Terra incognita

Косая Аллея, Лондон

2025, сентябрь

      Небо было молочно-белое, мелко моросил дождь, и серая брусчатка блестела влагой. Том аппарировал к лавке «Сладость или Гадость» после сообщения Авалин о том, что она нашла адрес невыразимца, и нужно выдвигаться сегодня же, и прошел в направлении Аллеи. Люди встречались редко — время близилось к обеду, к тому же день был особенный — большинство провожали детей на вокзале.       Том осматривал улицы и не сильно спешил, потому что Авалин настаивала на встрече у банка через пятнадцать минут, а не три. Всюду были новые лавки, кофейни, постеры, агитационные плакаты от Министерства, призывающие не уклоняться от налогов, реклама от гоблинов — лучший процент на вклады с дотацией от Министерства Магии.       Новый мир навевал скуку. Тому хорошо помнилось, как в его времени все было… более живым что-ли? Сделанным наспех, уютно искривленным и цветастым, но не глянцево приторным, менее магловским. Прежде все дышало древними родами, семейными традициями и причудливыми чарами, какие Тому всегда было интересно раскладывать в своей голове на руны и аритмантические уравнения, чтобы разгадать их тайны. Сейчас же, чудилось, ни одна из витрин не обошлась без однотипной «М» на входной двери и в уголках плакатов.       Том ловил на себе заинтересованные взгляды некоторых прохожих постарше. На его голове был капюшон мантии скрывающий лицо, чтобы уберечь себя от холода мороси, руки он держал в карманах, но в целом выглядел абсолютно прилично и ухоженно, особенно в сравнение с теми, кого замечал он.       Что их смущало? Мантия? В самом деле, теперь на улицах их носили редко, но это разве повод вглядываться в прохожего? Том взглянул на свое отражение в одной из витрин и понял — он был похож на те реконструкции Пожирателей Смерти, какие видел в интернете. Глупость. Он хотел стянуть капюшон, чтобы даже в такой мелочи не ассоциироваться с провалом Волдеморта, но слабая дрожь в теле подсказала, что это было бы опрометчиво.       Пожиратели Смерти — Том уверился, что название придумывал Долохов, такое идиотское оно было. Более идиотским было только то, что Волдеморт с ним согласился. Позор… Том, пока изучал «свою» биографию и биографии последователей, их детей и внуков, на физическом уровне ощутил, где именно находится его гордость, и с каким именно хрустом она ломается.       Помимо этого, за те три дня, пока ждал сигнала от Авалин, он много нового узнал о двадцать первом веке. Особое внимание уделил тому, как себя чувствуют «Герои войны», и уже начинал придумывать, как бы отмыть свое имя здесь, отстроить заново.       Не побрезговал заглянуть и в историю маглов, и бегло отсмотреть их технологические возможности. Оказалось, что до магии они не добрались, но умудрились откопать кое-что посильнее. Ядерное оружие в последнее время не покидало его разума, и все чаще ему представлялось, как было бы славно иметь такую силу в своих руках — это бы очень скоро принесло ему и власть, и ужас на чужих лицах, и раненая гордость зажила бы. Оставалось только найти ключ к бессмертию, тогда без каких-либо последствий и сожалений, он стер бы и вылизанную Косую Аллею, и своих врагов, и Министерство, и все, что только помыслил бы, с лица земли.       Том заметил Авалин футов за сто пятьдесят. На пустующей улице ее дерганные движения виделись, как маячок. Она вышла из Гринготтса и закурила, активно жестикулируя руками, а следом за ней вышла… выплыла — на фоне Авалин то — точная ее копия. Том позволил себе небольшую ухмылку от того, как это было приятно удивительно.       Близнецы всегда его увлекали — это было интересно: как получаются копии, как ведут себя, чем отличаются, как этим можно воспользоваться. У Эйвери была сестра, они были похожи внешне, но — пока он сворачивал шеи кошкам, ломал руки грязнокровкам и испытывал запрещенные на первокурсниках, — она слезы лила над пауком без лапы.       Чем ближе подходил, тем яснее видел уже знакомую улыбку Авалин и грозно хмурое лицо ее сестрицы. Издали их мелких различий было не разобрать, но одежда и жестикуляция отличались, как небо и земля. Дикая Авалин, у которой, думалось, сердце остановится, если она хоть секунду постоит без движения, и ее мертвенно спокойная сестра, будто погруженная в густой кисель Аресто Моментум.       Том припомнил, что Авалин сильно переживала за сестру — отличный повод для контроля над ней, а еще, что ее сестра состоит в «Ордене». Интерес прогнал скуку окончательно, и Том прибавил шагу, чтобы вмешаться в их неспокойную беседу, даже если его не приглашали.       Шагах в трех от девушек Том стянул с головы капюшон, поправил волосы беспалочковой магией, чтобы выглядеть неотразимо, и встретился взглядом с копией Авалин. Эта была лучше одета — в узкую юбку до колена, белую рубашку, на плечи было накинуто серое пальто со значком Министерства на лацкане, — но выглядела менее привлекательно физически — кожа была смуглая, как у Авалин, но более серая, асимметрия лица выражалась четче, а веки были лениво приопущены, и взгляд от того был не щенячий, а чудовищно усталый. Том подумал, что это могло бы быть полезно: уставшие люди чаще ищут опору, а он умел становиться такой опорой. На время.       Он успел уловить что-то агрессивное на итальянском — сестры спорили до того, как заметили его.       — Добрый день, — сказал Том, слегка поклонившись, и улыбнулся одной из своих самых обворожительных улыбок. Он протянул ей руку раскрытой ладонью вверх, — Мисс Грин? Мое имя Кай Эвиг, безмерно рад знакомству с такой очаровательной сестрой моей подруги.       Авалин смолчала на его выходку, точно ей было все равно. Лишь усмехнулась, затянулась сигаретой и кивнула опешившей сестре.       — Морриган Грин, — недоверчиво сказала та и попыталась по-мужски — как некрасиво — пожать руку Тома, но он не позволил, а склонился ближе и поцеловал тыльную сторону ее ладони. О, она отвела взгляд и нервно сглотнула, и это не могло его не порадовать. — Вы вообще кто? Ава, кто он?       Морриган забрала свою руку и выпрямилась. Теперь Том видел всю разницу сестер Грин. Одна — беда нынешнего аврората, вторая — «серьезная» работница Министерства. Тем интереснее.       — Помнишь потасовку в Лютном на той неделе?       — Твою м… — Морриган кашлянула и приподняла подбородок, Том ясно различил ее попытку отогнать смущение и, казалось, она строила из себя «воспитанную леди». — Ава, серьезно? Мистер Эвиг, что вам от нее нужно?       