водной гладью. Тэхён - синь неба и солнечное тепло. Так было в детстве. Так есть и теперь. Конечно, после той ссоры возле бездны они больше не встречались и не разговаривали, лишь изредка видели друг друга издали, и Чжинконг даже готов признаться хотя бы самому себе, что скучает, но всё это время он так или иначе присматривал за Тэхёном со стороны и знает, что всё было нормально, как всегда. Разве что Тэхён стал чаще уходить за грань реальности, сея там хаос и смерть со своими дрянными котами, которые терпеть Чжинконга не могут, но ведь не зря он переродился ведьмой кровавой войны. Очищающие миры бойни - его суть, призвание и бремя. Нет ничего удивительного в том, что чем больше крови вокруг него льётся, тем больше Тэхён её жаждет. Это порождённый его силой замкнутый круг. - Я узнал об этом случайно, но не стал его останавливать, - бросает Мауан, направляясь к выходу из покоев. - Не стал, потому что стоило мне приглядеться к нему, и я сразу понял, что это твоя вина. Они с Самдугуми отправились к бездне. Поторопись или мы потеряем свет нашей тьмы. Он оставляет двери открытыми, будто знает, что Чжинконг сорвётся с места сразу, как только фигура Короля скроется с его глаз. И Чжинконг делает это, выбегая из своих покоев, на бегу обращаясь чёрным дымом и вылетая в ближайшее открытое окно. Ему ещё предстоит понять, что значили последние слова Мауана, что такого он увидел в Тэхёне, что был впервые за века так холоден и даже груб с ним, Чжинконгом, своим любимцем, но это всё потом. Сейчас самое главное добраться до бездны и не дать Тэхёну сделать глупость. Он должен остаться в этом мире. Здесь его дом. Здесь Тэхён нужен всем вокруг и... И демону Пустоты он тоже нужен. Его звонкий смех, его прямоугольные улыбки, его обеспокоенные взгляды, тепло его рук и случайные прикосновения. Чжинконг хочет вновь гулять с ним по пустошам и разговаривать обо всём на свете. Он хочет вновь злить Тэхёна, дразнить его и смущать, быть его причиной для закатывания глаз и совершенно очаровательного тихого фырканья, будто Тэхён - лисица из сада Юнги. Он не стал делать шагов к примирению лишь потому, что знает не понаслышке о вспыльчивом нраве Тэхёна. Тот, кого все вокруг ласково называют мериямэ - адская бестия, когда бесится, и Чжинконг просто ждал удобного случая, когда Тэхён остынет и готов будет выслушать все его разумные - и неразумные тоже - доводы о бездне, планах на неё и многом другом. «Не делай этого», - бьётся единственная в его паникующем сознании мысль. Если Тэхён уйдёт за грань бездны, он не сможет вернуться. Если он уйдёт, то обо всём забудет. Если он уйдёт, то растеряет всю свою силу и умрёт. Вечность его жизни будет сожрана хищной бездной, как и все силы. Тэхёну останутся жалкие объедки, и долго он там не протянет. Чжинконг не может этого допустить. Он остановит Тэхёна любым способом, а если не сумеет... Если не сумеет, тогда зачем вообще жить, зачем существовать без него?

---

Демонам не место возле границы между мирами, даже если мир по ту сторону бездны не является для них клеткой до тех пор, пока они совсем не потеряют себя. Впрочем, по ту сторону невозможно и существовать без тел-сосудов, поэтому, пока не будут произнесены вслух слова давно утерянных истинных призывов, в том мире этим сущностям делать нечего. И всё же Чжинконг стремится туда, где стоят на самом краю две фигуры в чёрных плащах; спешит изо всех сил, пытаясь преодолеть вихрящиеся потоки ветра и силы, которые стараются развоплотись саму его суть, утянуть его в разные стороны, разорвать на куски, на части, не оставив и следа. - !.. Когда одна из фигур падает в пропасть с проблеском рубиновых волос, из его груди рвётся крик, который не описать словами. Это пронзительный свистящий вой ветра, скрежет когтей по железу, карканье стаи воронов и рёв тварей, которым есть место только в легендах. И всё же в этом звуке, способном подрать слух и пустить ручьи крови из ушных раковин любого живого существа, можно услышать то, что несвойственно демонам - боль и отчаяние. Бездна начинает бурлить и клубиться изнутри, как огромная грозовая туча. Рубиновый проблеск теряется во тьме. Разрываемая на части тёмная дымная тень без всяких сомнений и промедлений стрелой бросается вперёд.

***

- Тэхён... Чимин резко вскидывает голову, когда слышит слабый хриплый голос, но его надежды не оправдываются. Чонгук всё ещё не пришёл в себя. Обмотанный капельницами, подключённый к пищащим аппаратам, он выглядит непривычно хрупким и слабым. У Чимина в груди тянет и ноет, когда он видит своего друга таким. Он совсем не понимает, что происходит. Если начистоту, этого не понимает никто. Когда Намджун привёз Чонгука в больницу, тот буквально горел изнутри, и врачи даже предупредили, что случиться может всякое, но обошлось. Состояние Чонгука стабилизировалось, вот только он не приходит в себя уже как вторую неделю. Нет никаких повреждений или сотрясения, нет больше и никаких проблем со здоровьем. Температура спала, инфекция острого гриппа исчезла, будто и не было, но Чонгук не приходит в себя, и врачи разводят руками. - Тебе придётся многое объяснить нам, Чон Чонгук, - вздыхает Чимин и поднимается со стула для посетителей, нерешительно протягивая руку, замирая на мгновение, а после всё же поглаживая Чонгука по спутанным кудрям. Выходя в коридор и закрывая за собой дверь, он не замечает, не видит, как веки Чонгука трепещут, приподнимаются, и он медленно открывает глаза. Оно и к лучшему. Радужки растеряли привычный тёмный с гранатовыми искрами янтарный цвет. Глазные яблоки у Чонгука в этот момент полностью чёрные.

Слезами смывая всю липкую сажу греха водой талою будто,

Поцелуем цветя на губах, горя на корсаже алою буквой,

Она бы пошла за тобой по следам из охваченных пламенем стран.

Гулял бы до утра под звёздами с неприкаянного сердца пленницей.

От прикосновения к твоей избраннице жар бы в груди полыхнул поленницей.

А где-то в душе и самому не верится, какой тебе дар поднесла судьба.

Всё могло бы сложиться вот так, но увы... Ты её проебал.

- Horus (Проебал).

|...|