Catuskotika: another story | take two

Восприятие всё-таки удивительная вещь. Когда Тэхён проходит в парадную чёрномраморную залу, ему кажется, что он покинул её только вчера. В ней абсолютно ничего не изменилось, и откликом на это в Тэхёне вспыхивает, разгорается ощущение долгожданного возвращения домой. Совсем как тогда, в прошлом, в моменты его возвращений из очернённых его присутствием миров. Как он и думал, эта грань реальности уже начала затирать его воспоминания: не в первый раз и не в последний. Сколько раз он возвращался из других реалий и постепенно забывал вкус, цвет и запах? Сколько раз он возвращался, и путешествия и битвы казались после лишь одним ярким и живым сном? Вот и его побег через бездну уже ощущается так же. Современный мир с интернетом, машинами, сотовыми телефонами и блестящими крышками ноутбуков - всё это кажется таким далёким и незначительным. Ценности того мира теряют здесь свою значимость, и к Тэхёну уже возвращается привычное знание: та же книга «Ключ Соломона», ветхая и старая, потёртая и покрытая пылью, для него ценнее и важнее, насущнее всех иных бессмысленных земных богатств. - А ведь когда-то листал спортивные журналы и мечтал о красной ламборгини, - бормочет он себе под нос, неторопливо бредя по коридорам. Ему никто не встречается по пути, но он чувствует незримое присутствие всевидящего ока Мауана и поэтому направляется не в свои покои и не в покои Юнги, а поднимается и спускается по многочисленным лестницам и проходит вдоль длинной картинной галереи. В ней до сих пор - всегда была и будет - красуется картина с Всадниками, когда-то привлёкшая его взор, заворожившая, поселившая в душе трепет. Та самая картина, возле которой его нашла Пэстхы, в которую Тэхён влюбился с первого взгляда и с которой не расставался почти никогда: и когда не знал о её силе, и когда понял, осознал всё. С другой стороны, могло ли быть иначе? Ведьмы и Мор всегда ходят рука об руку. Распахнув тяжёлые створки, Тэхён заходит в очередную чёрномраморную залу и останавливается. От входных дверей, что бесшумно закрываются за его спиной, тянется алая дорожка, ведущая к возвышению вдали, на котором красуется массивный каменный трон. Как Тэхён и думал, трон этот не пустует, его уже ожидают; ожидали с того самого момента, как он выполз на мокрый песок берега, судорожно кашляя и проклиная Самдугуми с его мудрёным проходом в загробный мир Аннуна, в который нельзя попасть иначе. И всё же взгляд багряно-карих глаз обращается не на величественного Короля Демонов, восседающего на троне в своём получеловечьем обличии, а на высокую спинку трона, в тени которой раньше всегда прятался тенью демон Пустоты, занимающий по праву наследника место возле Прародителя всех демонов и тёмных тварей. - Добро пожаловать домой, мериямэ. Голос Мауана пусть и негромкий, эхом отскакивает от стен. В нём не слышно злости или раздражения, холода или же безразличия. Напротив, в этом голосе таится облегчение и, возможно, смирение с тем, что не все безукоризненно слушаются своего Короля. Этот тон напоминает тон Юнги во время их встречи во сне. Тэхён вновь чувствует себя пристыженным. Поэтому он не поднимает головы, пока не доходит до ведущих к возвышению ступеней; поэтому не поднимает головы даже тогда, когда опускается на колени и складывает на них руки, всей своей позой выражая смирение и готовность принять любое наказание, которое Мауан решит вынести тому, кто нарушил запрет о приближении к бездне и более того - посмел воспользоваться ею для побега. - Не нужно этого, - роняет Мауан; слышится шелест его плаща. - Поднимись. Но Тэхён не может подняться. Именно сейчас, оказавшись вновь там, где когда-то ему дали приют, где позаботились о нём, где обогрели со всех сторон теплом внимания и заботы, всё произошедшее в который раз прокручивается в голове, и он чувствует ещё более жгучий стыд. Что он наделал? Оставил без разрешения своего Короля. Бросил без всяких объяснений своего Главного. Более того, рухнул в бездну вместе с книгой Сокджина, не зная толком обо всех последствиях. Конечно, Хосок тоже хорош, но если бы не Тэхён, не было бы и дрянной помощи с его стороны. Сколько раз с самого детства Юнги повторял ему, что свет души Тэхёна поддерживает баланс во тьме, но его нужно уметь контролировать, нужно беречь и даже остерегаться? А Тэхён просто бросился с этим светом в бездну, и хорошо, что не последовало никакой цепной реакции. Что бы он почувствовал, если бы узнал, что бездна разрослась, впитав его свет, и поглотила земли вокруг вместе с дворцом Мауана, пожрав силы тех, кто находился внутри? - Ну-ну, полно, - роняет Мауан над его головой. Цепкие холодные пальцы опускаются на плечо и тянут вверх. Подчинившись воле этой руки, Тэхён поднимает неуверенный взгляд и перестаёт дышать, когда видит улыбку: кривую, оскаленную, хищную, но полную ласки. Мауан не злится на него и не собирается ругать. Будь так, он бы принял одно из самых страшных и отвратительных своих обличий, но нет. Он наверняка счёл произошедшее за очередной опыт, который Тэхён почерпнул через свою же ошибку, но это ничто в сравнении с силой грызущей Тэхёна совести. Это та ситуация, когда он с радостью бы принял боль любого наказания, как искупление своей вины, но - ему дарят лишь понимание. Тэхён осознаёт, что это ранит его намного больше, чем могло бы ранить любое, даже освещённое оружие в руках самого искусного палача. Потому что ему в этом месте всегда дарили добро, а он ответил на него злом. - Мы все очень волновались о тебе, - озвучивает Мауан то, что он и так уже успел понять, но ранят эти слова не меньше прежнего, и совесть начинает кусать только сильнее. - Я рад, что ты вернулся, мериямэ. Пусть не цел и не невредим, но это поправимо. Твой Главный уже взялся за подготовку. Мы очистим твой свет и подарим тебе покой. Когда ты проснёшься вновь, ты почувствуешь себя лучше. - Мне очень жаль, - едва слышно выдавливает из себя Тэхён. - Простите меня. - Это мне нужно просить прощение, - отвечает Мауан; когда их взгляды встречаются, костлявые пальцы демона скользят на грудную клетку Тэхёна, и он жмурится, ощущая, как Король заглядывает в его нутро. - Это моя вина. Если бы я был внимательнее с моим наследником, ничего этого... - Нет, - обрывает Тэхён, шумно выдыхая, и распахивает глаза, глядя поверх плеча своего Короля. - Я сам во всём виноват. Меня предупреждали и не раз. Я знал, как опасно влюбляться, и знал, как опасно влюбляться в демона, но... Это не то, что я смог проконтролировать. Он просто... Стал мне дорог, дороже всех остальных. Когда я это осознал, назад дороги уже не было. - Прозвучит жестоко, но эти золотые узоры очень красивы, - помолчав, замечает Мауан и убирает ладонь. Одежда и плоть скрывают сожжённое сердце. - Имуги успел рассказать о многом, если не обо всём. Удивительно, что тебя сумел починить человек. Такого никогда не было. - Если позволите, я бы не хотел об этом говорить, - позволив себе горькую дерзость, обрывает Тэхён. - Конечно, - уступает Мауан, несомненно, чувствуя его боль. - Ты можешь идти. Вещи, которые ты пожелал забрать из той реальности, уже в твоих покоях. Отдохни. Мы начнём на рассвете. Склонив голову в жесте уважения и подчинения, Тэхён делает несколько шагов спиной назад, а после разворачивается и направляется к открывшимся для него дверям. На пороге он не удерживается и оборачивается. Мауана уже нет в зале. В тени за спинкой его трона продолжает царить пустота.

