Белые розы

Танцует ветер, срывая листву, Унося с собой печаль и молву, Словно речка, меж тряхлой сосны, Несясь, снимает запреты, срывая оковы. _________________________________________ Солнце уже успело скрыться за горизонтом, уступая звёздной ночи. Последние солнечные, угасающие лучи медленно уползли за стену, освободив сцену и позволяя выйти в центр полной луне*, выплывающей из тёмного леса, заливая землю призрачным, серебристым свечением. Только рано или поздно луне придёться уступить сцену солнцу. Снова уйдя в тень, но пока только вечерело... Они шли по саду, когда-то не спроста любимым наложницами прошлого императора. Император шёл впереди. В массиве белого цвета пурпурный не кричал о себе, а лишь только безоговорочно указывал на статус и божественные права. Это был цвет небесного мандата, божественного права, которое не нужно было выставлять напоказ, ибо оно было и так очевидно. Фиолетовый безоговорочно был цветом императорской семьи. Стражи и евнухи, замирая у стен, опускали головы перед ними, и устремляли взоры, полные немого непонимания и любопытства. Для них это был спектакль, разыгрывавшийся прямо на их глазах. Они шли медленно, не спеша, сперва у Линь Сяояна не было даже понимания, куда они идут. Он понял только, когда они уже стояли у парадного входа в Цяньцингун, украшеного золотыми ажурными узорами с красным обрамлением. Дверь во "Дворец Небесной Чистоты" закрылась за их спинами с тихим щелчком, отсекая внешний мир с его церемониями, шёпотом и ложью. Ли Лэнхуа отпустил его запястье, сделал несколько шагов вглубь покоев, его белоснежные одеяния с пурпурным обрамлением, казались призрачными в полумраке комнаты. Он остановился у окна, из которого светила полная луна, освещая сад в ночной полутьме. Когда император обернулся, его лицо не было ни гневным, ни надменным. Оно было... обнажённым. В его глазах, обычно нечитаемых, плескалось тихое, неприкрытое, сумашетшее наслаждение. "Ты хотел увидеть сад, - его голос прозвучал тихо, почти, что устало. - И ты увидел. Твоё желание исполнено". Он неспеша сделал пару неспешных шагов к столику для го*, медленно провёл ладонью по идеально гладкой поверхности, оставляя невидимый след. "Теперь, - он поднял взгляд на Линь Сяояна, и в этом взгляде не было требования, а была странная, уязвимая надежда, - настала моя очередь просить." Он сделал паузу, подбирая слова, каждое из которых давалось ему с огромным трудом. "Я впустил тебя туда, куда не ступала нога никого, кроме меня. Я доверил тебе..." Его взгляд скользнул по лицу Линь Сяояна. "Теперь я прошу тебя... Стань тем, перед кем мне не нужно быть Сыном Неба. Прошу, останься". Линь Сяоян молчал, пока в голове был полный хаос: "Мой дядя, он..." "Знаешь, я догадываюсь, о чём ты думаешь, поэтому позволь мне сказать, что Линь Вэй совершил попытку сбежать из дворца вместе со своей частью полка". Линь Сяоян застыл с полуоткрытым ртом. Слова о дяде, готовые сорваться с губ с мольбой или оправданием, застряли в горле, срезанные лезвием императорской речи. Каждое слово ударяло с силой, отзываясь глухим звоном в ушах. Вся нежность, вся уязвимость, что светилась в глазах юного императора мгновением ранее, испарилась, оставив лишь голую, пугающую правду. Его дядя, учивший его играть в го* и говорить правду, единственный родной человек. Решил сбежать из дворца, как мать и отец. Он планировал… измену. Со своими людьми. Это было не просто нарушение. Это был удар в спину и попытка расколоть власть. Линь Сяоян почувствовал, как земля уходит из-под ног. Пока Линь Сяоян здесь. Его дядя, его люди, вероятно, уже под стражей или… или с ними уже покончено. В детстве дядя говорил, что победа не главное, только если это действительно было бы так, то зачем биться за победу, лишь для того, чтобы проиграть? Так что ты или кровно бьёшся, или остаёшься жалкими чёрточками, занесёнными на бумагу. Только вот ситуации бывают разными. И дядя проиграл в такой игре, где на кону стояла новая жизнь на свободе и неминуемая