Сорванный эдельвейс

2013-й доживал последние свои дни. По этому поводу город нарядился в разноцветные огни, особенно яркие на фоне непривычно массивных сугробов. Колючий вечерний мороз нещадно щипал кожу. Мы с Лизой шли от остановки, кутаясь в шарфы. Застывшие пуховики хрустели в такт снегу, сминавшемуся под толстыми подошвами наших сапог. Мы оживлённо обсуждали выходки однокурсников на парах. Когда очередная волна смеха растворилась в ледяных сумерках, Лиза вдруг спросила: - Как Илья? Я грустно вздохнула. Воздух, вышедший из лёгких, замёрз у самых губ, превратившись в облако холодного пара. Одним вопросом Лиза превратила беззаботную болтовню в тяжёлый разговор. - Вчера обнаружила его с дружками за гаражами у дома. Они пили эти дрянные энергетики. Илья был в бешенстве, когда я их разогнала - устроил настоящий скандал дома. Серьёзно, он кричал, бил кулаками по стенам и швырнул в меня тетрадку. - Ого! Он не на шутку разозлился! Знаешь... - Лиза помолчала, подбирая слова. - Прости, но любому подростку не понравится, если старшая сестра будет ставить его на место при друзьях. - Да, да, это я понимаю. - Нос защипала горечь подступающих слёз. Я с трудом сдержала их, продолжив: - Но он сказал, что я ему никто. Что он не хочет, чтобы я была ему семьёй. - Боже! - Лиза замедлила шаг. Она смотрела на меня с широко раскрытыми глазами, но затем, вновь ускорившись, взяла меня под руку и заговорила мягче. - Он ведь не всерьёз - просто вспылил! - Может быть. Но после того, как я промывала ему нос, стирала его трусы и успокаивала, когда он боялся бабаек в шкафу, я не могу простить ему таких слов. - Да... Мне очень жаль... Фраза повисла в воздухе, будто недосказанная. Но тишина длилась, а лицо Лизы застыло в напряжённой задумчивости. Я скривилась и отвернулась. Сочувствие Лизы было искренним, но резало по больному. Наконец мы добрались до нужного дома. Дверь квартиры была незаперта. От тёплого воздуха закружилась голова и чуть зазвенело в ушах. Избавившись от громоздкой верхней одежды, я попыталась отыскать свободный крючок в груде навешанных курток, но вскрикнула, неожиданно почувствовав чужую руку на своей талии. - Давай я, - послышался ласковый бас за моей спиной. - Ты меня напугал! - Я развернулась, не в силах сдержать улыбки. Передо мной стоял высокий парень в футболке с надписью "Rammstein". Он засмеялся и обнял меня. - Привет, Ваня! - Поздоровалась Лиза. Мы с Ваней познакомились на вечеринке - такой, как эта - около двух месяцев назад. Он красиво ухаживал и быстро покорил моё сердце. Мне нравились наши отношения - с ним я чувствовала себя в безопасности. Хозяйкой квартиры была старшекурсница Настя, любившая шумные компании так же сильно, как внимание к себе. Заметив прибывших гостей, она направилась в прихожую с широко раскрытыми руками, приветствуя нас во весь голос. Она чмокнула меня и Лизу в холодные щёки, обдавая запахами табака и крепкого алкоголя, взяла нас за руки и потащила в центр зала. Это была небольшая квартира-студия, в которой с нашим приходом стало тесно. Из колонок Лазарев надрывно повествовал о неразделённых чувствах. По стенам были развешаны разноцветные гирлянды, а некоторые гости красовались шарфиками из мишуры. Настя вручила нам по пустому бокалу и коротко проинструктировала: - Спиртное на кухне, закуски на столе. Хорошего вечера! Через секунду она исчезла. Лиза с робкой улыбкой крутила нижнюю пуговицу джемпера. - Он здесь, да? - спросила я, склонившись над лизиным ухом. Она кивнула, и улыбка ярче заиграла на её лице. Вот уже несколько месяцев Лиза вздыхала по второкурснику-китаеведу Саше Бруйскому. Каждый раз, когда его рыжая шевелюра возникала на горизонте, Лиза переставала дышать, её взгляд метался, а руки, как за спасательный круг, хватались за сумку. Они ни разу словом не обмолвились. Держу пари, Саша и не подозревал о её существовании. Казалось, Лизу это не заботит - ей словно нравилось строить воздушные замки. Она