Сорванный эдельвейс

Как новый стебель в венок, голос Лизы гармонично вплёлся в птичьи трели, звенящие над нашими головами: - "Факультет"... Я была уверена, что это чистая латынь. А оказывается, к нам это слово пришло через французский... или немецкий. - Лиза сосредоточенно нахмурилась, склонившись над учебником. - Зачем все эти сложности! Это - отсюда, то - оттуда... Разве недостаточно просто научиться говорить на языке? - Но ведь это так интересно, - с улыбкой сказала я, - наблюдать, как слово менялось, кочуя от страны к стране. В ответ Лиза лишь протяжно вздохнула. Мы вновь погрузились в подготовку к семинару. Майское солнце пекло макушку, но пальцы стыли от прохладного воздуха. Ветер трепал листву деревьев, что отвечала ласковым шёпотом, путался в ветвях цветущей сирени, крал её сладкий аромат и приносил нам. В стороне доносился ритмичный скрип качелей - соседская девочка раскачивалась, то вытягивая, то подбирая худые ножки. - Первый есть! - я энергично стукнула ручкой по исписанной тетради и зашерудила по столу в поисках списка вопросов к семинару. - Что дальше? Хм... "Словообразование и латинские приставки". Приступим! - Мне бы твоё воодушевление. У меня голова пухнет от этого разбирания языка по косточкам. - Ты ведь лингвист, это и есть твоя профессия! Лиза замялась, поправляя шарфик: - Да... - и добавила совсем тихо, уводя взгляд в сторону: - к сожалению. Вдруг откуда-то с неба донёсся голос: - Девочки, вы сколько там сидите уже! - я нашла глазами окно, из которого высунулась рыжая голова. - Замёрзнете же совсем! Я чаю заварила, идите греться! Тётя Наташа исчезла за блеснувшим стеклом закрывающегося окна. Страницы тетрадей и учебников на хлипком деревянном столике зашелестели, потревоженные порывом ветра. От мысли о горячем напитке по моему телу пробежала волна мурашек. Натянув ворот свитера до самых губ, я констатировала: - Нам действительно не помешало бы согреться. Солнечный свет заливал кухню, мягко рассеиваясь сквозь кружевную занавеску. Пальцы согревала пузатая чашка, над которой незамысловатыми узорами вился пар. Тётя Наташа хохотала над только что рассказанным ею же анекдотом, и мы с Лизой из вежливости посмеялись вместе с ней. Простая искренность и хлопотливая доброта тёти Наташи быстро вытеснили впечатления от неудачной первой встречи. Я давно стала частым гостем в этой квартире, и бывала там с той же радостью, с какой меня принимали. - Вова! - прорезал пространство вскрик тёти Наташи. - Где ты там? Дуй сюда, чай стынет! Спустя минуту раздались шлепки домашних тапочек, и дядя Вова, высокий и угловатый, безмолвно прошествовал до свободного стула. Он сидел, ссутулив плечи, словно старался занимать меньше места. - Привет, девочки! - сказал он мягко, и губы его механически растянулись в улыбку. Дядя Вова производил приятное впечатление благодаря скромности манер и приветливости, но в его облике читалась холодная отчуждённость - словно трещины в стене, проступающие сквозь слой краски. Беседа лилась прозрачным ручьём, пока едва слышный скрип стула не возвестил о намерении дяди Вовы покинуть кухню. Он бесшумно прибрал за собой крошки, сполоснул чашку и с извиняющимся кивком зашаркал по коридору. Мы знали: сейчас он усядется в кресле с какой-нибудь книгой (казалось, ему неважно, что читать - главное спрятать взгляд в пожелтевших страницах) и перестанет существовать для мира на долгие часы. Черныш, кот-дикарь, не терпевший даже взгляда в свою сторону, моментально последует за единственным человеком, чьи прикосновения не вызывают в нём ярости, и с мурчанием свернётся калачиком на его коленях. Когда шлейф тишины от ухода дяди Вовы растаял, Лиза продолжила прерванный рассказ о прочитанной книге. - Но он ведь не любил её на самом деле. Только удовлетворял свою потребность во власти. Он лишил человека свободы, чтобы самоутвердиться - он монстр! - Конечно, монстр. - усмехнулась я. - Настоящий псих. Лиза дрожащей рукой опустила чашку на стол: - Обещай, что перечитаешь! Ты явно не прочувствовала её линию. - Ладно, обещаю, - протянула я, - как раз почти закончила "Театр". Тётя Наташа, давно заскучав, рассматривала свои ногти. Когда-то она привила дочери любовь к