teen and pregnant

***

      За окном был тот же вид каждый день — серая стена соседнего дома, вывеска прачечной и кусочек моря, который виден только в хорошую погоду.       Иногда Джисон ловил себя на том, что считает проходящие мимо автобусы — просто чтобы помнить, что где-то жизнь продолжается.       В эти выходные Минхо не должен был приехать. Вместо него приедут родители — помочь подготовить всё для предстоящей госпитализации, а еще обещали привезти коляску.       А пока он сидел над задачей по химии. После родов учиться будет сложнее, нужно было сделать как можно больше. А так не хотелось... Джисон: Что делаешь? Минхо: [Вложение: Фото стола в библиотеке, заваленного книгами] Джисон: Скучаю по тебе. [Вложение: Фото своего стола со школьными тетрадками] Минхо: Прости, не могу приехать в эти выходные. Хочешь, закажу тебе доставку, что-то вкусное? Джисон: Всё хорошо. Береги себя. Закадровый голос:       Иногда любовь живёт в сообщениях без смайлов.

***

      Минхо разрывался между занятиями и подработкой. Он старался брать побольше часов, а в свободные окна подрабатывал за стойкой ресепшена в студии танцев. Иногда ему удавалось урвать минут двадцать, чтобы почитать учебники к завтрашней паре.       У его семьи были деньги, и он не нуждался. Но он прекрасно понимал: в любой момент родители могут сказать «нет». И как тогда они будут? Родители Джисона помогали и должны были получать детские пособия, но всё равно он пытался отложить как можно больше.       Потихоньку Минхо продавал то, что когда-то было ему важно: робота на пульте управления, коллекцию брендовых кроссовок, которые он не носил, а просто любовался, мерч когда-то любимой группы. Всё это вдруг стало неважно. А вот количество купюр в жестяной банке из-под датского печенья, куда он откладывал деньги на переезд, радовало его намного больше.       У них был план. К восемнадцати Джисон должен был закончить школу и поступить в двухгодичный колледж в Сеуле. Минхо уже будет на третьем курсе и сможет подрабатывать по специальности. Они смогут снимать квартиру и учиться, а с ребенком помогут родители и детский садик.       Главное — продержаться эти полтора года.

***

      СМС пришло, когда Минхо был на паре. Короткое: «Началось». Он знал, что у Джисона сегодня осмотр — но оказался не готов.       Когда пара закончилась, он бросился искать лектора, у которого должна была быть следующая. Преподаватель был принципиальный: просто так пропустить занятие — значит, завалить предмет. — Простите, профессор Пак... — начал Минхо, сбив дыхание.       Профессор недовольно посмотрел на студента, отвлекающего его от обеда.       Минхо глубоко вдохнул. То, что он собирался сказать, скрывал уже давно: — Мне нужно срочно уехать. Я не смогу быть на парах, но это не прогул… — Убедите меня, что это уважительная причина, — профессор нахмурился. — Что-то серьёзное? — Я женат. Это есть в личном деле, если не верите… — Минхо сбился, побледнел, и почти шёпотом добавил: — У нас роды. Сегодня. Мне нужно в Пусан.       Профессор замер. Потом достал из кармана записную книжку. — Напишите здесь свой студенческий номер и электронную почту. Я пришлю материалы, которые вы пропустите. Разумеется, я проверю информацию. Копию свидетельства о рождении — мне на почту.       Минхо судорожно кивнул. — Стойте, — остановил его преподаватель, когда тот уже почти выбежал из столовой. — Вот, возьмите. — Он протянул несколько купюр. — Поезжайте скоростным поездом. Удачи.       Минхо не смог выдавить ни слова. Только снова кивнул.       Автобус. Метро. Пересадка. Снова метро. И вот — вокзал. Где-то между станциями пришло новое сообщение: «Будут делать кесарево. Всё хорошо, по плану».        Деньги, данные профессором, спасли — их хватило на скоростной поезд. Ехать — два часа. Он написал родителям. И родителям Джисона. Остальное — просто сидеть и ждать.       Промежуток между прошлым и будущим. Беспомощность, длиной в два часа.       Сначала пришло: «В нашем магазине акция!»       Он удалил.       Потом — от отца: «Есть новости??!!!»       И, наконец — долгожданное: «Всё ок».       Пять букв. Но какое облегчение.       Теперь можно просто ехать. Остальное — уже в Пусане.       Город встретил его серым небом и запахом дождя.       Когда Минхо добрался до больницы, всё уже было позади. Джисон был ещё в послеоперационной палате. Ребёнка забрали к неонатологам. Вес — 2600 граммов. Ниже среднего, но в пределах нормы.       Жив. Всё хорошо.       Вечером Джисона перевели в обычную палату. Он спал, под действием препаратов. Малыш — в пластиковом боксе рядом, с розовой биркой на ручке: «Ли». Джисон лежал под капельницей, подключённый к аппаратам. Малыш тихо сопел. Ещё безымянный.       Минхо подошёл, положил ладонь на его крохотную грудь.       Такой маленький. И такой сильный.       Он сел рядом. Взял Джисона за руку. Просто сидел. Смотрел. Пока не пришел медбрат и не напомнил: — Пациенту нужен покой.        Он кивнул. Встал. Смотрел ещё пару секунд. Запоминал. Как Джисон спит.       Как на соседней кроватке кто-то тихо дышит.       Потом — автобус до Сеула. Завтра пары. Вернуться он сможет только через полторы недели. Голос за кадром:       Вот так Минхо стал отцом — между парой по гражданскому праву и ночным автобусом в Сеул. У взрослых людей не всегда есть время на счастье. Иногда им дают всего пару часов.

