Сквозь ад и обратно

Какая всё же жесткая подушка. Трусь об неё лицом, но мягче не становится. Вся сонная и не открывая глаз отрываю голову от подушки и просто сжимаю её в руках. Вот так трогаешь, вроде мягкая. Соски твердые… открываю глаза и с ужасом смотрю на женскую грудь, а после и на Миронову. — А-а-а! — Скатываюсь с ней не взирая на боль после наказания. Уже готова свалиться с кровати, когда женщина ловит меня придавив к матрасу. — А-а-а! — Тарасова, заткнись! — И я прекращаю кричать. — Ты ещё и во сне слюни пускаешь, — с брезгливой претензией сказала Миронова. — Всю обслюнявила. Я трогала её грудь. Вот и как мне теперь с этим жить? Тёрлась лицом об неё. А если теперь Миронова будет об этом напоминать? Ещё расскажет всем. — Одевайся и иди на завтрак, — она скалится. — Хотя нет, я лично отведу тебя. Она откинула одеяло и поднялась полностью голая. Отворачиваю закрыв глаза. Она видимо хочет, чтоб я ослепла. Нет, фигура у неё хорошая, но просто мне вот нет совершенно никакого удовольствия пялиться на обнаженную женщину. — Одевайся, — не глядя на женщину поднимаюсь с кровати чувствуя себя ужасно. Она же одевалась, не стесняясь и вообще не чувствуя никакой скованности. Мне же некомфортно и неприятно. Особенно после того медосмотра. Он видимо надолго останется в моей памяти. Поднимаю с пола одежду. Она осталась там, где я её и оставила. Наклоняться больно. Руки поднимать тоже. В целом больно, хоть раны и затянулись, но они натягивают кожу доставляя новую боль. — Тарасова, в темпе одевайся иначе голой на завтрак пойдёшь. Оборачиваюсь и вижу, что директриса завязывает на себе галстук. У неё он был не на резинки. — Все пуговицы должны быть застёгнуты, — Миронова подошла ко мне и застегнула верхнюю пуговицу. Дышать стало сложней. Подняв воротник блузки, она застегнула на мне галстук и опустив воротник. — Внешний вид должен быть опрятным. За неопрятность я наказываю. — А есть хоть что-то за что вы не наказываете? — Есть, но тебе до такого поведения ещё расти и расти. — То есть, не иметь своего мнения? — Мнение может быть, только если оно совпадает с моим, — она взяла меня за руку. — Пошли. — Можно нижнее бельё? — Я прям чувствую, как мне поддувает. — А то меня там ещё продует. — Главное, чтоб не надуло, — мы вышли из её комнаты, и женщина заперла дверь на ключ. — Можно не держать меня за руку? — Нет, — и она повела меня к лестнице. Пока мы спускались я всё же увидела людей. Преимущественно девушки разных возрастов. Были и совсем мелкие. Мне даже стало жутко что вот таких мелких ночью похитили из своих кроватей люди в масках и доставили не ясно куда. Парней вообще нет. Это значит школа для девочек? — Не верти головой, — строго, но недостаточно сказала Миронова продолжая держать меня за руку. — Их всех похитили? — Нет, мы же не звери какие-то. И тут я вижу Исаеву с Михайловой, они шли рядышком и затравленно оглядывались. — Ой! — И тут со всего хожу я врезаюсь в высокую тумбу с чьим-то бюстом. Успеваю его схватит так что ничего не разбилось. — Мне видимо тебе надо шоры на лицо натянуть чтоб как лошадь только вперёд смотрела, — меня потянули дальше и тут я заметила неладное. Большинство учениц на меня косились с каким-то страхом. Я понимаю, что показала себя слепошарой, но не так глазеть же? — Стол твоего класса у окна. Столовая была прямоугольной. Куча квадратных столов. Людей тут было уже больше и все одинаковые. Я бы сказала, что мы все сливались. Форма была серо-синей. Серая юбка и синий пиджак с галстуком. Прохожу к столу, на который казала мне Миронова. Вижу тарелки с манной кашей и кусочков растаявшего сливочного масла. Стакан чая и ложки в подставке на середине стола. Сажусь на скамейку и спустя минуту рядом садятся Исаева с Михайловой. Так же за столом с нами сидели ещё пять девушек. Что нас отличало от них? Те все сидели с прямыми спинами и каменными лицами. Видимо Миронова хорошо их выдрессировала. И вот сюда меня отправила мачеха. Видимо хочет, чтоб меня сломали. А хрен ей. Я сбегу и расскажу всё отцу. Раз меня тут на каникулы не отпустят то смысла ждать их у меня нет. — Привет, — говорю им, пока не всё потерянно я могу найти союзников. — Меня Алисой зовут. Наверное, я выгляжу как дура, но, по сути, мы же и не представлялись друг другу, нас представил похититель. — Ульяна, — сказала полная. — Кира, — ответила шатенка. — Вас когда выпустили из карцера? — Утром, — ответили они хором. — Вчера? — Ульяна кивнула. — Меня тока вечером. — Мы видели, — вздохнула Кира. — Как ты от того мужика бегала. Но упала ты внушительно так. — Потом что с тобой было? — Исаева оглядела меня словно считала, что мне отрезали конечности. — Директриса палкой избила, — конечно болит уже не так как ночью, но всё равно неудобно. — А потом что? — А я не помню, меня избили до потери сознания, — скажу, что ночевала у Мироновой, ещё не то поймут. — Она тебя за руку вела, — сказала с какой-то претензией в голосе Кира. И что сказать? — Она решила, что