литературе, принося ей книги с работы. Но сама тётя Наташа не испытывала тяги к чтению и при выборе книг для Лизы опиралась на мнение читателей её библиотечного зала. Заметив, что тема наконец исчерпала себя, тётя Наташа спросила: - Так когда тебе нянечкой сидеть с тем малышом? - Уже завтра, - потупив взгляд, ответила я. - Не волнуйся, - ласково сказала Лиза, - у тебя такой опыт с братом. Ты справишься. - Да, но этот опыт был так давно... А Васе всего полтора годика. Что, если я и не вспомню, что нужно делать? - Ты обязательно вспомнишь! - Конечно, Викуля, - вмешалась тётя Наташа, - такое навсегда на подкорке остаётся. Тётя Наташа хлопнула пышными ладонями по ногам и встала из-за стола со словами: - Ну, отогрели вас. Идите теперь, учитесь дальше. А то ж скоро дело к ночи пойдёт, совсем задубеете. Уже на пороге Лиза вдруг вспомнила: - Я ведь хотела взять текстовыделитель! Подруга скинула обувь и направилась в свою комнату. Я усмехнулась и облокотилась спиной на дверь. Круглые часы над зеркалом отмеряли секунды тихими стуками, на кухне слышалось журчание воды и приглушённый звон посуды под руками тёти Наташи. - Возьми мне тоже! - крикнула я в приоткрытую дверь Лизиной комнаты. - Угу, - раздался задумчивый ответ, - что-то не могу найти. Мирная тишина вновь завладела квартирой. Шорох бумаги - дядя Вова перевернул страницу. Звуки выдвигаемых ящиков - Лиза искала выделители. Но было что-то ещё: нечто диссонантное, выбивающееся из общего фона. Низкое рычание, нарастающее с каждым мгновением. В беспокойстве я огляделась и обнаружила рядом с собой Черныша - тёмный силуэт скрыла тень коридора, и только дикие глаза, глядящие исподлобья прямо на меня, сверкали гневом. От неожиданности я дёрнулась, тут же осознав свою ошибку. Черныш воспринял мой жест как акт агрессии. Шерсть его встала дыбом, лапы будто бы удлинились вдвое, а спина изогнулась в недоброжелательную дугу. Я замерла, вжавшись в дверь и мечтая раствориться в ней. Нужно было позвать кого-нибудь, чтобы это неожиданное свидание завершилось, но древние инстинкты подсказывали быть как можно тише, если я хотела остаться в целости. Я уловила движение за пределами физиономии Черныша и догадалась, что Лиза наконец вернулась. Я почти не дышала, боясь спровоцировать кота, и не смела отвести от него взгляд. - Черныш... - осторожно произнесла Лиза, и я заметила, как её светлый силуэт замер в страхе сродни моему. - ты чего? Кот не ответил Лизе ни жестом, ни взглядом. Его глаза буравили меня. Вдруг эти глаза вместе с остальным котом сместились вперёд - Черныш исполнил боковой прыжок в мою сторону. Здесь самообладание покинуло меня. С необычно высоким для моего тембра вскриком, размахивая руками, я прямо в обуви отправилась в путешествие с импровизированным маршрутом. За спиной прозвучал удаляющийся голос подруги: - Мамочки! Лишённые грации движения привели меня в кухню, где я, как в перьевую подушку, влетела в тётю Наташу. Охая, женщина пыталась мокрыми руками удержать моё трепещущее тело. В суматохе я стянула ботинок и бросила в сторону приближавшегося кота. Черныш тут же набросился на ботинок, а я перепрыгнула через животное и побежала по узкому коридору. Мне казалось, что на одной из лодыжек вот-вот сомкнутся маленькие челюсти. Испуганное лицо Лизы неумолимо приближалось, но в момент перед столкновением ноги вынесли меня в гостиную. Дядя Вова настороженно смерил меня взглядом из своего кресла-убежища. Резко остановившись посреди комнаты, я услышала, как цоканье когтей в коридоре сменилось протяжным царапаньем, и обернулась, чтобы заметить кота, проскользившего мимо дверного проёма. "Забуксовал" - успела подумать я, прежде чем Черныш с глухим стуком вписался в дверь Лизиной комнаты. - Вика-а-а! - услышала я испуганный голос Лизы. Не успела я опомниться, как мы с Лизой, вцепившись друг в друга, вскарабкались на диван. Дядя Вова стоял над покинутым креслом с открытой книгой в руке, хлопая глазами за тонкими стёклами очков. Черныш материализовался рядом с диваном и одним прыжком взлетел на маленькую подушку с вышивкой, но, крепко вцепившись в неё когтями, в паре с ней с гортанным "мяу" упал обратно на пол. В дверях показалась тётя Наташа. Её