Часть 15
2 февраля 2026 г., 18:03
***
В палате пахло не больницей, а скорее как в отеле — кондиционером для белья и чистотой. В коридоре слышались шаги медперсонала: одни заканчивали смену, другие только начинали дежурство. Минхо очень хотел остаться в больнице, но ему не разрешили и отправили домой. Правда, дали лишний час после окончания визитов. Джисон съел пронесённый тайком бургер. Хоть он и остыл, и сыр застыл комком, для Джисона это была самая вкусная еда на свете. Минхо смотрел на него и не мог налюбоваться — Джисон ел с аппетитом. Жизнь возвращалась в их семью. — Почему пингвины? — Джисон опять эту же включил документалку. — Я слишком несчастный, чтобы смотреть про динозавров. Там всегда плохой конец, а тут смотри: вот этот пингвин — мой любимец, он будет защищать детей, и хоть и будет сложно, но они переживут эту зиму. Я эмоционально привязан к пингвинам, — тихонько рассмеялся Джисон. — Значит, поведу тебя в зоопарк. Будем смотреть на пингвинов, — Минхо начал фантазировать. — Я куплю тебе сахарную вату, а себе, наверное, хот-дог. Может быть, прокатимся там на аттракционах и колесе обозрения. — Свидание в зоопарке звучит как что-то из романтической комедии, — Джисон улыбнулся, слушая рассказ Минхо. — Про школьников. — Значит, про нас, — Минхо поцеловал руку Джисону. — Нам как раз не хватает такого. Сони… — Не нужно про это всё… Я слишком устал, чтобы думать про это. Я знаю, что ты не делал ничего плохого, просто… я устал… — Джисон прижался щекой к руке Минхо. Он жаждал ласки и тепла, как бездомный кот. — Ты думаешь, это тот парень, что мы встретили в торговом центре? — Я думаю, без него не обошлось. Глупо, да? — Джисон помолчал. — Я всё думаю: почему я? Что я им такого сделал… — Я должен был тогда что-то сделать… — Минхо погладил Джисона по спине. — Вот что? Ударить его? И тогда прощай будущее юриста, о котором мы так мечтали, — Джисон сел на кровати и злобно посмотрел на Минхо. — Ты берёшь на себя больше, чем можешь вытащить. Просто позволь родителям всё уладить, ладно? Тут побеждает тот, кто сильнее, а это пока не мы. Смотри, — он ткнул пальцем в экран, — поодиночке они погибнут. Только когда их много и они помогают друг другу, они могут выжить. Запомнил?! — Запомнил. Я пингвин, — всё, как учил Чан. Нужно согласиться со всем, что хочет Джисон. Если ему нужно, чтобы Минхо был пингвином, он будет. — Молодец. А теперь иди к Чонину. Ты ему нужен, или, скорее, он тебе. Минхо не оставалось ничего, как подчиниться. Ему действительно было необходимо обнять Чонина, накормить его кашкой, дать дополнительную детскую рисовую печеньку, искупать его и уложить спать рядом с собой. Такого тёплого и сладкого малыша.***
Ему было очень странно ночевать в комнате Джисона одному, ну как одному — с Чонином, но без Джисона. Кровать пахла, как Джисон — его шампунем, кремом для рук с запахом жвачки и домом. Он лежал в полутемной комнате. С большим трудом он смог укачать Чонина, и тот уснул, но встать и выключить ночник у него уже не было сил. Так Минхо и уснул. Хоть Минхо и хотелось поспать подольше, но сын разбудил его около семи утра. Привычная и такая необходимая рутина. Кормить, умывать, переодевать и пойти гулять в парк. Купить кофе на вынос и, возможно, встретить кого-то из друзей. Простое и тёплое утро после всего ужаса, что у них был. А Чонин маленький и не знает, какие бури их накрывали. Если повезёт, то и не узнает. Привычный маршрут по дорожкам парка в сторону киоска с кофе и детской площадки. Вначале Минхо хотел купить себе холодный американо, как всегда, но передумал и взял горячий шоколад. Чонин задремал и дал Минхо насладиться небольшой передышкой — любоваться небом, выпить свой горячий шоколад, стакан с которым так приятно согревал пальцы, просто побыть один на один с природой и никуда не бежать. Наблюдать за воробьями, что не могли что-то поделить у кромки