---

В его личных покоях ничего не изменилось. Разве что пустое пространство на полу занято теперь стопками книг, и на краю постели свалена кучей одежда. Джинсы и свитера, рубашки и толстовки - всё это смотрится так чуждо здесь. Чем больше одежды, тем сильнее она мешает протеканию сил через тело, поэтому, сколько себя помнит, Тэхён всегда носил туники и плащи. Его голову посещает мимолётная мысль о том, как странно, должно быть, они с Королём выглядели со стороны в тронной зале: Мауан в его украшенной по подолу рубиновыми бусинами мантии и Тэхён в своих светло-синих джинсах и чёрной куртке поверх растянутого свитера крупной вязки. Белая кошка выныривает из-за кровати и подходит к нему. С мягкой улыбкой Тэхён садится на корточки и поглаживает её, а после и вовсе берёт на руки. Пэстхы громко мурлычет и ластится всей собой, трётся макушкой о его подбородок. Миниатюрная Чума, кто бы мог подумать, что она может быть так нежна и привязчива. Глядя в иссиня-голубые глаза, Тэхён пытается понять, о чём хочет сказать ему верная спутница по жизни, и перед его мысленным взором начинает мелькать вереница смазанных картин: вычурная гостиная, высокий мужчина в бежевом пальто, крутая лестница и длинный коридор до спальни, на полу которой лежит... - Чонгук, - бездумно выдыхает Тэхён; и до боли жмурит глаза, разрывая контакт. Как он и думал, грань этой реальности размывает и стирает из его памяти многое, но Чонгук... Каждая их встреча, каждое слово, каждый взгляд и каждое прикосновение - он помнит, чётко и ясно. Чонгук - единственное из всей той реальности за гранью бездны, что отпечаталось в памяти несмываемой краской, цвета которой никогда не поблёкнут, не потускнеют. Тёмные кудри - мягкие, пушащиеся, пахнущие травяным шампунем. Кофейно-карие глаза, хранящие в себе гранатовые искры отсветов солнца. Сухие, всегда немного обветренные губы, слаще поцелуев которых Тэхён никогда ничего не пробовал. Взгляды из-под ресниц, нежный румянец на щеках, завораживающие улыбки, звенящий смех и кремовая кожа, на которой Тэхён мечтал рисовать золотые созвездия. - Я хотел превратить его в карту своего звёздного неба, - с болью признаётся, шепчет Пэстхы на ухо Тэхён. Он сам не замечает, как ноги выносят его прочь из комнаты. Коридоры и лестницы, столовые, бальные залы и снова лестницы, лестницы, лестницы, пока, наконец, Тэхён не останавливается перед массивными дверями, на которых письмена на латыни складываются в оды всепожирающей Пустоте. Рука тянется к массивному кольцу, чтобы дёрнуть дверь, толкнуть её и войти внутрь, но так и зависает в воздухе. Тэхён не знает, почему пришёл сюда. Тэхён не знает, чего ему ожидать. Но Чжинконга не было рядом с Мауаном во время их встречи, хотя демон обязан был присутствовать. Значит ли это, что он не хочет видеть Тэхёна? Значит ли это, что ему безразлично его возвращение? Или же... Дурное предчувствие охватывает Тэхёна в тот момент, когда он вспоминает своё падение в бездну и чужой скрежещущий крик где-то наверху. Этот крик принадлежал Чжинконгу. Значит ли это, что он сорвался за ним? Значит ли это, что он хотел его остановить? Но что дальше? Демонам не место в любом из миров, пока их не призовут, пока им не предложат душу и тело-сосуд взамен исполнения пустых корыстных желаний. Что случилось с Чжинконгом, когда он соприкоснулся с бездной? Он был развеян? Он... Погиб? Ощутимо похолодевшие, неприятно занемевшие пальцы всё-таки опускаются на кольцо-ручку, и Тэхён толкает дверь, просачиваясь в образовавшуюся щель. Его встречает темнота, запустение и пыль. Незаправленная постель, на которой Чжинконг мог валяться часами, бездельничая и мечтая о том, как устроит какую-нибудь грандиозную пакость Королю, пуста. Любимое кресло демона возле окна тоже пустует. На столике рядом с ним лежит захлопнутая книга. На ней слой пыли, и когда Тэхён подходит к окну и отдёргивает штору, то замечает, что все свечи прогорели до самого основания и покрылись серым налётом - их давно никто не менял. Конечно, можно предположить, что Чжинконг освещал комнату своей силой, но он этого не любил. К тому же, он бы никогда не стал спать в грязной постели. - Это ничего не значит, - пытается успокоить сам себя Тэхён, игнорируя тот факт, что голос дрожит. - Это ничего... Ничего не значит. Хосок был прав. Когда он принял решение сбежать за грань бездны, в нём в том числе горела жажда мести, бессмысленно это отрицать. Но время вне этого мира и потеря памяти, её последующее постепенное возвращение, заставили Тэхёна многое переосмыслить, взглянуть на многие вещи иначе. В настоящем он больше не злится на Чжинконга за то, что тот сделал с ним. Если задуматься, это никогда и не было его виной. Сколько себя помнит, Тэхён всегда старался держаться демона Пустоты, и они дни и ночи напролёт проводили вместе, когда были детьми и когда стали старше. Тэхён был его единственным другом, и для него самого тоже не было ближе существа, чем демон Пустоты. С ним он мог поделиться абсолютно всем, с ним мог говорить откровенно, не стыдясь и не опасаясь реакции со стороны. Он был единственным из всех, кого сам Чжинконг всегда искал, с кем охотно разговаривал и кого охотно слушал. Тэхён мог подбить его на любую авантюру, мог уговорить на любое совместное дело и даже умел находить доводы, чтобы затаскивать демона Пустоты на вычурные балы Мауана, которые Чжинконг всегда терпеть не мог. Нет ничего удивительного в том, что Тэхён привязался, начал дорожить и в итоге влюбился. Они всегда были вместе, всегда были рядом, и никто другой никогда бы не нашёл места в их мирке - одном на двоих. Тэхён никогда не забудет ночи великих костров в пустоши дальних земель. Тогда он впервые попробовал горький хмель, бьющий в голову и желудок пряным жаром. Тогда он впервые задумался о том, как же Чжинконг красив. Конечно, человеческий облик демона был лишь иллюзией, но Тэхён знал, что многие высшие демоны, способные материализовать временную оболочку, интуитивно примеряют на себя ту внешность, которая принадлежала им когда-то при жизни. И глядя на то, как отсветы пламени оседают гранатовыми искрами в тёмных глазах и кудрях, Тэхён не мог отвести взгляд. Тогда он подумал, что не видел никого, кто был бы красивее, чем демон Пустоты. Даже красота демона-кумихо на его фоне для него меркла. И вновь Тэхён мысленно возвращается к облику Чонгука в своей памяти. Причудливая всё-таки вещь - грани миров. Однажды Мауан обмолвился, что существует вероятность наличия их отражений в каждой из реалий, и от мысли о том, что Чжинконг мог бы быть на месте Чонгука или Чонгук мог бы быть на месте демона Пустоты, у Тэхёна вновь начинает ныть его израненное обугленное сердце. И стоит только почувствовать эту тянущую глухую боль, как он вспоминает о золотых заплатках и о том, как серьёзно и пристально, очень задумчиво рассматривал его сердце Юнги. То самое сердце ведьмы, которое никто не мог залечить, кроме объекта её любви. Сердце, которое починил самый обычный человек. - Его здесь нет, - слышится за спиной негромкий голос. Обернувшись, Тэхён видит будто пришедшего на зов его беспорядочных мыслей Юнги и гулко сглатывает. Кинуться бы навстречу, утонуть в объятиях и вновь почувствовать исходящий от дорогих одежд тонкий аромат зелёного чая и пепла, но вместо этого он закусывает щёку изнутри до боли, почти до крови, и шумно выдыхает, хрипло шепча: - Нет? И... Где он? - Никто не знает, - помолчав, отвечает Юнги, окидывая комнату блуждающим взглядом. - Он исчез в тот же день, что и ты. Король попросил меня не поднимать эту тему. Я могу сказать, что он взволнован исчезновением своего преемника, но... Я не могу не чувствовать с его стороны надежды на благой исход. В памяти Тэхёна вновь воскресает переполненный агоний крик демона во тьме бездны. Сердце в груди больше не болит, нет. Оно скованно льдом изнутри и снаружи, и Тэхён сам того не замечая запускает руку в карман куртки и крепко сжимает пальцами пылающий изнутри алым светом стеклянный флакон. Надежда? Благой исход? «Потерял, убил одного. Оставил, чувства вырвал у второго», - шепчет ядовитый голос в его голове. - «Проклятой ведьме кровавой войны - проклятое пустое одиночество. Поделом».