Том позволил себе еще одну улыбку — ту, что обычно разоружала даже самых упрямых аристократов. Он видел, как Морриган напряглась, её плечи слегка приподнялись, а взгляд скользнул по его лицу, задержавшись на губах чуть дольше, чем следовало. Авалин, тем временем, просто стояла в стороне, выдыхая дым сигареты, как будто вся эта сцена была для нее забавной театральной постановкой. Тома радовало, что она не вмешивается, какая же она удобная.       — Что мне нужно от Авалин? — повторил Том, делая шаг ближе, чтобы вторгнуться в личное пространство Морриган ровно настолько, чтобы это было заметно, но все еще в рамках приличного. Он склонил голову, имитируя задумчивость, и понизил голос, добавив в него нотку конфиденциальности. — О, мисс Грин, это долгая история. Но если вкратце — ваша сестра спасла меня от… некоторых неприятностей. Я всего лишь скромный путешественник, оказавшийся в Лондоне в неподходящее время. А Авалин — она настоящий ангел-хранитель, не находите?       Морриган смотрела на него недоверчиво, но её щёки слегка порозовели — реакция, которую Том отметил с удовлетворением. Она скрестила руки на груди, все мышцы на ее лице напряглись. Она пыталась выглядеть неприступной, но её взгляд то и дело возвращался к нему, оценивая: мантию, осанку, манеры.       — Путешественник? — она окинула его взглядом сверху вниз. — Вы выглядите как кто-то, кто знает, как втереться в доверие. Ава, ты в порядке? Он угрожает тебе?       Авалин закатила глаза и наконец вмешалась.       — Ой, mi amore, расслабься. Кай — нормальный парень. Мы просто общаемся. Ничего такого. Ты же знаешь, я могу за себя постоять.       Морриган оглянулась через плечо, проверяя, нет ли поблизости посторонних, и только потом вернулась к разговору. Это заинтриговало Тома ещё больше. Если она действительно не последнее лицо в этом их Ордене, то могла бы стать для него пропуском к реальной власти.       — Угрожать? — Том тихо рассмеялся, чтобы разрядить напряжение. — Мерлин упаси, мисс Грин. Я всего лишь хочу отблагодарить вашу сестру за помощь. И, признаюсь, услышав о вас от Авалин, не смог удержаться от знакомства. Она упоминала, что вы заняты политикой — впечатляюще. В наше время такие, как вы, редкость: умные, проницательные, идейные… и, позвольте заметить, невероятно привлекательные.       Авалин рассмеялась, а потом закашлялась, делая пару шагов назад, чтобы сигаретный дым не попал на сестру — Том решил. Морриган сморгнула и нахмурилась, но её губы дрогнули в попытке подавить улыбку.       Она нравилась ему, но не как женщина, а как пазл, как идея, как стратегическое решение. Он уже представлял, как проберется в этот Орден, как исказит их идеи, чем бы они ни были сейчас, и подстроит под себя. А изучение сестер станет приятным бонусом: различия в реакциях, слабости, которые можно использовать. Если Морриган такая же падкая до силы, как Авалин… Это было неважно впрочем, он в любом случае вытащит из нее информацию — постепенно, ненавязчиво, неизбежно.       — Льстите вы мастерски, мистер Эвиг, — ответила Морриган, но в голосе сквозила нотка неуверенности, просочившаяся через каркас напускной холодности. — Но я не ищу новых знакомств, особенно с теми, кто ввязывает мою сестру в неприятности. Ава, тебе правда стоит быть осторожнее и меньше болтать. И, если этот… джентльмен что-то от тебя хочет, лучше скажи мне. Я помогу разобраться.       Авалин потушила сигарету о стену банка, бросила окурок в урну и коснулась плеча Тома, подойдя ближе.       — Mi amore, ты опять за своё? Я в порядке. Кай — не проблема. Мы просто… ну, знаешь, дела. А ты опоздаешь на работу, если будешь меня нянчить.       Морриган нахмурилась, будто вспыхнула, и перешла на итальянский полушепот — резкий, быстрый, с почти рычащей агрессией. Том не знал языка, но отдельные слова помнил по разговорам с Ноттом, а другие резали слух своей похожестью на английский: «… privati… Ava… in casa… Inafferrabile… crimine… Ministero… stupido… discussione seria…».       Он не понимал всего, но понял главное: она была в ярости, хоть и сдерживалась, и речь шла о нём, о доме Уизли, о глупости и, похоже, о том, что Аве влетит за то, что рассказала лишнего.       Морриган прикусила язык, вздохнула, бросив на Тома ещё один подозрительный взгляд, но тем не менее недолгий. Она поправила значок Министерства на пальто и кивнула сестре.       — Ладно… Будь осторожна. И, если что, сразу ко мне. Мистер Эвиг, — она повернулась к Тому. Он заметил, что она нервно сжимала кулаки и поглядывала на руку Авалин, которая принялась гладить Тома, как кота, и встретил ее взгляд с уверенной улыбкой. — Было… интересно познакомиться. Но я советую вам держаться подальше от Авалин. Делайте, что задумали сегодня, а потом… Просто держитесь подальше.       Том поклонился, не отрывая глаз от её лица, чтобы казалось, будто он стремится запечатлеть каждую деталь, будто и в самом деле в восторге от нее, ее красоты… Что там еще девушки себе придумывают?       — Обязательно учту ваш совет, мисс Грин. Но, я надеюсь, наши пути пересекутся вновь. В более располагающей обстановке.       Морриган не ответила, лишь покачала головой, глядя в глаза сестры. Она развернулась на каблуках, двинулась в сторону Дырявого Котла. Это забавляло Тома — трагичный контраст двух Грин. Он припомнил, что даже не пытался искать информацию о их семье, зря. Хотя сомнений практически не возникало, наверняка они были обыкновенные полукровки.       — Ну и ну, — рассмеялась Авалин. — Она тебе понравилась, il mio sole? Не знала, что ты можешь быть таким вежливым.       Том заметил, что ее ладонь все еще касалась его плеча — почти невесомо, но… нагло. Отдергивать ее он не стал, пусть обожает так же слепо, а он воспользуется.       — Понравилась, — кратко ответил он, рассчитывая на то, что Авалин обязательно расскажет сестре, так было бы проще. Он опустил взгляд на нее и заметил, что ни капли ревности в ее глазах не было. Он ожидал, что будет, учитывая ее показное обожание. — Через нее нашла адрес?       — Ага, — рука Авалин скользнула по его спине, и только теперь Том разорвал контакт и стер улыбку с лица. — Моя нежная работает там, ей было легче провернуть такое незаметно. Пора, я думаю. Готов?       Том кивнул и взял ее за руку.