говорила, что воспитана в традициях, где мужчина делает первый шаг. Но я знала: дело не только в этом. Она боялась, что её мечты не совпадут с реальностью. Не хотела рушить тот образ, который создала в своём воображении. Я дотронулась ладонью до её спины и сообщила, что необходимо проверить, есть ли здесь приличное вино. Я танцевала, кокетничала с Ваней и общалась. Мерцающие огни гирлянд и периодические тосты "с наступающим Новым годом" были единственным напоминанием о том, чему посвящён этот вечер. Заметив Лизу, одиноко смотревшую в тёмное окно, я отыскала глазами Сашу, который уткнулся в телефон, развалившись на диване. Пробудившееся сводническое начало подсказало, что нужно действовать. - Ваня, - я притянула его за плечи, - тебе нужно поговорить с Лизой. Несколько мгновений изучая хитрый блеск в моих глазах, он спросил: - Что ты задумала? - Это шанс, Вань! Он проследил за моим взглядом, направленным на Сашу: - Не слишком ли ты инициативна? - Возможно. Хочешь меня остановить? - Вики, - я закатывала глаза каждый раз, когда Ваня называл меня так, - мне это не нравится. Если что-то пойдёт не так - скажем, Лиза заметит тебя рядом с Сашей, - то виноватым окажусь и я. - Ты прав, это слишком рискованно. - Я скрестила руки на груди. - Лучше продолжу выслушивать её стенания об этом Саше... - В следующих словах я нарочито акцентировала каждый слог: - всю... жизнь... Настала очередь Вани закатывать глаза: - Иди. Но не злись, если что. Приближаясь к Саше, я гадала, почему выбор Лизы пал на этого парня. Черты лица его были слишком смазанными, неопределёнными, а его вечно скучающий вид отталкивал своей высокомерностью. Он зафиксировал мой силуэт, выросший над диваном, и с едва заметным изумлением уставился в ожидании. - Привет! - Весело начала я. - Ну привет. - Он ленно растягивал гласные, чем усиливал мою неприязнь. - Что хотела? - Как грубо. - Я видел, ты с Ваней. Значит, не познакомиться. Ну, так чего хочешь? Его прямолинейность обескураживала. "Вежливость - это не про тебя, да? Значит, играть в дипломатию не будем - сразу к делу": - Ладно. Ты бы присмотрелся к моей подруге. Она вон там, у окна. Саша равнодушно посмотрел в указанном направлении, зацепив взглядом миниатюрную девушку с льняными волосами. - С чего бы мне к ней присматриваться? - А что, - я выгнула бровь, - она не заслуживает твоего царского внимания? Саша раздражённо цокнул и взглянул на Лизу ещё раз, теперь задержав на ней изучающий взгляд. - Да нет. - Впервые в его голосе прозвучали заинтересованные нотки. - Симпатичная. В чём подвох? - Подвоха нет. Просто кто-то без пинка не может разуть глаза. Я, не дожидаясь ответа, развернулась и покинула собеседника. "Всё получится" - думала я, с победной ухмылкой ступая к моей компании. - Пойдём танцевать! Я схватилась за Ваню и потянула за собой, не оставляя ему выбора. Он едва успел вырвать из рук засмеявшейся Лизы свой телефон. Я знала, она не танцует. Это был идеальный ход, чтобы оставить Лизу одну. Я с триумфом следила за разговором Лизы и Саши. Наблюдала, как она расправляет плечи, словно убеждая: "Смотри, я чувствую себя уверенно и ни капли не смущаюсь!", а он слегка запрокидывает голову, когда говорит - горделиво и властно. Как она смеётся, поднося пальцы к носу, а он, облокотившись на подоконник, с видом сытого кота обнажает зубы в улыбке. Лиза в своём любимом голубом джемпере и длинной юбке казалась манерной принцессой, и Саша, несмотря на повадки главенствующего самца, определённо пал жертвой её скромной очаровательности. - Как ты отвлёк её? - спросила я Ваню, не отрывая взгляда от новоявленной парочки. - Это оказалось проще, чем я думал. - Он обнимал меня сзади и, отвечая, согревал мою шею горячим дыханием. - Её заинтересовала игра на моём телефоне. Она играла, пока ты не подошла. Это насмешило меня, и Ваня рассмеялся вместе со мной. - Мы отличная команда! - сказала я, зарываясь носом в его волосы. Послышалась незамысловатая