***

Хосок много чего повидал за своё бесконечно долгое существование. Он видел много драм и много боли, много глупости со стороны жалких безумных людей. И всё же он успел позабыть о том, что Тэхён - тоже человек; был рождён человеком и сохранил свою суть после расцвета в себе потусторонней силы, став не демоном и не тёмной тварью, а истинной ведьмой - к тому же, ещё и светлой. Такой статус, такое высокое положение в иерархии. Хосок и забыл, что это ничего не значит, когда в сердце и душе кипят страсти, которые недоступны пониманию остальных, ведь что у демонов - за исключением немногих высших - что у тёмных тварей нет ни сердец, ни душ, лишь бесполезные куски небьющейся плоти и грязь и чернь поверх навсегда потерявших свой свет осквернённых основ эфемерных материй. Зато им хватает мудрости и смирения, тогда как Тэхён всегда был огнём и порывистостью, бездумностью, что очень часто граничила с очевидной отчаянной глупостью. Как, к примеру, этот его без пяти минут самоубийственный побег. - Глупый, очень глупый барашек, - тянет Хосок, стоя возле поросшего буро-зелёным мхом валуна. Если бы в настоящем после проведения десятка, а то и больше ритуалов Тэхён не находился в лечебном сне, охраняемый четырьмя вестниками Всадников, Имуги, Златым демоном-кумихо и самим Мауаном, Хосок уже ворвался бы в его покои и растряс, сдёрнув все лечебные сети чар, потому что знает - картина, которую он наблюдает в настоящем, исцелила бы их глупого мериямэ в мгновение ока, подарив им всем мир, тишину и покой. Ну, насколько это возможно в мире тьмы, хаоса, насилия и крови. Но Тэхён восстанавливает свои связи с домом и чинит во сне свою порванную бездной магическую сеть, поэтому Хосоку придётся подождать. С другой стороны, разве это будет не отличный подарок к моменту почти триумфального пробуждения? - Ох, и удивишься ты, маленький барашек, - приторно-сладко, ядовито-горько тянет он. Взгляд диких глаз с расширенными ромбовидными зрачками устремлён за прозрачную грань перехода меж реальностями. В мир за бездной можно пройти только через бездну. В невероятно редких исключениях, высшие демоны и твари могут проскользнуть туда, подобно Имуги, принеся в жертву вратам Аннуна душу с той стороны. Вот только не каждый демон и не каждая тварь обладает достаточной силой, чтобы приманить свет жертвенной души, и Хосок уверен, что сидящий напротив него и в то же время совсем в другой реальности человек потому и не прыгает в воду - не знает, как врата Аннуна отреагируют на демона, обрётшего тело: уничтожат или же пропустят его? - Просыпайся скорее, мериямэ, - не может сдержаться, звонко и визгливо смеётся Самдугуми, и овцы вторят ему громким блеянием. - Тебя дожидается обожаемый тобой мастер кинцуги.