Оттери-Сент-Кэчпоул

2025, сентябрь

      Авалин трансгрессировала в тот же миг, как Том ее коснулся. В тот же миг он ощутил, что падает от заставшей его врасплох вспышки боли. Всю руку будто Адским Пламенем обдало.       Том упал на траву на колени и был так удивлен, что не сдержал в себе стон от боли. Сперва показалось, что аппарация его расщепила, но, когда взгляд немного прояснился, он увидел, что нет ни крови, ни какого-либо еще намека на расщеп.       Кожа, кости, вены — все в руке горело изнутри, как отчего-то хуже, чем круцио, зудело и, по ощущениям, разлагалось наживую в моменте. Ругаясь, он закатал рукава мантии и рубашки и обнаружил золотую полосу от запястья и до сгиба локтя. Она пульсировала, горела изнутри, как фонарь, и, думалось, затягивалась вокруг его вен.       Он едва услышал голос Авалин за шумом крови в ушах. Она оказалась рядом с ним и попыталась взять его за руку, но Том не позволил. Зуд под кожей стал почти невыносим, и Том принялся чесать руку, будто мог достать из-под кожи этот яд. Кожа очень скоро повредилась, но вместо крови из-под нее просочилось золото. Густое, сияющее, оно лениво поползло вниз по руке.       Почудилось, что все это просто сон. Что все нереально. Оно не может быть реально. Его взгляд задержался на собственной руке, на перепачканных пальцах, на блеске золота в солнечном свете, на яркой траве… Он пытался нащупать палочку левой рукой, но это было невозможно с таким тремором, еще и пальцы свело судорогой,       Тогда в его запястье уткнулась палочка Авалин. Она применила лечащее, и у него под кожей закололо ледяными иглами. Они не принесли с собой боль, а только ослабили ее, хотя в моменте Тому показалось, что он вот-вот превратится в ледяную статую — это было не лучшее заклинание для того, кто вечно мерзнет.       Взгляд постепенно прояснялся, Том старался заглушить боль и, казалось, получалось, но она отступала так медленно, что было тошно.       — Интересно, — протянула Авалин, встретившись с ним взглядами. Опять улыбалась, но теперь она вызывала странное, щекочущее чувство в груди и у основания шеи — такое случалось, когда кто-то наблюдал исподтишка. Рука горела, а Авалин принялась ее разглядывать с исследовательским интересом. — Крутая татуха, как у рэперов! Только должна она разве…       Том рвано вдохнул, стиснув зубы, и убрал свою руку от девушки. Под кожей еще кололо, как если бы кто-то уперто давил на синяк снова и снова.       — Это что было? — спросил он. Собственный голос был сдавленным, он откашлялся и взглянул с угрозой. Тяга шибануть ее круцио еще раз была невероятной. — Я убивал и за меньшее, Грин.       Она подняла обе руки вверх, будто сдавалась, даже палочку выронила на смятую под ними траву.       — Я ничего не делала. Серьезно, ничего.       Взгляд Тома прошел по ее запястью, по часам, и тогда пазл начал складываться.       — Это из-за них?       — Ой, — она протянула к нему левую руку, и теперь стало видно — под рукавом куртки скрывались вовсе не часы, а компас с одной единственной стрелкой, которая указывала одно единственное направление — на Тома. — Ты спрашивал, помнишь, как я тебя нашла? Так и нашла, il mio sole, ничего личного. Не думаю, что на него может быть такая реакция, он…       Том взял ее за руку и притянул к себе, на всякий случай не касаясь компаса. Все предыдущие аппарации он держал ее ладонь, и ничего не случалось.       — Указывает на что?       — А то ты не понял, — ее голос понизился, лицо оказалось рядом с его, в глазах привычное озорство.       Он понял. На Маховик. Других вариантов не было. А сам Маховик… Что-ж теперь искать его не было смысла — нашелся. Том взглянул на свою руку и натянул рукав рубашки обратно, пуговицы пришлось вернуть при помощи Репаро, ведь в порыве он сорвал их.       — Сама его сделала?       — Не-а, — Авалин почти мурлыкала, недопустимо близко к его лицу. — Я не умею, друг помог. Я очень долго ищу Маховик, и было бы глупо, если искала бы его одними глазами, согласись?       Том поднялся на ноги и хорошенько встряхнул рукой, но боль вторила, не отпускала до конца, сознание спуталось. Он огляделся, пока Авалин поднималась вслед за ним.       Они оказались на холме. Под ним — многоэтажный волшебный дом, больше похожий на шутку, чем на жилье, казалось, он должен был рухнуть с минуты на минуту. За спиной Том обнаружил самый обыкновенный двухэтажный дом с живой изгородью и классическим английским садом. Приличное жилье для невыразимца.       Небо было голубое. Слепило желтое горячее солнце, кругом пахло травами. Намного лучше, чем погода в Лондоне.       — Ты точно в порядке, Кай? — спросила Авалин, ее грудь коснулась его локтя, голос звучал тошнотворно жалостливо. — Я спрошу у друга, почему Компас на тебя так повлиял. Он недоработан конечно, но прежде такого не случалось, хотя… мы даже не проверяли его на тех, кто использовал Маховики.       Том кивнул, наблюдая за ней. У Авалин были темные глаза, очень напоминающие Тому уже знакомые, и в них он находил горящий транспарант, сообщающий о том, что она что-то задумала. Только вот что именно? С выводами он предпочел не спешить — легилименция не давала подсказок, сама Авалин вела себя, как чумная. Но, быть может, она просто была «такой»? Незачем выдумывать подоплеку чужой глупости и наивности, если можно подыгрывать до тех пор, пока это выгода перевешивает вред.       — Время?       Авалин достала телефон и взглянула на экран:       — Надо поспешить. Вошли и вышли, да?       — Вперед.       Том игнорировал боль в руке, она стихала, но очень медленно. Они обошли дом, ведь на передней двери была аврорская сигнализация, как смогла узнать Авалин из отчетов. Перебрались за ограду, Том вскрыл заднюю дверь простейшим Алохомора, а потом просканировал весь вход и кухню, куда он вел, развеивающими чарами, чтобы не было наблюдателей или скрытых ловушек. Авалин за его спиной нашептывала чары Тому незнакомые — она обещала заняться выводом техники из строя на случай, если такая есть.       Никакой защиты не встретилось на пути, будто этот Уизли и помыслить не мог, что кто-то проберется в его дом. Обстановка внутри Тому не понравилась, навевала скуку — всюду все вязаное, цветастое, десятки колдофото на стенах. Он на миг даже скривился от того, что заметил, сколько этих Уизли. Он никогда не понимал, что движет людьми, которые создают семьи, а уж что движет теми, кто создает настолько — неприлично, по мнению Тома — большие семьи и подавно.       На первом этаже были лишь общие комнаты и хозяйская спальня — скучно стариковская. На втором этаже коридор расходился в две стороны, и Том с Авалин разошлись, чтобы заглянуть во все комнаты. Детская, санузел, детская… Кабинет первым обнаружил Том, но вперед пропустил Авалин.       Если у Бёркса только записи были в выверенном, одному ему понятном порядке, то у Перси Уизли… Тому подумалось, этот невыразимец заметит, если с глади стола пропадет хотя бы одна из пылинок, — такое все здесь было скрупулезное и обсессивное. Сам Том любил порядок, но до подобной крайности никогда не доходил. Тем страннее было ему то, как на фоне этого кабинета выглядел остальной дом.       