teen and pregnant

***

      Джисон сидел за кухонным столом, вцепившись пальцами в край столешницы. Он услышал, как за дверью щёлкнул замок — родители вернулись с работы. — Сони, ты как? Живот не болит? — папа-омега потрогал его лоб.       Его дыхание перехватило. Сказать. Просто сказать. — Папа... Мне нужно вам кое-что сказать.       Он не поднимал взгляд, уставившись на побелевшие костяшки пальцев. Слова выходили медленно, обрывками.       Сначала про вечеринку. Потом про Минхо.       Потом про «взрослые отношения», которые теперь звучали по-детски глупо. И, наконец, — про две полоски.       Тишина на кухне стала густой и тяжёлой, как сироп.       Он видел, как лицо отца постепенно каменеет, а у папы-омеги на глазах выступают слёзы.       Это был не крик, не истерика — тихий ужас. И от этого было ещё страшнее. — Заблокировал? — первым нарушил молчание отец. Его голос был низким и опасным. — Он тебя... заблокировал?       Джисон только кивнул. — Всё, — отец резко встал, и стул громко заскрёб по полу. — Всё. Мы идём к его родителям. Сейчас.

***

      Джисон остался в машине у дома Минхо с папой-омегой, а отец пошёл разговаривать.       Он сидел, вцепившись в колени. — Прости... — Ты не должен извиняться, милый. Это ответственность двоих. Он старше и должен был позаботиться о тебе. — Он не плохой. Он звонил — это я решил, что не хочу «взрослых отношений» и отморозился.       Папа покачал головой.       Через некоторое время отец позвонил и попросил их подняться.       Дверь открыл бледный Минхо. — Сони... — голос его сорвался на шёпот. — Прости. Я думал, это чья-то шутка или тебя взломали. Хотел спросить у тебя в школе, но тебя не было...       Джисон молчал. Он смотрел на Минхо — на этого «крутого альфу», который теперь стоял перед ним съёжившийся и жалкий, — и внутри всё оборвалось.              Не было ни злости, ни облегчения. Только пустота.       Взрослые отношения, о которых он так мечтал, привели их сюда: к бледному лицу, дрожащим рукам и оправданиям на пороге родительского дома.       Из гостиной доносились приглушённые, но напряжённые голоса их отцов. — Давайте без крика, — говорил отец Минхо. — Мы понимаем вашу тревогу... — Тревогу? — перебил его папа Джисона. — Ваш сын повёл себя, как последний трус! Заблокировать человека в такой ситуации?!       Минхо потупил взгляд.       Джисон понимал, что за этой дверью решается их общая судьба.       Но ему вдруг стало бесконечно жаль их обоих — и себя, и этого растерянного мальчишку напротив.       Они хотели поиграть во взрослых, а теперь взрослые решали за них, что с ними будет. Закадровый голос:       Итак, игроки в сборе. Альфа, омега и один положительный тест. Правила игры резко поменялись. Теперь это была не игра "во взрослых", а игра "на выживание". И главный приз — будущее троих детей, один из которых ещё даже не родился.

***

      Вскоре они ушли. Всё равно сегодня нельзя было принять никаких решений. Договорились только об одном — молчать. Школа не должна была узнать: иначе отчислят обоих, а у Минхо выпускной класс.       Утром Джисона ждал визит в клинику, чтобы подтвердить его состояние. А вечером им предстояло встретиться снова — и решить, что делать дальше.       У Джисона было меньше суток, чтобы понять, как он будет жить дальше.       Родители несколько раз повторили, что поддержат любой его выбор.       Только он сам не знал, какой выбор это должен быть.        Совсем недавно он прошёл через ад поступления в старшую школу и наконец наступила передышка перед гонкой за университетом. А теперь он не знал, сможет ли вообще закончить этот учебный год.       Почти всю ночь он просидел с телефоном в руках, просматривая сайты: пособия для родителей-одиночек, лотерея на социальное жильё, статьи о жизни омег с детьми — вне брака и без образования.       Всё выглядело плохо.       Жизнь казалась беспросветной. Закадровый голос:       Иногда взрослеть — не выбор, а случайность.