***

      Неделя после родов. Октябрь.       Джисона выписали из больницы вместе с ребёнком. Минхо не смог приехать — он был в Сеуле, на учёбе. Но рядом были его родители и родители Джисона. Они всё подготовили заранее: в комнате уже стояла детская кроватка, пелёнки были разложены по полочкам, бутылочки — на кухне.       Назвали его Чонин.       Почему именно так? Джисон и сам не знал. Регистрировать ребёнка поехал его отец. Видимо, он решил, что это имя уже было согласовано — и с Минхо, и с Джисоном. Никто не стал уточнять.       На самом деле, Джисон тогда был слишком слаб после операции, а Минхо был далеко. Но документы требовали срочности. Без имени ребёнка не могли выписать из больницы. Решение принял кто-то третий.       Минхо узнал об имени из фото, которое ему прислали. Свидетельство о рождении. Чёрно-белый снимок бумаги, где теперь стояло: "Ли Чонин".       Родственники хотели поехать в ресторан — отпраздновать. Но Джисон едва держался на ногах. После операции всё болело: стоять, сидеть, даже дышать — было непросто. Они остались дома. Родители шумели в гостиной, поднимали бокалы, смеялись вполголоса. А Джисон поднялся в свою комнату. Пошёл спать.       Чонин был крохотным. Настолько, что его страшно было брать на руки. Джисон всё время боялся его сломать — хотя, если честно, сам чувствовал себя таким же хрупким. Ему недавно исполнилось всего семнадцать.       Семнадцать. Он учился во втором классе старшей школы. У него был муж. И сын.       Джисон лёг на кровать, положив Чонина себе на грудь. Тот сопел, уткнувшись носом в его футболку, и по-детски вздрагивал во сне. Такой крошечный. Тёплый. Настоящий.       Он не удержался — достал телефон, сделал фото.       И сразу наложил фильтр: ушки, носик, румянец. Милота в кубе.       Отправил Минхо.       «Мы дома», — подписал.        Так хотелось сейчас быть рядом. Просто лечь под боком у Минхо. Почувствовать его запах. Заснуть под его рукой. Но пока — только телефон, только фото и короткие сообщения. Приходится выживать. Как умеют.       Кто бы мог подумать, что одна случайность, одна оплошность приведёт к такому чуду? К мальчику, который сейчас спит на его груди. Минхо получил сообщение на перемене.       Минхо открыл фото — и невольно улыбнулся. Глупый фильтр, любимое лицо, крошечный ребёнок с ушками и розовым носом. Он коснулся экрана пальцем — едва-едва.       А потом просто вернул телефон в карман. Повернулся к зеркалу в танцевальном классе — и продолжил повторять связку. Бросив еще один взгляд на фото, он улыбнулся и продолжил урок танцев.