Том обещал Авалин, что они сделают все тихо и незаметно, но, честно говоря, стараться не порушить педантичный порядок сумасшедшего ему абсолютно не хотелось. Он взмахнул палочкой, призывая к себе фиал при помощи Акцио, но это результата не дало. Он лишь поймал на себе осуждающий взгляд Авалин.       — Ты сама видишь, — ответил ей Том.       Здесь очевидно было, что даже восстанавливающее заклинание не управится с тем, чтобы никаких следов их присутствия не осталось. Авалин нехотя кивнула, дошагала до стола и принялась выворачивать все ящики. Что искала она? Он не знал и не спрашивал, решив, что, если информация важная, она так или иначе попадет к нему.       Том принялся сбивать с полок артефакты и книги — заклинанием, чтобы не марать рук. Порядок (по-гриффиндорски красный) превращался в груду мусора и свалку из безделиц. Он заметил, что Авалин оживлялась тем больше, чем в больший хаос погружалась комната. В одном из нижних ящиков она нашла сверток пергамента, развернула его, вчиталась, а потом сунула в поясную сумку, сияя улыбкой.       — У меня все, — сказала она, голос сиял восторгом. — Что ты ищешь? Я хочу помочь.       — Фиал с кровью, — честно сказал Том, едва ли эта информация могла быть использована против него, как он расценил. — От магических договоров, понимаешь, о чем я?       — О-о, — Авалин подошла к нему, перешагивая через горки книг, — как интересно! А чей это договор? Его уничтожение поможет в войне, а?       Уголок губ Тома дернулся сам собой. До забавного наивная.       — Ты хотела помочь, а не болтать попусту.       — Прости, — она остановилась совсем рядом, почти под его рукой, и заинтересованно поглядывала на него из-под ресниц. Том продвигал обыски против часовой стрелки вдоль стен, Авалин начала с обратной стороны. — Просто все это так заводит! Я аврор, а роюсь в шмотках служащего Министерства — адреналин шкалит. А еще я никак не могу привыкнуть к тому, что ты такой несговорчивый. Хотя… с Морриган был вполне.       — Вполне, что?       — Ну… милым. Бесстыдно солгал, правда, но… Это, типа, было обходительно.       Милым? Он удержал свою руку от того, чтобы проклясть ее язык. Но она была права — он был мил и учтив, он умел, это давалось ему пьянительно просто. Он всегда вызывал теплые чувства у девушек, не у всех, но у многих — и это не поддавалось сомнению. Вопрос был лишь в том, почему Авалин, видя и слыша его льстивую ложь, не ревновала и потакала этому? С ней что-то не так или с ее сестрицей?       — Ты ревнуешь? — Том поймал ее взгляд и склонился немного ближе к ней, понизив голос — пробовал новые пути.       Авалин кокетливо отвела взгляд и заправила прядь волос за ухо свободной рукой. Он поймал ее. Тут он ее и поймал — знакомый с тем, как должно выглядеть смущение на ее лице по примеру Морриган, он видел теперь, что она неискренняя. Ни капли ее не смутил ни его тон, ни взгляд, ни их близость. Так для чего она их сыграла?       — Нет, что ты, — она посмотрела на него из-под ресниц. А книги вокруг них все летели с полок одна за другой с грохотом. — Я просто… Как ты тогда сказал? Служу?       — Служишь, — кивнул он, прожигая ее лицо взглядом. Но она не отступилась, продолжила играть в смущение.       — Пока я получу мой Маховик пройдет еще немало времени, мне начинает казаться. Вот я и подумала, что мы могли бы… наладить контакт, как считаешь?       — Думаешь, мне это нужно?       «Не нужно». Она полезна ему в своем неведении и слепой вере, не более. Хотя и попыток мешать ему с ее стороны не было, она еще не доказала тот уровень лояльности, какой мог бы его заинтересовать, и особыми характеристиками, делающими ее незаменимой в данном отрезке времени не обладала. Это еще не верность, это симбиоз, отношения взаимовыгодные, а не зависимые. А Тома такое не устраивало, он собирался скинуть ее с хвоста ровно в тот момент, когда она перестанет приносить пользу.       — Всем нужен собеседник, м? Даже таким молчунам, как ты.       Он различил в ее взгляде и тоне голоса неприкрытый флирт. Для чего? Влюбилась? Купилась на красоту и обаяние даже после круцио? Сумасшедшая, как Вильгельм… Могли ли они быть родственниками?       — Не думаю, что у нас с тобой найдутся общие темы, — остудил он, наигравшись, и опустил палочку. Полки были пусты теперь, из книг ничего не выпало, из артефактов и статуэток, что он разбил, тоже. — Ищи.       Том прошел вдоль стеллажей, рассматривая все — искал насечки, выступы, углубления. Что угодно, что могло бы оказаться сейфом. Ужасно не хотелось обыскивать весь дом — это заняло бы целую вечность, учитывая количество барахла у семейства Уизли. А вечности в распоряжении не имелось, хозяева могли вернуться с минуты на минуту. Авалин, казалось, успокоилась и искала то же самое у другой стены.       — Что-то есть, — сказала она вскоре.       Том обернулся и увидел, как она опускается на колени у книжного шкафа, потом на локти, нарочито отставляя зад в узких брюках. Не успокоилась. Он сравнил ее и ее позу с кошкой в течке — просто отвратительно, по его мнению. Но тело Тома не согласилось.       Он не был падок на женщин — это было пустой тратой времени. Он пробовал однажды с Пуффендуйской старшекурсницей, но затраты сил и времени не оправдали себя. Тело нуждалось, гормоны шалили, а разумная его часть после этого опыта решила, что с напряжением рациональнее справляться одному, чем в компании. Но, если со скуки…       Том заметил ее взгляд из-за плеча — проверяла, смотрит ли он. И он смотрел, и дал ей об этом знать. Авалин улыбнулась и залезла в тайник где-то в глубине самой нижней полки. Что-то зазвенело, она вытащила на свет бордовый бархатный кейс и села в позу лотоса, чтобы открыть его. Том переступил через книги и склонился над ней, махнув палочкой, чтобы крышка отворилась.       Он искал фиал. Один фиал, утерянный где-то в сороковых. А его взгляду открылся вид на дюжину, нет, почти два десятка таких фиалов — серебряных, сияющих, с переливающейся за стеклом кровью. Извращенная у Уизли оказалась коллекция, но тем легче Тому — не придется слоняться по всей стране в поисках.       — E’un pervertito! — рассмеялась Авалин и подняла на Тома взгляд. — Ты знал? Я расскажу своей amore, если ты не против, может, она найдет, как это использовать.       — Расскажешь, — Том захлопнул кейс и притянул его к себе Акцио. — Но сперва я решу свои дела с этим.       Она закивала и вскочила с пола, глаза сияли. В очередной раз оказалась ближе необходимого и повисла на нем так, что он даже опешил на миг от неожиданности. Хотел оттолкнуть ее, но она отцепилась раньше и бросилась к окну.       Том тоже услышал взрывы аппарации во дворе.       — Коллеги, — сообщила она, обернувшись к Тому. — Скорее!       Она перескочила хлам на полу, схватила Тома за руку и… Они не аппарировали.       — Твою мать, не успели, — ее веселость померкла, а Том сообразил — авроры наложили антитрансгрессионные чары на дом. — Нельзя, чтобы меня увидели, Кай!       — Успокойся, — строго велел он и шагнул к окну, чтобы взглянуть на то, что они делают.       Окно кабинета выходило в сад. Том различил как минимум троих волшебников, направляющих палочки на дом. На первом этаже с грохотом распахнулась дверь. Он решил, что Перси действительно обезопасил лишь свою коллекцию, раз авроры явились лишь сейчас.       