фортепианная мелодия, и после вступления пространство заполнил нежный голос Lana del Rey. Мне подмигнула Настя, стоявшая у колонки, и я догадалась, что эта песня подразумевает наш с Ваней медленный танец. Никто не успел заметить зародившейся искры между Лизой и Сашей - мы были единственной официальной парой на этой вечеринке. Медленно поворачиваясь лицом к Ване, я думала только об одном: "Пригласи её! Пригласи!". - Не волнуйся, - шепнул мне Ваня,- он её пригласит. - А если она откажется? Она ведь ненавидит танцы. - Кажется, она уже согласилась. Я оглянулась и увидела, как Лиза, ведомая рукой Саши, шла к центру комнаты. Она светилась ярче любой гирлянды. Спокойное тепло разлилось в груди. Я крепче прижалась к Ване и, прикрыв глаза, позволила себе забыться в его объятиях. *** В который раз проверив соцсети на наличие срочных рабочих сообщений, я завела двигатель чёрной Honda Fit. Радио не работало, но Наталья Ивановна отлично справлялась с его функциями, не давая тишине возникнуть ни на секунду. С долей безысходности я гадала, почему эта женщина так вцепилась в меня. "Мало того, что вынудила пересечь всю страну, так и сейчас не может оставить меня в покое". Влажной салфеткой я попыталась очистить любимые ботинки от кладбищенской грязи. Я снова проверила телефон. "Что они там наделают без меня? Сказано было: держать меня в курсе!". Раздражение, смешанное с беспомощностью, демонстрировало воображению видеоряд развороченного издания, панику снующих в хаосе работников и крах моей карьеры. "Я не должна была уезжать. Они не справятся". Общее состояние нервозности усилилось, когда я вдруг осознала, что сижу в машине с правым рулём. Мой опыт вождения сводился к поездкам на своей Volkswagen Tiguan в черте Санкт-Петербурга, где я и получила права пару лет назад. Владивосток, пусть я и прожила в нём 25 лет, был мне абсолютно чужд в плане автомобильного движения. "Боже мой, - испуг внутри меня нарастал, - как же я поеду!". Несмолкаемый голос Натальи Ивановны превратился в зудящий фон. Стараясь дышать глубже, дрожащими пальцами я вбила адрес в навигатор и пристегнула ремень безопасности. Всё казалось неправильным: посадка слишком низкая, обочина слишком близко, асфальт - весь в волнах, заплатках и ямах, разметки почти не видно. Я включала поворотник - а включались дворники. Я ехала со средней скоростью, но мне постоянно сигналили и агрессивно обгоняли. Сигналили и на светофорах: стоило загореться зелёному - позади моментально раздавались разъярённые гудки. Несколько раз навигатор зависал, и я петляла кругами. Приходилось останавливаться, чтобы внимательно изучить карту и построить маршрут самостоятельно. Хотелось затянуться сигаретой. Всю дорогу Наталья Ивановна говорила под руку, не замечая, что её не слушают. Но иногда она затрагивала интересные темы, чем ненадолго привлекала моё внимание. Священнику, например, был обещан гонорар за выездную службу, но он не получил его, покинув похороны раньше положенного. Татьяна практически всю организацию похорон взяла на себя - Наталья Ивановна была рада инициативе подруги, потому что сама она "как полоумная сделалась". Но больше всего меня изумило то, что отец Никиты предлагал полностью оплатить расходы за похороны. - И Вы отказались! - догадалась я. - Конечно! - ответила Наталья Ивановна, будто удивлённая фактом присутствия в машине кого-то, кроме неё самой. - Не нужно́ мне его подачек! Это мне Лизоньку не вернёт! Я хмыкнула, поражаясь нелогичной гордости этой женщины, и без стеснения спросила: - Откуда тогда деньги на похороны? - Ох, Викуля, наскребли! У меня чуток накопленных было. Мама всучила часть своих "похоронных". Не думали мы, что наша девчушка молоденькая раньше нас уйдёт, о-ой! Руки Натальи Ивановны замельтешили у её лица. Закручивался новый виток громогласного горя, что грозило оставить моё разыгравшееся любопытство неудовлетворённым. Я перекричала стенания женщины вопросом: - Неужели