Terra incognita

Литтл-Хэнглтон

2025, август

      Тому уже приходилось жить в этом поместье. Буквально неделю после окончания Хогвартса, пока не нашел комнату для съема в Лютном. Дом отца только питал его ненависть, взращивал, кормил ее. Но был, на самом деле, единственным местом, куда можно было вернуться.       Поместье стояло на холме, густо поросло зеленью, и, похоже, потому и не рассыпалось в прах. Стекол в большинстве оконных рам не хватало, бурьян достигал его плеч. У подножия холма горели редкие огни деревушки, через центр которой Тому пришлось пройти, чтобы добраться до резиденции Риддлов.       Когда сидел на ступеньках больницы после приема целителя, он отыскал панораму Литтл-Хэнглтона — она оказалась всего одна, снятая маглами на дороге огибающей деревушку. Впрочем, этого было достаточно, чтобы хотя бы добраться сюда. Пока ждал появления Авалин, он успел перебрать в голове все возможные места для устройства и не придумал ничего лучше отцовского дома.       Крыльцо скрипнуло, когда Том наступил на него, а потом гнилая доска провалилась под его ботинком. Он тихо выругался и толкнул дверь. Петли взвизгнули и поддались лишь тогда, когда вырвались из стены. Дверь упала, а не открылась.       Дом простоял без хозяев восемьдесят лет. Том проклял его еще в год, когда уничтожил семью по отцовской линии, чтобы любой магл слышал голоса и шорохи, оказавшись тут. Защитой от волшебников он считал один лишь факт того, что поместье принадлежало маглам. Но ничто не мешало какой-нибудь бездомной семейке влезть сюда и быть. Повезло, никто не воспользовался домом. Повезло, сам дом не рассыпался. Повезло.       Внутри было пусто, Том не таким оставлял это поместье. Когда он был тут в последний раз, всюду была пыльная мебель, ковры, люстры. Теперь же лишь мрак и ничего более. Кто-то вынес все и оставил лишь голые стены в потеках и кусках запылившейся паутины.       Он осмотрел весь дом, всюду его встречала лишь пустота. Одна только комната на втором этаже показалась приемлемой. Все еще было кошмарно грязно, — Том решил, что, увидь такое Малфой или Нотт, они сошли бы с ума и визжали, как первокурсницы, — но здесь, по крайней мере, оказалась мебель. Он зажег пламя в камине, чтобы холод не досаждал, и вычистил комнату, как смог, — такие простые заклинания часто давались ему с трудом.       Ему очень хотелось спать.       Обыкновенно находилась тысяча причин для того, чтобы не ложиться — новые учебники, практика, попытки создавать свои артефакты так, чтобы они не уступали по силе Дарам Смерти… Том всегда спал мало, уставал редко и считал, что отдых нужен мертвецам, а не ему. Ему никогда, ведь он не так слаб.       Но после этого сумасшедшего дня сил не осталось никаких. Проклятие морозило его тело, и Тому чудилось, что это сама смерть подступается, чтобы сделать его мертвецом, чтобы он отдохнул навечно. Но он отказывал ей, и собирался отказывать так долго, как только сможет, чтобы никогда не умереть.       Страх в большей степени был ему чужд, но сегодня он подобрался чересчур близко. Двадцать первый век измотал Тома, сам Том сказал бы, что он «довел его до ручки». И, прежде чем закрыть глаза, лежа в ледяной и пыльной постели, Том пообещал самому себе, что изведет двадцать первый век в ответ.       Сон звал Тома, глубокий шепот манил на парселтанге в глубины тьмы и холода. Змеиное лицо с клыками и диким блеском красных глаз нагоняли жути. В вечной черноте и металлическом, гнилостном запахе Том встретил самого себя, о чем узнал только позже. И самому себе менее человеческая, более животная его часть шептала о величии и бессмертии, каких они могли бы добиться вместе.       Только Том предпочитал властью не делиться, и уж тем более с тем, кто победил в себе то, что Том хотел одолеть сам.       Он ожидал, что от такой усталости, какая навалилась на него ночью, он проспит как минимум до полудня. Но огонь в камине погас, и Тома разбудил стук собственных зубов, когда горизонт разрезала красная рана рассвета.       