***

Выступ над морской бездной, поросший пожухлой травой луг, камень на самом краю с высеченными на нём бороздами, складывающимися в валлийские письмена, и небо вдали, тёмно-серое от туч. Кутаясь в привычное чёрное пальто, Чонгук жмётся спиной к физическому воплощению врат прохода между мирами и думает о том, что при таком холоде сидеть на голой земле и жаться к камню не лучшая идея, и всё же он не может сдвинуться с места. И до того, как проклятая бездна вернула ему его - как оказалось - утерянные воспоминания, Чонгук умел растворяться в темноте и тишине, статичности собственного тела. В настоящем он повторяет это без труда и лишь задумывается о том, каким же странным, запутанным, интересным, жутковатым - причудливым - образом всё обернулось для него. - И что вас всех так сюда потянуло? - любопытствовал старик-водитель старенького пикапа с облупившейся краской, пока вёз его к утёсу. - То никого нового годами, то двое братьев к какой-то родне заявились, а теперь и ты просишь катать тебя туда и обратно. Странная нынче молодёжь. - А я начинающий писатель, - пожал плечами с лёгкой улыбкой Чонгук. - Отправился в путешествие, но устал от круговерти новых мест и людей и решил немного сбавить темп. Здесь у вас тихо и спокойно, пустынно. Будет время о многом подумать. - Так и поближе места-то есть, для обдумывания, - покачал головой старик. - Холодно и ветрено, время года не то для таких прогулок. Жилья в округе нет. Целый день без тёплого чая и еды? Сляжешь уже завтра с простудой. - Благодарен за заботу и всё же останусь при своём мнении, - легко ответил Чонгук, любуясь через окно полосой пустых земель и виднеющегося вдали моря. - Ну, как знаешь, - неодобрительно нахмурившись, ответил старик. Он оставил Чонгука возле утёса и уехал, пообещав вернуться вечером и забрать его обратно в город, и с тех пор Чонгук сидит возле старого валуна и ждёт, потому что ничего другого ему не остаётся. Он знает, что Самдугуми видит его со своей стороны, но получить пропуск на ту сторону врат без жертвы с этой стороны невозможно. Ну, если только сам Мауан не отдаст такой приказ, а с Хосока станется после всего произошедшего просто смотреть со стороны и злорадствовать. В конце концов, какие бы отношения ни связывали проклятого Пастыря и Тэхёна, Чонгук прекрасно знает, что за своего «маленького барашка» Хосок любому голову отожрёт. Тэхён. Мысль о нём вызывает улыбку на губах вопреки всему. Как же Чонгук был разбит и потерян, когда узнал правду об убийствах и его расследовании, которое никогда не будет закрыто, потому что убийцу - точнее, убийц - невозможно поймать, ведь они буквально не существуют для реального мира. Эта информация казалась наполовину правдой, наполовину чистым бредом, и всё же, когда Чонгук внезапно почти загорелся изнутри и провалился в бессознательность, он был полностью потерян и не знал, что ему делать с оставшимися от разбившейся картины привычной жизни осколками. У него не было возможности избавиться от проклятого дела. У него больше не было его Тэхёна. А потом он открыл глаза, вынырнув из вязкой чёрной пелены забытья только для того, чтобы осознать. Его голова была заполнена воспоминаниями: местами и лицами, поступками и словами, отзвуками собственных былых мыслей, и когда всё это сложилось в новую картину реальности, Чонгук не мог не рассмеяться. И пусть то была истерика, пусть по его щекам катились слёзы, и все приборы в палате завопили сигналами, и врачи примчались, чтобы накачать его успокоительным - всё это не играло никакой роли. Главное, что Чонгук узнал, вспомнил, кем был когда-то, и осознал, что его заветная мечта сбылась. Он смог сбежать за грань бездны и познать мир вокруг, закрытый для всех остальных демонов, даже для Тёмного Короля. Вот только открытие это радовало его недолго. В тот момент, когда Чонгук вспомнил о присутствии возле Тэхёна Сокджина, в тот момент, когда он вспомнил, как разбито и обессилено выглядел Тэхён в их последнюю встречу, его сердце сковало холодом. Он вспомнил, что на самом деле являет собой книга, в которой Тэхён по незнанию начал писать свои истории, и это заставило его испытать страх. Надежду на чудесное спасение жизни и света Тэхёна он питал лишь потому, что Сокджин не дал бы Тэхёну погибнуть, ни за что. Он наверняка пришёл за ним и только за ним, рискнул собственной шкурой, чтобы вернуть сбежавшую ведьму домой, и если так, Тэхён уже должен был находиться под опекой Юнги, а то и вовсе блуждать сознанием в лечебных сновидениях. - Чон Чонгук, тебе придётся многое нам объяснить, - заявил с порога Чимин, как только их с Намджуном проинформировали о том, что он пришёл в себя. Чонгук не стал никому ничего объяснять, рассказывать о том, что произошло на самом деле. Он без всякого зазрения совести отоврался, а когда вышел из больницы, сообщил новому боссу, что ему нужно время, чтобы окончательно прийти в себя. Ему позволили уйти в отпуск, но вместо того, чтобы отправиться домой и начать отсыпаться, как Чонгук озвучил для всех, он собрал все имеющиеся у себя сбережения, купил билет на поезд и отправился в Ульсан. На встречу с Санбомом. Чтобы занять у этого подозрительно зажиточного для простого следователя человека денег, вывернув наизнанку его собственные однажды сказанные «ты всегда можешь попросить меня о помощи, Чонгук-а» слова. Чонгук сообщил ему, что напал на след убийцы, но для подтверждения своей теории ему нужно покинуть Сеул. Санбом купился на интригу и загадочный блеск его глаз и поспособствовал от всей души, из-за чего Чонгуку в настоящем даже немного совестно. Денег он Санбому точно не вернёт, всё потратил на билеты и оплату проживания в небольшой частной гостинице, но, может, Санбом будет рад получить однажды в будущем щенка адской лисы. Чонгук делает мысленную пометку взвесить это решение и рассмотреть позже всерьёз. Санбом всегда был немного - мягко говоря - эксцентричным. Ему точно придётся по душе и мозгам столь дикий подарок. К тому же, разве он не говорил, что любит лис? Но об этом после. В настоящем Чонгука