позорная погибель. Попытав удачу, он лишился всего. Линь Сяоян медленно выпрямился. В глазах больше не было ни страха, ни смятения. Оставался лишь только шок, от осознание, сказанных ранее слов. Подняв взгляд на Ли Лэнхуа, он увидел его взгляд, прикованный к нему. Пошатываясь, Линь Сяоян упал в руки императора, уткнувшись щекой в его грудь. Захваченный врасплох, Сяоян замер, пока каждый его мускул напрягся под ладонями Ли Лэнхуа. "Хорошо, - голос Линь Сяояна прозвучал уверенно, в этих словах не осталось и тени прежней робости. - Я исполню твоё желание, я останусь". В глазах Ли Лэнхуа, вспыхнул странный огонь почти одержимого удовлетворения. Казалось, какая-то сложнейшая часть его плана наконец встала на место. Пальцы Ли Лэнхуа снова сомкнулись на его запястье, твёрдой, словно стальные тиски, хваткой. Без единого слова он резко развернулся и заставил Линь Сяояна пойти за собой. Он не смотрел по сторонам, не выбирал путь. Он точно знал, куда идти. Его горящий взгляд был прикован к Линь Сяояну, спотыкаящимся о длинные полы своих одеяний. Взгляд Линь Сяояна падал, то на низкий столик, то кресла с изогнутыми спинками из тёмного дерева, расставленые с безупречным вкусом, создавая ощущение одновременно уюта и недостижимого величия. В центре, у столика для игры в го*, валялись ленты фиолетового шёлка. Они лежали, смятые, порванные. На одном из них, самом большом, пятно, похожее на высохшее вино или… Линь Сяоян, сделал несколько неуверенных шагов вперёд. Он замер, подняв взгляд. Ли Лэнхуа всё так же стоял в дверном проёме, застыв, как статуя. Его белоснежная одеяние, была безупречна. Но его лицо… было лишь маской, под которой бушевала беззвучная буря эмоций. В его глазах не было ни гнева, ни смущения, было лишь тяжёлое, бездонное молчание чего-то, что пряталось за этой непроницаемой маской. Линь Сяоян стоял, как вкопанный, пока разум отчаянно цеплялся за обрывки мыслей, пытаясь осмыслить увиденное. Только ненависные и в тоже обожаемые мысли снова и снова уносили не в то русло, место того, чтобы подумать над действительно важными вещами. Мысли задавали сами себе немой вопрос, почему кто-то грезит, делая всё для достижение своей цели, и в конце-концов остаётся с нисчем, а другой не делая ничего для достижение цели, может оказаться на пьедистале. Ли Лэнхуа медленно, почти церемониально, сделал шаг вперёд. Затем, спустя пару секунд, ещё один. В глазах не было ярости, была лишь холодная, отстранённая решимость, пугающая своей идеально выверенной точностью. "Подойди" - голос прозвучал тихо, но в тишине покоев показался оглушительным. Сяоян повиновался, останавливаясь в двух шагах. Он знал, что переступил незримую черту уже давным давно. "Ты больше не смотришь на пол у моих ног", - заметил Ли Лэнхуа, и в его голосе прозвучала легкая, почти не уловимая усмешка. "Я научился смотреть в глаза тем, кого уважаю, - тихо ответил Сяоян. - И тем, кого люблю". Последнее слово повисло в воздухе. Они так давно танцевали вокруг этой правды, скрывая ее под масками чего угодно от долга до верности. Но сегодня, в эту ночь, маски были больше не нужны. Ли Лэнхуа медленно поднялся. Он был немного выше Сяояна, и теперь Сяоян чувствовал его превосходство не только по статусу, но и физически. "Любишь, - повторил он, и это не был вопрос. Его пальцы слегка коснулись щеки Сяояна, но от них по всему телу разлилось жгучее тепло. - Ты знаешь, какая цена за эту любовь?" "Я уже заплатил её, - голос Сяояна не дрогнул. - Страхом вперемешку с напряженнием, жгучий болью, постоянными рисками. Я бы отдал всё, что у меня есть. И всё, что у меня будет". Взгляд Ли Лэнхуа вспыхнул тем самым огнем, что Сяоян видел лишь несколько раз в горящей библиотеке и в "Зеркальном Мире". "Я не прошу твоих жертв, - прошептал он, приближаясь так близко, что Сяоян чувствовал его дыхание на своих губах. - Я прошу тебя, только тебя всего без остатка". Их губы встретились. Поначалу это был нежный, исследовательский поцелуй, только стоило пройти мгновению, как