На переменах судьбы

      Воскресное утро встретило их ясным, еще не успевшим раскалиться солнцем и теплым, пахнущим одновременно и пылью, и зеленью, ветром.       День обещал быть хорош.       Вот только оказалось, что ради праздника многие центральные улицы закрыли для транспорта. Штольман не настолько хорошо знал областной город и принял самое разумное решение — припарковался в тихом месте на окраине.        Когда он заглушил мотор, в салоне на мгновение повисла робкая, почти осязаемая тишина. Анна взглянула неуверенно и, кажется, чуть испуганно. Штольман обошел машину, открыл перед ней дверцу и протянул руку. Анна помедлила долю секунды, а затем опустила свои пальцы в его ладонь.              — Ну вот мы и на месте, Анна Викторовна, — негромко сказал Яков, и в его голосе неведомо откуда прорезались мягкие, бархатистые нотки. Анна подняла взгляд.       Штольман прокашлялся и продолжил:       — Назад дороги нет. Нас ждет культурная программа.       Анна улыбнулась уже весело.              Сразу за поворотом оказался небольшой местный базарчик. Бабушки продавали зелень, еще что-то. Отдельно вдоль дороги торговали цветами.              Штольман остановился. Главную истину: «Бабе — цветы» давно уже выучил даже самый бестолковый. Присмотрелся. Памятных по Москве роз здесь не было вообще. Какие цветы были — пожалуй, разноцветные.       На пару секунд запнулся, обернулся с легкой улыбкой:       — Аня, вы что любите?              Анна качнула головой чуть смущенно:       — Яков Платонович, я разные люблю. Но нам же их сейчас поставить некуда, целый день носить с собой придётся — они же завянут.              Штольман подумал: и правда. Это же руки будут заняты. При прогулке вдвоём руки можно использовать с куда большим толком. Так что вздохнул с некоторым облегчением и отправился дальше.              Они пошли вверх по главной улице, вливаясь в праздничную толпу. Со всех сторон уже звучала музыка, висели флаги и транспаранты, а над лотком с мороженым — даже разноцветные шарики.       Штольман поймал её взгляд, взял за руку и повернул в другую сторону:       — Нет, нет. Я вчера весь день программу составлял. Мы идём в настоящее кафе есть настоящее мороженое. Его очень хвалили.              И кто хвалил — Сидоров. Он сюда свою девушку возил, а после того — женился. Штольман тогда на мгновение запнулся, но всё же решил, что он выше подобных примет и предрассудков.              Очередь в кафе была длинной, толстой и тянулась даже на улицу.       — Вовсе не такая уж и большая, — оценил Штольман. — Да мы особо и не торопимся.       Стоять оказалось весело. Большей частью толпа состояла из молодежных компаний, шумящих, болтающих и смеющихся. Время от времени кто-то выходил, распихивая по пути народ, кто-то напирал сзади, считая, что если встать теснее, то будет быстрее. Якову приходилось всё время следить за обстановкой, вовремя закрывая собой и загораживая Анну.       Но задача: «не дать задеть никому мою девушку» оказалась невыполнимой. А вот задача: «не дать задеть или прижать к себе мою девушку никому кроме меня» выполнялась отлично.              Жаль, что женщины за прилавком оказались слишком уж расторопными, и стоять пришлось совсем недолго.       Штольман взял мороженое в вазочках, щедро посыпанное шоколадом, орешками и политое сиропом, пирожные и молочный коктейль. Они заняли дальний столик на открытой террасе с видом на парк, Анна ела мороженое маленькими, аккуратными кусочками, оно таяло прямо на губах, и Штольман ловил себя на мысли, что «не совсем приличные варианты поломки машины в лесу», которые крутились у него в голове в кабинете, были еще детским лепетом.              Ветер шумел в верхушках деревьев, а небо оказалось неожиданно синим.       — Куда мы теперь? — спросила Анна, закинув голову, чтобы посмотреть на трепещущие по ветру праздничные флажки.              — Я же обещал культурную программу, — усмехнулся Штольман, вспомнив газетную вырезку, аккуратно убранную в папку с самыми важными инструкциями. — Давай вначале зайдем в зоопарк.       Анна глянула чуть удивленно:       — Яков Платонович, я не очень люблю зоопарк.       Штольман двинул плечом:       — Да я, вообще-то, тоже. Но в районной газете напечатали, что многие посетители там хорошо приживаются — так что решил проверить. К тому же мне рассказали, что с самого края есть очень красивый пруд, беседки, лебеди.              Тут уже возражений не осталось.       Они миновали массивные кованые ворота зоопарка. Штольман, как и обещал, сразу взял курс левее, подальше от вольеров и гомона зевак. Шум постепенно затихал, сменяясь мягким шелестом листвы.       Спустя несколько минут дорожка вывела их к раскидистым ивам, чьи ветви почти касались зеркальной глади огромного пруда. Почти посредине был перекинут мостик. Здесь, на самой его середине, они и остановились, опершись о витые перила.       Штольман встал рядом с Анной, лишь чуть не касаясь плечом, и приготовился любоваться окружающей природой. Осмотрелся вокруг и замер.              Над миром стояла тишина.       Солнце терялось за деревьями и не слепило, и даже ветер, догонявший их в городе, вдруг затих и лишь неслышно колыхал зелеными верхушками где-то вдали.       Тихой гладью, почти недвижимой, стелилась вода.       