я не дойду до столовой после вчерашнего, — вроде звучит логично. — Я же на улицу выскочила. Каша в целом была съедобная, но комочков было полно. Чай был без сахара. Я в обычной жизни ненавижу чай, предпочитаю кофе. Тут видимо кофе мне не видать. — И своим действием ты могла подставить нас всех, — выдала вдруг прилизанная девушка за нашим столом. Я что ещё заметила. Тут все либо с косичками, либо с хвостами. Нет никого у кого были распущены волосы или короткая стрижка. — У нас уже были случаи, когда из-за одной такой вот, мы стояли всю ночь под дождём в одних пижамах. Я к тому, что раз ты хочешь поиграть в садо-мазо с Ириной Витальевной, не подставляй всех нас. Мы-то не виноваты, что тебе приспичило сбежать. — А ты кто? — Староста нашего класса. И я уже поняла про кого мне говорила Ирина Витальевна, когда имела ввиду следить. — Она вздохнула. — Сказала, что я сразу пойму у кого из новеньких шило в жопе. — Это про меня так? — Улыбаюсь. — Так мило с её стороны. — Ещё бы, — раздался вдруг голос Мироновой за моей спиной, и я резко до хруста в пояснице и боли в шрамах обернулась. — Не было бы мило, так и не высекла тебя у себя почти до потери сознания. Вижу, как бледнеет Ульяна с Кирой. Остальные за столом воспринимают нормально. Вздрагиваю снова, когда Миронова положила руку мне на затылок и стала гладить меня. По спине бегут мурашки. Я даже пошевелиться не могу пока она меня тут трогает. И вот зачем тем более на людях? Ещё не так меня поймут. Хотя меня и так можно не так понять, я спала голая на голой директрисе. Фу! Аж вспоминать противно. — Тарасова, не забывай, что после уроков я буду ждать тебя у себя в кабинете, — она кивнула на старосту. — Ярослава тебя проводит. Директриса ушла, а у меня пропало всё желание доедать кашу. — Поскольку вы новенькие я покажу вам, где висит расписание, — сказала староста. — И где тут классы. — Мы всё уже знаем, — сказала Кира. — Да? И поэтому вы вчера сидели на химии, а не на алгебре. За это, Ирина Витальевна тоже спросит. Расписание оказалось на первом этаже в районе кабинета секретаря. — Вот тут кабинет директора, — сказала мне староста кивнув на дверь. — Запомнила, как идти? — Ну конечно нет. Тут какой-то лабиринт из коридоров. Попробуешь сбежать и заблудишься, а там и помрёшь. — М-да, — сказала Ярослава странно как-то глядя на меня. — Хотя у всех свои вкусы. — Что? — Ничего, — и она уставилась на мою причёску. — Волосы отращивай. — Да я поняла, что я тут единственная с каре. — У тебя даже не каре. Но волосы должны быть убраны. Может вообще налысо побриться? И Миронова трогать не будет. Вот реально, на фиг она меня всё по голове гладит. Я же не собака. — Зачем? — А если ирокез сделать? — Таковы правила, — я её уже раздражаю. Прям видно. — У нас сейчас литература. Видите? Тут номер кабинета. Это на втором этаже. В ваших же интересах запомнить, где тут что, Ирина Витальевна не любит прогульщиков, а ваше опоздание или ошибочное нахождение с чужим классом будет расцениваться именно как прогул. — А что за это будет? — Спрашивает Ульяна. — Разумеется наказание. Ирина Витальевна преимущественно любит наказывать физически. Бывает и психологически. В ваших же интересах быть послушными. — И тут же смотрит на меня. — Особенно тебе, Тарасова, тебя приметила Ирина Витальевна. — Да не приметила она меня, — ловлю на себе подозрительные взгляды девчонок. — Правда? — Не унималась староста. — А где именно ты провела эту ночь? — Где-то, — вот что она доебалась? — Я не помню. Потеряла сознание. — Ну а откуда тебя забрала Ирина Витальевна? — Откуда-то, — раздраженно отвечаю. — Слушай, я понимаю, что Миронова кто-то по типу Волан-де-Морта, но это не значит, что ты её Пожиратель Смерти. Не надо пытаться меня тут в чём-то подловить. Я так же, как и они сюда была похищена. А ты сейчас клонишь на неясно что. — Ну почему же? — Она остановилась и посмотрела на меня. — Я прекрасно понимаю, где именно ты провела эту ночь. — В подвале, — говорю сквозь зубы. — В кровати. Если она не заткнётся я ей врежу. Мы стоим и смотрим друг на друга, а точнее сверлим взглядом. Эта Ярослава чуть выше меня и худее как вобла. — Ну да, если матрас на полу можно так назвать, — сжимаю кулаки. Вот что она докопалась до меня? Я вроде как ничего такого не сделала, а она тут не пойми кем меня пытается выставить. Можно подумать я по своей воли лежала на директрисе. Видимо ещё к ней пристаю. — Ты подъебываешь Ирину Витальевну, — сквозь зубы говорит староста и подходит ко мне встав почти вплотную. — А хотелось тебе что ли? Я не понимаю претензию в свой адрес. — Ты специально привлекаешь к себе внимание Ирины Витальевной. — Специально? Ты рехнулась?! Я отсюда валить хочу, а не привлекать к себе внимание Леди Димитреску. — Как ты её назвала?! — Ярослава прям закричала на меня. — Как слышала! — Кричу на неё в ответ. — Мне в целом тут не хотелось быть. Меня похитили обкололи какой-то дрянью, и я даже не знаю какое сегодня число и где в целом