Сорванный эдельвейс

Окутанная ореолом счастья и ароматом мужского одеколона, Лиза подбежала ко мне так легко, будто ничего не весила. - Где же твой кавалер? - Отпустил меня к тебе. Ему как раз нужно позвонить. Она рассказывала взахлёб, как вдруг поймала взгляд Саши, смущённо отвернулась и, стараясь успокоить бьющееся сердце, не заметила, как он оказался возле неё. Его "привет" вызвал у неё приступ паники - голос не слушался, и она не могла заставить себя поздороваться в ответ. Саша, заметив её замешательство, ухмыльнулся и начал разговор на общие темы. Среди прочего он разузнал, на каком Лиза курсе, на каком факультете и удивился тому, что раньше не видел её в университете. - Это судьба, Вик! - глаза Лизы искрились счастьем. "Да уж, судьба - по имени Вика". Лиза продолжала: - Он рассказывал мне, как ему повезло с зачётом по философии, а я могла думать только о том, что не причесалась, когда пришла - наверняка от всей этой зимней одежды волосы взлохматились. Он рассказывал, а я всё пыталась пальцами причесать волосы. Он это заметил и, представляешь, перехватил мою ладонь. Он продолжал рассказ, держа мою руку в своей! Боже! "Какой прыткий" - подумала я, но продолжала слушать. Я была горда за свою маленькую проделку. Я устроила Лизино счастье, благодаря мне её глаза так сияют! - А когда он пригласил меня на медленный танец, я совсем растерялась! Я ведь никогда не умела танцевать. Но я решила, что отказываться нельзя. Вика, у меня так чесались ноги! Надо же было надеть эти дурацкие шерстяные колготки! А потом я стала переживать, что они просвечивают через юбку, что Саша увидит и ужаснётся моему вкусу! Но я старалась не подавать виду, сколько мыслей проносится в голове. Мы танцевали, и всё было так прекрасно! Я чувствовала, как он обнимает меня всё крепче, притягивает всё ближе. Я чувствовала тепло его рук и тела. Обнимала его шею. Я не видела ничего кругом, кроме него! А потом... Его нос коснулся моего, и я почувствовала запах мятной конфеты из его рта. И он поцеловал меня! Представляешь, Вика! - Поцеловал? - Я в недоумении перебила подругу. - Вот так сразу? Но моё беспокойство не оставило и царапинки в стене Лизиной эйфории. - Да, да! - только и сказала она, и улыбка её стала только шире. Лиза описывала каждую деталь, каждую мелочь. Дыхание её сбилось, слова спотыкались друг о друга. Я не смела больше прерывать её: сейчас Лиза нуждалась во мне как в слушателе. И я слушала - с воодушевлением, выраженном в немой улыбке. Когда слова иссякли, она одарила меня крепким, долгим объятием, а затем упорхала в уборную, чтобы прихорошиться. Радость за подругу шёлком обволакивала сердце. Я не могла и подумать, что мой импровизированный план сработает по столь оптимистичному сценарию. Однако рука об руку с этой радостью шествовала тревога. Слишком легко. Слишком быстро. Было в этом нечто неправильное. Через пару минут, всё ещё плавая в сиянии Лизиного счастья, я активно дегустировала ассортимент съестного и вдруг заметила, как у порога квартиры Саша натягивал куртку. Я оставила наполовину очищенный мандарин и решительной походкой направилась к Саше. - А, опять ты, - с кривой ухмылкой сказал парень. - Ты куда это? - А тебе какое дело? - Мне - абсолютно никакого. Но Лиза точно не в курсе, что ты решил свалить. - Я должен перед твоей подружкой отчитываться? Или перед тобой? С каждой репликой моё возмущение нарастало. - Мог бы хоть попрощаться с ней, - произнесла я, сдерживая гнев. - Слушай, мне, честно говоря, нереально льстит, что такая миловидная девчонка прямо-таки ловит каждое моё слово и тает от моего взгляда. Но сейчас мне нужно идти - к своей девушке. Я ошарашенно открывала и закрывала рот, стараясь переварить услышанное. Саша накинул лямку рюкзака на плечо и сказал с оттенком участия в голосе: - Что ты так смотришь! Она ведь не думала, что я её под венец поведу. Никто никому ничего не обещал. Это был приятный вечер, но всё хорошее