***

Джисон: Ты спишь? Минхо: Нет. Джисон: Можем поговорить? Минхо: Я чувствую себя отвратительно. Тебе, наверное, ещё хуже. Прости. Я был дураком. Хотел казаться крутым и соврал тебе. Так хотел выглядеть опытным, чтобы не разочаровать тебя, что всё испортил и сбежал. Джисон: Это был твой первый раз? Минхо: Да. Я не знал, что делать. Джисон: Завтра от нас ждут ответ. Минхо: А чего хочешь ты? Джисон: Я в панике. Должен думать про тесты и рефераты, а получилось вот это. Я читаю на сайте муниципалитета — если решу оставить ребёнка, ты захочешь записать себя отцом? Пособия зависят от того, будет ли у ребёнка отец и состоим ли мы в браке. Минхо: Сбрось мне сайт. Джисон: Я не хочу давить на тебя. Просто пытаюсь хоть что-то понять, прежде чем родители посадят нас за стол и заставят сказать слова, которые изменят наши жизни. Минхо: Я должен всё это прочитать. Скинь мне, что считаешь нужным. Мне страшно. Очень. Я даже не представляю, как тебе сейчас. Джисон: Я пока всё отрицаю. Кажется, что это всё происходит не со мной. Минхо: Тебе пора спать. Уже скоро рассвет. Закадровый голос:       Их первая настоящая беседа случилась глубокой ночью, в мессенджере. Они обсуждали не любовь, а выживание. Но впервые за всё время говорили друг с другом не как альфа и омега — а как два напуганных человека.

***

      В больнице им выдали нечеткий снимок УЗИ — серое пятно с чёрной горошиной посередине.       Родители настояли, чтобы врачи избавили Джисона от нравоучений.       Срок поставили — почти девять недель. Зная точную дату, было нетрудно подсчитать.       Теперь у них была неделя, чтобы принять решение. И ещё одна — если их выбор окажется не в пользу сохранения беременности.       На этот раз они собрались у Джисона дома. Он оглядел их небольшую квартиру — дом старый, мебель простая, потолки чуть ниже, чем у Минхо. Всё казалось скромным, тусклым. Он вдруг почувствовал себя жалким.       А что, если родители Минхо решат, что он сделал это специально — ради денег семьи?       Перед глазами мелькнула картина: он живёт в социальной квартирке на окраине города, растит ребёнка, работает где-то, где не требуют квалификации.       Хотя... когда ребёнку исполнится восемнадцать, ему самому будет тридцать пять.       Может, он ещё сможет что-то начать заново?       Родители Минхо принесли коробку дорогих традиционных сладостей, перевязанную шелковой лентой.       Она лежала на столе, как молчаливое напоминание о пропасти между их мирами. Они сидели напротив друг друга — две семьи, будто их дети не ребёнка зачали, а поцарапали чужую машину.       Разговор шёл натянуто и вежливо, каждый избегал произнести главное слово. Первым не выдержал отец Минхо. Он откашлялся, глядя на свои руки, и произнёс: — Мы понимаем всю... сложность ситуации. И готовы нести финансовую ответственность. Полностью. Вне зависимости от вашего решения.       Слова повисли в воздухе — холодные, безличные, как банковский перевод. Минхо резко встал. Его чашка звякнула, едва не опрокинувшись. Все взгляды обратились к нему.       Не говоря ни слова, он обошёл стол и твёрдо сел рядом с Джисоном. Скрип стула прозвучал оглушительно громко в этой натянутой тишине. Под столом его пальцы нашли руку Джисона и сжали её.       Крепко. По-своему.       Простой жест, который значил больше, чем все произнесённые до этого слова. Я здесь. Мы вместе. — Я не готов ко всему этому. Но я понимаю: это моя вина. Я влюбился, пытался казаться крутым — и всё испортил. Я даже купил презервативы… и забыл про них. Я понимаю, как жалко это звучит. — И что это значит, молодой человек?! — отец Джисона резко выдохнул. — Я вчера много читал — на сайте мэрии, на порталах муниципалитета. И понял одно: разница между ребёнком, рождённым в браке, и вне брака — огромная.       Минхо с шумом поставил на стол маленькую коробочку.       Внутри — пластиковое кольцо, из тех, что продаются в детском отделе. — Прости, Сони… Я не смог дойти дальше ближайшего супермаркета. Даже если мы решим не быть вместе — хотя бы это я могу сделать.       Родители Минхо смотрели на него с осуждением.       Из глаз Джисона текли слёзы.       Минхо старался сидеть ближе, чтобы дать Джисону хоть немного тепла — того самого, которого не хватило после близости. — Я много думал, — неуверенно начал Джисон. — Я вчера перечитал всё. Про все варианты. Сохранить, прервать, даже… отдать в чужую семью. Я не могу. Ни прервать. Ни отдать.       Минхо выдохнул и крепче сжал его руку. — И я приму предложение, — продолжил Джисон.       Родители Минхо снова переглянулись с осуждением. — В восемнадцать мы сможем развестись. Тогда я встану в очередь на социальное жильё. Я не прошу о семье — я прошу о формальностях. — Похоже, ты уже всё решил, — заметил кто-то из взрослых. — Я люблю систематизировать информацию. Это меня успокаивает. — Что будем делать со школой? — спросил господин Ли. — Если в школе узнают, Минхо отчислят. Он не поступит в университет. А значит — не сможет содержать ребёнка. — Мы не хотим ломать им жизнь, — ответил отец Джисона. — Мы подумали отправить Джисона к родственникам в пригород Пусана. Он сможет закончить школу дистанционно.