этого хватило? - Нет, - это вернуло её в реальность, и она, смахнув очередную слезу, продолжила почти спокойно, - есть добрые люди, Виконька. Все же знают про нашу трагедию - всё это по интернету ходит. И нашлись неравнодушные, - дай Бог им здоровья! - кто пооткрывал какие-то сайты, что ли, для сбора средств. Там много денежек пожертвовали, и потом организаторы мне всё переслали. Эта информация шокировала меня - я не натыкалась ни на какие ресурсы по сбору средств для похорон Лизы. Наверное, даже если бы наткнулась, подумала бы, что очередные мошенники решили поживиться. Где-то на задворках сознания мелькнуло сожаление: я не поучаствовала в организации Лизиных похорон ни единой копейкой. "Но я ведь приехала!". Эти мысли сдул поток ветра от очередного лихача-таксиста, обогнавшего меня по обочине. В подъезде пахло свежей краской. Наталья Ивановна со второй попытки вставила ключ в старый замок. Чтобы открыть перекосившуюся входную дверь, ей понадобилось приподнять её за ручку и, держа на руках весь вес двери, потянуть её на себя. Я вспомнила, как когда-то, при нашей первой встрече с Натальей Ивановной, Лиза хлопнула этой дверью. Тогда она стояла ровно и работала исправно. Я вспомнила недоброе напряжение того вечера и спросила себя: наладились ли отношения Лизы с матерью за время нашей с ней ссоры? Горе Натальи Ивановны неподдельно, но кого она потеряла: дочь, которую никогда по-настоящему не ценила - или дочь, с которой, признав ошибки прошлого, нашла настоящую семейную близость? Войдя, я беглым взглядом окинула коридор. Он состарился и потемнел за эти годы: лак половиц потрескался, зеркала отсвечивали жирными пятнами, а на полках покоился толстый слой пыли. Не разуваясь, Наталья Ивановна прошла прямиком в комнату Лизы. Я последовала её примеру. Всё те же книги жались друг к другу на полках. Всё те же бумажные журавлики порхали под потолком. Обветшалые карточки на стене слегка выцвели, уголки их загнулись. Но было здесь что-то тревожащее и пустое - будто комната была необитаема десятилетиями. Вот оно: нет цветов. Пустые глиняные горшочки разных размеров небрежными рядами лежали на подоконнике и шкафу. Наталья Ивановна запричитала как плакальщица. О том, как Лиза заправила эту самую кровать перед тем, как уехать. О том, что никогда бы не подумала, что её Лиза уезжает навсегда. О том, что в холодильнике до сих пор осталась Лизина любимая запеканка, которую Наталья Ивановна готовила ей по праздникам. - Лиза была такой подавленной - я хотела её порадовать. Женщина стала захлёбываться в рыданиях, речь её стала неразборчивой. Она закрыла лицо ладонями и умчалась из комнаты. Я не знала, что лучше: отправиться за Натальей Ивановной в попытках успокоить её - или и дальше оставаться наедине с давящей пустотой этой комнаты. Ни один из вариантов не прельщал меня, но я чувствовала, что Наталье Ивановне сейчас лучше побыть одной. Я подошла к письменному столу. "Лиза всегда была такой чистюлей - почему даже в её комнате так пыльно?". Только в центре стола выделялся более яркий кружок - там пыль была наскоро вытерта. Может быть, здесь Лиза читала или занималась рукоделием. Только теперь я заметила несколько чемоданов у комода. Один из них был закрыт, будто его привезли и не открывали. Другой, поменьше, лежал открытый, одной из створок опираясь на комод. Одежда валялась в чемодане смятым комом. Эта небрежность вызывала почти физический дискомфорт. Будто это была какая-то другая Лиза - подменыш, обманка. Я отошла от чемоданов и взглянула в окно. Пара голых деревьев с сухими кривыми ветвями и серая стена дома напротив - унылый пейзаж. Я отвернулась, и в этот момент услышала скрежет за спиной. Через секунду он сменился резким дребезгом разбитого горшка. Я испуганно отскочила. Поток нецензурной брани полнозвучно вылился из моих уст. Я постаралась отдышаться, положив руку на грудь. Посмотрела на место преступления: осколки глины не рассыпались по