тяжёлые, быстрые шаги сопровождались обеспокоенным бормотанием. Женщина протопала через комнату, не сводя глаз с питомца. Черныш мучился в безуспешных попытках высвободить когти из подушки и, потеряв бдительность, был побеждён накрывшим его полотенцем. - Вова, открой балкон! - скомандовала тётя Наташа растерянному мужу. Тот мгновенно повиновался и, распахнув дверь, перехватил Черныша - закутанного в полотенце, всё ещё неразлучного с диванной подушкой. Дядя Вова неторопливыми, хоть и чуть нервными, движениями прошёл с котом на балкон, сел на колени и методично вызволил застрявшие когти из подушечного плена. Черныш, однако, отблагодарил хозяина за старания утробным рычанием. Дядя Вова поспешил оставить подопечного и ретировался с балкона, заперев за собой дверь. Вчетвером мы глядели за застеклённую балконную дверь, будто там показывали тревожную новостную сводку. Я, растрёпанная, в одном ботинке, нарушала молчание сбившимся дыханием. - Почему он напал? - спросила я, сама не зная, к кому обращаюсь. - Он ведь в другой комнате был. Прибежал специально... - Не знаю, - сказала Лиза, - я никогда не понимала этого кота. - Да уж дурной кот и есть дурной! - махнула рукой тётя Наташа. - Что с него взять. Хорошо, целая осталась. - Может, - робко предположил дядя Вова, - испугался, когда ты Лизе что-то крикнула? Мы с Лизой переглянулись. - Да неужто такой пугливый! - тётя Наташа резким движением одёрнула кофту. - Брось ерунду молоть. - А ведь он действительно прибежал после этого! - сказала я. - Значит, испугался? - жалостливо протянула Лиза. - Бедняжка! Я скосила на подругу взгляд, красноречиво говоривший: "Это он здесь бедняжка?". Тётя Наташа показала пальцем в направлении кота: - Глядите. Угомонился. Черныш, наблюдавший за нашим разговором, потянулся со сладким зевком, а затем улёгся на расшитую подушку, так и оставшись накрытым большим банным полотенцем. Лиза коротко хихикнула, и я вдруг ясно увидела, как четверо напуганных людей пялятся на кота, спящего в столь нетипичных условиях. "Анекдот" - подумала я, чувствуя, как щёки растягиваются от непроизвольной улыбки. *** Дуновение прохлады окатило меня мягкой волной, когда папа прошёл с улицы напрямик к столику. - Фух, - сказал он, вешая куртку на плечики стула, - не май месяц. Я прикончила остатки "нисуаза" и, отложив вилку, спросила: - С кем так долго говорил? Папа улыбнулся - загадочно, с неким предвкушением - и так заразительно искренне. Мне не составило труда считать выражение радостного смущения, которое папа пытался скрыть за этой улыбкой. Но я терпеливо ждала, когда он поборет суеверную боязнь "сглазить" и подберёт слова для рассказа. - Мне тут работу предложили, - наконец начал отец, пристроив локти на край стола, - я, конечно, ещё не согласился, но... Тощая тень разрезала стол на две неравные части. Официозный голос изрёк: - Паста "карбонара", антрекот паприкаш, - с подноса на стол переместились названные блюда, - приятного аппетита. Тень подобрала использованные салфетки, забрала из-под моих рук опустевшую тарелку и исчезла. Несколько секунд мы молча наблюдали за ароматными струйками пара над едой. Придвинув тарелку ближе, я бросила взгляд на папу - и опешила от его беспомощного вида. Все его интеллектуальные ресурсы были брошены на то, чтобы увидеть в поданном блюде гуляш. На сковороде, заменявшей собой тарелку, красовались три белые пирамидки пюре, больше напоминавшие зефир; вокруг были разбросаны ровные квадратики мяса; ломтик зажаренного на гриле батона и отдельная мисочка с тёмно-коричневым соусом завершали композицию. - Дочь, - вымолвил папа, - у них что, последняя тарелка ушла на твои макароны с мясом? Я прыснула от смеха, но тут же прикрыла рот рукой, не желая обидеть чувствительного отца. - Знал бы, что твой заказ больше похож на нормальную еду, не слушал бы этого официанта. Может, поменяемся? - Давай сюда своё препарированное рагу! Так что за работа? - Работа... - заговорил отец потеплевшим голосом, прерываясь на употребление "макарон с мясом", - Сложная, долгая... Зато какая интересная! Для музея. Му-зе-я! - папа подчеркнул значимость места поднятым указательным пальцем. - Двухметровый шкаф с фигурной