Если из дома не аппарировать, то… Можно обезвредить тех, кто вошел в дом, и воспользоваться камином, но ни Том, ни Авалин не проверили — подключен ли он к сети. Хотя в доме живут дети — наверняка подключен. А еще можно было бы выйти — Том взглянул вниз с окна — на козырек крыльца, обездвижить тех, кто на улице держит купол, и исчезнуть бесследно.       Том предпочел бы второй вариант, но с ним была Авалин, и она права — ее не должны видеть, ведь ее уволят — в лучшем случае, — и тогда помощи от нее будет не дождаться. Он вздохнул, вручил ей в руки кейс и стянул с себя мантию. Набросил ее на плечи Авалин и укрыл лицо капюшоном.       — Идем к камину. За фиалы отвечаешь головой. Все ясно?       — Ты не сможешь, — убежденно заявила она, Том видел, как она нахмурилась под капюшоном. Не сможет? Он чуть было не рассмеялся в ее лицо.       — Прикуси язык. Идем.       — Это авроры, Кай! — она ухватилась за его рукав. — И по любому не пьяные, как я тогда. Профи, понимаешь?       Том забрал свою руку, переместил палочку из правой в левую, ведь Маховик под кожей явно ослаблял — думалось, рука сломана. И толкнул дверь кабинета.       Протего понадобилось сразу же, ведь один из авроров уже поднялся на второй этаж и среагировал на пришельцев. Отбив заклинание, Том начал наступать. Аврор отразил его проклятия, но не успел уклониться от трансфигурированных в камни семейных колодофотографий со стен. Они разбили его лицо, и мужчина упал в проходе.       Том отметил, что скучал по дуэлям. Очень скучал.       Авалин из-за его плеча бросила Инкарцеро на аврора, чтобы не поднялся. Она была полезна. Но он ясно решил, что убьет ее, если она не донесет кейс до безопасного места.       — Вперед, — приказал он и дошагал до лестницы. Снизу уже были слышны крики, авроры собирались, чтобы принять бой. На узком лестничном пролете он обнаружил женщину с дредами, она остановилась и направила на Тома палочку.       — Палочку на пол! Руки на виду! Оба!       — Добрый день, — протянул Том почти вежливо и позволил себе улыбку. Давно не ощущал себя таким возбужденно радостным. Аврорша, похоже, его настроение не оценила и выпустила в Тома первый Ступефай.       Он отступил в сторону, позволяя заклинанию разбиться о стену, в ответ применил Конфринго прямо в нее. Пока поток магии летел, Том различил удивление на лице аврорши — вполне оправданное, если подумать. Она вспыхнула и с грохотом влетела в стену за спиной. За ее воплем он различил вздох Авалин у плеча — это тешило его эго.       Переступая через ступеньки оказался рядом с телом аврорши и в последний миг успел выставить щит. Двое — грузный мужчина в шрамах и высокий юноша. Один пытался выбить палочку, второй то и дело бросал Инкарцеро. Но вечно держать Протего — глупо. Том пригнулся от очередного Инкарцеро и спустился ниже.       С нижних ступенек открывался вид на гостиную прямо перед ним, за спиной авроров. Слева вход в кухню и выход наружу — оттуда Том ждал подкрепления. Надеялся, что они не войдут через главный вход по правую руку от него. Он отбил Экспеллиармус, оттолкнул юношу ближе к мужчине и притянул из-за их спин кофейный столик. Его не пришлось трансфигурировать, и площади, и тяжести хватило, чтобы на мгновение вывести обоих из строя.       Том обернулся, схватил Авалин за руку и потянул на себя, чтобы не тормозила.       Заметил женщину во входной двери на кухне слишком поздно — Ступефай оттолкнул его в стену. Воздух вышибло из груди, правая рука заболела сильнее, будто сломалась сразу в нескольких местах одновременно, а левая грозила выронить палочку от дрожи в пальцах, от пожирающего изнутри холода.       Авалин отразила Экспеллиармус, на миг ее взгляд встретился с Томом, а потом она шагнула в сторону гостиной. Он заметил, что юноша поднимается с пола, но сперва отправил Бомбарду в сторону двери наружу, чтобы остальные авроры не успели войти вслед за женщиной.       Взрыв прогремел так, так что заложило уши, с потолка посыпалась штукатурка, части стены, двери и окна превратились в щепки. Женщина уклонилась от этого, упав на пол. Юноша бросил в Тома Диффиндо, и сразу получил в ответ Конъюнктивитус. Правой руке стало тепло.       Крики перемешались в кашу, шум крови в ушах сбивал с толку. Том решил, что ни один из этих людей не стал бы помехой, будь он здоров, но выбирать не приходилось.       Мужчина поднял себя на ноги заклинанием, отразил проклятия Тома, а потом застал его врасплох Экспеллиармусом. Палочка вылетела из руки, Том бросился в ее сторону, уклоняясь. От Инкарцеро женщины его в последний миг прикрыло Протего Авалин. Она вступила в бой, придерживая рукой с кейсом капюшон мантии.       Это дало время. Стена рядом с Томом разлетелась в крошево, он не дотянулся до палочки, призвал ее беспалочковым Акцио. Ругаясь, сумел сосредоточиться и направил Фригус в пол.       Пол под ногами авроров превратился в ледяную горку. Мужчина полетел вперёд, прямо на Тома. Тот встретил его не заклинанием, но коленом в солнечное сплетение и коротким, точным Редукто в грудь. Мужчина отлетел к стене у лестницы, пробивая своим телом дыру в гипсокартоне.       — К камину! — велел Том Авалин, и она не ослушалась, отступила.       Женщина-аврор пустила вслед за ней Инкарцеро, Том уже не разглядел, попала ли, потому что сделал пол-оборота и ударил в пол Депульсо. Ударная волна вскрыла доски, все затрещало, и женщину отбросило прямо в арку кухни. Она потеряла сознание и сползла по стене.       Том замер на одном колене, тяжело дыша. Не от усталости, от ярости, какая настигала всегда всегда в дуэлях, заводила, толкала в бой. Правая рука горела огнём, он заметил, что белая рубашка пропиталась кровью. Дышалось тоже тяжело — нос забила кровь и стекала по подбородку.       В той же арке возникли еще двое. Том откатился вбок и только теперь заметил, что Авалин связана, кейс отброшен в сторону камина, капюшон грозил сползти с ее лица. На миг представилось, что он бросается за кейсом, прыгает в камин, и дальше будь, что будет, с этой Грин. Но он так не поступил — союзниками не разбрасываются.       Взял себя в руки, отправил Депульсо в авроров и вскочил на ноги, превозмогая головокружение. Ударная волна отбросила того, что помладше назад в разруху кухни, второй удержал позицию, прикрыв себя щитом.       Том воспользовался заминкой, развеял сеть с Авалин и подозвал кейс Акцио, но аврор применил Импедименто. Авалин неуклюже поднялась, схватила кейс и бросилась к камину, натягивая на голову капюшон, который все-таки успел упасть.       Пора было уходить. И давно. Том бросил себе за спину Конфринго. Какой-то кривой Ступефай задел его по касательной, и Том перевалился через диван. Он увидел, что Авалин тянется за порохом и прикрыл ее своим Протего. Тело подводило, как во сне, где конечности не поддаются, и двигаться тяжело, как в воде. Как в густом масле.       Зеленое пламя вспыхнуло, как раз тогда, когда Том сумел подняться и по инерции почти полетел в сторону камина. Он удержал себя, ухватившись за плечи Авалин, и под звук ее голоса, огонь утянул их из дома Уизли.