больше занимают размышления о том, как же всё так повернулось. Почему бездна пропустила его? Почему подарила ему это тело? Чонгук не знает наверняка, но в его голове крутятся определённые мысли. Слова Мауана о том, чтобы не поглощал слишком много света Тэхёна, всё крутятся и крутятся в голове, как и воспоминания о его пространственных рассуждениях, касающихся существования их личностных отражений во всех возможных реальностях и мирах. Возможно ли, что Тэхён и в самом деле уплотнил дымную сущность Чонгука, и поэтому бездна не распылила его, не разорвала на части, а была вынуждена проглотить? Если так, это многое объясняет. Многое, если не всё. Благодаря этой теории на своём примере Чонгук может выстроить и другую теорию, относительно их перерождения. Перед своим отбытием из Сеула он всё-таки влез в личный файл Тэхёна и узнал обо всём: о том, как именно восьмилетнего ребёнка выловили из реки, о полной потере памяти, о бессмысленных поисках его родителей. Восемь лет - вот за что зацепился Чонгук. Тэхёну было восемь и тогда, когда он вместе с родителями шагнул с утёса прямиком во владения Мауана. Сам Чонгук в этой реальности лучше всего помнит себя с шестилетнего возраста; с того дня, когда его пьяный разъярённый непонятно чем отец из этой реальности приложил его головой об угол стола. У Чонгука остался шрам на рассечённом тогда виске, и если провести по нему, нажать сквозь кожу на кость, то можно почувствовать сильную выпуклость - будто висок был пробит, а потом зарос. Вот только пробитый висок - не сломанная лучевая кость, это смерть. И Тэхён... До восьми лет он ничего не помнил. Возможно ли, что они оба - отражения из этого мира - умерли одновременно, пусть и по разным причинам, и тогда бездна запихнула их проклятые вечные души в освободившиеся, годные для сосудов тела? Тэхён ведь переродился ребёнком. Чонгук тоже начал свой путь с самого детства. Или же бездна специально освободила для них места в этой реальности, подготовив сосуды? Чонгук не знает и понимает, что точного ответа ему не даст даже сам Мауан, ведь никто, абсолютно никто не знает до конца, как именно работает поглощение бездны и перемещение через неё за грань. - Тэхён... - вновь рвётся с губ нежной лаской. Чонгук не может не наслаждаться этим. Он был прав, когда думал, что настоящее собственное тело заполнит пустоту в его душе, в том месте, где у Тэхёна всегда горели и пылали чувства и эмоции. Чонгук всегда был пустотой, чёрным дымом. Он не мог чувствовать, это было вне его природы из-за проклятого дара пожирать всё вокруг и пожирать самого себя. Но, обретя собственное тело, теперь он знает, каково это, вспоминает то, что успел позабыть за столетия после своей смерти и превращения в демона. Живые эмоции, яркие и пылкие, горят внутри него освещающим и согревающим огнём. И пусть самого важного чувства - любви - не хватает, Чонгук не отчаивается. Совсем наоборот. От мысли, что, забрав его любовь, Тэхён хотел спасти его от боли и тоски, которых сам хлебнул немало, получив его отказ, у Чонгука всё сладко сжимается внутри, а на губах появляется глупая улыбка. Он не чувствует любви к Тэхёну в настоящем, потому что это чувство нежные пальцы его и только его светлой ведьмы извлекли из его сердца, но знание никуда не делось. Как будто он вновь стал демоном, способным анализировать, но не чувствовать, вот только сейчас этот процесс обратим. Если Тэхён вернёт ему алый свет этого чувства, всё вернётся на круги своя, и поэтому Чонгук сидит на краю утёса возле врат Аннуна и безотчётно улыбается тяжёлому грозовому небу. Единственное, что портит его радость от происходящего, это запоздалое понимание того, что он натворил когда-то, как жестоко обошёлся с Тэхёном. В тот день, когда возле ведущего к бездне лабиринта Тэхён накричал на него и спросил о любви, Чонгук оттолкнул его, отверг, отмахнулся. Он не думал тогда о последствиях, а если бы и задумался, то и помыслить бы не смог о том, что Тэхён может любить его. Конечно, они были привязаны друг к другу, всегда везде держались вместе, и Тэхён ни на кого не смотрел так, как на него, и никому не уделял столько времени. И всё же Чонгук думал, что Тэхён достаточно умён, чтобы контролировать себя и не позволять себе больше той привязанности, той связи, что уже зародилась между ними. В настоящем он понимает, что единственным глупцом был он сам. Теперь он знает, что чувства - это не то, что можно контролировать. Теперь, когда в памяти проносится первая встреча с Тэхёном в этой реальности, и как тянуло к нему, как Чонгук искал его внимания и взглядов, встреч. Здесь они не помнили друг друга, и Чонгук уверен, когда Тэхён всё вспомнил, то наверняка подумал, что внешность Чонгука - злая насмешка бездны над приговорённой ведьмой. И всё равно они в итоге оказались связаны тем чувством, которое могло бы связать их и в той реальности, которой они оба принадлежат, если бы у Чонгука был другой дар; если бы, подобно другим высшим демонам, он умел чувствовать не только тёмные эмоции, но и светлые. Думая об этом, Чонгук не может не задумываться и о том, как всё могло бы сложиться, если бы в прошлом он не убегал от расспросов о своём настоящем имени. Каждый раз, когда Тэхён поднимал эту тему, Чонгук огрызался и уходил от разговора, потому что ненавидел вспоминать о своём прижизненном прошлом. Но если бы он рассказал, если бы Тэхён знал, как на самом деле звали демона Пустоты, взявшего себе имя, рождённое новой сутью, смог бы он сопоставить внешность и имя человека, с которым решил остаться, с тем, кому когда-то отдал своё сердце? Ведь именно поэтому израненное сердце Тэхёна и начало залечиваться. Потому что Чонгук сумел полюбить его в ответ, и именно любовь эта оставила на наконец-то принятом сердце отвергнутой в прошлом ведьмы золотые следы. - Услышь поскорее мой зов, Тэхён, - негромко просит Чонгук, до рези в глазах из-за сильного ветра вглядываясь в темнеющий горизонт. - Я хочу вновь увидеть тебя. Я хочу попросить у тебя прощение. Я хочу рассказать тебе, как сильно я тебя люблю.