нахожусь! Правда думаешь, что я привлекаю внимание какой-то великанши? Да мне на хрен это не надо. Единственное что я хочу, это свалить на хрен из этой школы! Вот только пусть хоть как-то заденет и я ей врежу. Терпеть такое к себе я не собираюсь. Староста словно чувствуя, что ей могут вмазать развернулась и пошла дальше словно ничего и не было. Вот что это вообще было?! Какая-то чёртова провокация. Класс литературы был прямоугольный с одинарными партами. В целом нормально. Сажусь у окна в самом конце и сразу начинаю пялиться на улицу. Тут парт куда больше, чем учениц в нашем классе. Староста села за первую парту. Смотрю ей в спину, а после вдруг понимаю, что у меня ни учебников, ни тетрадей, ни ручек. Смотрю на Исаеву с Михайловой. У тех это есть. Даже какие-то сумки по типу портфелей через плечо. Причём эти портфели у всех одинаковые. Пока урок не начался встаю и иду к девчонкам. Они ещё и сели так далеко. — Вы где это достали? — Нам вчера выдали, — ответила Кира. — А где? — Вот не хватало чтоб до меня ещё докопались по этому поводу. — В библиотеке, — ответила Ульяна переглянувшись с Кирой. — А где она? — Доброе утро, класс, — раздался звонок и в класс вошла маленькая толстая женщина. — Новенька, сядь на место. Прохожу и сажусь за свою парту. — Слишком далеко, вас всё же не тридцать человек. Пересядь. — Поднимаюсь и сажусь за парту четвертого ряда так же у окна. — Где твой инвентарь? — Кто? — Всё что подобает иметь ученица данной школы, — с нескрываемым пафосом сказала она. — Ну я как-то не подумала. — Вот что, дорогая моя, вставай и выходи из класса! Пусть с тобой займётся Ирина Витальевна. — Вам бы в театре играть с вашей театральщиной, — говорю поднявшись. — Можно куда спокойней это сообщить. — Вон! — Она едва ли не подпрыгнула, тыча пальцем в сторону двери. Встаю и просто выхожу из класса. Может если я начну вести себя ужасно меня отсюда попрут? Было бы неплохо. В целом к Мироновой я идти не особо хочу. Вот после того, что она сделала нет никакого желания. Чему завидует Ярослава? К тому что не её избили до крови да так, что встать сил не было. А может она спит и видит, как директриса её избивает, а после тащит к себе в кровать? Тогда бы ей провериться не помешало бы. Неадекватная мечта. И видимо эта Ярослава одна из тех, кто в эту школу рвётся с удовольствием. Вот даже интересно, после каникул учениц сюда так же похищают или они с истериками возвращаются сами? Ну кто сюда захочет вернуться? Бьют так ещё и трусов лишают. Мне вот прохладно ходить. Я всё боюсь, что сраная юбка задерётся и все всё увидят. Директрису я увидела за поворотом. Тут же дёрнулась назад, прижавшись спиной к стене. Сердце так колотилось словно я в фильме ужасов. Она разве у себя в кабинете торчать не должна? Эта школа и так похожа на замок, а вот если Мирону из чёрного в белое переодеть. В целом ещё бледной сделать и с клыками. М-да, не надо было мне играть в ту игру. Ладно подожду, когда она свалит и сама свалю. Попробую найти выход. И всё же, где я нахожусь? Мобильного нет иначе по карте посмотрела. Стою, наверное, минуту. Просто жду чтоб та ушла, но никакого стука каблуков не слышу. Ну раз он не приблизился то она и не пошла сюда и видимо не ушла. Я как-то и не успела даже разглядеть чем она там занималась. Наверное, кожу с кого-то сдирала. Собравшись с силами, осторожно выглядываю и тут же вскрикиваю от неожиданности отшатнувшись в сторону при виде директрисы. И вот сколько она там стояла?! Чего ждала? — Далеко собралась? — И смотрит на меня с высоты горы Эльбрус. — Да в целом нет, — меня всю трясёт, и я надеюсь, что она этого не видит. — А вы? — Почему не на литературе? — Так мило с вашей стороны знать моё расписание, — если я сейчас побегу она успеет меня догнать? — Но меня отпустили в туалет, и я потерялась. — Вот как, — кивнула женщина. — У меня в школе не отпускают в туалет во время уроков. Это запрещено. — Ей хватило одного шага великана чтоб подойти ко мне и положить руку мне на плечо. — Если тебя выгнали так имей смелость в этом признаться. Вранья я не терплю так что к твоему второму наказанию добавится и третье. — Ай! — Вскрикиваю, когда она ногтями вонзилась мне в кость. — Пошли-ка в мой кабинет, — она потянула, а её ногти впились ещё сильнее. Вскрикиваю повторно и даже сгибаюсь пополам от боли. — Я больше удивлена что ты всё ещё думаешь сбежать отсюда, хотя тебе ясно дали понять, что за каждым твоим необдуманным поступком будет и наказание. — Не переживайте, я обдуманно буду тогда сбегать. Больно! Она буквально тащила меня на своих ногтях. И не боится же ногти сломать. Да и в целом почему я их сквозь пиджак чувствую? Мы спустились на первый этаж. Всё это время я шла и корчилась от боли. Она бы хоть на минуту хватку ослабила. Ну правда невозможно. — Ирина… как-то там вас, ну больно! А-а-а! Оказывает до этого даже больно не было. На лестнице она так впилась в моё плечо ногтями что я аж на колени упала не в силах стоять на ногах. В