лужи, кажется, белочкой, что мелькнула где-то среди ветвей. Да просто: когда у него в последний раз была возможность понаблюдать за облаками? А он так любил это делать в детстве. Вот, например, это облако было похоже на динозавра. Минхо боялся спугнуть это утро, как птицу. Он закрыл глаза, чувствуя, как солнечное тепло сквозь тонкую ткань кофты согревает кожу. Звуки парка — далёкий смех детей, шелест листьев, воркование голубей — сливались в один успокаивающий гул. Здесь не было ни расписаний, ни долгов, ни чужих ожиданий. Только он, его спящий сын и это хрупкое, бесценное спокойствие. Дыхание стало глубже, медленнее. Он почти физически ощущал, как тревога, та самая, что свинцовым комом лежала в желудке, понемногу тает, уступая место простой усталости — чистой, почти приятной. «Вот так, наверное, и должно быть», — мелькнула мысль. Не геройствовать, а просто жить. Кормить сына. Смотреть на облака. Ждать, когда любимый человек выздоровеет. В этой простоте была какая-то первобытная, неопровержимая правда. — Чего игнорируешь и не здороваешься? Минхо обернулся и наконец заметил Сынмина. — Прости, мало спал — я и себя не особо замечаю. — По твоим кругам под глазами заметно. Гуляешь, пока твой спит? — «Не знает», — подумал Минхо. Значит и говорить пока не нужно. — Типа того. — Молодец, мой пока в командировке, зашиваюсь. Скучаю по тому времени, когда мои ещё не бегали, — Сынмин указал на спящего Чонина. Минхо улыбнулся, не зная, что ответить. Но тут Сынмин заметил, что его дети скрываются из поля зрения, и побежал за ними куда-то в сторону горки. Минхо сфотографировал облако и послал его Джисону — тот любит динозавров же. Минхо: Смотри какое облако. Грррр. Гуляю в парке с Чонином. Приложение: первое фото — облако. Второе фото — Чонин сладко спит, слегка душа жирафика за горло.***
Джисона провели в тихое помещение, где было почти темно и пахло чем-то нейтральным — не больницей, не лекарствами, а чистотой и каким-то цитрусом. Медбрат говорил спокойно и коротко, объясняя, что будет происходить, и всё время подчёркивал: если станет некомфортно, он может остановить сеанс в любой момент. Вначале нужно было подготовиться: принять душ и закрепить специальную конструкцию, поддерживающую голову. Капсула для флоатинга выглядела немного странно — не пугающе, а скорее… нереально. Как большая раковина. Тёплая вода уже была набрана. Температура почти совпадала с температурой тела, и от этого казалось, будто границы между кожей и водой исчезают. Вода была очень солёной и благодаря этому должна была держать тело на поверхности. Джисон медленно опустился внутрь. Вода приняла его сразу — мягко. Его плечи, шея, спина — всё, что обычно болело от напряжения, вдруг перестало требовать внимания. Тело словно вспомнило, каково это — не держаться. Его держала вода, как тысяча невидимых рук. Крышку закрыли не до конца. Свет погас не сразу, а постепенно. Последним исчез потолок. Тишина. Не та тишина, в которой ждёшь, что сейчас что-то случится. А та, где ничего не должно происходить. Весь шум остался где-то там, за пределами этой комнаты. Весь шум остался в его голове. Джисон лежал, не двигаясь. Сначала мысли всё ещё пытались бежать — за Минхо, за Чонином, за страхами, за вчерашним днём. Но им было не за что зацепиться. Не было звуков. Не было картинок. Не было чужих ожиданий. В какой-то момент он перестал различать, где заканчивается его тело и начинается вода. Вес исчез. Давление исчезло. Осталось только дыхание — медленное, ровное. Он вспомнил, как Чонин засыпает у него на груди. То же ощущение — когда не нужно ничего доказывать, ни за кого бороться, просто быть опорой и самому на неё опираться. Слёзы пришли неожиданно. Не резкие, не болезненные. Они просто вытекли — растворились в солёной воде. Джисон даже не стал вытирать лицо. Здесь не нужно было быть аккуратным. Здесь можно было быть настоящим. Мысли наконец замедлились. Он не знал, сколько времени прошло. В капсуле не существовало «сколько». Было только «сейчас». И это «сейчас» было безопасным. Когда свет начал постепенно возвращаться, Джисон даже не вздрогнул. Он просто вдохнул глубже. Ему впервые за долгое время не хотелось никуда бежать. После флоатинга ему принесли травяной чай и крекеры с сыром. В комнате ещё был полумрак и играла тихая музыка. Джисону потребовалось ещё примерно полчаса, чтобы собраться с силами и выйти в коридор. Так ему не хотелось покидать эту безопасную зону.***