***

В воздухе витают соль и горечь. Холодный ветер бьётся, принося с собой сырость. Костёр вьётся, опаляя жаром и забивая лёгкие запахом жжёных трав. Камни костра совсем почернели. Кажется, чернота эта расползается во все стороны, пожирая отблески света. А там, внизу, бушует море. На скале так спокойно и кажется, что дороги всего мира открыты под ногами, но внизу рокочет и грохочет тёмная вода. - Зачем мы здесь? - спрашивает Тэхён, поправляя ворот куртки, с которой до сих пор не в силах расстаться. Картина знакомая и даже приятная глазу, но он не в том состоянии, чтобы желать быть здесь. Он чувствует себя уставшим и заторможенным. Голова болит, тело ломит, и кровь в венах кажется крошевом льда. Мауан сказал, это нормально с учётом всех очищающих его душу ритуалов. Юнги сказал, это нормально с учётом его почти полного истощения на тот момент, когда он вывалился из врат Аннуна на руки Пастыря. И всё же, даже если это нормально, Тэхён предпочёл бы пролежать в постели ещё как минимум неделю. С учётом того, что сказал Сокджин о своём восстановлении после разрыва паразитической связи с проклятой книгой, Тэхён уже предвкушает не месяцы даже, а годы, на протяжении которых будет почти постоянно чувствовать себя так. - У меня есть для тебя подарок, барашек, - поёт Хосок и мягко обхватывает его когтистыми руками за плечи. - Я всё переживал, что он сбежит куда-нибудь, сдастся, но нет. Чёрные овцы - самые верные. По земным меркам прошло больше двух месяцев, а он всё приходит, садится и ждёт. Ну разве не прелесть? Раздражённо нахмурившись, Тэхён только хочет спросить, о чём, чёрт возьми, он говорит, как Хосок поводит ладонью перед его лицом. Грань между мирами становится прозрачной, наслаивается друг на друга колеблющейся материей, и Тэхён забывает, как дышать, когда ему открывается зрелище, доступное обычно лишь глазам хранителя врат; когда он видит в считанных метрах от себя сидящего на земле человека в чёрном пальто, прислонившегося спиной к поросшему мхом валуну и блуждающего взглядом по дали горизонта. - Чонгук, - бессознательно выдыхает Тэхён, непроизвольно делая шаг вперёд. - Не просто «Чонгук», - скалится, посмеиваясь, Хосок, довольный произведённым эффектом. - Перерождённый самой бездной обрётший тело демон. Тот, кто звался когда-то при жизни Чон Чонгуком и был кровавым палачом церкви, переродившись после чёрной душой - демоном Пустоты. - Но у демонов не может быть своих тел, - растерянно смотрит на него Тэхён, пока в голове звенит эхом «переродившись после демоном Пустоты», потому что демон Пустоты - это Чжинконг, и он не может быть Чонгуком, и он погиб, он погиб из-за Тэхёна, разве... Разве не так? - Это противоречит самой их сути. - Интересно, не так ли? - восторженно сверкает глазами Хосок. - Жду не дождусь, когда смогу взглянуть поближе и запустить в него свои когти, чтобы... - Я не позволю, - рявкает Тэхён, мгновенно подбираясь из-за угрозы, даже если его разум и чувства в хаосе. Отскочив в сторону, Хосок только звонко хохочет, совсем как в тот день на краю бездны. И совсем как в тот день, он вдруг бросается вперёд и толкает Тэхёна в грудь, да с такой силой, что тот путается в ногах, спотыкается и падает, отбивая зад и спину, больно ударяясь о холодную землю локтями и лопатками. Но не головой. Нет, не головой, потому что под ней ощущается что-то если не тёплое, то хотя бы относительно мягкое, и когда Тэхён распахивает зажмуренные глаза, то видит прямо над собой родное, знакомое до последней черты лицо и кофейно-карие глаза, которые точно так же широко распахнуты и смотрят на него с немым испугом, недоверием, ошеломлением и начинающей разгораться радостью. - Ты долго, - первым нарушает молчание Чонгук. Его отмёрзшая на ветру ладонь медленно, нерешительно опускается на щёку Тэхёна, поглаживая так осторожно, будто он сделан из тончайшего хрусталя. Его голос, не громче шелеста сухой травы вокруг, патокой, мёдом затекает в уши, и Тэхён невольно прикрывает глаза, на мгновение позволяя себе раствориться в секундах единения, о котором не смел и мечтать. Но - вот очередной порыв ветра хлещет его по лицу невидимыми ладонями, приводя в сознание, и Тэхён отталкивает ласковую руку и резко садится, а после поднимается на непослушных ногах, отходит в сторону и смотрит на Чонгука... Он и сам не знает, как именно. Внутри взрывается, разгорается вновь столько эмоций, что впору исчезнуть, сгореть в них дотла. - Я знаю, - негромко, явно тщательно подбирая каждое слово, вновь начинает Чонгук и так же неуклюже поднимается на ноги. - Нам нужно о многом поговорить и многое обсудить, мне нужно о многом тебе рассказать и попросить прощение тоже за многое, но я... Я хочу сначала сказать о самом важном. И это важное заключается в том, что я не мог полюбить тебя так, как ты полюбил меня, Тэхён. Я был пустотой и холодом небытия. Я не умел чувствовать и не мог чувствовать. Я даже не понимал природу твоей любви ко мне, считая, что это что-то неважное; что-то, что можно и разумно игнорировать, особенно ведьме. Шагнув вперёд, Чонгук заглядывает в растерянные багряно-карие глаза и слабо, чуть натянуто улыбается. - Но в этой реальности у меня есть тело, настоящее тело; моё собственное. В этой реальности у меня есть живое сердце, и я... В моей груди рождается так много всего, когда я даже просто смотрю на тебя; так много, что меня почти тошнит от смеси сладости всех этих чувств, горячих и жгущих мне рёбра изнутри. Не хватает сейчас только одного чувства, самого лучшего, самого яркого, самого желанного