глазах от слёз появились слёзы, и я укусила себя за губу. — А у тебя с памятью видимо всё плохо, вон как вчера плакала, — она наклонилась ко мне едва ли не пополам согнувшись. — Но зато как сильно ко мне прижималась ночью. — Не прижималась… А-а-а! Дышать от боли тяжело. Мне даже кажется, что у меня сейчас кровь пойдёт. Вот настолько сильно она впилась. — Я гладила тебя и обнимала всю ночь, — злорадствует она. — И когда я прекратила тебя гладить ты попыталась меня боднуть. — Она переместила руку с моего плеча и схватив меня за шиворот рывком поставила на ноги. Чувствую себя какой-то марионеткой, которой управляют. Мы спустились и прошли по лабиринту коридоров. — А сейчас ты видимо хочешь повторения. Я бы даже сказала, что жаждешь. Я тебя не обвиняю, всё же мачеха забрала всё внимание твоего отца, и ты решила начать творить беспредел. — Я ничего не творила. Это была подстава со стороны мачехи. — Да? — Она достала ключ и открыла дверь своего кабинета. — Значит придётся походить к нашему психологу. — Я в своей школе не ходила, и в вашей не стану. Откровенно говоря, я боюсь психологов. Для меня это очень неприятные люди. Они находят слабые места в человеке, а после начинают на них давить чтоб манипулировать. Так что я таких боюсь. Психиатров тоже. Надеюсь, психиатра в этом месте нет. Хотя я и не удивлюсь. — Заходи, — и она просто взяла и швырнула меня в свой кабинет, пролетев два метра я упала на пол. — Сейчас буду тебя воспитывать. Её кабинет был квадратный с камином и там полыхал огонь. Вижу крепкий с виду стол у окна. Причём такой стол словно его сделали на заказ. Вижу сейф в углу. Здоровый такой прямоугольный. Напротив камина стоит кресло с круглым высоким столиком. Кресло причём зелёное, а так же диван у стены тоже зелёный но не кожаный. Ковра на полу нет, чисто доски. — Ты у меня решила потереться лицом об пол что ли? — Слышу голос Мироновой и поднимаюсь. — Раздевайся! — Нет, — отвечаю тихо и вот стараюсь выглядеть храбро, но меня так трясёт. — Я не стану. — Вот как, — она усмехается. — Так понимаю тебе очень понравилось спать со мной в обнимку, и ты хочешь повторения. Что ж, мне тоже было приятно тебя обнимать, и я с радостью это повторю. Смотрю как женщина прошла по своему кабинету и подойдя к камину взяла из держалки под кочергу розгу. Отстраняюсь в сторону глядя на это ужасное оружие. — Не подходите! — Бегу к двери и начинаю дёргать её, не открывается и тогда я толкаю её. — Закрыто, — оборачиваюсь, Миронова стоит, сжимая двумя руками палку. — Правда думаешь, что я буду держать дверь открытой? — Ну в друг у вас там склероз, в вашем-то возрасте. Там и спину прихватить может и всё что угодно. Так что зачем себя перетруждать кого-то, вроде меня, наказывая физически? — Мне тридцать семь, — она сделала шаг в мою сторону, и я вжалась спиной в дверь. — И поверь, здоровья мне хватит ещё надолго чтоб перевоспитывать таких как ты. — Это каких? — Преступников. — Да не угоняла я ту машину! — А я и не про машину говорю. — Тогда в целом не понимаю о чём речь. Я никогда не совершала никаких преступлений. Никогда! — Память очень интересная штука, — она остановилась в метрах двух от меня и наклонила голову слегка на бок. — Когда происходит что-то настолько стрессовое она просто блокирует это. Но ничего страшного, мы всё разблокируем. — Выпустите меня. — Выпущу после наказания. И в целом думаю, что тебе не помешало бы провести пару дней в карцере. — В целом если вам там не будет, то я и не против. Могу хоть сейчас отправиться. Ладно я хоть сколько-то поела, даже не представляю, как бы выживала на голодный желудок. — Тарасова, иди ко мне, — я только успела перевести взгляд на камин как женщина шагнула ко мне и замахнувшись ударила. Я успела подставить руку и её сквозь рукав пиджака и блузки обожгла боль. Закричав от боли, отскакиваю в сторону и увернувшись от второго удара падаю на пол. — А ты я смотрю из тех, кто любит побороться. — И сколько же удовольствия было в её тоне. Не успеваю вскочить на ноги как она делает ко мне шаг и мне приходится буквально на попе отпрыгивать в сторону перебирая ногами и руками. Спиной задеваю кресло и едва не роняю столик. — Тарасова. — Не подходите! — Добираюсь до камина и схватив кочергу умудряюсь уронить на себя всё что было в подставке. Встаю на ноги крепко сжимая кочергу. — Иначе дам отпор. — А ты, я смотрю, не из робкого десятка, — меня явно пугает её удовольствие в тоне. Это как-то неадекватно. — Хочешь, чтоб я наказала тебя кочергой? Ты её даже одной рукой нормально не удерживаешь. Положи её на пол, это не игрушка. Держа кочергу как биту, отступаю к её столу. Тут только какие-то бумаги и всё. Мне и угрожать разгромить тут нечего. — Уберите оружие и откройте дверь! — Наказание будет прилюдное во дворе, — её глаза недобро блеснули. — Пятьдесят ударов розгами. И тут она быстро пошла на меня. Я как-то даже не знаю смогу ли её ударить или нет. Встав с другого конца стола, женщина улыбнулась и дёрнулась