Энциклопедия ненависти

На пороге стоит Томас. Растрёпанный, уставший, он измотанным взглядом окидывает коридор, поначалу даже не замечая «товар». А заметив, лишь тихо шепчет осипшим, вымученным голосом: — Позови хозяина. — Ше-е-ед! Старик довольно резвым шагом возвращается с перекура, попутно улыбаясь во все двадцать оставшихся зубов. — Забирай, сынок. — Намордник. Дед охает и суетливо идёт в комнату, а затем возвращается с искомым предметом в прихожую. — Надень, — холодным тоном, почти приказом, говорит Томас, брезгливо смотря на Икса. Икс пялится на собственные ладони и поджимает губы, пока неаккуратные старческие руки возятся с намордником, застёгивая его на эксперименте. Икс поднимает с пола цепь, тянущуюся от его шеи, и протягивает её бывшему другу. Тот слегка колеблется, но всё же берёт предложенную власть в свои руки. — Встань. 1х1х1х1 безропотно встаёт. Словно марионетка повинуется бесчувственному приказу, как раньше. Словно пластиковая кукла. Томас накидывает на него потрёпанную шинель и грубо тянет «поводок», а 1х1х1х1 подаётся вперёд. — Я же говорил — он слушается. Не дуйся на меня, просто не дай ему сдохнуть — я буду благодарен, — старик заканчивает фразу хриплым хохотом, мешающимся с глухим кашлем. Том с каменным лицом ещё раз оглядывает прихожую, а затем разворачивается с явным намерением покинуть это место. Наконец, выйдя из этой хрущёвки, Том открыл машину и пустил туда Икса. Среднестатистическая Ауди, ничего необычного... Спустя пару мгновений машина завелась и тронулась, выезжая со двора. Медленно, но уверенно машина набирала скорость, проезжая по улице. Икс уставился в окно, с большущим интересом наблюдая за мелькающими машинами, вывесками, людьми, проходящими по тротуару... Как же давно он хотел побыть на улице... Любопытство взяло верх, и он осмелился открыть окно и высунуть туда голову. Струя ветра ударила его лицо, 1х1х1х1 даже зажмурился, волосы отчаянно трепетали на высокой скорости. Шедлетский средний увидел это через боковое стекло и процедил сквозь зубы: — Закрой окно. Живо. Пока я об проезжающую машину не разбил твою голову. Икс быстро среагировал, засунул голову обратно и закрыл окно. Ребячья обида больно дёрнула уголок губ и надула щёки, но 1х1х1х1 не придал этому значения. Поездка заняла от силы четверть часа, и наконец, машина подъехала к новостройке, состоявшей из двенадцати этажей. У Икса бы отвалилась нижняя челюсть от шока, но намордник не позволял даже рта разинуть… Новый, как будто блестящий, дом величественно возвышался перед восхищённым экспериментом. Заглушив рычащий двигатель, Томас вышел из машины, а затем грубо вытащил 1х1х1х1, подёргивая за цепь. Оба дошли до крыльца подъезда, а точнее, Шед волоком дотащил эксперимент до подъезда, потому как второй засматривался на каждый пожелтевший куст этого «нового» мира. Шедлетский средний пошарил в карманах в поисках ключей. Дверь открылась с помощью магнитного брелка. Роботизированный женский голос бесцветно сказал: — Здравствуйте! Проходите, пожалуйста! Ничего необычного, от умного домофона всё что угодно можно ожидать, но Икса это позабавило. Некоторое время бывший подопытный с удивлением рассматривал железную дверь, как будто пытаясь найти в ней человеческие черты. Зайдя в подъезд, стало намного теплее, чем на улице. Ну и, конечно, в каждом подъезде есть хотя бы одно граффити, а тут их было даже несколько. Но они были... красивыми? Да, это были не просто росписи от хулиганья со двора, это были полноценные картины, только на стене. Весёлый Микки Маус, задорно смотрящий на пришедших, смешной синий колобок с чёрными растопыренными зубами… Икс рассматривал их, попутно поднимаясь по лестнице, заметив на одной из зеленоватых ступенек подпись: «Вироника». Лифт открылся, и тем же механическим голосом послышалась фраза: — Первый этаж. Том и Икс зашли внутрь. Шедлетский средний нажал на кнопку десятого этажа. Двери захлопнулись, и лифт начал плавно подниматься. На чёрном экране каждую секунду плавно менялись неоновые цифры: …2, 3, 4, 5, 6, 7, 8... Икс заворожённо следил за мигающими пикселями, которые отражались в его глазах искристыми бликами. — Десятый этаж. Двери открылись. Том вышел первым и потянул Икса за собой. Через пару мгновений дверь в квартиру была открыта. — Вон в той комнате, — новый «хозяин» ткнул пальцем в сторону одной из закрытых дверей, — спит моя дочь. Если из-за тебя она хоть раз заплачет — пеняй на себя, я думаю, ты знаешь, что будет. Понятно? Икс поспешно кивает. Его впускают в жилище и