мной, так что... Верни мне мою любовь к тебе. Даже если не простишь, даже если оттолкнёшь, даже если отвергнешь после всего, что было, я хочу пронести её через века как самое дорогое сокровище. Я хочу хранить её, сам. Тэхён вслушивается в каждое слово, и ему кажется, что это сон. Возможно, так есть? Откуда Тэхён знает, что всё это реально? Откуда он знает, что не находится всё ещё под действием лечебного сна? Юнги навестил его через сон в мире по ту сторону бездны, смог дозваться до него, так может это тоже всего лишь очередная иллюзия, сладкая и одновременно невыносимо горькая на вкус мечта? И всё же, когда Чонгук подходит к нему и обхватывает его лицо ладонями, когда заглядывает в глаза и позволяет увидеть свои на мгновение полностью почерневшие глазные яблоки, Тэхён как никогда хочет верить, потому что... Потому что он любит. Он любит, и ему было больно, так невыносимо больно забирать любовь Чонгука и оставлять его, зная, что они никогда больше не увидятся вновь. А потом он вернулся домой и узнал о том, что Чжинконг пропал. Вспомнив крик демона во тьме бездны, Тэхён решил, что стал причиной смерти того, кому когда-то отдал своё сердце. Всё вместе это породило сомнения в собственном понимании и способности в целом чувствовать любовь. Если ведьмы - однолюбы, и Тэхён полюбил демона Пустоты, что было подтверждено его выжженным отказом сердцем, разве мог он полюбить Чонгука? Юнги обозначил его чувства ложью, но Тэхён знал, чувствовал своим обугленным сердцем, что его любовь реальна и сильна как никогда. Но что это тогда? Самообман? Проецирование чувств к демону, который не ответил взаимностью, на того, кто был похож внешне и был готов отдать свою любовь в ответ? От всего этого несло лицемерием, предательством и как будто обесцениванием собственной возможности любить, если это была она. Но сейчас, когда Тэхён дрожащими руками касается плеч Чонгука будто в страхе, что от одного прикосновения тот растает, превратится в ничто, как и любой призрак, иллюзия, он наконец-то чувствует, как буря в душе утихает, и к нему возвращается покой: в разум и в мысли, в душу и в сердце. Он полюбил демона Пустоты, потому что тот был тем, кто он есть. И он никогда не полюбил бы Чонгука, даже если тот был внешне почти копией демона, если бы не почувствовал в нём подсознательно того, чьей близости всегда желал и о тепле кого всегда мечтал. Он полюбил Чонгука только потому, что тот и был его демоном; демоном с такой же спящей памятью, как и у него. Возможно, и Чонгук, признавшийся однажды, что до Тэхёна никогда ни в кого не влюблялся, ни к кому не тянулся и не привязывался, по той же причине потянулся к нему сразу в ответ. Они уже были связаны, ещё до того, как всё случилось, и бездне оказалось не под силу разорвать эту связь. Поэтому всё это началось, с первой же встречи. Поэтому Тэхён постоянно ощущал тягу к Чонгуку, будто его тащит к нему огромный магнит. - На тебе мой свитер, - бормочет в его плечо Чонгук, когда они разделяют поначалу слабые и неуверенные, но с каждой секундой становящиеся всё крепче объятия. - Я скучал по тебе, - признаётся Тэхён, вжимаясь в него всем собой, впиваясь пальцами в лопатки. - Я так сильно скучал по тебе. - По Чон Чонгуку или по демону Пустоты? - всё ещё осторожно, но лукаво шепчет Чонгук, отстраняясь. - А ты? - не остаётся в долгу Тэхён, вскидывая голову и заглядывая во вновь почерневшие полностью глаза: такие красивые, совсем как два чёрных агата. - Ты влюбился и скучал по Ким Тэхёну или по ведьме кровавой войны? - Я влюбился и скучал по тебе, - улыбается Чонгук, вновь обхватывая его лицо ладонями. - По тебе и только по тебе. Кем бы ты ни был. - Тогда не задавай глупых вопросов, - невольно огрызается Тэхён от переизбытка эмоций, опуская свои ладони поверх чужих и притираясь к ним щеками, как делал когда-то не раз; целует в запястье. - Потому что я тоже люблю и скучаю лишь по тебе. Кем бы ты ни был, потому что главное - это ты. - Тогда, ты позволишь поцеловать тебя? - вновь осторожно, но в то же время и более смело уточняет Чонгук, наклоняясь к нему так, что кончики носов соприкасаются. Вместо ответа Тэхён достаёт из кармана куртки заветный стеклянный флакон, с которым всё это время не расставался и на секунду. Под пристальным взглядом широко распахнувшихся от удивления глаз, сбив большим пальцем пробку, он прижимается к горлышку губами, вдыхает в рот светящиеся алые завитки, а после отбрасывает флакон в сторону, обхватывает лицо Чонгука ладонями, притягивает к себе и целует. Алая дымка просачивается меж их губами и наполняет рот Чонгука, стекая вниз. Его грудная клетка на мгновение вспыхивает, просвечивается алым изнутри в районе сердца, а после свет исчезает, как не бывало. Лишь его отблески отражаются искрами в тёмной радужке глаз, когда Чонгук разрывает поцелуй и смотрит на Тэхёна с изумлением и зарождающейся почти окрыляющей нежностью. - О? Это то, что называют истинным поцелуем ведьмы? - подмигивает он. - Очень драматично, хён. Тэхён не находит в себе сил смутиться. Вместо этого он широко улыбается и смеётся, когда Чонгук сгребает его в охапку и целует ещё раз, да так, будто хочет выпить саму его душу. Когда они отстраняются, запыхавшиеся, с распухшими раскрасневшимися губами, Тэхён притирается ко лбу Чонгука своим и наконец-то ощущает долгожданный покой. Чонгук улыбается в ответ. Его ладонь скользит на грудную клетку Тэхёна. Там, под ней, в глубине клетки из рёбер, сердце навеки связанной с демоном ведьмы покрывается позолотой из принятых чувств.