в одну сторону, я же знаю эту тактику и поэтому я дёрнулась туда же и… — Попалась. Да чёрт! Это же был обманный манёвр. Она должна была в другую сторону рвануть. — По логике вы могли бы и в другую сторону побежать, — пытаюсь вырваться из её объятий, но это кажется нереальным. — Ирина… Владимировна? — Витальевна, — поправляет женщина. — Может тебе татуировку с моим именем набить чтоб запомнила? — Прижимая меня одной рукой к себе женщина второй рукой хватает микрофон на стойке и наклонившись нажимает на кнопку. — Через пять минут чтоб все сотрудники и учащиеся вышли во двор. Будет приводиться наказание. — Отпустите! — И руки поднять не могу чтоб упереться. В целом ничего сделать не могу. — Отпустите меня! — А ведь помимо прилюдного наказания будет ещё одно, — вот я тут пытаюсь вырваться и вообще не чувствую чтоб она хоть как-то напрягалась. — Ну и что ты вырываешься? На ручки тебя взять? — Пустите! Мой отец этого не допустит! — Да ты что? — Она перехватила меня за руку и крепко сжав потащила к выходу. — Милая, твой отец читал договор и собственноручно его подписал. — Да не мог! Он никуда из города не выезжал. — А факс видимо отменили, — упираюсь ногами в пол, но это не помогает. — Тарасова. — Мы встали у двери, и директриса достала из кармана брюк ключ. — Могу за волосы тебя тащить к наказанию. — Вам вот настолько скучно живётся, да? — Пытаюсь вырвать руку. — Я понимаю, что вы латентная садистка, но это не значит, что я латентная мазохистка. — Правда? — Она подняла бровь и усмехнувшись сунула ключ в замочную скважину. — А правила нарушаешь так, словно и не латентная вовсе. Распахнув дверь Миронова, вывела меня из кабинета. Цепляюсь свободной рукой за дверной косяк и меня дёргают с такой силой что пальцы пронзает боль, пошатнувшись падаю на пол, но меня так же за руку рывком ставят на ноги. В коридоре уже толпа народу. Миронова тащит меня сквозь толпу, и та расступается. На нас смотрят с ужасом. Когда мы вышли на улицу меня пронзила прохлада. Не было ещё прям сильно холодно, но всё равно ощутимо. Людей было много, они встали каким-то кругом, а в середине был столб. Меня втащили в этот круг, и он сомкнулся. — Хочу ещё раз напомнить, что будет ждать всех нарушителей правил, — говорила женщина не громко, но тут стояла такая тишина что её было очень хорошо слышно. — После наказания ты отправишься в карцер. — Тут к нам подошёл тот с бакенбардами что ловил меня, в руках у него были розги и цепь с кандалами. — Раздевайся. — Нет. Мне прилетела пощечина, от которой меня согнуло и, если бы не Миронова, державшая за руку, я бы рухнула на землю. — Пятьдесят пять ударов. — Вы серьёзно увеличили на пять из-за… В этот раз я упала от пощечины. Она в какой-то степени даже оглушила меня. Лёжа и не понимая, что происходит я вдруг поняла, что меня раздевают. — Нет! — Раздевала причём староста и ещё кто-то из моего класса. — Нет! Они и подняли меня после чего на мои руки были надеты кандалы. С бакенбардами потянул за цепь и мои руки взлетели в верх. Я оказалась полностью голая при такой толпе. Сгорая со стыда, пытаюсь хоть как-то прикрыться и не сразу замечаю, что Миронова взяла розгу. Боль пронзила мне живот, и я бы согнулась если бы не цепь. Она натянулась не позволив согнуться. Тогда я подняла одно колено и тут же получила новый удар по рёбрам. Закричав от боли, дёргаюсь, пытаясь опустить руки вниз и третий удар прилетает по ягодицам. — Хватит! — Кричу и голос мой срывается. — Хватит! А-а-а! Удар по бедру, и я подскакиваю на месте, нога подворачивается, и я падаю. Руки пронзает боль от оков. В глазах слёзы и это единственный плюс во всей этой ситуации. Я хотя бы никого не вижу. — А-а-а! — Тело сводит судорога, когда новый удар попал по голове. От этого удара розга разлетелась по полам. Я прям услышала этот хруст и испугалась что мне пробили череп. Кровь стекает по лицу заливая мне правый глаз. — А-а-а! Удар по груди, и я прокусываю губу до крови. Дышать тяжело. Не могу нормально дышать, а в ушах звучит только свист разрезаемого воздуха. Каждый раз, когда я думаю, что уже и не замечу очередного удара, я его замечала. Боль становилась всё сильнее, а я не понимала кричу ли я или это кто-то другой. Мне кажется, что я сейчас потеряю сознание. Новый удар по спине, и я открываю рот в немом крике. Самый ужасный удар был тот, что попал ровно по предыдущему. Мне кажется, что в этот момент я всё же потеряла сознание, но очнулась и либо сама, либо мне помогли. Я уже просто не замечала. По телу стекала кровь, и я даже не представляю, как выгляжу со стороны. Наверное ужасно. Сколько было ударов? Она их вообще считает? Может их будет куда больше? Куда на хрен меня сдал папа?! Его вообще уведомят об этом? Если да, что он тогда будет чувствовать, зная на что подписал свою единственную дочь? Открываю глаза от такой боли что просто начинаю кричать, не обращая внимания что вокруг темно и что я в целом лежу на холодном бетонном полу. — А-а-а! — Кричу до