Авалин, когда Том дождался ее у больницы, передала ему доступ к сети волшебников и объяснила, как ее использовать. Так что сразу, как проснулся, он принялся искать ответы на свои вопросы. Первым на очереди был вопрос о самом себе.       Семь крестражей. Эта информация почти привела его в восторг, но только почти, ведь он знал итог. Как? Как можно было умереть так позорно и глупо, имея такую силу и протекцию темной магии? Чем больше Том читал хронику Первой и Второй магических войн (О, как же ему нравилась мысль о том, что его имя нагоняло жути на всю волшебную Британию и весь мир!), тем больше разочаровывался.       Гарри Поттер. Даже помыслить было глупо, что ребенок, жалкий младенец, мог его одолеть. Но это было, это случилось, и это стало личным оскорблением для Тома. Более того, сбивало с толку то, что какой-то мальчика, несчастный школьник, смог дважды пережить убивающее проклятие, а сам Волдеморт рассыпался пеплом по ветру, считая себя неуязвимым.       Это было просто смехотворно. Уничижительно смехотворно. Имея всю власть, силу и поддержку, Волдеморт — за время чтения Том возненавидел это глупое имя — так жалко и бесславно сдох. Буквально воплотил все самые худшие опасения Тома в жизнь.       В теле поселилась пустота и терпкая ненависть. Том ощущал, как колотится его сердце, как пальцы сжимаются в бессильном гневе, который невозможно выместить, ведь виновник его позора стал ничем и никем. Противной строкой букв в истории, грязным пятном на полотне времени.       Сотни ссылок, сотни фамилий, знакомых и нет, десятки учебников и книг… Том собирался изучить все до мельчайшей подробности, но к холоду проклятия прибавился еще и голод. Слабое, жалкое человеческое тело не давало воли разуму, который собирался все изменить.       Том нашел в деревне магла и внушил тому, что он должен его кормить. Это не было проблемой и оказалось очень удобным, для того, чтобы погрузиться в изучение важного, не отвлекаясь на потребности.       Ночью выбрался из поместья и посетил Лютный еще раз. Лишь убедился, что Маховика в «Сладость или гадость» нет, поискав его акцио. А потом заперся в доме на холме на пару дней, чтобы придумать, что делать дальше.       Телефон имел неприятную особенность, как объяснил ему проклятый магл, — разряжался. Так что к приказу носить еду, добавился еще и приказ о том, чтобы магл решил эту проблему. И он решил — к телефону приносил коробочку с батареей, которая, как и в родном времени Тома, имела провода.       Очень ему казалось удобным, что целая библиотека помещалась в одном магловском приборе — это облегчало изучение в тысячу раз. Несколько книг о Магических Войнах уверили Тома в том, что Волдеморт лишался рассудка тем сильнее, чем больше крестражей создавал. Суть всего, Том считал, была в том, чтобы «Я» не погибло. А в случае Лорда, в первую очередь погибло именно оно. Он просчитался, самого себя ослабил до того, что за одной ошибкой потянулись сотни других, и финалом стала вполне заслуженная и омерзительно позорная смерть. Потому что слабые жизни недостойны.       На третий день он отыскал на карте дом Бёркса. Том бывал там однажды, когда только устроился в лавку, чтобы помочь с чем-то незначительным — тогда он решил, что Бёркс просто проверял его. В тот день Том узнал, что начальник ведет педантичные записи обо всех своих клиентах и их приобретениях, с целью ли шантажа или для чего-то еще — ему не было дела. Но теперь было важно эти записи отыскать, ведь перспектива лишиться жизни из-за дурного проклятия его не прельщала.       Была, конечно, еще идея поискать в записях Мунго, ведь Волдеморт от проклятия избавился, и о нем даже нигде не упоминалось. Но тогда, возможно, пришлось бы просить помощи Авалин, а Тому нравилось ее незнание, ее убежденность в том, что он что-то «исправляет», а не ломает, к Моргановой матери, все законы мироздания. Этот вариант он оставил, как запасной.