кончается. Бывай. Мне хотелось схватить его за шиворот и зарядить коленом по причинному месту. Но свербящее чувство вины сковало тело, и пока я боролась с собой, чтобы сделать хоть что-то, - остановить его, проучить, высмеять, - его фигура исчезла в темноте подъезда. Мне не верилось, что я просто дала ему уйти. Я беспомощно глядела на закрывшуюся входную дверь, будто искала у неё поддержки. Мысль, приводившая меня в восторг ещё полчаса назад, теперь доставляла нестерпимую боль: "Это я их свела. Из-за меня всё это произошло". Я развернулась лицом к веселью, царившему в квартире. "Я не могла знать, что он не свободен!" - мелькнула попытка оправдать себя, но моментально утонула в волнах самобичевания. В черепной коробке шумно пульсировала кровь. Мозг оводами жалили вопросы: "Как всё исправить? Как мне ей сказать - и нужно ли говорить? Будет ли ей легче, если он просто исчезнет?..". Вдруг я заметила стоявшую в коридоре Лизу. Интонации её выражали крайнее смятение: - Почему он ушёл? О чём вы говорили? Первой мыслью был приговор: "Вот и всё. Это конец". Но растерянность Лизы вызвала острое желание защитить её, а для этого нужно было быть сильной. Отпустив с тяжёлым выдохом собственный эгоизм, я хрипло проговорила: - Давай присядем. Нужно поговорить. *** Ночь была в самой своей глубине, когда сон оставил меня. Из уважения к ней я с пятнадцать минут пролежала с закрытыми глазами, притворяясь спящей. Но это тщетное занятие мне наскучило, и, бодрая и отдохнувшая, я встала, чтобы выпить стакан воды. Включённая лампа рассеяла мрак, но не разогнала гнетущую тишину. Взгляд упал на ноутбук, и тот запустил цепочки мыслей о горящих дедлайнах. Я чувствовала себя невероятно работоспособной. Компьютерное кресло ожидало в немом приглашении. "Я об этом пожалею, - подумала я, объективно оценив свою задумку работать среди ночи как стратегически провальную, - но это будет завтра" - и нажала кнопку включения ноутбука. Меня затянул бурный поток деятельности. Задачи решались легко, будто я лопала пальцем мыльные пузыри. Проверка макета. Верстальщику: "Перепроверь переносы. Смотрела бегло, но заметила две ошибки: стр. 73 - "стра-нный" вместо "стран-ный", стр. 214 - "по-этому" вместо "поэ-тому" ". Клац - отправлено. Контрольный просмотр рукописи нового автора. Редакторам: "Белову берём, но кульминация слабовата - добавить огонька в разделе VI. Детали в прикреплённом сообщении". Щёлк - отправлено. Написание аннотации. Дизайнеру обложки: "Высылаю текст аннотации. Вставляй в макет, как только будут готовы правки по переносам. Подтверди, как получишь". Готово. Я с гордой улыбкой закрыла ноутбук и откинулась на спинку кресла. Ладони вспотели от охватившего азарта. Отель спал, как и сам город, пока я единолично одну за другой затыкала дыры тонущего корабля - моего издательства. Часы с молчаливым укором указывали на скорое наступление утра, и я нехотя забралась под одеяло. Вихрь обрывочных мыслей не стихал ещё долго, но, в нескончаемых попытках найти удобное положение, я наконец заснула. Сквозь вату сна с боем прорвалось верещание будильника. Выключила наощупь. Села - слишком резко. Веки склеились намертво - кое-как разомкнув, пожалела. Стены номера плыли. Грудная клетка с усилием расходилась для вдоха, как ржавые ножницы. Каждая клеточка тела ныла, будто меня разобрали по частям и неудачно собрали обратно. Мокрый кончик разбухшего языка, как бегунок пищевого пакета, разлепил губы. Ступни коснулись слегка колючего коврового покрытия. Я раздвинула занавески, и тусклый уличный свет залил пространство номера. Снова пасмурный Владивосток всё же выглядел доброжелательнее, чем в предыдущий день - вероятно, потому, что сегодня не нужно было никого хоронить. После завтрака в местном ресторане, - куда я спустилась прямо в пижаме, непричёсанная и помятая, - моё состояние улучшилось. А когда я, проверяя мессенджеры, открыла фото, где Антон в обнимку с Крекером улыбается в камеру, его