хрипоты. Кричу пока не начинаю задыхаться. — А-а-а! От того что холодно становится даже в какой-то степени чуть легче, но боль не проходит. Я не могу шевелиться. Меня как кинули на живот я, так и лежу, глядя в темноту. В какой-то момент я перестаю кричать. Сил нет. Я уже замёрзла. Хочу в тепло. Просто лечь в мягкую кровать и укрыться. Чтоб не было никакой боли. Чтоб я просто спала и проснулась у себя дома. И чтоб этой Алёны никогда не существовало. Уже когда наступил рассвет я смогла поменять позу. Двигаться было больно, но всё равно силы хотя бы были. Оглядываюсь. Тут даже матраса нет. С трудом всё же сажусь. Любое движение даётся с болью. В некоторых местах раны лопаются и кровь вновь начинает идти. Сидеть долго тяжело, и я ложусь обратно. И хочу сжаться в комок, но и в тоже время не могу. Самое ужасное что помимо боли ещё и рубцы натягиваются при движении добавляя боли. Вроде я даже поспала как-то. Уже в какой-то степени даже привыкла к неудобному положению. Боль стала меньше, но теперь меня стало тошнить от голода. Живот болит, и я не понимаю болит он от голода или оттого, что по нему попадали розгами. Ну вот заболею и что дальше? Меня заставят учится или отправят к медику? Сомневаюсь. Вот бы вообще увидеть тот договор. Его точно видел папа? Может это всё мачеха? Она же и подделала его подпись. Да и похитили меня. Вот почему папа решил, что это правильное решение? Чем?! Она, наверное, уже улетели отдыхать. Загорают на море, а я вся избитая валяюсь в сыром подвале. Мачеха явно собой довольна. И эта её беременность. А беременная ли? Мне кажется, что враньё. Ну или от любовника. Просто представляю, как сбегаю отсюда. Как на попутках добираюсь до дома и там обо всём рассказываю папе. Он в шоке. Хватается за голову и с неприязнью смотрит на Алёну, которую пинком под зад выписывает из нашей жизни. А лучше пускай её вот сюда и отправят. Пусть всё что я пережила она переживёт. Это же реально истязания. Вот как такими методами можно изменить человека? Если только заставить возненавидеть всё живое. — М? — Открываю глаза и не сразу понимаю, что происходит. Всё темно, но я определённо лежу на чем-то мягком и… — Спи, — слышу тихий голос и меня гладят по голове. Мне так плохо что просто уже даже плевать, где я и с кем. Закрываю глаза и вот вроде бы проваливаюсь в сон, но в тоже время какая-то часть моего мозга требует, чтоб я не спала. Находясь между этими двумя состояниями, пытаюсь приподняться и тут чувствую чьи-то пальцы на своём ухе. Ухо просто сжимают, не сильно, не пытаются его вывернуть. И в какой-то степени это даже приятно. Глаза уже закрываются, и я проваливаюсь в сон. Как же тепло. Но всё равно боль никуда не делась. Я просто лежу, уткнувшись лицом в подушку и слышу её сердцебиение. — Нет! — Простонала я и приподняла голову глядя на неспящую Миронову. — Опять. — Меня больше удивляет как ты меня ещё не покусала, — хочу свалиться с неё, но женщина обнимает меня. — Но подкладывать под твоё лицо клеёнку уже думаю. Что тебе такое всё время снится, что ты пускаешь слюни? — Ничего, — оглядываю её комнату. И давно она меня сюда перенесла? Она ли? И зачем? — Можете отпустить? — Мне нравится так, — она провела рукой по моей голове, и я вздрогнула от боли. — Тише, всё хорошо. — У меня всё болит, — держу голову на весу лишь бы не касаться её груди, когда женщина целенаправленно начинает давить, заставляя уложить голову ей на грудь. — Можно хотя бы обезболить? — Ты даже не представляешь как мне обидно что такое красивое тело как у тебя теперь покрывают шрамы. Но это будет тебе уроком. Надеюсь, что это ты запомнишь дольше чем три секунд. Серьёзно, Тарасова, даже у рыбки память и то длиннее, чем у тебя. — Вам бы лишь бы сказать какую-то колкость в мой адрес, — обиженно отвечаю. — Вся в тебя, Тарасова, вся в тебя. По телу бегут мурашки, когда Миронова гладила меня по затылку. Просто не знаю, как положить голову чтоб и не гладили и чтоб глаз не проткнуть её соском. — Ирина Витальевна, — вроде так зовут. — Мне всё же надо вливаться в коллектив. Желательно контактировать с этими людьми. — И? — Может вы всё же дадите мне переехать в мою спальню и… — Я подумаю над этим, но сомневаюсь, что ты долго так протянешь без моего контроля. Всё же таких как ты, надо контролировать, иначе будут новые попытки сбежать. Хотя тебе и бежать некуда, тут поблизости нет ни одного населённого пункта. Только леса и поля. Так что бежать тебе, по сути, некуда. — Где мы вообще тогда находимся? — Где надо. — Ну это же явно не такое секретное место, — спрошу у той же старосты. Если она опять не включит режим ревности. — Мне тут ещё передали как ты меня называешь, — её рука застыла на моём затылке. — Думаешь это смешно? — Ай! — Она схватила меня за волосы и потянула, оторвав мою голову от её груди. — Больно! Волосы натянули кожу головы и такое чувство что ещё немного, и она просто вырвет их. — Я вам комплимент сделала, — говорю. — Сравнила вас с весьма прекрасной женщиной. Вы