Магловская кофейня, Лондон

2025, август

      Том не заплатил ни фунта за салат и чашку кофе, что ему принесли. Авалин сидела напротив него, уперев локти в стол, и сияла довольной улыбкой. За отблесками гирлянд, развешанных по террасе, он различал в ее глазах огоньки обожания. Так сияли прежде глаза Антонина, Вильгельма и Ральфарда, когда Том подначивал их к нарушению правил.       Она позвонила ему прямо перед тем, как он собирался аппарировать к Бёрксу, и пригласила сюда. Том рассчитывал, что ужин пройдет в каком-нибудь магическом ресторанчике на Косой Аллее, но Авалин настояла на том, что им «лучше не маячить вместе в людном месте». Есть в компании маглов казалось ему унизительным, но Том все равно согласился — встреча полезная, да еще и за ее счет.       — В аврорате переполох, — начала она. — Кто-то пустил слух, что Отдел Тайн засек неподконтрольный Маховик. Теперь отряды то и дело гоняют по рейдам по всей стране в поисках нарушителя. А он — вот он, сидит передо мной и говорит, что «все под контролем»?       — Но ты же не рассказала им.       — Нет, не рассказала. Но, знаешь, я на грани увольнения, ведь меня допрашивали о том, что случилось в Лютном в ту ночь. Аврору не положено напиваться и устраивать дебош, да еще и в то время, когда что-то необычное происходит в мире.       — Я запамятовал и не изучил вопрос. Почему Маховики под запретом?       — Не все, — она откинула прядь волос с лица. — А, например, такие, какие отправляют на восемьдесят лет назад. Было время, когда находились желающие кое-кого воскресить. Расскажешь, почему так интересовался Им?       — Нет.       — Нет-нет, il mio sole, — она опять передразнила и закатила глаза. — Я искренне хочу помочь… И искренне хочу Маховик.       — Получишь, — Том кивнул, отложив вилку. — Если будешь полезной.       — Только скажи, что делать, Кай, — она произносила магловское имя насмешливо, каждый раз, как в первый, — и я обязательно сделаю. Ой… Чуть не забыла.       Авалин достала телефон из поясной сумки и протянула ему через стол. Том не отказывался. У этого была форма другая, но, в целом, то же самое.       — И что с ним?       — Это тебе. А тот магловский выброси, потому что из полиции на стол моего капитана попал рапорт об ограблении. Магическом, разумеется. Маглы так не поступают — не стирают память, не перемещаются по всей Англии со скоростью света, даже с VPN. Твоя выходка портит дело моей сестрицы, слишком много внимания привлекает. Пользуйся лучше этим и рассчитывай на то, что любое вмешательство в жизнь маглов отслеживается по щелчку пальцев.       — Чем таким интересным занята твоя сестра?       — Может, узнаешь. Но не сейчас, а когда все уладим. Хотя не уверена, что ты будешь ей интересен. Все эти политические игрища заставляют ее параноить.       — Подробнее?       — За подробности отвечает она, мне нет никакого дела. Я участвую во всем этом только из-за нее.       — И все же?       — Хочешь знать мое мнение? — она склонилась над столом ближе к Тому, заговорила даже почти серьезно. — Фанатики. Идея сменяют другую — это правило истории. Теперь Министерство в упадке, а огонек революции разгорается. Так было при этом твоем любимом Волдеморте, теперь повторяется снова. Меня в этом всем волнует только сестра — я не хочу, чтобы она сгорела, а остальное меня не касается.       — Идея в чем?       — Ах, скука смертная. Ты правда решил обсудить политику? И почему ты вообще ничего не понимаешь? По приколу Маховиком воспользовался?       Том решил, что она права, он слишком увлекся. Стоило только замаячить перспективе власти на горизонте, как он позабыл о безопасности. Но все-таки было интересно — если зреет революция, то самым верным решением будет ее возглавить. Но сперва все-таки личные дела — он решил, — иначе кончит еще хуже, чем Волдеморт.       — Обязательно познакомь меня с ней, — сказал Том, выпрямившись, и взглянул в глаза в Авалин тем взглядом, что не оставлял Рыцарям возможности возразить. И Авалин не возразила. — И я не делаю ничего «по приколу», запомни это и поумерь пыл, я не собираюсь терпеть твои выходки.       