заводят в комнату справа. Вроде как, обычная трёшка, но бывший подопытный облегчённо вздыхает, когда осознаёт, что тут достаточно чисто и даже нет намёков на кисловатый запах душноты и потной одежды. Слава Богу, это была не тусклая и пустая камера, а вполне себе нормальная комната. Судя по полупустым книжным полкам и хламу на столе, здесь даже кто-то жил, причём не так давно. — Так. На кровать даже не смотреть. Еда будет… э-э… примерно в полдень, да. Вещи не трогать. Спать… можешь, так и быть, на ковре. — Спасибо. Томас вскидывает брови; на секунду черты его лица смягчаются, но затем бывший брат резко отводит взгляд от «приобретения» и фыркает: — Скажи спасибо этому деду, что не выпер тебя на улицу. Цепь с неприятным лязгом падает на пол, а затем мужчина удаляется; но вскоре возвращается с дрелью. Теперь его намерения достаточно ясны, но Икс до сих пор не оказывает ни малейшего сопротивления, спокойно наблюдая, как конец «поводка» присверливают к полу. Наконец, работа окончена. 1х1х1х1 снова в заточении, но уже гораздо более приятном, чем ранее. Он почти сразу сворачивается калачиком на пушистом, но всё же слегка колком ковре и засыпает. Он не слышит ни как тихо приоткрылась дверь, ни тихое «ой!», ни чужое сбивчивое дыхание над своим измождённым телом. Сквозь сон «пленник» может лишь чувствовать еле уловимый сладкий аромат корицы и яблока. Он незаметно обволакивает сон 1х1х1х1, словно образуя тонкую ватную прослойку, на которой спать становится ещё мягче и приятнее. Горячая, вкусно пахнущая ладонь касается еле тёплого тела, затем незаметно трогает маленький шрам на шее, словно разглаживая повреждённый участок кожи. Наконец, лёгкая незаметная тень, нависающая над Иксом некоторое время, тихой неслышной поступью выскальзывает из комнаты, а затем аккуратно, почти беззвучно прикрывает скрипучую дверь. 1х1х1х1 спит спокойным, лечебным сном, тихо посапывая. Вымученный организм постепенно набирается сил, чтобы снова противостоять. И отчасти, конкретно в этом Икс не виноват — такова его натура: ненавидеть, но любить. Любить неосознанно, сопротивляясь этому всеми, пока ещё малыми, силами. *** Доброе утро, новый мир. Солнце проедало глаза даже сквозь тёмные шторы; я недовольно сощурился и сел. Странно: были ли они задёрнуты? Наверное, в порыве нахлынувших эмоций я не заметил этого. Да и в целом это не так важно. Хотя… Зевнув, я потянулся, больно ударившись об низкую полку сзади меня. Внезапно рядом со мной грохнулась пара блокнотов, некоторые листки с сердитым шелестом разбежались по комнате. Я поджал губы: что же делать?.. Ведь Томас сказал мне ясно — не трогай. А я, идиот, что сделал? И позвать же никого нельзя — разбужу его треклятую доченьку. Я подгрёб к себе упавшие книжки, затем потянулся к одному из отлетевших листков, цепь вяло звякнула… Я застыл. С чужого рисунка на меня смотрело незнакомое лицо. Незнакомое, но такое… сдержанное, прекрасное. Черноволосая, смуглая девушка, словно выскочившая из приключенческих фильмов, приветливо улыбалась, глядя в потолок. Я аккуратно взял листок, а затем попытался запихнуть его обратно на полку. Бесполезно, я не дотягиваюсь. Как я умудрился вообще уронить эти блокноты? Я беззвучно заскулил; ситуация поганая, но… Любопытство берёт верх. Я открываю самую маленькую книжечку и с трепетом переворачиваю страницы одну за другой. С них всех на меня смотрят люди. Кто-то мягко, дружелюбно, кто-то хмуро косится исподлобья… Маленькие детки с пухленькими щёчками, какой-то мужчина на остановке… Моё внимание привлекает страница, отличающаяся от других. Набросок — не как все остальные, нарисован синим карандашом, а не обычным серым. На смятом листке красуется кудрявый человек, вроде парень, лицо замазано красными чернилами; в руках — телефон со светящимся экраном. Я закрываю первый блокнот и принимаю лежачее положение. Интересно, а вообще чьё это? Тома? Хотя, он таким не увлекался. Сколько я его знал — он увлекался техникой, Лего, машинами, но не рисованием. Может, кого-то из его друзей? Я вздыхаю — когда мой бывший брат заглянет в комнату, то явно такие вопросы его волновать не будут. Но пока есть возможность… В ход идёт второй блокнот. В нём — всё гораздо мрачнее. Трупы, полусгнившие фрукты, искалеченные животные; я с громким хлопком закрываю блокнот на второй странице, даже не заглянув вперёд. Черновики до ужаса напоминают мне о моём «сладком» прошлом, и я снова пытаюсь погрузиться в сон. Будь что будет, чёрт с ними, с этими книжками — думаю я и снова проваливаюсь в небытие.