Белые розы

Без чести, боли иль надежды, И не издав ни слова, ни мольбы. Идёшь под гнётом солнечного лета, Совместно с рёвом бешеного ветра. _________________________________________ Стоило им дойти до высокой стены, разделявшей внешний и внутренний двор, как в глаза стали бросаться лунные лучи, играющие на стенах. Всё казалось слишком нормальным, будто бы так и должно быть, только в душе всё ещё звучало оглушительное эхо былых событий, которые слились воедино и пожирали изнутри, не давая и шанса выбраться из этой бездонной ямы. И эта нормальность казалась, ненормальнее любого хаоса. Хоть была и поздняя ночь, спать на удивление не хотелось, и даже если бы захотелось, навряд ли бы вышло. Навряд ли бы мысли захотели отпускать того, кого они уже успели поглотить с потрохами. Оставалось лишь смириться и пустить это на самотёк, уступая мыслям для решения более важных вопросов. Подняв взгляд на Ли Лэнхуа, он, как и ожидал, разглядел свойственную ему невозмутимость, и лишь в глазах, когда они упали на Линь Сяояна, промелькнула едва уловимая искорка. Лэнхуа не улыбнулся и не произнёс ни слова, лишь медленно, почти незаметно кивнул сам себе и, не дав опомниться, шагнул вперёд, обхватывая холодными пальцами запястье Сяояна. Не говоря ни слова, он повёл Сяояна к стене, где стал проявляться силуэт двери. Сначала Линь Сяояну показалось, что он вошёл через эту дверь, когда пробирался во внутренний двор, только стоило им приблизиться, как он понял, что эта дверь и та, через которую он вошёл различаются. Эта дверь, в отличие от предыдущей, была немного больше и выше, чем предыдущая. Только на этот раз дверь была плотно закрыта. Ли Лэнхуа высвободил руку юноши, чтобы достать из складок своего пояса небольшой, изящный ключ из тёмного металла. Вставив его в замочную скважину и провернув ключ, раздался тихий и в то же время чёткий щелчок. Он толкнул тяжёлую дверь, и та бесшумно отворилась, выпуская их вместе с прохладным ветерком во внутренний двор. Он, держа Линь Сяояна за руку, вёл вглубь, не оглядываясь. Они шли не по главным аллеям, а по узким, запутанным тропинкам, известным ему, судя по всему, ещё с раннего с детства. Хотя, если задуматься, то даже запутанные тропинки, могут начать казаться привычными и не вызывать страха заблудиться в них. Только вот эти тропинки для незнающего местность очень легко могут оказаться смертельными. Выйдя из лесу и миновав множество безмолвных павильонов, они пересекали мостики над прудами, с плавающими в них стайками мелких рыб. Линь Сяоян шёл, понимая, что точно не знает, куда его ведёт Ли Лэнхуа. Но на этот раз страх был смешан с жгучим любопытством и странным доверием к Ли Лэнхуа, ведущему его сквозь запретный мир. Мир, в который ему не суждено было попасть. Восточная часть Внешнего двора представляла собой сад, когда-то предназначенный для безмятежных прогулок, теперь был местом, где под взором небес в павильонах вершилась судьба империи. Здесь, в гармонии, высшие сановники и военачальники за чашкой чая обсуждали будущее империи. Сад был полон разных растений, каждое из которых было тщательно отобрано и несло свой особый, неповторимый скрытый смысл. Где вечнозелёные сосны шептали о долголетии духа. А пионы, пышные и царственные, говорили на богатство и почёт, к которым так стремились большинство, что греха таить, практически все присутствующие. Именно в это место, нарушая все неписаные правила, Ли Лэнхуа шёл вместе со своим спутником. Они не спеша брели по боковым извилистым тропинкам, скрытыми за искусственной горой. Минуя беседки, они проходили там, где неподалёку двое пожилых чиновников с каменными лицами вели размеренную беседу, но, прервавшись, посмотрев в их сторону, взглядом, который можно было описать, лишь только как полное немое изумление. Вид императора, ведущего за руку юношу в тёмно-зелённых одеяниях, - картина, что не каждый день увидишь. Ли Лэнхуа, казалось, не замечал этого смятения, взирая вглубь