Она пробормотала что-то на итальянском, пользуясь тем, что он ее не понимал, и подняла руки, как бы сдаваясь. Но все еще улыбалась глупо и самонадеянно.       — Поняла тебя, caro amico. Готова сотрудничать, но, давай, договоримся кое о чем. Это сильно облегчит мне жизнь, и Ордену, и тебе тоже: не отсвечивай. И мне придется меньше времени тратить на сокрытие следов, на выдумки для отчетов…       — Разве не такую помощь ты мне предлагала?       — Такую, да, — она прикусила губу, задумавшись. — Но за всем не уследить, а я не хочу, чтобы мой Маховик попал в руки невыразимцев.       — Он не твой.       — Ну, будет мой на время. Какая разница? Если тебя прижмут, оба останемся ни с чем. Кому это надо?       — Буду тише, — нехотя согласился Том. Она раздражала, но так или иначе была права. — Знаешь, кто такой Бёркс?       — М-м, по-моему, слышала когда-то от отца. По-любому что-то связанное с темной магией, а?       — Да, с ней. Хочу наведаться в его дом. О нем что-то знаешь?       — Шутишь? Я этого Бёркса в глаза не видела, а ты про его дом… Кто он вообще?       Том рассказал ей, что натыкался только на некрологи, когда изучал вопрос. Бёркс, как и Богрин, скончался в 2013, но мало кто о нем вспомнил. Лавку закрыли, артефакты вывезли, а на ее месте выросла какая-то подделка Сладкого Королевства. Задавая вопрос, Том рассчитывал узнать, обчистило ли дом Бёркса Министерство, ведь, если да, то и смысла туда идти никакого.       — Вот как. Я понятия не имею, что с его домом, даже, где он, не знаю. Мне в тринадцатом было… Сколько? Лет десять? Хотя, хм, если в лавке действительно продавали что-то, что было интересно Министерству, уверена, и до дома хозяина добрались.       — Мне не нужны теории. Если не знаешь, значит, я проверю.       Авалин опять состроила на лице эту притворную обиду. Ее излишне экспрессивная мимика Тому совсем не нравилась, но он заметил, что многие вокруг них общаются подобным образом.       — И сдался тебе этот Бёркс? Что ты ищешь?       — Ты служишь, не спрашиваешь, — напомнил Том.       — Отрабатываю, — поправила она, будто все, что он говорил, было шуткой. Она была несерьезная, и это подбешивало. — Ладно-ладно, не хмурься. Не лезу. Но знай, что мне интересно, и, если захочешь поболтать об этом… Окей, поняла.       Авалин опять использовала неизвестное заклинание, когда они покидали кофейню, а потом забрала его старый телефон и вывела из строя, чтобы выбросить.       — Что за заклинание?       — Какое?       — Ты сейчас использовала.       — А, это. Каидис. Полная форма — обзервато-каидис. Этому еще до школы учат, если твои родители волшебники. Все больше меня убеждаешь в том, что ты из безвременья выбрался.       Том проигнорировал попытку его принизить за незнание. Он был в сотни раз сильнее нее, ее пустые слова и одно неизвестное заклинание ничего не значили. Хочет считать себя равной ему — пускай считает. До поры. А он этим умело воспользуется.       — Для чего оно?       Ее вызывающий взгляд из-под ресниц он тоже проигнорировал, и ей пришлось ответить:       — Чтобы стереть нас с камер, il mio sole. Маглам не нравится, когда кто-то аппарирует или машет палочками, знаешь.       Том оглянулся через плечо. Сперва никаких камер не разглядел, но, мазнув взглядом по навесу, увидел коробки по углам, полусферы под потолком. Это мало походило на громоздкие камеры, что он видел у маглов в своем времени, но и телефоны тут были не телефоны, так что… Он не сильно удивился их форме, больше количеству.       — Зачем так много? — спросил он.       — Камер то? Маглы считают, что так безопаснее, всюду их натолкали. Ты правда не знал? Ты меня убиваешь… Хоть год скажи, откуда ты? Когда все пошло не так?       Том помолчал некоторое время, но решил, что правильнее всего забрасывать ей крючки, держать ее в неведении, но убежденной и верящей в него и его «благие намерения». Боится войны? Пусть так. Конфликт с Министерством? Пусть так. Еще бы разобраться во всем этом, и от недомолвок перейти к реальному навязыванию своих мыслей и воли.       — Из сорок пятого, — кратко обозначил он и подал ей руку. Авалин всего на миг задумалась над его словами, а потом кивнула и вложила свою ладонь в его.