улыбка передалась и мне. "Он просит передать, что уже скучает" - гласила шутливая подпись к фото. В рабочих чатах лишь несколько брошенных мимоходом сообщений говорило о том, что издательство всё ещё существует. "Твоё вчерашнее молчание недопустимо, - со строгим видом напечатала я Ане, - отчитывайся по ключевым моментам." Ответ пришёл незамедлительно, несмотря на позднее местное время: "Хорошо. Договорились с адвокатом Апостолова - у нас есть три дня". Новость тёплым сиропом разлилась внутри. "Успеем" - подумала я с облегчением, но моментально отрезвела, вспомнив о Столярине. В зудящем волнении я мерила шагами комнату. "Столярин, хоть пока не слишком популярен, однозначно знает цену своему таланту. Если на встречу придёт не глав.ред, без конца надоедавший ему письмами и звонками, а заместитель - он воспримет это как недостаточную заинтересованность. Если перенести переговоры - эффект тот же. Что же делать?". Не найдя иного выхода, я заклацала по клавиатуре телефона, и через минуту текст дошёл до получателя. Теперь оставалось только ждать петербургского утра, когда он проснётся и отреагирует на сообщение. Свобода от принятого решения принесла желание контактировать с миром. Владивосток звал меня в самое своё сердце, и я, желая предстать перед ним в лучшем виде, приступила к сборам. Для начала сделала укладку местным феном, попутно удивляясь его мощности - я была готова к длительной и малоэффективной сушке волос слабеньким фенчиком, какие и бывают в гостиницах. Я окинула номер свежим взглядом - сегодня у меня были силы оценить его по достоинству. Номер был просторнее, чем я привыкла. Над большой кроватью с горой объёмных подушек висела картина с морским пейзажем, а напротив висел телевизор с впечатляющей диагональю. Маленький, но стильный диванчик дополнял глянцевый столик с журналами о Владивостоке и горсткой конфет в вазе. Шторы цвета слоновой кости были сшиты из той же ткани, что покрывало и декоративные диванные подушки. Я заглянула в ванную. Большая кабина с тропическим душем, широкая столешница, зеркало с подсветкой, а главное - изобилие мягких полотенец и миниатюрных флакончиков с косметическими средствами. Мысленно я поблагодарила ошибку, произошедшую при бронировании стандартного номера. Копаясь в чемодане, я по одной вытаскивала на свет свои вещи. Дома шкафы ломились от одежды, но только теперь, когда я вырвалась из офисной рутины, мне бросилась в глаза чрезмерная официальность своего гардероба. Не было ничего, что подошло бы для будничной прогулки по городу. Я задумалась, насколько изменился мой стиль с тех пор, как я переехала в Петербург. Броская, временами вызывающая одежда сменилась офисной классикой; длинные кудри - прямым удлинённым каре; а берцы уступили место элегантному устойчивому каблуку. Я была другим человеком, уезжая из Владивостока. Я потянулась к сумке, чтобы достать косметичку, но рука вдруг встретила преграду. Пальцы ощупали упругий материал - и я вспомнила о блокноте, найденном накануне в комнате Лизы. Когда Наталья Ивановна отвлеклась, я вытащила его из-под куртки и бросила в сумку, так и не заглянув в неё с тех пор. Я вытащила блокнот и в задумчивости оглядела его. "И что мне с тобой делать?". Странное чувство коснулось сознания - нечто глубинное, экзистенциальное. Страх. Я держала в руках записи мёртвого человека. Я отбросила книжицу на подушку кровати, будто она была окутана тёмной магией и даже держать её в руках было опасно. Меня изумила собственная суеверность, но я не стала дольше задерживаться на этих мыслях. Оставалось совсем немного времени, если я хотела успеть прогуляться до встречи с папой, и я приступила к макияжу. Наконец собравшись, покинула гостиницу и села в автобус. Я не помнила, когда в последний раз мне приходилось передвигаться на общественном транспорте, но во времена учёбы это было основным способом передвижения. С тех пор автобусы стали новее и удобнее, а виды за окном