сада, к одному особому месту, скрытому от посторонних глаз, к месту, где когда-то, возможно, гуляла его мать. Идя по дорожке, Ли Лэнхуа медленным, почти ритуальным жестом поднёс руку к своей идеально уложенной причёске и вынул оттуда длинную, изящную шпильку из кости, с наконечником, заточенным до остроты иглы. Не сводя с Линь Сяояна своего пронизывающего взгляда, протянул ему шпильку. Ли Лэнхуа не произнёс ни слова. Он лишь смотрел то на шпильку, то на Сяояна нечитаемым бегающим взглядом. Линь Сяоян осторожно взял шпильку. Она была украшена драгоценными камнями. В этом жесте было столько скрытого смысла, что голова шла кругом: доверие, просьба, ритуал или... Он понимал, что взял в руки далеко не просто украшение. Линь Сяоян медленно сжал пальцы вокруг драгоценной шпильки. Он поднял взгляд и встретился с пристальным, оценивающим взором Ли Лэнхуа. В воздухе повис тяжёлый, словно свинец, вопрос: "Что теперь?" Император медленно, почти незаметно, кивнул, словно отвечая на невысказанную мысль юноши. Его взгляд скользнул с шпильки на лицо Линь Сяояна, затем в сторону - к бордовым розам* и снова к Линь Сяояну. Неловкая сцена кончилась тем, что Ли Лэнхуа сделал шаг по тропинке, из-за чего одеяния начали беззвучно колыхаться на ветру. Он не обернулся, не проверил, идёт ли Линь Сяоян следом. Линь Сяоян на мгновение задержал взгляд на прекрасных цветах, где-то вдалеке и, сделав глубокий вдох, разжал пальцы и бережно, с неожиданной для себя почтительностью, вдел шпильку в складки своего пояса, скрыв её от посторонних глаз. Ли Лэнхуа вёл его за собой. Они снова двинулись вглубь сада, и тишина, прежде казавшаяся абсолютной, теперь разрывалась мерным стуком их шагов. Стук сапог императора по каменным плитам отбивал чёткий ритм. "Они шепчутся, о том, что я должен жениться, - тихо произнёс Ли Лэнхуа, глядя на зеркальную воду. - Совет представил список. Три дочери самых влиятельных кланов. Цветы, выращенные для украшения трона." Сяоян замер в нескольких шагах, чувствуя, как по спине пробегает уже знакомый холодок. "Одна из них, - продолжил Ли Лэнхуа, - пишет стихи. Другая - искусная певица. Третья славится умением вести беседу. Все они прекрасны. И все мёртвые души, облачённые в прекрасные ткани". "Я прошёл Испытание. Я доказал свою силу. Теперь они хотят гарантий. Наследника для продолжения династии. - Он сделал шаг вперёд. - Они хотят приручить меня, привязав к трону семью, сделав до абсурда предсказуемым". "Что ты будешь делать?" - негромко проговорил Сяоян". На губах Ли Лэнхуа дрогнуло что-то, отдалённо напоминающее улыбку. "Я - Сын Неба. Моя воля - закон." "Но даже Сын Неба не может править в одиночку против всех кланов, - возразил Сяоян. Он вспомнил уроки дяди, беседы о политике, которые они могли продолжать часами. - Они объединятся против тебя". "Верно, - кивнул Ли Лэнхуа. - Поэтому я не буду править против них. Я буду править ими, пока они думают, что превосходно играют и лгут мне в глаза, мы уже обманываем их, делая вид, что верим каждому их слову". Он снова отвёл взгляд на водопад, где-то вдалеке. "Брак - это союз и поэтому я выберу не самую красивую и не самую талантливую, а ту, чей клан слабее других. Ту, что будет обязана мне всем. Которая будет видеть во мне не мужа, а единственную опору в её хрупком мире". Сяоян смотрел на него, чувствуя как в груди похолодело. Это уже был не тот юноша с террасы, не сломленный мальчик на стене, а расчётливый правитель, холодный и безжалостный. Тот, кого он видел в Лабиринте, готовый на всё ради достижения цели. "А она? - прошептал Сяоян. - Что будет с ней?". Ли Лэнхуа встретил его взгляд. Без жестокости или сожаления. Лишь с ледянящей до глубины души, нечеловеческой ясностью. "Она получит титул. Защиту. Всё, о чём может мечтать женщина её круга. Взамен она подарит мне видимость семьи и нормальности. А я... Я подарю ей забвение. Она будет жить в своих покоях, окружённая слугами и роскошью. И мы будем