Дырявый Котел, Лондон

2025, сентябрь

      Том вылетел из камина вслед за Авалин и повалился на каменный пол. Она сразу поднялась на ноги, а у Тома едва нашлись силы, чтобы открыть глаза. Он заметил, как горит метка на его запястье, ее свет пробивался сквозь рубашку, руку резало и тянуло, а пальцы потеряли всякую чувствительность.       Авалин склонилась над ним, потянула за плечо, помогая подняться. Том сплюнул кровь под ноги. Слух вернулся. Кругом все шумело, на них смотрели по меньшей мере два десятка волшебников. Что только они все забыли здесь?       За спиной послышался всполох огня, Авалин потянула Тома на себя и поставила Протего, укрывая их обоих.       Гул нарастал, кровь в венах закипала от неимоверного желания вступить в бой, но… Том никогда не ощущал себя хуже сейчас. Будто всю его силу вытянули, и в теле — этой жалкой смертной оболочке — поселилась одна лишь усталость. Виной ли тому был Маховик под кожей или проклятие, Том не решил — времени не было. Если не мог дать бой и сжечь всех в пыль, то должен был выиграть время, набраться сил и уничтожить всех позже.       Под звук второй вспышки камина он бросился на Авалин, за талию притянул к себе и потянул к выходу.       — Держите их! — закричал аврор за спиной. Том отмахнулся палочкой от его проклятия, Авалин оттолкнула идиота, что решился встать на пути к выходу, и он отлетел к бару с грохотом.       Том вытолкал Авалин на Чаринг-Кросс-Роуд, обернулся и дрожащей рукой поднял в воздух самый большой стол бара, сшиб им пару зевак и одного из авроров, а потом потянул на себя, чтобы хотя бы на пару секунд перекрыть выход.       Оказавшись на улице тут же ощутил на лице мелкую морось, отчего по спине прошла волна мурашек. Небо было темное и висело низко, будто вечерело, хотя был самый разгар дня. Маглы обратили внимание на их появление тоже, что его не удивило — Том был весь в крови.       Он подхватил Авалин за талию правой рукой, прижал к себе, утащил в движущуюся, словно река, толпу, и напоследок использовал Фумус Максима. Вдоль стен и тротуара поползли дымные щупальца и поглотили в себе и маглов, и авроров, уже выбежавших из Дырявого Котла, и всю улицу.

Литтл-Хэнглтон

2025, сентябрь

      Они оба упали на скрипучий деревянный пол. Том в последний момент успел удержать себя рукой и оттолкнуться, чтобы не раздавить Авалин. Он перекатился на спину и взглянул в потолок, прижав правую руку к груди. Только сейчас сообразил, что поступил опрометчиво, когда аппарировал Авалин прямиком в дом отца. В свое убежище. В единственное место, что могло дать ей знать о том, кто он.       Глубоко вздохнул, унял дыхание и перевел взгляд на девушку. Она лежала рядом, прижав к груди кейс и так же глядела в потолок, как и он миг назад. Спокойная и серьезная, но… Авалин заметила, что он смотрит, и ее губы исказила улыбка.       — Это было круто, — сказала она и повернула голову к нему. — Великолепно! Ты просто… ты… Потрясно!       Комнату освещал только слабый белый свет из грязного окна, в полумраке все равно видел искры обожания в ее глазах. Почему так похоже на взгляд Вильгельма.?       — Я только начал, — сказал он, сглотнув кровь, собравшуюся в горле. Похоже, авроры зацепили больше раз, чем он смог заметить. — Нравится?       Не смог отказать себе в том, чтобы превознести себя. Она кивнула, довольная.       — Охренительно нравится. Где ты учился?       — Хогвартс.       Том поднял правую руку, онемевшими пальцами закатал рукав и взглянул на метку. Она горела теплым золотым светом, точно пламя под кожей. Боль, как зубная – вспышками, не отступала. И пальцы дрожали.       — Реально? Какой факультет?       — Слизерин.       Том не знал, что с этой меткой делать. Сознание, чудилось, плавилось воском свечи. Мысли стократно замедлились, а еще их было так много, что он не знал за какую хвататься. Единственное, что сообразил — нужно было согреться. Зажег камин, и комнату окрасило в желтый.       — Мы с сестрой тоже, — сказала Авалин, тихо посмеиваясь. Том ощутил что-то похожее на легилименцию — сознание сдавило, но оно не поддалось. Она правда пыталась влезть в его разум? Показалось? Не было и намека на такую магию на ее лице. — Так, значит, образование все-таки станет более практическое? Это круть…       Том сел и осмотрел плечо — рубашка была окончательно испорчена. Бурые пятна были и на груди, и на вороте, порвался рукав, и чье-то нелепое заклинание прожгло дыру на боку. Все вещи, что были на нем, являлись подарками его Рыцарей — он не смог бы себе сам такого позволить. Лучший вид, самоочистка, подгон по размеру, удобство. За все время здесь он ни разу не переоделся, лишь мыл себя и одежду чарами, но теперь, похоже, пора было найти вещи более современные.       Он укорил себя за то, что не заметил метку раньше. Даже рукава не закатывал от вечного мороза в теле. Хотя что бы изменилось? Он ясно решил, что ничего, кроме его личного напряжения и попыток придумать, где раздобыть Маховик.       Только что с ним делать, если он под кожей?       Авалин поднялась на ноги, сбросила с плеч мантию и положила ее и кейс на край кровати. Том проследил за ней взглядом, она прошла по комнате до окна, выглянула на улицу, а потом взяла в руки палочку с подоконника — ту самую, что Том отобрал у нее в первый день. У нее была запасная, так что эту он не вернул, сделав своей.       — Украл ее? — она обернулась к нему, улыбаясь. Встретившись с его серьезным взглядом, кивнула. — Я не против. Тебе бы подлечиться, il mio sole.       Том заставил себя подняться на ноги, моющим заклинанием убрал с себя кровь, шагнул к кровати, открыл кейс, проверил фиалы. Все были целы. Разглядывая их, он допустил мысль о том, что Авалин неплохой напарник, и пользы от нее можно получить многим больше, чем он предполагал. Приказы слушает, исполняет, почти не перечит. Если бы еще не раздражала так сильно, и если бы он доказал себе, что она умрет за него…       С ней можно было работать. Перенести ее жажду до Маховика на самого себя, и наслаждаться тем, как его дела исполняются чужими руками.       