он стал подобен падению, как тогда, в багровой бездне, только теперь падение было в бездну желаний, а не неизвестности. Ли Лэнхуа впился пальцами в его волосы, притягивая ближе, для более глубокого поцелуя. Сяоян старался отвечать с той же силой, кусая его губу до крови, вкушая металлический привкус власти и боли. И хоть Сяояна не учили с детства наукам и развратом, он пытался не давать слабины. Не даром же его выбрали императором "Зереального Мира", "Мира Илюзий". "Я не хочу быть твоим господином сегодня, - прошептал Ли Лэнхуа, опрокидывая его на шелковые простыни, пока в глазах пурпурным цветом горела энергия, освещая тёмные покои, потонувшие во тьме. - Я хочу быть твоим и только твоим". Ли Лэнхуа провёл пальцами по мокрому виску Сяояна. "Никто, - прошептал он, и в его голосе снова зазвучали стальные нотки власти, но на этот раз это была клятва. - Никто не отнимет тебя у меня, никогда". Ли Лэнхуа подошёл к огромному зеркалу в резной раме из чёрного дерева, смотря в его потемневшие глаза, Сяоян теперь отлично понимал, что значит этот взгляд. Отражение императора в лунном свете вперемешку с лампами было бледным, идеальным, как многие шептались, точная копия прекрасной и мудрой матушки. Белоснежный ханьфу был расстёгнут, обнажая грудь. В зеркале, за его спиной, отражался Линь Сяоян. Тот стоял неподвижно, одетый в изящные зелёные одеяния. Сяоян старался прятать эмоции в каменном маске, под которой бушевала буря из стыда и странного, извращённого любопытства. Только Сяоян не умел играть, влажные глаза говорили сами за себя, у него не получалось играть, как Ли Лэнхуа или сановники. "Подойди", - голос императора прозвучал тихо, но не без металлических ноток. Ли Лэнхуа не оборачивался, его взгляд был прикован к их общему отражению. Сяоян сделал шаг, затем другой. Его ноги с каждым шагом становились всё более ватными. Каждый шаг, сопровождался беженым сердцебиением. "Видишь?" - прошептал Ли Лэнхуа, когда Сяоян остановился в шаге от него. Его свободная рука поднялась и легла на плечо Сяояна, притягивая его ближе. "Они все видят маску, - продолжил император, в то время как его пальцы скользнули с плеча на шею Сяояна, не сжимая, но и не позволяя отойти. - Твердую, холодную, идеальную маску, не зная, что под ней... Он резко повернул Сяояна таким образом, чтобы тот видел свое собственное лицо: растерянное, покрасневшее, с блестящими глазами. Его губы приблизились к уху Сяояна, голос стал низким, обволакивающим с головы до самых ног, что они уже почти не держали. "Они не увидят вот этого. Один из прошлых императоров, сын неба Ли Тяньминь и его жена, были самыми дочтопочтенными и милосердными из всех последующих императоров и императриц, вот только никто не знает, что они творили за закрытыми дверями". Его рука скользнула внутрь расстёгнутого ворота ханьфу Сяояна, касаясь кожи, которая покрылась мурашками при каждом касание всё сильнее. Сяоян вздрогнул, но не отстранился. Он был парализован осознанием, того к чему привели его проделки в прошлом, и чем-то ещё, тем, что годами зрело в глубине его души, питая близость к этому человеку. "Смотри, - проговорил Ли Лэнхуа, заставляя поднять взгляд на зеркало. - Смотри, как стираются грани, как заканчивается приказ и начинается... желание. Помню одну из историй про жизнь сына неба Ли Тяньминя и его жены. Одному из евнухов поручили доставить весть императору, шепчут, что он забрёл туда, куда не стоило, и больше никто его не видел. Как думаешь, что он увидел?" Его прикосновения становились всё реще, как будто он изучал новую территорию, до которой только добрался. Не дождавшись ответа, Ли Лэнхуа продолжил свой монолог из потока мыслей. "Они думают, что власть - это законы и армия, которые служат способом получить почёта и лучших девушек. Но они не знают, что настоящая власть. В возможности обрести счастье. Только скажи, моё счастье и твоё отличаются... Мои слова, мой монолог с моим статусом о том, что он не решат, будут смешны и глупы, не правда ли?" Сяоян