видеться лишь на официальных приёмах. Это - сделка. Более честная, чем большинство браков в этом дворце, в этом я уверен." Он подошёл к Сяояну так близко, что тот почувствовал исходящий от него холод. "Они могут дарить мне жён, требовать наследников и строить свои козни. Но никто и никогда не будет стоять за моим плечом в Зеркальном Мире. Никто не будет знать, каково это - падать в неизвестность, держась за руку. Никто, кроме тебя". Сяоян смотрел в эти тёмные глаза, видя в них холодного стратега, и крупицы, что остались от от того одинокого мальчика. "Они убьют меня, если узнают", - прошептал Сяоян. "Они не узнают, - твёрдо ответил Ли Лэнхуа. - Потому что я буду носить маску для них. А ты... Ты будешь носить её для нас. Снаружи ты почтительный слуга. Внутри... - он запнулся, - ...внутри ты останешься тем, кто не дал мне забыть, что я - человек". Он отпустил его запястье: "Я назначаю тебя "Хранителем Императорской Библиотеки"". Сяоян отшатнулся от неожиданности, глаза расширились от изумления. Эта должность... когда-то была одной из самых почётных для учёных-чиновников. "Но... библиотека сгорела, - растерянно проговорил Сяоян". "Та сгорела, - согласился Ли Лэнхуа. - Но я велел построить новую на том же месте". Сяоян медленно кивнул, только напряжение никуда не делось. Но его перекрывало что-то иное быть может чувство долга? "Я буду твоим "Хранителем", Ли Лэнхуа". Они шли мимо застывших в почтительном поклоне встречных военачальниках, проходящих мимо придворных, замирающих с открытыми ртами. Один юный слуга, выполняющий какое-то поручение, держа в руках стопку бумаг, даже замер, наблюдая такую картину. Он низко склонялся в поклонах, не смел поднять взгляд и впоследствии быстро удалился. Линь Сяоян, тоже не смел поднять головы, чувствуя, как жар от прикосновения императора прожигает кожу. Он видел лишь мелькание подола своих одеяний и совсем не запоминал дороги. Они проходили у беседок, где слышался тихим гулом придворных бесед. "Вы должны увеличить поставки провизии в восточные провинции, нынче в них неспокойно... и вы не можете позволить оставить всё как есть, тем самым оставляя людей на голодную смерть, пуская всё на самотёк вы..." Не успел он договорить, как его прервал второй твердый, и в тоже время спокойный и уверенный голос: "Как расчётливый стратег, вы непременно должны понимать, что увеличения провизии в восточных провизиях непременно должно привести к уменьшению её в других частях империи. Поэтому... - размеренный голос с течением времени всё меньше стал скрывать, потаённыю в нём строгие ноты. - Пока на бумаге империя процветает, мы не собираемся вмешиваться в процесс, чтобы случайно не подорвать..." Голоса становились всё тише, пока полностью не слились с шуршанием листвы. Дорога повела их вглубь, в самую густую, часть сада, куда редко ступала нога садовника. Здесь деревья смыкались кронами, создавая зелёный купол. Скрытая в многовековых деревьях, перед ними возникла высокая, стена, та самая граница между внешним и внутренним двором. В стене, почти невидимая в тени, была дверь. Массивная створка из тёмного дерева, укреплённая чёрным кованым железом. Император остановился. Его хватка на запястье ослабла на мгновение, но не отпустила. Свободной рукой он скользнул в складки своего одеяния и извлёк оттуда ключ. Со лёгким, скрипучим щелчком, который неестественно громко прозвучал в гнетущей тишине, механизм повиновался. Император толкнул дверь плечом, и та отворилась с тихим, заупокойным скрипом, впуская их в полосу кромешной тьмы. Ли Лэнхуа, снова усилив хватку, переступил порог, втянув его за собой во внутренний двор. _________________________________________ *бордовые розы - символизируют глубокие, страстные чувства. 1) Китайские шпильки для волос - это не просто украшения, а символы, несущие в себе глубокий культурный и исторический смысл. Они отражают важные аспекты китайской культуры, такие как зрелость, любовь, верность и статус.