Будто в поддержку его мыслям, она оказалась рядом с ним, за его спиной. Кончики пальцев скользнули по плечу и вокруг рваного рукава рубашки. Том позволил. Обожает его, восторгается силой, желает касаться — пусть так.       — Кажется, у меня были зелья, — промурлыкала она, тепло дыхания задело его спину. Она порылась в сумке, а потом дала пузырек Тому. Он принюхался — проверил, нет ли яда. Не было, самый обыкновенный рябиновый отвар. — Пей, пей. Так отважно сражался, а теперь боишься зелья?       Том выпил и обернулся к ней лицом. Она раздражала, была глупа, наивна и взбалмошна. Почти идеальная жертва для того, чтобы стать частью его паутины, чтобы в ней утонуть. В ее глазах увидел пьяное (она не пила) вожделение. Ее руки легко проскользили по его телу, как при обыске преступника, будто не боялась быть проклятой.       Он представил себе, как было бы славно обездвижить ее, пустить кровь, заставить умолять. Фантазии всегда раззадоривали его аппетит, и… реальность всегда им уступала. Авалин смотрела на него так, точно сама хотела этого. Припомнился весь этот день, все эти жесты, позы. Она намеренно вела его к этому моменту. Потому что хотела его? Или потому что хотела ему угодить?       — Ты был так великолепен там, — она опять отыграла смущение, говорила низким полушепотом. Том склонил голову к плечу, чтобы ничего не упустить — казалось, он упускал. — Ты устал… А я… знаю, как помочь.       Ее ресницы дрожали, губы коснулись его подбородка. Том не двигался. Она хотела его — это было приятно, тешило эго, гордость, как в первый раз. Только чего она ждала от него? Что бросится на нее, что утешит, что будет нежен? Что ответит на ее обожание своим, когда ясно сказал ей, что ему пришлась по вкусу ее сестра?       — Чего ты хочешь? — спросил он прямо. — Сексом Маховик не выкупить.       — Сексом? — она улыбнулась, будто ничего такого и близко не имела в виду. — Я же служу тебе, м? Могу я помочь тебе расслабиться, как умею? Это ли не помощь?       — Пользы от этого никакой.       Только Авалин, будто его слов не услышала, коснулась губами изгиба его челюсти, ниже по шее. Ласкала, как мальчишку, а Том… Он всегда знал, что этого мало. Что это не стимул тратить свое время на женщину или удовлетворение самой низменной из потребностей. Но он решил, что надо, раз уж сейчас она настояла, значит, хочет. Значит, уверится в нем больше, если получит желаемое. Его.       Он прикрыл глаза, собирая свои мысли в картинки, пока она расстегивала пуговицы на его рубашке. Припомнил, как истошно кричала та аврорша в доме Уизли. Представил, что так кричит Авалин, что ее голос срывается… Вспомнил, как она дрожала под его круцио. Вот это было правильно. Это было чисто. А сейчас — грязь. Грязь, которую он сам себе позволял, чтобы она осталась, чтобы не сбежала, чтобы служила, чтобы умерла, когда он прикажет.       Первый его опыт с женщиной был не лучшим. Та рыжая пуффендуйка ни капли его не возбуждала, но договор с Рыцарями был и должен был быть исполнен. Кажется, она плакала, когда он получил удовольствие, как хотел. Прятала синяки после и, кажется, больше не пыталась увести его подальше от людских глаз.       В районе метки кожу жгло. Рана на плече с зудом стягивалась. Заживало что-то в районе ребер. Том всегда знал, что с ним что-то не так в общепринятом смысле. Рыцари рассказывали о сестрах, тетушках, материнских подругах, сестрах друг друга, как о первом опыте возбуждения. Он молчал, но ясно помнил, что его первый раз случился тогда, когда одна из нянек в приюте выпала из окна второго этажа, когда мыла окна, и разбила голову. Его ли магией? Это было не важно. Он помнил ее слезы, кровь на брусчатке, запах. Он видел вещи более сладостно жестокие позже, но это воспоминание считал истоком всего.       Фантазий хватило, чтобы низменное желание к Авалин проснулось, оно отторгало разум. Он напомнил самому себе, что утруждал себя этим лишь для того, чтобы получить еще больше взамен. Том сосредоточился на ней, опустив взгляд.       Авалин управилась с пуговицами, поцеловала его в плечо, стянула рубашку ниже. Ему нравилось, как своими поцелуями она восхваляла его тело, хотя сам он считал его лишь хлипкой тюрьмой для духа и силы. По ее дрожащему дыханию и редким взглядам из-под ресниц он решил, что она трепещет перед ним, как перед самой жизнью, и смертью, и всей вселенной.       Ее губы проскользили по его груди, руки огладили торс. Том был удивлен тому, как это приятно — ее пальцы, пробегающие по полоске жестких волос внизу живота. Ее дыхание согревало, влажное и горячее, везде и всюду. В моменте хотелось и остановить ее, и заставлять продолжать, и убить ее, и посадить на цепь рядом с собой, чтобы получать эти ласки в любой миг.       Ласки… В груди задрожало чувство брезгливости к самому себе — как он мог получать удовольствие так? Не для того все замышлялось.       В попытке совладать с чем-то отвратно слабым внутри себя, он запустил пальцы в волосы на ее виске. Хотел причинить ей боль в наказание за то, что его тело поддается ей, но нельзя. С каждым мгновением все труднее становилось удерживать себя от того, чтобы поступить с ней так, как хотелось. Она должна обожать и желать, а его потребности таких чувств у женщин обычно не вызывали.       Авалин оказалась на коленях перед ним, а он не мог сообразить, как давно. Она будто изымала его память, ломала и давила самоконтроль, намеренно бесила его, сочетая в себе приятный дурман физики и самый жуткий яд характера. Его пальцы дрогнули, он заставил ее оторваться от торса и взглянуть вверх.       