Амбивалентная полярность

Лиона стояла под душем, ощущая, как горячая вода струится по плечам и спине, смывая усталость и мысли о работе. Но одно невозможно было смыть. Их диалог с Леви в библиотеке вновь прокручивался в её голове, словно киноплёнка, застрявшая на лучшем кадре. Его слова, произнесённые с едва заметной ухмылкой: «В таком случае вы знаете, где меня найти, если вдруг снова захотите раздеть», звучали громче всего. Её руки дрожали, вспоминая, как однажды на озере она касалась его, как тепло их тел переплелось на мотоцикле, как на диване она ощущала его близость… И теперь Лиона понимала: она хочет быть рядом с ним снова. Всем своим нутром. Она осознавала это ясно и, что хуже всего, понимала, что больше не сможет сдерживать это в себе. Выйдя из душа, генерал уверенно направилась к комнате Леви. Сердце билось быстрее, дыхание чуть ускорилось — трепетное ожидание. Каждый шаг по коридору казался сложнее предыдущего, и мысль о его руках, о том, как он выглядел без рубашки, не оставляла её. «Почему он такой соблазнительный?» — пронеслось в голове Лионы. Она постучала в дверь. Леви почти сразу. Он поднял бровь, удивлённо глядя на неё. На мгновение между ними повисло молчание — секунд тридцать, которые растянулись как вечность. — Чем обязан столь позднему визиту, генерал? — спросил он, голос ровный, но в глазах танцевали черти. Он понимал, зачем она здесь, но хотел, чтобы она сказала это сама. Лиона начала осторожно, издалека: —  Я решила перед сном почитать биографию Микеланджело. Был такой скульптор. Помните я показывала вам скульптуру Давида. Так вот, вы знаете, что когда Микеланджело изображал Давида в момент перед битвой с Голиафом, он хотел показать не только физическую силу, но и его внутреннюю собранность и решимость, а не его победу над Голиафом. И Давид, тогда, стал для флорентийцем символом свободы от могущественных врагов того времени... — Лиона несла полную околесицу. И самое страшное, что она это осознавала. Но не могла остановиться. — … и в книге была фотография с изображением Давида, и я подумала о вас.— «ну все последний гвоздь в крышку моего гроба забит» — мелькнуло у нее в голове. Но она продолжала. — В том смысле, что ваши «Крылья свободы» и вы в своем роде олицетворяете, для людей Парадиза освобождение от титанов.. а затем я подумала о том что вы говорили в библиотеке… мне показалось что вы на него очень похожи… и хотелось бы в этом убедиться… Исключительно художественный интерес, капрал. — мысли неслись бессвязным потоком, мгновенно превращаясь в слова и Лиона не могла их контролировать. Леви не смог сдержаться. Его смех был редким, искренним, и для него самого это казалось невероятным: — Ну раз художественный интерес… кто я такой, чтобы противостоять вам, генерал. Он впустил её в комнату, закрывая дверь. Теперь они были наедине. Их взгляды встретились, и молчание стало плотным, почти ощутимым. — Ну что? — наконец нарушил тишину Леви, ухмыляясь, — начнем сравнивать или сперва ради приличия поговорим? Лиона судорожно кивнула, её решимость слегка рассеялась под взглядом капрала — уверенного, спокойного, красивого. Леви заметил её смущение и с тихим удовлетворением начал расстегивать верхнюю пуговицу рубашки под горлом. Лиона подошла ближе и тихо сказала: — Позвольте я сама. Он покорно опустил руки, позволяя ей расстегивать пуговицы одну за другой. Пальцы генерала дрожали от волнения, чуть запинались, но она продолжала, стараясь быть уверенной. Леви стоял спокойно, почти неподвижно, но глаза выдали всё: его внутреннее напряжение, дрожь и ожидание. Когда Лиона добралась до середины пуговичного ряда, Леви не выдержал. Он мягко коснулся её щеки. Она посмотрела на него, в её глазах он увидел огонь, и тихо, с хитрой улыбкой сказал: — Не отвлекайтесь, генерал. Лиона слегка улыбнулась, вернувшись к пуговицам. Наконец, когда рубашка была полностью расстегнута, она опустила руки. Смелая и бесстрашная, Лиона осознала, что боится и продолжать. Никогда она не была так уязвима ни перед кем. Леви наблюдал за её внутренней борьбой с тихой улыбкой. Он понимал всё, что происходило в её голове, и аккуратно, но с интересом спросил: — Генерал, вы будете продолжать? Лиона подняла на него глаза. Он был не просто капралом. Он был мужчиной, перед которым она ощущала себя одновременно сильной и слабой. Она кивнула и медленно сняла рубашку с плеч Леви. И снова она видела его так, как раньше видела только во сне. Он сделал шаг вперед, расстояние между ними стало опасно маленьким. Леви тихо спросил: — Ну что, похожи? Лиона провела пальцами по его груди и ответила: — Никакого сравнения. Леви вздрогнул от прикосновения, но в его голосе слышалась легкая ирония: — Приятно слышать. И прекрасно чувствовать. Он сделал паузу, оценивая её реакцию, и добавил, тихо, почти шепотом, но с привычной прямотой: — Осторожно, генерал. Ваши руки уже умеют говорить больше, чем слова. Лиона чуть улыбнулась, продолжая медленно водить пальцами по его груди. Она понимала, что границы их игры смещаются, но это была их собственная игра — та, в которой они могли быть искренними, свободными. И хотя их дыхание учащалось, а сердца стучали быстрее, оба осознавали: ночь только началась. И каждый из них знал, что именно этот вечер станет ещё одной ступенью в том, что они постепенно строят вместе — доверие и скрытую игру на грани дозволенного.