почти не изменились. Я знала каждое здание, знала, что ждёт за поворотом - и это дарило спокойствие, как твёрдая почва под ногами. Путь был коротким: всего несколько остановок - и я в центре города. Туманный, безветренный воздух окутал меня влажной вуалью. Забытый, но родной морской вкус напитал лёгкие. На меня слегка высокомерно уставились рёбра парадной лестницы дома №17. С колоннады на крыше взирали величественные, но обветшалые статуи. "Серая лошадь" - так назывался этот дом, а почему - никто не помнил. Говорят, когда-то его фасад был розовым, но серая штукатурка, служившая маскировкой во времена войны, так и осталась навечно на этих, когда-то праздничных, стенах. Я двинулась вперёд. Казалось, каждый кирпичик, стёкла окон, каждое деревце улыбались мне. Даже асфальт принимал мои шаги с радушием. Тёплая, тихая атмосфера Владивостока, хоть и схожая с Петербургской, была ближе сердцу. Этот город узнал меня - и принял в свои объятия. Душа шептала: "Я дома!". Я не спеша шагала по бесконечно длинной центральной улице - главному нерву города, ошеломлённая возвышавшимся исполинским мостом. Отчётливо проступавшие сквозь прозрачный туман контуры притягивали взгляд, завораживали до покалывания в пальцах. Мост медленно рос по мере моего приближения, пока по сторонам бегущими строками проплывали здания, вывески и витрины - привычные и новые. Кинотеатр, где когда-то было проведено столько весёлых вечеров; центральная площадь с определённо недавно возведённым собором; старинный красавец ГУМ... Наконец, остановившись у стеклянных дверей некогда любимого торгового центра, я помедлила, стараясь с выдохом унять волнительное предвкушение. Холодный металл ручки, сопротивление дверного доводчика - и я внутри. Меня встретила прежняя кофейня под эскалатором, собравшая вокруг себя горстку молодёжи. Но, пройдя вглубь этажа, я застыла. Всего несколько бутиков зазывно светилось среди залысин пустующих помещений. Я решила не делать поспешных выводов и поднялась на следующий этаж, а затем ещё выше. Но с каждым этажом количество криво затянутых баннеров с названием ТЦ лишь возрастало. Стук каблуков эхом раздавался по абсолютно голому третьему этажу. Неуместная позитивная музыка тихо лилась из колонок. Бутик с отличной обувью и сумками, названия которого я уже не помнила - закрылся. Магазина вкуснейшего японского шоколада, который я так часто покупала на праздники - больше не было. Большой книжный, в котором мы с Лизой пропадали, изучая художественные, исторические, научные книги, словари и журналы - перестал существовать. Со свербящим сердцем я поднялась на фудкорт. Слишком явно воскресли в памяти запахи разнообразных кухонь и оживлённые толпы посетителей. Бывало, по выходным на всех желающих не хватало столиков, и приходилось подсаживаться к незнакомцам или ждать, когда где-нибудь освободится место. Теперь же - пара захудалых точек с жареной курицей и шаурмой и с десяток жующих гостей. Я прошла к окну и села за столик в углу - тот, что много лет назад так любил занимать для нас Ваня. Глупо было полагать, что город ждал моего возвращения неизменным. Но он поступил со мной подло, обманув сохранившимся фасадом, внутри которого теперь обитали лишь призраки. А я? Не стала ли я сама призраком себя прошлой?.. Вдруг щеки коснулась невесомая прохлада - почти нежно. Казалось, привидение в утешительном жесте провело ладонью по моей щеке. В испуге я чуть было не вскочила с сидения, но вовремя осознала: окно. Слегка задувает из стыка между стёкол - вот и всё. "Откуда во мне эта сентиментальность?" - подумала я, слегка тряхнув головой. Взглянула на часы и опешила - я задержалась здесь дольше, чем планировала. Пора было торопиться на встречу с папой. Я ещё раз с сожалением окинула взглядом пространство вокруг, будто прощалась с ним навсегда, заставила отяжелевшее тело подняться и, быстрым шагом, не оглядываясь, ушла - мимо музыки из колонок, мимо пустоты, мимо призраков.