Пусан? Я помру от скуки там. Хотя с ребенком у меня не будет на это времени.

Пусан? Два-три часа на скоростном поезде. Я смогу приезжать по выходным. Закадровый голос:       На столе всё ещё стояли неоткрытая коробка со сладостями, копия снимка УЗИ с крошечной «горошиной» и коробочка с детским пластиковым колечком. Дети сделали ребёнка. И теперь вынуждены принимать взрослые решения.

***

      Джисону пришлось вернуться в школу и сдать тесты, контрольные и пару рефератов.       После них начинались каникулы.       В эту школу он уже не собирался возвращаться. Было обидно — он потратил больше года на подготовку к поступлению, а получилось… всего ничего.

***

      Свадьбы у них не было.       Просто одним дождливым утром они зашли в муниципалитет вместе с родителями и расписались в кабинете начальника.       После этого пообедали в ресторане хорошего отеля.              В качестве подарка им сняли номер на одну ночь — последний шанс побыть вдвоём, прежде чем Джисону нужно будет уезжать в этот чёртов Пусан. Обе семьи хотели спрятать его, как грязный секретик.       После обеда все разошлись.       Родители сказали, что им нужно отдохнуть. Они с Минхо просто легли на кровать в номере, не включая свет. За окном, внизу, шёл дождь. Казалось, будто и сам город хотел всё это забыть. Сначала они просто лежали молча. А потом Минхо встал и начал снимать с Джисона одежду. — Тебе нужно лечь нормально, а не спать одетым, — проворчал он.       Джисон был слишком уставшим — и физически, и эмоционально, — чтобы сопротивляться. Он просто позволил.       Они лежали в разных концах большой кровати. Потом Джисон подполз к Минхо и устроился у него под боком. Минхо погладил его по спине. Джисон уткнулся лицом в его бок. Обоим было тепло. И хорошо. Минхо провёл рукой по спине омеги. Мой. Официально. — Сони… — Минхо легко чмокнул его в макушку. — Я много думал. Я принимаю твоё условие про развод в восемнадцать. Но... я хочу попробовать быть семьёй. Пока. До этого. — Как? Мы будем в разных городах. — Я буду приезжать. Буду стараться. — Не обещай мне того, из-за чего потом будет очень больно. Ты закончишь школу — и впереди у тебя четыре года весёлой студенческой жизни.       Минхо замолчал. Потом тихо сказал: — На вечеринках мы с тобой уже находились. Я серьёзно. Нам будет сложно. Но, может, мы сможем пройти через это как семья.       Джисон слегка боднул его в бок: — Сони, ты мне понравился ещё до той вечеринки. Иногда я наблюдал за тобой в школе. А потом увидел, как ты забавно танцевал с тем омегой… А потом всё случилось. — И я смотрел на тебя до вечеринки. Хотя это, наверное, не удивительно — на тебя все смотрели. — Но полюбил я тебя не тогда. А когда ты пришёл ко мне второй раз — весь в слезах и такой сильный. Внутри меня что-то перевернулось... — Они отправляют меня в Пусан, чтобы нас разлучить. Но в тот момент, когда ты сел рядом, я подумал, что, может быть, у нас есть шанс… — Это зависит от нас. Послушай: чтобы ни случилось, в твой восемнадцатый день рождения я буду ждать тебя у входа в Пусанскую башню. — Повтори. — Мой день рождения. Восемнадцать лет. Пусанская башня. У входа. — Если мы не сможем встретиться до этого момента — просто знай. Если я буду жив — я приду.       Джисон заплакал.       Он понимал, что в ближайшие пару лет почти ничего не будет решать сам — и от этого стало особенно грустно.       Минхо обнял его, начал утешать. Попытался приласкать. — Нам же… нельзя? — У нас есть время до утра. Нам нужно надышаться друг другом перед разлукой. Просто побыть в той нежности, которой тогда не было.