Несколько пар лебедей плавно скользили по воде, многочисленные утки плавали по всему пруду, ходили вперевалку по берегу, а вокруг шняряли стайками вездесущие воробьи — и мир без них был бы пуст.              И даже жаль, что рано или поздно всё равно приходится уходить.               — А здесь и вправду чудесно, — негромко, будто боясь спугнуть это мгновение, произнесла Анна. — Вы были правы, Яков Платонович.              Тот улыбнулся — им всё же пора. Культурная программа сама себя не выполнит.              Медленно шли к выходу. Штольман свернул в сторону от центральной аллеи, на тропинку среди густых кустов, примеченную им давным-давно.              Осторожно взял за руку — получилось. Также, не торопясь, приобнял за плечи — Аня не отстранялась. Чуть повернул к себе.              Вдруг вспомнилось:       « — Как назвать человека, который целуется на втором свидании?       — Тормоз».              Тормозом Штольман не был. Бережно привлек поближе и коснулся губ. Тихо-тихо, нежно-нежно. Его губы — твердые и мягкие, осторожные — коснулись её. Её губы пахли недавним мороженым, летом, и чем-то еще — куда более важным.              Анна подалась навстречу. Сами собой поднялись руки, скользнули по плечам, по спине, запутались в жёстких волосах. Она вздохнула — поймала его дыхание, и растворилась, на краткий миг исчезнув без остатка. Неужели так бывает на самом деле?              Он придерживал всё также осторожно. Его руки — большие и сильные, достаточно сильные, чтобы удержаться и не сжаться сейчас, удерживали от падения — куда-то в пропасть.       Удерживали обоих.       Так же медленно отстранился.       Анна смущённо опустила голову. Штольман не отпустил — как-то само собой оказалось, что Аня взяла его под руку. Шли вместе, по узкой тропинке к выходу из таких густых и уютных кустов — так близко. И отчего-то больше всего на свете хотелось, чтобы взглянула сейчас на него. Поймать синий взгляд, взмах густых ресниц.              Мягко, с легкой улыбкой, повернувшись к ней:       — Аня, я вот думаю…       Она всё же взглянула на него.        — Это у нас первое свидание или второе?              Анна чуть остановилась, взглянула укоризненно:       — Яков Платонович, четвертое.       — Четвертое?!              Тормоз ты, Штольман.              Город был большим, а день — долгим.       Можно было гулять, слушать музыку у очередной эстрады, есть полевую кашу из эмалированных мисок и смотреть, как улыбается Анна, как солнечные зайчики пляшут на ее щеке, и как подпрыгивает от каждого движения выбившаяся из прически прядь волос.              Ближе к вечеру они переместились в Парк отдыха. Воздух стал густым, прохладным, а тени удлинились.       — Покатаемся? — Анна показала в сторону неторопливо вращающегося колеса обозрения. Туда тоже стояла очередь.              — Конечно, — твердо сказал Яков и шагнул к кассе.       Ни одна серьезная прогулка в Парке отдыха без колеса обозрения не обходилась. Это, впрочем, было не такое уж и высокое. Скрипящие при каждом движении металлические кабинки внушали Штольману обоснованные сомнения. Он подал руку, помогая Анне, и запрыгнул следом с привычной легкостью — кабинка заходила ходуном и протестующе взвизгнула.       Но не признаваться же, что он боится на колесе кататься…       «Не боюсь — а обоснованно опасаюсь», — поправил себя Штольман. Способность вовремя обоснованно опасаться — являлась главным качеством оперативника. Впрочем, и для Анны, и для всех остальных, всё казалось совершенно нормальным. Люлька медленно плыла вверх. Пришлось радоваться поездке и любоваться сверху городом — непривычно невысоким и зелёным.              Анна выпрямилась и смотрела вокруг с нескрываемым восторгом. Ветер на высоте трепал ее волосы, и она всё время придерживала их ладонью.       Штольман подошел и встал рядом и чуть сзади, закрывая собою от ветра. Анна повернула ладонь ему навстречу, и пальцы вновь переплелись — как когда-то. Яков хотел что-то сказать, кажется: «Спасибо, что поехала со мной» — или что-то еще.       Но ветер уносил и слова, и мысли.       Колесо обозрения — это лучшее, что у него было в жизни.              Домой довёз удивительно быстро. Уставшие, они притихли, разговаривать уже не хотелось. Яков машинально крутил руль, а Аня сидела рядом и незаметно наблюдала за ним сбоку. Смотрела на профиль, четкий и строгий, на чуть отросшую и уже начинающую курчавится прядь волос за ухом, на сильные руки, так уверенно и твердо лежавшие на руле. И понимала одно — это единственное, что ей нужно. Всегда, на всю жизнь — эта прядь волос и эти руки, и чуть сжавшиеся твердые губы. И когда бы он ни повернулся — она шагнет навстречу.              Остановился у самого подъезда, проводил до ступенек.       День был хорош — такой, какой надо.       Подумал: «Раз они уже, судя по всему, успешно «прижились», пора постепенно переходить ко второму этапу».              Задумался на миг:       — Аня, а давай во вторник в кино сходим. В городе сейчас какой-то чрезвычайно интересный фильм идет. На афише кони, раджи и соколы.              Получив согласие, всё же выпустил руку и распрощался.       Анна смотрела ему вслед и невольно улыбалась. Индийское кино — это очень серьезно.       Штольман явно был влюблен.