На переменах судьбы

             Доехали до Васильевки удивительно быстро Штольман легко взбежал на крыльцо конторы.       Отыскать девушку вряд ли труда составит. Здесь все и всех знают. В таких пригородных поселках к коротким отношениям относятся обычно без лишней строгости. Ничего страшного, если они просто увидятся, даже без какого-либо продолжения. Но всё же зачем?       Он попытался объяснить это себе привычно и сухо: не любит оставлять за собой незакрытых дверей.              В конторе бабы, очевидно увидевшие его в окно, словно ненароком выглядывали из кабинетов и рассматривали во все глаза — ну настоящий полковник. Секретарша в приемной, женщина лет уже за тридцать, со старательно начесанной «химией» на голове, улыбалась ему во всю и обещала тут же проводить, куда потребуется.              Директор оказался на месте, но встрече особо не обрадовался. Упрямо и настороженно заверял, что примут меры, никаких угонов мотоциклов больше не будет. Штольман уже знал: один из проштрафившихся пацанов — племянник председателя. Ситуацию разрядил главный агроном, явно с начальником давно сработавшийся, и вскоре все беседовали уже вполне мирно.       В конце концов именно агроном охотно вызвался показать территорию.              Девчонку и искать не пришлось — внезапно открылась дверь, и она вошла в приемную. В аккуратную прическу убраны волосы, летние брючки, светлая блузка — одета спокойно и строго. Вежливое: «Здравствуйте».       Гулко пробасил в ответ приветствие агроном. Штольман тут же шагнул вперед, пытаясь сказать что-то заготовленное, что-то о встрече. На мгновение она задержала на нём взгляд.       Попытался улыбнуться, привычно поймать этот взгляд:       — Вы хорошо добрались?        Чуть удивлённое:       — Да, благодарю.       И всё — больше никакого интереса, ни одного лишнего взгляда.       Сезон помощи заблудившимся путникам явно подошел к концу.              Девушка подошла к секретарю:       — Зина Павловна, апробации готовы?       Та тут же бросила строить подполковнику глазки и схватилась за толстую папку.       Штольман смотрел со стороны. Девушка проверила документы, сложила в папку. Спокойные, уверенные движения.              Главный агроном подошел к ней:       — Анна Викторовна, вы на четвертом пробы брали?       Та кивнула:       — Урожайность должна быть выше на пять центнеров по сравнению с контрольным участком.       Дальше что-то о миллиметрах выпавших осадков.       Секретарша отвернулась от гостя и слушала разговор с большим вниманием, не пропуская ни слова.              Штольман скользнул взглядом по приемной. Уже неяркое солнце повернуло и теперь задевало лишь край подоконника с темно-зеленым фикусом. Плакаты на светло-бежевых стенах призывали беречь поле от пожара и пытались ознакомить посетителя с какими-то графиками и схемами. Кудряшки на затылке секретарши застыли и настопорщились.       С трудом сдержал вздох.              Вот уже коротко распрощались, девушка вышла. И всё.       Словно невзначай уточнил:       — Кто это?       Главный агроном улыбнулся, как улыбается, пусть и невольно, мужчина, провожая красивую женщину:       — Наш агроном-семеновод. После института по распределению приехала.       Штольман нахмурился, сам не понимая отчего. Совершенно спокойно:       — Молодая…       Тот охотно подхватил разговор:       — Три года уже почти отработала. Толковая. Нам специалисты очень нужны.       Яков незаметно сжал губы. Лекцию о том, что совхоз специализируется на выращивании элитных семян пшеницы и имеет чуть ли не общегосударственное значение, он уже выслушал от директора.              Агроном продолжал:       — Наш-то прежний семеновод лучшим на всю отрасль был — так ему под семьдесят. А молодых сколько ни присылали — толку нет, не задерживаются. Вот с Анной Викторовной они сразу сработались, теперь уже и заменила его.       Вздохнул:       — Квартиру выделили, теперь главное её замуж с толком выдать, чтобы у нас осталась. Парня бы толкового — лишь бы к нам в совхоз переманить удалось, а мы уж любую работу найдем.       Глянул искоса на подполковника, осекся:       — Хм… это я так, к примеру.              Стройная фигурка еще виднелась в глубине двора. Штольман подошел к своему Уазику — источниками информации пренебрегать не следовало.       — Кто это?       Антон проследил за его взглядом:       — Городская, агроном наш. Серьёзная, у неё там все по струнке ходят.       Подумал, и добавил:       — Не замужем. И не собирается.       — Красивая, очень красивая, — не удержался Яков. — И куда только ваши парни смотрели?       Антон рукой махнул:        — Да не особо кто смотрит. Подгуляться не выйдет, а жениться, оно надо? Будет еще и дома всех строить.       Штольман сощурился.        — Да? Может быть, и не будет.              Помолчал.       Вот за агрономами он еще не ухаживал.              Чуть поморщился. Да уж — раскатал губу. На девушку, которая поедет с ним кататься за город, она была похожа меньше всего. Вспомнил Антона: «Подгуляться не выйдет…» А и вышло бы… Зачем? Варианты и попроще найти можно. А в деревнях шаг в сторону — я уже беременна, пошли жениться.       Туда ему, пожалуй, не надо.              Подошел к крыльцу, усмехнулся. Всё к лучшему. Цезарю — цезарево… нет не так. Знайся конь с конём, а вол с волом. Пасти болонок и ремонтировать тракторы он на всю жизнь не нанимался.              Как там было? Шаг по тропе — и взгляд вперед. Отголоски иногда пробиваются. Он сейчас уедет. Что будет? У неё всё точно хорошо будет. Спокойно.       Да и ему вроде как неплохо.       Откуда-то издали пришла мысль - так будет лучше.       Он постоял еще немного у конторы, глядя поверх двора — туда, где за складами и мастерскими уже начинались поля. Где-то там мелькнула светлая блузка, скрылась за углом здания.       Да и всё на этом. Штольман усмехнулся уже увереннее, повернулся, шагнул к высокой арке, заменяющей здесь ворота.              Рычал мотор Уазика, в салоне пахло бензином, пыль запорошила ботинки, так и тянуло смахнуть её носовым платком. Хорошо, что он туфли не надел.              Уазик дернулся, выруливая со двора. Контора, склады, старые тополя медленно поплыли назад.       Штольман больше не обернулся. Машину трясло на проселке, колея уводила к трассе, а пальцы автоматически выстукивали на дверной ручке мелодию.              …И оба сошли где-то под Таганрогом, среди бескрайних полей.       А поезд пошел своей дорогой, и каждый пошел своей…