---

- Что будет дальше? - спрашивает Юнги, с тайной улыбкой в уголках губ наблюдая за тем, как Тэхён буквально светится от счастья. - Ничего, - отвечает Мауан, наблюдая за тем, как искренне улыбается своему возлюбленному наконец-то познавший это чувство Чжинконг. - По ту сторону бездны за редким исключением нам подобным нет места. Когда они войдут во врата Аннуна, бездна сотрёт память о них из голов людей, которые были с ними связаны. Ким Тэхён и Чон Чонгук того мира умерли в возрасте восьми и шести лет, и линия времени восстановится, как будто бездна никогда в неё не вмешивалась. - Вы знали, что так будет? - с подозрением щурится Юнги, глядя на Короля демонов. Всё, что он видит в размытом дымом лице, это тусклый блеск мелькнувших в улыбке клыков. - Не знал, но надеялся, - отвечает Мауан. - Не знал, но надеялся, мой дорогой кумихо. Заведя руки за спину и сцепив пальцы в замок, он какое-то время наблюдает за крепкими объятиями наконец-то обрётших друг друга ведьмы и демона, а после разворачивается и уходит. Перед тем, как обратиться чёрно-багровым дымом и покинуть пустошь Пастыря, он одним только взглядом на сидящего неподалёку Самдугуми даёт понять, что на этот раз тому лучше оставить свои причуды и пропустить Тэхёна и Чжинконга домой, как только они будут готовы. После этого Король Демонов думает лишь о том, как бы ему отплатить демону Гордыни, который по его просьбе отправился в мир за бездной, отыскал там Чжинконга, а после и Тэхёна и присматривал за ними со стороны. Может, подарить ему многохвостого корсака? Кажется, он говорил, что любит лис.

---

- Хочу вновь поцеловать твои лёгкие изнутри, - шепчет Чонгук, прижимаясь спиной к его груди и притираясь щекой к подбородку. Солёный ветер треплет полы их одежды. Сумрак приближающейся ночи сгущается вокруг. На раздутом от туч небе впервые за долгое, долгое время вновь видны звёзды. Переплетя пальцы с пальцами Чонгука в крепкий замок, Тэхён улыбается, глядя на бушующую у их ног бездну - совсем другого рода, морскую, родную - а после поворачивает голову и прижимается губами к скуле жадно льнущего к нему демона. - Что ж, тогда, - тихий хрипловатый шёпот в самое ухо, от которого по чужому телу бежит дрожь, - нам пришло время вернуться домой.

I know you're lost when you run away.

Into the same black holes and black mistakes.

And when you fall away and crash back down below,

I’ll search the skies for you. And I'll bring you home.

- Starset (Die For You).

|End|