Пригород Нортгемптона

2025, август

      В Хогвартсе оставаться Тому не позволяли, и потому каждое лето он возвращался в приют. Когда еще был помладше, иногда заставал бомбежки на улицах Лондона, и они оставили в его душе неизгладимый след. Другие дети жались друг к другу, плакали, дрожали от страха при каждом сотрясании земли под ними, при каждом оголодавшем до крови реве снарядов, Том же воспринимал это иначе.       Близость смерти пугала его с тех самых пор, как он вообще смог понять, чем собственно в сути вещей она являлась. Полное уничтожение личности, абсолютное небытие, где нет ничего, и выхода откуда нет. Никакой связи с миром, никакой жажды свершений, никаких знаний или целей. Абсолютная утрата всего того, чем Том считал самого себя.       Она страшила, она наступала на горло и сводила конечности первобытным ужасом всегда, но он научился с этим жить, он смирился и покорился этому, как той данности, какую непременно уничтожит, набравшись сил, а пока перетерпит. Но те дни магловской войны, когда падал на его глазах Лондон, когда обломки уносили жизни тех, кто еще миг назад говорил, дышал и мыслил, когда в воздухе пахло неисправимым и неотвратимым, показали ему, что страх становится не так силен, когда видишь врага в лицо.       Том впервые ощутил свою силу над смертью в те дни, когда она свирепствовала более всего. Многим проще было подавлять свой страх тогда, когда она глядела на него прямо — глазами мертвеца под его ботинком, криком матери, чье дитя было раздавлено обвалившейся крышей, воем магла, чье тело исполосовало осколками так, что всюду торчало мясо. Чем ближе и чем заметнее было ее присутствие, тем меньше леденящего трепета было в груди Тома, ведь, если он ее видит, значит, она обошла его стороной и предпочла забрать кого-то другого.       Небо над Нортгемптоном частично заволокло облаками, но за серо-оранжевым покрывалом виднелись звезды. Город горел, его огни затмевали ночь, и Тому это очень не нравилось. Праздность жизни двадцать первого века делала из смерти тихого охотника, выжидающего и крадущегося в тени, чтобы в любой миг наброситься и утянуть туда, куда Тому совсем не хотелось.       Маглы жили беспечно, смерть не бродила по улицам, разливая вдоль дорог свое присутствие, она подбиралась из тени, наблюдала, была терпелива. И вот теперь всполохами желтого и красного на небе чудилось — в любой миг незаметная смерть подкрадется к нему со спины и отнимет самое для него важное.       Улицы горели, но не огнем, город гудел где-то вдали, но не от обстрелов, то и дело мелькали фигуры людей у холма, но без суеты. Все было мирно, спокойно, обманчиво безопасно. И оттого в приступе отчаянного гнева и накатившей вдруг слабости страха хотелось все уничтожить, перетереть в прах, сжечь, заставить всех страдать и молить о пощаде. Чтобы смерть была рядом, чтобы глядеть ей в лицо, чтобы знать, что ее ледяные когти не тянутся тайком к его позвонкам. Держать ее под контролем.       — Ты в порядке? — окликнула Тома Авалин, переступая с ноги на ногу, и с него вмиг сошло наваждение. Он моргнул пару раз, прогоняя из головы образ костлявой дамы в мантии сотканной из ночи, образы горящего диким пламенем города, какой Том сам и поджег бы, выставляя на задворки сознания чувство липкого ужаса, делающего его уязвимым и слабым, и выпрямился, поправляя ворот мантии, чтобы не замерзнуть по дороге.       Он переместил себя и авроршу в пригород, где когда-то жил Бёркс. Сейчас оставалось всего лишь пройти через зачарованную лесополосу у дороги, отгоняющую маглов, чтобы добраться до района, где жили несколько волшебных семейств. Том ничего не ответил Авалин, а сразу шагнул с тротуара в кусты по колено, рассчитывая, что она последует за ним.       — Кстати, — начала она из-за его спины, — что ты делал у целителя? Не скажу, что подглядела, но… Нет, скажу: я подглядела. Проклятие на тебе или ты, типа, хочешь кого-то спасти здесь, чтобы…       — Ты очень много болтаешь.       — Все равно, — отмахнулась она и догнала его, чтобы идти рядом. — Это интригующе, сам понимаешь. Я не настаиваю, просто спрашиваю, вдруг ответишь хоть на что-то.       Том молчал, и ему нравилось, что Авалин замолкала, когда не получала ответов. Это он расценил хорошей ее чертой. Если б еще не ее порывы спрашивать обо всем подряд и совать любопытный нос в то, что ее не касается…       За чередой кустов и небольшим оврагом показались покосившиеся домики. Три или четыре — было не разобрать, ведь больше все это походило не на улицу, а на лес. В паре окон горел свет. Том по привычке подал руку девушке, когда переступал овраг, а после сразу отдернул себя — не перед кем было красоваться своей галантностью.       Бёркс, как и Боргин, был состоятельным человеком, но отчего-то выбирал жить вот так — как отшельник. Его дом снаружи напоминал конуру, шпаклевка отошла от стен тут и там, крышу накрыло шапкой листвы, окна превратились в пустые глазницы. Похоже, никаких чар на дом Бёркс не накладывал, ведь даже дом Риддлов сохранился лучше за большее количество лет.       Том шел прямо ко входу, когда заметил, что Авалин отошла в сторону и вгляделась в окна соседнего дома, откуда на улицу пробивался желтый свет. Просто ужасающе любопытная или что-то знает? Он спрашивать не стал, да и дожидаться ее не видел смысла.       Кривосколоченную дверь открыл заклинанием и зажег люмос. В главной комнате стоял осыпавшийся камин, пыльная мебель. Слева, как он запомнил, была крохотная кухня-столовая, справа лестница наверх, а под ней дверь в кабинет Бёркса. Наверное, кабинет был сердцем этого места, ведь Том, войдя в него, обнаружил, что все внутри осталось таким же, каким было восемь десятков лет назад. Ни на столе, ни на полках, ни на подоконнике — нигде не было пыли или плесени, даже стекла были целы в оконной раме.       Том зажег камин, согрелся немного и принялся осматривать полки с папками пергаментов.       — Ну и клоповник, — отвлекла Авалин, нагнавшая его. — Если честно, я думала, тот, кто торгует всякой запрещенкой должен жить в месте получше.       — Думать тебе не к лицу, — лениво отозвался Том, а потом взглянул на нее. — Что подглядела у соседей?       Том взял в руки одну из папок и пролистал, пытаясь разобрать шифры Бёркса и понять, как он структурировал записи.       — Понятия не имею, кто они такие. Ни разу не видела. Старик со старухой настолько древние, что я не представляю, как они еще не осыпались. И зачем им свет тоже не пойму — слепые же. Эм, Кай…       Он обернулся, расслышав странную интонацию. Авалин стояла посреди кабинета, уперев руки в бока, как и прежде, но уже не окружение рассматривала, а Тома. Ее глаза расширились и смотрели то в его лицо, то на руки.       — Призрак привиделся?       — Ты сумасшедший? Честно скажи.       — Ведешь себя странно здесь и где-либо еще исключительно ты.       — Эм… окей? — она склонила голову к плечу и подступилась на шаг, разглядывая Тома, как занимательную вещицу, а потом махнула рукой. Он почти было разозлился на то, что она выбила связку пергаментов из его рук, но этого не произошло. Ее ладонь, будто ладонь призрака, провалилась через листы не встречая никакого сопротивления.       