почувствовал, как руки Ли Лэнхуа неспеша начали стягивать его одеяния. Он не спешил, он наслаждался каждым мгновением, увековечивая их своей памяти навечно. Верхняя ханьфу слегка спала, обнажая спину. Пальцы императора впились в его спину, оставляя бордовые следы на коже. Прижав Сяояна к холодной поверхности зеркала, Ли Лэнхуа распустил его пояс ханьфу быстро и искусно, что Сяоян и не заметил, как он полетел на пол. В памяти Сяояна вспыли воспоминания, как он мельком увидел на рабочем столе Ли Лэнхуа планы приёма во внутренний двор мелких чиновников, императору незачем самостоятельно копаться в подобном, и это означало, что хоть тогда он и не придавал этому значению, это означало, что все случайные встречи заранее спланированы. Он замер, вглядывая в отражение, в лицо Ли Лэнхуа, который казалось всматривался прямо в душу. "Всё это время, я думал, что ты только открывал для меня двери, но ты... ты ещё и спланировал все наши случайные встречи", - предательский голос прозвучал слишком тихо. В ушах гудело, изредка переставая, но лишь только для того, чтобы накрыть новой оглушительной волной, заглушая мысли оглушительным стуком сердца. Руки Ли Лэнхуа блуждали по его телу. Он приподнял одно бедро, заставляя Сяояна сжать свои плечи, чтобы не повалиться на пол. Император прижался вплотную, почти не оставляя свободного пространства между ними. Линь Сяоян, попытавшись отодвинутся, начал ёрзать, только почти сразу же перестал, увидя, как темнеет взгляд Ли Лэнхуа от его действий. Поднеся пальцы ко рту Сяояна, они упёрлись в стиснутые зубы, Линь Сяоян послушно разжал десна, едва заметно улыбнувшись, позволяя императору свободно блуждать у него во рту. Размеренные и плавные движение с каждым разом становились всё рещи. Засунув пальцы глубже, Сяоян, пытаясь сдержать рвотный рефлекс, подался вперёд прижимаясь ещё теснее к зеркалу. Ли Лэнхуа вынул палецы изо рта. Приподнял ногу Сяояна ещё выше, вставил сразу два пальца, до второй фаланге пальцев, Линь Сяоян зажмурил глаза. Сдавленный крик застрял в горле, превратившись в сдавленный стон. Приоткрыв глаза, он видел над своим плечом лицо Ли Лэнхуа, искаженное невероятным удовольствием. Вокруг его ног начала собираться пурпурная ци, на первый взляд случайные потоки, начинали собираться в цепи. Сяоян притих, пытаясь осмыслить происходящее. Тишину нарушало только тяжелое, прерывистое дыхание, смотрящего на Сяояна, на их обнаженные фигуры, лицо Ли Лэнхуа. Вставил пальцы по конца, Сяоян зажмурился, и попытавшись инстинктивно прикрыть лицо рукой, опустив взгляд увидел, что руки уже полностью сковала ци. "По одной из версий прошлого императора и императрицу отравил регент, хотя были и другие слухи, о которых шептали любопытные евнухи. Прошлый император пощесял множество наложниц, любимой из которых стала моя мать, только одному небу известно, чем они занимались за закрытыми дверьми. После чего дочтопочтенная императрица не выдержала любви мужа и выпила отравленное вино. Когда император увидел бездыханное тело императрицы, он, зарыв здравый смысол глубоко в землю, выпил из того же стакана", - лицо Ли Лэнхуа исказилось, его учили сдержанности, от которой не осталось и следа. Цепи из пурпурной ци туже обвили запястья Сяояна, приковывая его к холодной поверхности зеркала. "Они умерли не из-за регента, - выдохнул Ли Лэнхуа. - Они умерли потому, что их "любовь" была такой же игрой, как и всё здесь. Ядовитым цветком, который можно сорвать только вместе с корнем. Она выпила отравленное вино, а он, узнав об этом… поднес чашу к своим. Потому что не мог позволить ей победить. Потому что власть для них была единственным языком, на котором они умели говорить". Его пальцы, все еще находящиеся внутри Сяояна, не двигались, но казалось, жгли хуже раскаленного железа. "А ты… - он наклонился так близко, что его губы почти коснулись губ Сяояна. - Ты сейчас думаешь, что я такой же?" Сяоян не мог ответить. Горло было сжато. Но он не отводил взгляда и видел эту трещину, ту самую