Минхо стоял у отделения Джисона за двадцать минут до начала визитов. Он стоял, подрагивая от напряжения. Он первым вошёл в отделение, поздоровавшись с медперсоналом, и направился к палате Джисона. Джисон сидел на кровати и листал ютуб на телевизоре, а не лежал тряпочкой, как в прошлый раз. — Сони, тебе лучше? — наконец Минхо смог выдохнуть. — Да, сегодня мне такое странное делали… Я плавал в темной комнате в какой-то капсуле. Джисон живо описал свой опыт флоатинга. — Это, наверное, очень приятно, — Минхо достал из кармана тайно принесённую шоколадку и любимые мармеладные мишки со вкусом колы. — Немного страшно, а потом всё как-то отпускает… Тебе бы понравилось… За дверью послышались шаги, а потом негромкий стук в дверь. Медбрат вошёл в палату Джисона. — О! — обрадовался он. — Хорошо, что вы оба тут. У Джисона как раз должен быть массаж, но он заказан парный, но вчера вам, кажется, забыли про это сказать. — В смысле? — не понял Минхо. — Ну… Вам двоим будут делать массаж, и вы будете рядом. Это очень терапевтично для вас обоих. — Мне не обязательно… — начал было Минхо. — Но так распорядились, что для вас двоих, и уже всё подготовили. Пойдёмте. — Хо, он говорит, что мне нужно, чтобы тебе делали массаж рядом со мной. Кто мы такие, чтобы спорить с врачами? Минхо сдался. Он старался не думать, как он будет платить за эту клинику, надеялся на помощь родителей, но понимал, что это его семья и только его ответственность. Их провели через зимний сад, где журчал небольшой фонтан среди больших монстер и других растений, что Минхо не узнавал. По лестнице на второй этаж, где были в том числе и массажные кабинеты, их ждали в одном из них. В комнате горели ароматические свечи, пространство от входа отделяли шифоновые шторы, двое приветливых массажистов уверенно направили Минхо и Джисона переодеться, а потом уложили на два массажных стола, что стояли рядом. Было очень странно лежать почти голым на массажном столе рядом с Джисоном, который тоже был раздет, а рядом с ними были ещё люди, и они трогали их тёплыми скользкими ладонями. Массажист аккуратно разминал уставшие мышцы Минхо. Вначале это было больно, но постепенно боль и усталость уходили. Минхо бросил взгляд на Джисона — его сейчас массировали в четыре руки. Видимо, к ним присоединился ещё один массажист. Джисон выглядел очень довольным. Минхо улыбнулся и наконец смог окончательно расслабиться. Они лежали рядом, слышали дыхание друг друга, чувствовали, как напряжение покидает их тела под руками массажиста. Когда процедура закончилась и они, закутанные в мягкие полотенца, молча сидели на краях столов, между ними повисла новая, невесомая тишина. Не та неловкая, что была раньше, а наполненная — общим облегчением, почти осязаемым теплом, идущим от разогретой кожи. Джисон первым нарушил молчание, ткнув Минхо босой ногой в бок. — Спасибо, — прошептал он, не глядя. — За что? — так же тихо спросил Минхо, поймав его ступню и слегка сжав. — За то, что не спорил. За то, что был рядом, — Джисон наконец поднял на него глаза. — Я чувствую, будто меня заново собрали. И вроде все детали те же, но... на месте. Минхо не нашёл слов. Он просто притянул Джисона за ногу ближе, пока их колени не соприкоснулись, и положил свою ладонь ему на лодыжку. Так они и сидели, прикасаясь друг к другу в