***

      В Пусане было скучно.       Джисон почти всё время проводил в своей комнате, занимаясь учёбой. Его перевели в дистанционную школу — учиться там оказалось проще, чем в прежней, поэтому он старался пройти как можно больше до рождения ребёнка.       Ходить в обычную школу он не мог: родители и родственники всем говорили, будто ему уже восемнадцать, а сам он приехал «на время учёбы мужа», и родственники якобы решили помочь молодой семье с ребёнком.        Родители хотели оградить Джисона от ежедневных взглядов, сплетен, шепота за спиной. Беременность в шестнадцать — это и без того тяжело, а если добавить к этому соседские языки и бывших одноклассников, всё превращается в бесконечный поток слухов о «распущенности».       Впервые Минхо приехал спустя три недели после переезда.       Они неловко гуляли по узким улочкам ближайшего района, посидели в кафе. Родственники Джисона дали понять, что видеть Минхо у себя не особо хотят. Впрочем, они и самого Джисона принимали не с особым теплом.       Минхо уже закончил школу и ждал начала учёбы в университете — на юридическом факультете. — Сони, я устроился на подработку. Смогу привозить тебе деньги. — Твои родители сказали, что будут присылать ежемесячно. — Знаю, но они будут переводить всё твоим родственникам. — Это тебе. — Минхо протянул конверт. — Просто припрячь. Вдруг пригодится. Хоть приедешь в Сеул, хоть захочешь купить что-нибудь приятное. Тут немного, но я буду стараться. — Спасибо, Хо. Я чувствую себя примерно как хомячок. Сижу в клетке, меня кормят — и всё. — Как-нибудь наладится. Ты только переехал. Скоро весна, вишня зацветёт — будем гулять в парке. — Слушай… ты серьёзно говорил про настоящий брак? — Почему спрашиваешь? — Ну… ты же альфа. — И?.. — Минхо не сразу понял, к чему клонит Джисон. — Я про… измены. Скоро начнётся университет, студенческая жизнь…       Минхо рассмеялся. — Точно можешь не волноваться.С юрфаком, подработкой и поездками к тебе у меня просто не останется ни сил, ни времени. Тебе всё равно сейчас нельзя — а дальше видно будет. Мы теперь официально пара. Так что я собираюсь после кафе пойти с тобой в парк и целоваться в каком-нибудь укромном уголке. Если ты не против, конечно.        Джисон смущённо хихикнул и покраснел. Закадровый голос:       Им потребовалось много времени, чтобы начать встречаться, как настоящая пара.