Том захлопнул папку и взял Авалин за подбородок, заставляя посмотреть в его глаза. Ее окклюменция была сильна, даже слишком, но ему очень хотелось взглянуть на эту магию, и он приказал:       — Покажи.       Авалин нахмурилась, задумалась, но не попыталась отстраниться. Том ощущал свое превосходство над ней, ее эту уступчивость, моментами так явно напоминающую страх. Авалин сглотнула и, прежде чем Том разглядел мир ее взглядом, попросила в ответ:       — Объяснись.       Он увидел в зрачках отрывок ее памяти.       Авалин запнулась о кустарник у окна соседей Бёркса. Обернулась, заметила, что мантия Тома скрылась в прогнившем до основания доме, и зашагала за ним. Так же, как и он застала пыльную гостинную и разруху, но осматриваться не стала, будто место было для нее совсем не новое. Вместо этого взглянула на часы на запястье и сразу прошла в кабинет под лестницей.       Тут она заметила его, стоящего у голой стены, с какой сползал кусок обоев и клочья паутины. Не придала значения тому, что он делает, и принялась болтать. Пока заполняла тишину звуком своего голоса, разглядывала провалившийся пол (там, где Том видел вполне целый стол и кресло), потолок над ним, сквозь дыру в котором было видно небо, и мох разросшийся по подоконнику.       А потом она наконец взглянула на Тома и заметила, что он распахнул ладони, будто положив на них книгу, и листает невидимые ее глазу страницы.       — Восхитительно, — Том позволил себе улыбнуться и убрал руку от Авалин.       Похоже, Бёркс сделал все, чтобы Министерство не добралось до его записей, все силы и связи вложил в этот кабинет, а потом дал доступ Тому и… Забыл? Или Волдеморт сотрудничал с ним во время Войн, а потому разрешение не пришлось отзывать? А является Том Волдемортом, если его жизнь еще не отжил?       Том решил, что едва ли узнает ответ на это сейчас, но все же подметил — опять повезло. И это уже начинало становиться опасным, ведь удача имеет свойство заканчиваться, и надо бы перенимать инициативу в свои руки.       — Объяснись, — настояла Авалин, вперив в него взгляд. Глупая женщина.       — Магия, — сказал Том и опять вернулся к записям. — Лучше присмотри за тем, чтобы никто сюда не явился.       — Да я… Ты… — в ее голосе он различил разочарование и злость, и ощутил их очень четко, ведь окно в ее окклюменции еще не до конца закрылось. Но скандал, как он ожидал, она не начала, сдержала порыв, и, перед тем как покинула кабинет, добавила: — Разбирайся быстрее, я хочу мой Маховик.       Том навел беспорядок, пока искал нужную информацию. Записи Бёркса были педантичные и выверенные, наверняка имели структуру и последовательность, но Том так и не смог их обнаружить. Авалин дважды отлучалась среди ночи, один раз принесла еду себе и ему, и, пока ела, наблюдала за тем, как Том пролистывает папки пергаментов, какие она не могла видеть. Второй раз аппарировала по звонку и отсутствовала почти целый час.       Том нашел запись к утру, когда небо висело низко и уже начинало белеть. К этому моменту у него ломило спину, клонило в сон, и пальцы на руках почти потеряли чувствительность от холода — пламя в камине не спасало. Он вышел на крыльцо, где Авалин сидела с сигаретой в зубах и листала Tik-Tok — она еще ночью рассказала, что это такое, и что она любит наблюдать за «забавной магловской жизнью».       — Найди для меня дом Перси Игнатиуса Уизли, — сказал он, остановившись за ее спиной.       — Да ты точно рехнулся! — Авалин подавилась дымом и обернулась. В ее глазах сверкнул страх, но всего на миг, а затем сменился щенячьим азартом, напоминающим о таких же взглядах его Рыцарей, когда оставался один единственный ответ — «Я в деле, дружище».