комнате, а неестественно ровно легли крупными обломками вокруг чего-то прямоугольного. "Что это? Дневник? Не может быть - какая банальщина!". - Вика? - донёсся голос из глубин квартиры. - Что там случилось? - Всё в порядке! - ответила я и поспешила к находке. Это был тёмно-зелёный кожаный блокнот с оттиском в виде папоротника и завязанным на бантик ремешком. "Неужели правда дневник?". - Викуля, что за шум? - Наталья Ивановна влетела в комнату в состоянии крайнего беспокойства. Я молниеносно сунула блокнот под куртку, успев только удивиться своему поступку. Наталья Ивановна охнула, увидев разбитый горшок: - Лизин горшочек! Ох, как же так! - она схватилась за сердце и приземлилась на колени перед осколками. Помолчав, она сказала: - Ну ничего! Ничего, бывает... Ты не поранилась? - Нет. Я задела его случайно. Простите. - Лизонька так любила цветы. - Бесцветным голосом проговорила женщина. - А я совсем за ними ухаживать не умею. Она переехала к этому своему Никите - я и не сберегла... "Она всё ещё про цветы?" - подумала я, а вслух сказала: - Где у вас веник с совком? Я уберу. Поминки прошли спокойно - в сравнении с похоронами, конечно. Гости озвучивали истории, связывавшие их с Лизой, и я выяснила, что из трёх незнакомых мне девушек две ходили вместе с Лизой на йогу, а третья - та, что плакала на кладбище - была её коллегой с работы. Я была рада, что никто не просил меня говорить, и провела большую часть поминок за тихими разговорами с папой. Оказавшись в гостинице, я обнаружила, что необходимую для работы мебель уже перенесли в мой номер. Первым делом я тщательно отмыла ботинки от присохшей грязи. Долго простояла под потоком горячей воды в душе. В халате и полотенце, намотанном на голову, я с чашкой кофе села за работу. Рядовые письма, пара звонков, беглая проверка главы рукописи. А в рабочих чатах - по-прежнему тишина. Я стала набирать текст с возмущёнными вопросами для Ани, но меня прервал её звонок. - Алло, Вика! - прозвучал в динамике мышиный голос. - Как ты? Я увидела, что ты мне пишешь, и решила позвонить. - Здравствуй, - холодным, деловым тоном ответила я, - как продвигаются дела? - Всё нормально! Мы нашли фрилансера, который взялся за срочную подработку - он поможет с вёрсткой. - Откуда ты его взяла? Откуда знаешь, что он справится? - Это наш бывший сотрудник. Был на хорошем счету. Ушёл по собственному. - Манукян, что ли? - Он самый! - Допустим. Что с Апостоловым? - Я связалась с нашим юристом. Он предложил написать письмо юристу Апостолова. Разрабатываем текст. - Аккуратно - не пережмите! - Я посмеялась над собой, осознавая, кому я это говорю. - Идея стоящая. Переводчик? - Я... - Аня замялась. - Я ищу замену. - Сроки не ждут, Аня. Торопись. - Всё будет хорошо! У меня есть мысли... - Мысли были и у индюшки. Действуй. - Да, поняла. Я хотела злиться на неё. Хотела надавать тумаков за то, что принимала решения без моего ведома и не ставила меня в известность хоть в чём-нибудь. Но понимание того, что пожары кое-как, но тушатся, вкупе с усталостью принесло некоторое умиротворение. Мысли же о Столярине вызывали во мне такой ужас, что я задвинула их в дальний ящик своего сознания, отложив проблему до лучшей своей кондиции. Попрощавшись с Аней, - теплее, чем планировала, - я позвонила Антону. Разговор был коротким. Антон, услышав мой утомлённый голос, не стал засыпать меня вопросами и поспешил закончить звонок, чтобы приблизить время моего отдыха. Он всегда поступал так, когда я приходила домой, измождённая работой. - Ты только не пропадай надолго, - мягко, но с ноткой укора сказал он как постскриптум разговора, - а то весь день не отвечала на мои сообщения. Хорошо? - Хорошо, Тош. Удачного дня! - Спокойной ночи! Выспись как следует. Люблю тебя. Я положила трубку и рухнула на кровать. На пороге сна в сознании мелькнули образы Никиты, смотрящего на портрет Лизы, Натальи Ивановны, едва заметно поднявшей руки, и тихо плачущей Клары Фёдоровны.