этом тихом, благоухающем маслами пространстве, пока массажисты не вышли, оставив их одних. «Я здесь. Ты здесь. Мы целы». Робкий и такой нежный поцелуй был им жизненно необходим. Хотя бы пять минут рядом, пока дверь закрыта, пока есть только они. Просто поцеловать макушку, уткнуться в шею, надышаться теплом родного человека. Минхо гладил Джисона по волосам, плечам, спине. Ему хотелось отдать всё своё тепло своему воробушку. Скоро они будут жить вместе и смогут вот так заряжать друг друга каждый день. Насколько же проще им будет жить тогда? Позже, одеваясь, Джисон заметил: — Кажется, я снова голоден. По-настоящему. Можешь купить мне ещё один бургер? И это было, пожалуй, самым лучшим признаком выздоровления.***
В назначенный час в офис адвоката Ли вошли: директор школы, завуч, глава родительского комитета, тренер волейбольной команды, который вообще не понимал, зачем его притащили сюда. Разговор был длинным, им трижды приносили кофе и один раз закуски. Периодически из кабинета доносился чуть визгливый голос директора — тот не мог сохранять спокойствия и иногда срывался почти на крик. Адвокат Ли, напротив, был спокоен и говорил тихо. Кому было нужно — услышит и так. Почти через три часа посетители ушли. Директор выглядел, как побитая собака, растеряв свой лоск. Адвокат Ли же после их ухода попросил секретаря отменить все встречи на сегодняшний день и принести ему в кабинет бутылку шампанского. Попивая пенный напиток, он написал сообщение сыну: Передай Джисону: я их размазал. Скоро всё будет решено. Директор проверил телефоны у волейбольного клуба и нашёл столько всякой разной дряни. Школе очень повезло, что телефоны проверяли они, а не полиция по моему запросу. Минхо: Спасибо. Передам ему. Я хочу поговорить с тобой про всё это, когда всё успокоится. Адвокат Ли прочитал сообщение и улыбнулся. Хороший у него получился сын. Ты сам как? Понравился массаж? Минхо: Я сам не знаю, как я. Вроде бы ещё держусь. Массаж — замечательно, но не нужно было на меня тратиться. Джисону уже заметно лучше. Его могут уже завтра отпустить домой. Ответ он написал сразу же: Не стоит. Пусть отдыхает до понедельника. О деньгах вам думать не нужно. Каждый день Джисона в больнице влияет на силу их вины. Не нужно им подыгрывать. Пак договорился, тебя отпустили до среды. В четверг на второй паре ты обязан быть. Минхо: Понял. Передам Джисону. Спасибо.***
Вернувшись в дом дяди, Минхо застал Чонина бодрствующим. Малыш, увидев отца, радостно загукал и потянул ручки. Взяв его на руки, Минхо присел на пол, прислонившись спиной к дивану. Тёплый, доверчивый комочек, пахнущий молоком и детским кремом, уткнулся в него. «Вот он, — думал Минхо, медленно покачиваясь. — Самый главный результат всей этой ерунды. Самый важный человек». Он вспомнил слова Джисона про пингвинов. «Поодиночке они погибнут». Он обнял сына крепче. Они не одни. У них есть стая — родители, Феликс с Чаном, профессор Пак, даже грозный отец. Они все держат их на плаву, пока они, двое глупых пингвинят, учатся сами стоять на льду. Он посмотрел на телефон, на последнее сообщение отца. Не просто «всё улажено», а «я их размазал». За этой фразой стояла не юридическая победа — а безоговорочное принятие. Принятие Джисона. Принятие их семьи. «Спасибо, папа, — мысленно произнёс Минхо, целуя макушку Чонина. — Я научусь. Я обязательно научусь быть таким же сильным. Не чтобы давить, а чтобы защищать». Чонин тихо посапывал у него на груди. За окном сгущались сумерки. Впервые за долгое время будущее не казалось непроглядной стеной. Оно казалось... тихим. Как это утро в парке. Как дыхание Джисона рядом во время массажа. Возможно, счастье — это и есть умение ценить эти короткие паузы между бурями. Закадровый голос: «А что в вашем телефоне может устроить вам неприятности? Что скрывают ваши чаты? Есану вот не повезло — он ещё не научился чистить телефон».
