На переменах судьбы

Время исчезло неведомо куда — но пожарки четко сменяли друг друга. Мириады капель ловили белесый туман, связывали ядовитый газ и сбивали его на землю. Аммиак растворялся в воде и тяжёлой едкой жижей стекал в канавы. Штольман уже перестал считать машины и минуты, лицо онемело от едкой водяной пыли, а в висках глухо стучала усталость. — Яков Платонович! — примчался запыхавшийся Антон. — Вас Анна Викторовна зовёт. Штольман мгновенно бросился к холму. Анна выглядела бледной, как стена: — Вторая цистерна… Крепеж лопается! Она уходит с насыпи! Штольман резко обернулся к железной дороге. Многотонная стальная бочка медленно, но заметно кренилась. — Течи пока не вижу. Но если сорвется и ударится… Штольман застыл, не отводя взгляда. Еще миг. Еще. Рука невольно нашла её руку, пальцы переплелись. Раздался скрежет — и бочка пусть косо, но застыла на месте. Всё же устояла — пока. Долгий сигнал заставил повернуться резко. Со стороны объездной приближались пожарные машины, большие, мощные — спецчасть. Спасатели наконец-то прибыли. Штольман взмахнул рукой, чувствуя, как отступает державшее его до сих пор напряжение: — Отходим! Профессионалам необходимо было предоставить плацдарм для действий. Мужики среагировали на краткие команды, словно единый механизм. Быстро и четко сворачивались рукава, группировались команды. Штольман вновь поразился — как реальное меняет людей. Начальник местной пожарной части кратко и толково доложил прибывшим обстановку — времени на разговоры не было. Патрульные, по-прежнему обеспечивающие оцепление, и далее оставались на своих местах. Штольман глянул на своих ребят, собравшихся возле отъехавшего к пригорку Уазика: — Кажется, справились. В стороне крепкие ребята в спецодежде уже брались за дело. Сидоров опустился на подножку Уазика, прикрыл глаза и привалился спиной к дверце. Еще бы — столько времени протаскать тяжелейшей шланг с водой под напором. Евграшин жевал травинку. В двухстах метрах от химической аварии. Штольман подавил желание выматериться. — Яков Платонович… — протянул Евграшин. Травинку, к счастью, выплюнул. — Спорим на бутылку коньяка, что никто вам и спасибо не скажет? Штольман уже привычно сухо: — Я не пью. Судя по всему, никто ему не поверил. Евграшин протянул руку для спора — то, что Штольман не среагировал, лейтенанта вообще не смутило. Он так и оставил руку висеть в воздухе и скомандовал Сидорову: — Разбей. Только что сидевший безвольной кучей, Сидоров резко оживился, подался вперед, и явно привычно, резким жестом рубанул по руке. — Принято, — довольно постановил Евграшин. Штольман, убедившись, что ребята в безопасности, подошел ближе к основному действу. Вслед за пожарными подъехало еще несколько разномастных машин. Из белой «Волги» вышел Ляшков, сопровождая кого-то в темном костюме, смотревшемся здесь довольно странно. — Штабом ГО района был создан оперативный штаб и приняты своевременные меры. — Долетели до Штольмана обрывки доклада Ляшкова. Штольман подошел ближе. — Силами милиции организовано оцепление на расстоянии от пятисот до тысячи метров. Штольман невольно обернулся на опустившегося уже на траву Сидорова. И хмыкнул. Вот спинным мозгом он чувствовал, что выставляться придётся. Теперь же сделал главное — подошел к Анне. Она как раз спускалась с насыпи, бережно пряча в карман мокрый платок. Волосы растрепались, щёки и нос покраснели от сырого, пропитанного нашатырем ветра, но глаза были живые. Улыбнулся — и поймал ответную улыбку, набрался даже не наглости — уверенности. Даже не набрался — она пришла откуда-то сама: — Анна Викторовна, за вами во сколько в воскресенье заезжать? В восемь утра устроит? Ребятам махнул рукой: — Возвращайтесь в город, все свободны. Я еще Анну Викторовну отвезу. Все совершенно спокойно восприняли — в самом деле, не пешком же ей добираться. Лишь Евграшин приподнял голову и вполголоса, вслед: — А сына они назвали Аммиаком…