резьбой. Говорят, будут ждать, сколько надо. - Но ты сказал, что ещё не согласился - почему? - Ответственно слишком. Надо всё обдумать. Я ведь даже ходил в тот музей, говорил с завхозом. Так пусто там было! Иду - и эхо собственных шагов слышу. Но есть в тамошней тишине что-то уютное. Даже захотелось, чтобы мой шкаф там стоял. Забавно было представлять, как растерянный отец вышагивает по просторным залам среди неведомых экспонатов, как он смущённо выправляет складки на рубашке и прячет в карманах мозолистые ладони. - Так вот, этот завхоз оказался моим заказчиком, которому я реставрировал кресло-качалку пару лет назад. Его тогда впечатлила моя работа. Так что, говорит, другие варианты даже не рассматривал, когда встал вопрос об этом шкафе. - Это же отлично! Оплату обещают достойную? - Достойную. - отец с выдохом откинулся на спинку стула. - Тем ответственнее, понимаешь? А сейчас мне звонил кузнец, что уже за этот заказ взялся. Говорит, мол, наслышан о тебе, рад буду вместе поработать. По папиным горящим глазам я видела, как ему хочется согласиться. Решение уже было принято им, хоть он и не сознавал этого. Всё, что мне нужно было сделать - одобрить, дать разрешение. Поэтому я, склонив голову набок, сказала со всей мягкостью, на какую была способна: - Пап, надо соглашаться. Никто не справится с такой работой лучше тебя, ты ведь знаешь. Папа задумался, а затем накрыл ладонью мою руку. - Всегда ты умела нужными словами старика умаслить. Ты права, надо соглашаться. Но ответ дам им завтра - ночь ещё пересплю с этим. Всё-таки не хиханьки-хаханьки - а для музея! Он кивнул на Тимофея, величественно приближавшегося к нам с напитками: - Смотри-ка. Хоть кофе не в чайнике несёт. Бледное солнце робко лило свет сквозь толщу туч. Наслаждаясь комфортной свежестью воздуха, мы с отцом неспеша шли к автобусной остановке. - Чем займёшься? - спросил папа. - Вернусь в гостиницу. Буду работать. - Так ведь воскресенье! - он вскинул кустистые брови в удивлении. - Дел много, - отмахнулась я, понимая, что бессмысленно посвящать отца в детали жизни издательства. - Трудяга. - Вся в отца. - в этот момент мои пальцы, касавшиеся телефона в кармане пальто, почувствовали вибрацию. - Извини, звонок. На экране светилось имя, которое я так надеялась увидеть. Лёгкая дрожь пробежала по телу: сейчас всё решится. - Пап, ты иди, - сказала я, стараясь не выдать волнения, - тут важный разговор. Он наскоро обнял меня: - Ну, пока, дочка. Спасибо за обед. Я следила за удаляющимся силуэтом отца, пока его не поглотила толпа, выходящая из автобуса. Я осталась наедине с нетерпеливо вибрирующим телефоном в руке и волнением от предстоящего разговора. Палец скользнул по экрану. Через секунду, прислонив телефон к уху, я услышала голос, окрашенный сонной хрипотцой: - Добрый день, милая! Только что проснулся. Как ты себя чувствуешь? Приветствия мужа казались раздражающей формальностью. Мне хотелось поторопить его, спросить в лоб: "да" или "нет"? - Привет, - выдавила я, - всё нормально. Ты видел моё сообщение? Антон угрюмо хмыкнул и пробормотал: - У меня тоже всё хорошо. - Прости... Для меня это очень важно. Наступила пауза. Я поймала себя на том, что кусаю губы. "Снова потрескаются...". Наконец Антон заговорил - ровно, с расстановкой: - Ты понимаешь, как всё это выглядит? Я перенёс все свои встречи, когда ты решила срочно лететь во Владивосток. Мы полдня потратили на поиск авиабилетов, бронирование гостиничного номера, сбор чемодана. Тринадцать часов в пути, кардинальная смена часовых поясов... Для того, чтобы через день ты полетела обратно? - Знаю, это неразумно. - я чувствовала себя набедокурившим ребёнком, которого отчитывает родитель, и это усиливало зудящее раздражение. - Но ведь это вопрос моей карьеры! - Почему ты об этом не подумала, когда мы брали билеты сразу и туда, и обратно? - Я... - прохожий задел меня плечом, и я, вдруг осознав, что стою посреди тротуара как изваяние, двинулась к светофору. - ...