Ее глаза. Ему почудилось, в них плыли звезды. Широкие зрачки, дрожащие ресницы. Ее губы были влажные, распахнутые совсем немного, будто она не могла дышать носом. Как глупо. А еще глупее было то, что ему понравилось. Ему это понравилось — без крови, без удушья, без ее несогласия…       Она, не дождавшись ни его протеста, ни разрешения, занялась его ширинкой. Том потянул ее за волосы крепче, желая услышать звук ее боли или… хотя бы чего-то, что заставило бы его отвлечься от ее рук, стягивающих его брюки, или ощутить уже то удовольствие, что маячило на горизонте. Она вскрикнула тихо, но не отстранилась, только глаза на миг зажмурились, а потом снова уставились на него с той же щенячьей преданностью. Он сжал пальцы сильнее, проверяя, и она снова пискнула, но продолжила с лёгкой дрожью в руках. Это разожгло в нём искру: боль делала её реальной, податливой, его. Хотел бы вырвать ей волосы, чтобы истошно кричала, давилась от ужаса, умирала медленно, мучительно, театрально показательно. Но держался.       Воздух обжигал легкие. Дыхание до того было спокойно, а теперь сорвалось — ему это не нравилось. Тошно было, что все тело готово рассыпаться под прикосновением ее губ, под этим взглядом. Недозволительно нравилось то, что в сути своей не должно.       Он ненавидел тело. Ненавидел её губы. Ненавидел, что они тёплые. Ненавидел, что ему нравится. Ненавидел, что не мог просто взять и выжечь ей горло заклинанием. Пока не мог, пока она была полезна, пока была ключом. Пока было необходимо, чтобы любила так же рьяно, как тянулась к Маховику, чтобы хотела, чтобы сама легла под нож.       Он пытался отвлечься, на нее не смотрел, потому что от этого вида только сильнее кружило голову, все больше приходило отвращения к самому себе и процессу. Взгляд зацепился за метку. Она горела, точно раскаленные угли, и эта боль пьянила. Том почти заскулил, когда движения языка Авалин и разъедающее жжение Метки смешались в единый коктейль.       Он постарался занять голову мыслями, чтобы не упускать главной цели, чтобы не дать человеческо-животной сути выйти наружу и прижать девушку к полу. Нет, он нравился ей, она его обожала, так что нельзя было спугнуть ее так рано. Круцио не побоялась, не сбежала, добилась места рядом с ним на его пути, но еще так шатко, ненадежно. Он хотел привязать ее, обязать желать. И для этого не стоило показывать клыки. Пока.       Метка. Метка. Метка. Он старался отвлечься от того, как ему было неприятно удерживать себя и приятно одновременно, и думать, о чем угодно, кроме того, что происходило прямо сейчас. Метка…       Маховик вплавился в кожу. Вплавился. Намеренно ли создатель его таким сделал, или всё ошибка? Метка, метка, метка…       Маховик времени… Время… Время тянулось безумно медленно. Он хотел кончить скорее… Или не хотел конца. Хотел. Нет.       Почему Маховик не позволил вернуться? Почему не позволил?! Время… Том стал его частью, к Моргановой матери. Как глупо.       Колени дрогнули, по телу прошла волна, которая, точно цунами, снесла всякую оборону. Он ненамеренно опустил взгляд, увидел, как ее губы плотно обхватывают его член, как она почти давится им, потому что рука Тома прижала ее за волосы. Он не сдержался потянул воздух ртом, замер, а потом кончил на выдохе, какой получился чересчур громким. Слишком. Слишком. Все это слишком.       Он зажмурился и уткнул лицо в согнутый локоть, а бедра сами собой толкались в ее рот, будто в попытке продлить мимолетное удовольствие, ради которого пришлось столько вытерпеть. Низменно звериная функция. Он сжал её волосы, и она пискнула снова, но он не отпустил. Боль была его якорем. Её стон — подтверждением, что это не просто слабость, а контроль.       О, Моргана, по всхлипу, он понял, что Авалин плакала… Он заставил себя отпустить ее — хотя и самому чуть ли не больно стало от нахождения в ее рту, это все равно было непросто. Его только теперь запоздало нагнала мысль о том, что боль сделала все только лучше и ярче.       Том вздохнул, силясь отогнать наваждение прочь, и провел ладонью по лицу. Он ощутил себя грязным и гадким, и укорил себя за то, что вообще в это ввязался. Были и иные пути… Слюна была вязкая, он сглотнул и опустил взгляд на Авалин.       Ее глаза покраснели, влажный рот, подбородок, щеки пунцовые. Прямо сейчас в ней не было и толики той привлекательности, что была до. Но она все еще была ему нужна. Он подтянул штаны и присел на одно колено перед ней, собственный взгляд казался пьяным и несобранным, как бы он ни старался взять себя в руки. Провел большим пальцем по полоске слез на ее щеке, наслаждаясь моментом.       — Прости, — сказал он почти шепотом, хотя не считал себя виновным. — Прости. Ты в порядке?       Она проморгалась и взглянула на него в ответ. Попыталась стереть слезы с щек — только размазала. В ее глазах безумным морем плескались беспричинная преданность, доверие, отчаянная тяга к нему. Он смотрел на все это и почти ненавидел ее, потому что ожидал страх, обиду, злость, что угодно, только не то, что увидел. Глупая.       — Ага, — кивнула она, голос совсем сел. — Просто… нужно время.       — Время на что?       — Мне… немного больно, — проскулила она. Один ее голос и без этих слов давал об этом знать.       — Я могу что-то для тебя сделать? — спросил он, играя в заботу. Играл бы в это хоть до бесконечности, пока нет нужды переходить от слов к делу. Это так просто. Так легко и просто, что он припомнил, кто он есть и для чего, откинув все животное назад в бездну.       Она покачала головой, но, все же, когда он выпрямился и поднялся на ноги, попросила:       — Помоги подняться, ноги затекли.       Он помог. А потом — «Это лишь в рамках игры», напомнил самому себе — склонился и поцеловал ее в лоб. Кратко и поспешно, но все же ощутил, на губах тепло ее кожи. Сразу отвернулся и занял себя рубашкой, чтобы больше Авалин не видеть, чтобы она сама догадалась, что на этом — всё, ее функция исполнена и большее следует теперь лишь заслужить.