непроглядную бездну, в которую они когда-то шагнули вместе. "Может, ты и прав, - прошептал Ли Лэнхуа. - Может, я чудовище, продукт этой самой гнили, этой системы в которой был взращён. Но когда я смотрю на тебя… я понимаю, что могу чувствовать что-то, кроме пустоты". Он медленно, почти с болезненной нежностью, вынул пальцы. Но прежде чем Сяоян смог перевести дух, Ли Лэнхуа занял их место собой. Сдавленный крик Сяояна был скрыт в глубокий поцелуй. Ли Лэнхуа держал его за подбородок, не позволяя отклониться. Слезы текли по вискам Сяояна, смешиваясь с потом. Боль была острой, но сквозь неё пробивалось что-то ещё. "Я не знаю, ничего не знаю, - выдохнул Сяоян, хриплым голосом. - У меня не осталось ни кого кроме тебя, никого ближе тебя. Отец и мать оставили меня, сбежав в лучшую жизнь, оставив меня с дядей, а для всех остальных я в лучшем не больше, чем хороший приятель, что всегда может поделиться советом". Ли Лэнхуа замер на мгновение, пока на его лице промелькнуло что-то похожее на облегчение. "Хорошо", - проговорил он, возобновляя движение, но теперь его толчки стали медленнее, глубже... Он прижал лоб к плечу Сяояна, и дыхание стало прерывистым. С последним, отчаянным толчком Ли Лэнхуа излился в него и тела обмякли. Цепи из пурпурной ци рассеялись с тихим шелестом. Наступила тишина, нарушаемая только судорожными вздохами. Ли Лэнхуа не двигался, прижимая Сяояна к поверхности зеркала, как будто боясь, что если отпустит, тот исчезнет. Когда он наконец поднялся, лицо снова было бесстрастной маской, теперь Сяоян ловил искры в его глазах, видя легкую дрожь в руке, когда он поправлял свои одеяния. Сяоян поднял взгляд на зеркало и посмотрел на отражение: на себя, стоящего практически вплотную, в помятых одеждах. Сяоян поднял голову. Голос прозвучал тихо, но ясно, когда он прошептал единственное, что имело значение: ""Цветам суждено увядать, и неважно, как в огне, или в забвении". Только если с цветами всё так легко, что будет с нами никому не известно". В напряженной тишине комнаты эти слова прозвучали громче любого крика. Ли Лэнхуа застыл, выпрямив спину, но не обернувшись. Не сказал ни слова, он просто стоял, глядя в зеркало на него. Линь Сяоян, поднимаясь с холодного пола, понимал, что обратного пути уже нет. Он переступил черту, добровольно последовав за этим человеком в его личную бездну. И теперь им предстояло жить в ней вместе. _________________________________________ Прошло несколько дней. Двор жил своей обычной жизнью: церемонии, доклады, тихие интриги. Линь Сяоян выполнял свои обязанности, приписанной ему роли. Однажды поздним вечером, когда Сяоян возвращался через пустынный сад, из тени старого кипариса вышел знакомый силуэт. Ли Лэнхуа стоял, глядя на лунную гладь пруда. На нем был простой темный ханьфу без всяких украшений, что делало его почти незаметным в сумерках. "Я признаюсь, - тихо признавался он, не поворачиваясь. - Что не сожалею о том, что показал тебе себя. Но я сожалею о… причиненной боли". Сяоян молчал, не в силах найти нужные слова. Ли Лэнхуа наконец повернулся на его лице было спокойным и слегка уставшим. "Ты спросил, почему я подстраивал все наши встречи? Потому что твой взгляд был единственным, который не искал во мне ни выгоды, ни славы. Он просто… видел. И я, как путник в пустыне, жаждал этого взгляда". Сяоян смотрел на него на этого человека, который мог приказать, но просил. Он мог взять силой, но предпочёл открыться. "Я уже выбрал остаться, - тихо сказал Сяоян. - Потому что не могу иначе". И впервые за многие дни что-то в груди Сяояна успокоилось. Пока они стояли в лунном свете. Где-то вдали, за стенами дворца, медленно плыли по небу бумажные фонарики, такие же хрупкие и прекрасные, какими и должны были быть, по рассказам, обещающего показать их, Линь Вея... _________________________________________ *Бордовые розы означают страстную любовь, признание в ярком чувстве, восхищение и красоту. *(Доп. инф.) В полнолуние императрица, имела право на ночь с императором.