не знаю. Так было дешевле и... Я растерялась. Невозможно было продумать всё сразу! Из телефона доносилось ровное шипение кофемашины. Утренний кофе был нашим общим ритуалом, и было странно слышать этот звук, когда для меня день уже подошёл к середине. Антон, помедлив, сказал несколько подавленно: - Билеты невозвратные. Это значит, что деньги за обратный рейс нам никто не вернёт. Нужно покупать новый билет. - И мы сделаем это? - спросила я, проходя миловидные фонтанчики местного Арбата. - Ты серьёзно? - возмущение выплёскивалось, несмотря на старания Антона его сдержать. - Ты ведь сама знаешь, мы потратили большую часть сбережений на твою поездку. Ты представляешь себе цену на новый билет? - Разве ты не говорил о крупном проекте на работе, - не отступала я, пусть голос мой и дрожал. - за который должны щедро заплатить? - Подожди секунду, мне нужно одеться. Тишина прерывалась едва слышными шорохами. Я думала о том, каким неповоротливым кажется тело, с каким трудом даётся каждый шаг, пока в телефонной трубке отдалённо ворчал Крекер. Вскоре голос Антона раздался снова: - Я здесь. Да, я уже работаю над тем проектом. Но оплата будет только в июне. А пока - только рядовые задачи, без крупных выплат. - А деньги от прошлых проектов уже... - Если ты забыла, мы сделали ремонт. Можешь считать, что твой билет - это диван, на котором ты так настаивала. "Чёртов диван! Чёртов ремонт! Чёртово всё!". Злость бурлила во мне, но сдаваться было нельзя. Продать диван мы не успевали - уже завтра я должна была быть в Петербурге. - Антон, прошу! Я должна быть на этой встрече. Я не могу её пропустить. - Что ты мне предлагаешь? Слова мужа теперь сопровождались гулким эхо. Зазвенели ключи. Крекер поскуливал и цокал лапами, наверняка юля у ног хозяина в нетерпении перед прогулкой. Тяжёлыми шагами я приближалась к набережной Амурского залива. Моя надежда выразилась в словах: - Может, займём? Неразборчиво выругавшись, Антон сказал, что перезвонит через какое-то время. Я с выдохом опустилась на скамейку, оказавшуюся поблизости. Мимо скамейки проходили парочки, сновали хохочущие дети, шествовали задумчивые одиночки. Воды залива мерцали, умиротворённо отражая молочный солнечный свет. Отголоски пустой музыки из уличных колонок где-то за спиной перебивали редкие вскрики чаек. Пахло варёной кукурузой - сладко и неуместно, будто навязывая радостное ощущение отдыха и свободы. Впрочем, неуместным среди этой размеренной идиллии скорее был хаос внутри меня. Я усердно надеялась, что ситуация разрешится благополучно, что деньги найдутся и я вот-вот вернусь в привычную среду. Но стойкое гнетущее предчувствие не позволяло надежде пустить корни. Я пыталась придумать запасные варианты на случай, если Антон не сможет найти деньги, но ничего не приходило в голову. Заворожённая солнечными бликами на волнах, я едва успела почувствовать дыхание безразличия на виске, когда телефон в руке снова завибрировал. Тревожный озноб пробежал по коже. - Пожалуйста, скажи, что у тебя хорошие новости! - взмолилась я. - Прости, но нет. Я решил сперва проверить наличие билетов - и не зря. Есть только рейс с двумя пересадками, лететь в общей сложности почти сутки. - Во сколько вылет? - спросила я с решимостью, удивившей даже меня саму. - Прибытие в Петербург завтра днём. - Встреча со Столяриным в 19.00. Я успеваю! - Вика! - я услышала, как Антон стукнул кулаком по какой-то поверхности. После длинного выдоха, с которым Антон отпустил свою злость, он продолжил прежним ровным тоном: - Да. Ты успеваешь - физически. Но... Допустим, мы найдём деньги, купим билет, ты прилетишь и отправишься на встречу с этим своим Столяриным. Какой ты перед ним предстанешь - после всего, через что ты прошла, голодная, сонная и измотанная, с трудом держащаяся на ногах? Это того стоит? Или лучше всё же отправить вместо себя Аню, которая, как минимум, явится без мешков под глазами? - Ты не понимаешь... - из последних сил прошипела я. - Понимаю, милая. Но если ты хочешь победить - оставайся, а к Столярину пойдёт Аня. Так будет лучше. Повисшая тишина была красноречивым признанием моей капитуляции. Я безжалостно кусала собственные губы. Антон говорил что-то о видео с похорон, гулявших по интернету, и спрашивал, не хочу ли я рассказать ему, что произошло, но я почти не слышала его. Пока я односложно отвечала ему - бездумно, на автомате, - в голове крутилась лишь одна мысль: "Я проиграла".