бы её видели и поняли, что это комплимент. — Может мне тогда стоит извиниться? — Прозвучало очень угрожающе. — Хватит меня просто освободить. В следующую секунду я оказалась под ней. Я как-то и не поняла, что произошло, вот уже лежу спиной на матрасе, а Миронова сверху. Она упирается коленями и руками об матрас и никак не давит на меня своим весом. Так понимаю придави она меня хоть немного, и я просто погибла бы. — Ирина Витальевна, можно мне… — Что? — Она наклонилась и поцеловала меня в лоб. — Отшлепать? Высечь снова? — Лежу вся в напряге, а директриса, улыбаясь касается своим носом моего. — Всё что угодно. Могу даже вернуть в карцер. Она заигрывает что ли? — Я понимаю, что вы решили, что я ваш Титаник, а вы мой айсберг, но всё же топить не меня не надо, — пытаюсь вжаться в матрас. — Мне даже кляп не хочется запихивать тебе в рот, — вздрагиваю, когда её пальцы коснулись моего лица и стали гладить. — Хоть ты всё ещё продолжаешь меня стебать из-за роста. — И тут её рука с моего лица переместилась на горло и сжала. Дёргаю ногами и хватаю её за запястье. — Понимаю, что у тебя ещё те комплексы неполноценности, но думаю, что со мной ты скоро забудешь обо всё этом. Она наклонилась и её губы коснулись моих. Застываю прекратив дышать. Спустя секунду ужаса упираюсь в неё руками пытаясь оттеснить от себя. Ничего не выходит и тут я ощущаю её язык. Он касается моих губ и тут мой рот открывается и язык проникает мне в рот. Касается моих дёсен, зубов и языка. Морщусь недовольно мыча. — Как ты побелела, — с нескрываемым удовольствием сказала Миронова похабно облизывая губы. Дёргаюсь в сторону не смотря на боль на что женщина без особого труда укладывает меня обратно и с размаху даёт пощечину. Схватив меня за руки Миронова просто их сжала, прижав к матрасу и наклонившись стала целовать меня в шею. — Нет! — Кричу пытаясь вырваться. — Нет! Меня передёрнуло кога женщина провела языком по моей шее, а после усмехнувшись цепляет обе мои руки в замок одной своей и схватив меня за челюсть поворачивает голову на бок и запихивает язык мне в ухо. — Фу! — Бью ногами по матрасу. — Хватит! Ну пожалуйста, прекратите! Она просто слюнявит мне ухо водя языком, а затем хватает губами мочку и посасывает. Сколько же слюны. Она затекает мне прямо в ухо, и я кричу в надежде что оглушу её своим ультразвуком, но это не помогает, и рука Мироновой больно сжимает мне грудь. — Пожалуйста, не надо! Она с силой сжимала мне грудь, а после ногтем царапала сосок. — Я больше ничего вам не скажу и не буду сбегать! — Директриса целует мои ключицы и спускается к груди. — Пожалуйста, не надо! Она водит языком по коже, а после касается им соска. Секунда и он втянут в рот. Чувствую, как женщина сосёт его и это так неприятно. Дёргаю ногами пытаясь выползти из-под неё. Ничего не выходит и я просто дёргаюсь. — Помогите! — Тут не такие толстые стены, меня услышат. Я надеюсь на это. — Помогите! — Покричать вместе с тобой? — Улыбаясь женщина прижимает свою голову к моей и целует меня в губы. — Насилуют! — В лёгких даже заболело. — Насилуют! — Смеётся Миронова. — Помогите! — Отпустите меня! — Пытаюсь ударить её головой, но это только смешит её, а после мне прилетает новый удар. — Отпустите! — Миронова поставила колено между моих ног и силой надавила, её колено протиснулось между моих ног, а пальцы коснулись половых губ, противно так проведя снизу вверх. — Пожалуйста, не надо. Не надо этого делать. Ирина Витальевна, я умоляю. Не надо. Пожалуйста. Я даже не заметила, как расплакалась. — Ты сухая, — она надавила на клитор и начинает его массировать, морщусь. В целом противно что меня там трогает кто-то посторонний, а не я сама. — Это не такая уж и трагедия. Ты бы в театре играла со своей театральщиной. — Она жестоко улыбается, повторяя мои слова на литературе. — Вот так. — Не надо, — низ живота пронзает боль и я, открыв рот кричу хотя может крик раздаётся только в моей голове? — Вот и всё, — она шевелит некоторое время пальцем внутри меня причиняя ужасную боль а потом всё же вытаскивает палец и отцепилась от меня. Сжимаюсь в комок перевернувшись на бок. Плачу, прижимая руки к промежности. — Ничего страшного не произошло, Тарасова, поменьше драмы. Я тем более с тобой ещё не закончила. — Не надо! — Умоляю, когда Миронова переворачивает меня обратно на спину и привстав садится мне на лицо. Самое ужасное она была мокрой. Женщина тёрлась своей промежностью об моё лицо размазывая свою смазку. От этого запаха меня тянула блевать. У меня и были попытки пока женщина тупо надо мной издевалась. — Отлижи мне, — велела директриса. — Тарасова, я ведь тебя никуда не отпущу. Мне ещё и от шрамов было больно елозить и в целом, казалось, что всё это просто страшный сон. Не бывает такого. Хотя меня унизили и изнасиловали пусть и пальцем, но факта это не отменяет. — Кстати, Тарасова, ты мне соврала? — Охаю, когда он чуть своей промежностью не ломает мне нос. — Где кровь, Тарасова? — Что? — Ну ничего. Может я не лишила тебя девственности, а только слегка растянула пальцем. В следующий раз сделаю всё страпоном. Пожалуй, так и надо было с самого начала. И вот я сижу в столовой еле сдерживая слёзы. Мне пришлось отлизать Мироновой. Я плакала. Я умоляла остановиться. Какое же унижение. — Молодец, — говорила женщина, когда я через силу заставила себя высунуть язык. — Вот так и надо делать. Я, конечно, не концу от этого куни но удовольствие уже получаю. Во рту я всё ещё чувствую её вкус. Он какой-то склизкий какой-то сладко-солёный. И запах. Я его чувствую и его просто не перебивают собой другие запахи. Пью чай. Вкус всё ещё во рту. Я умывалась, но мне кажется, что на моём лице всё ещё виднеется её смазка и она блестит. — После уроков я возьму тебя страпоном, — женщина сама одела меня. — Так что эту ночь ты снова проведёшь в моей постели. Из глаз по щекам текут слёзы. Я не могу так. Не могу! — Я так больше не могу! — Вскакиваю на ноги кричу и в столовой наступает тишина. — Почему вы все это позволяете с собой делать?! — На меня как-то странно смотрят. — Или я одна такая что ли?! — Тарасова! — Ко мне шла эта гора. — Успокоилась немедленно. — Я не хочу, чтоб меня больше насиловали! — Хватаю тарелку с гречей и швыряю в сторону директрисы. Та легко увернулась и тарелка, пролетев дальше упала на пол разбившись. Вижу краем глаза как староста и кто-то ещё из класса подорвались с места и бросились ко мне. Но их опередила Миронова, схватившая меня за галстук. Она подтянула меня к себе и дала такую пощечину что я рухнула ей под ноги. Мой галстук она не отпустила, и он натянулся как удавка. — Отведите её к Инессе Петровне, пусть поставит успокоительное и ко мне в кабинет, — велела Миронова, когда староста с ещё с кем-то схватили меня и подняв вывели из столовой. — Отвалите от меня! — Пытаюсь вырваться, но ничего не выходит. В столовой все на меня пялятся, и я прям слышу, как меня обсуждают. Мы выходит из столовой, и я вновь пытаюсь вырваться. — Зачем вы это всё терпите?! Меня реально только одну изнасиловали что ли?! До кабинета дошли как-то даже быстро и такое чувство что врач знала о случившемся. Укол уже был готов и при виде него пытаюсь вырваться и даже покусать свой конвой. — Нет! — Кричу, когда меня подвели к столу и нагнули, уложив животом на стол. — Не смейте! Врач задрала на мне юбку оголив зад. — Не надо! — Вздрагиваю, когда меня протирают спиртовой салфеткой, а после вонзают иглу. — Держите дальше, начнёт действовать минут через пять, — говорит врач. — Почему вы так слушаетесь Миронову? — Пытаюсь вырваться и меня только сильнее вдавливают в стол. — Она же садистка. — Заткнись, — велит мне староста. — Думаю нам прям так долго ждать не стоит. Пошлите. Всё ещё удерживая меня вывели из медкабинета. Чувствую, как постепенно начинаю слабеть. Снова пробую вырваться и пнуть. Ничего. Но вся злость куда-то стала пропадать. Это я прям почувствовала. — Сюда, — говорит староста и меня заводят в какую-то комнату что явно не кабинет директора. Заходим и я понимаю, что это туалет. Вижу плитку, раковины и туалетные кабинки. — Тарасова, а ты ничего не попутала? Ярослава подошла ко мне и ударила кулаком в живот. Ухаю от боли, и я бы даже согнулась пополам если бы меня с двух сторон не держали. — Вот что она в тебе нашла? А?! — Схватив меня за пиджак староста просто впечатала меня в стену. Меня уже не держали, но сил из-за препарата дать отпор не было. — Ты же страшная. — Да покрасивее тебя буду, — мне прилетает кулаком по носу. — Как же тебя задело… — Сука! — Меня швыряют на пол после чего староста пинает меня между ног. — А-а-а! — И как же это больно. К ней подключаются ещё те две суки и меня просто начинают запинывать ногами. Ну просто суки! Специально решили избить после укола, а не до. Видимо решили, что, не находясь под препаратом я им всё же дам отпор. Меня пинают по животу и промежности. Пару раз прилетело по лицу. Но я всё равно умудрилась схватить кого-то за ногу и дёрнуть. Одна из шестёрок старосты пошатнулась и рухнула на пол. За это староста взяла и прыгнула на меня. Мне кажется, я потеряла сознание. Дышать стало невозможно и кажется, что что-то во мне сломалось. Надеюсь, не рёбра. Я плохо помню, как меня умыли. Плохо помню, как дотащили до кабинета Мироновой. Помню только как сидела в кресле глядя на полыхающий огонь в камине. — Что произошло? — Слышу спокойный голос директрисы. — Ирина Витальевна, — это уже говорит староста. — Тарасова попыталась сбежать. Она напала на нас. Раскидала, но мы смогли её задержать. — Инесса Петровна сказала как давно вы от неё ушли, — даже в таком состоянии я чувствую какое царит в кабинете напряжение. — И она сказала, что Тарасова не была избита. Она решила дать вам отпор находясь под транквилизатором? — Препарат же не сразу начал действовать, — это чей-то третий голос. — Разделись все трое! — Вздрагиваю от этого резкого голоса, а после вижу, как Миронова подходит к стойке и берёт розгу. — Думали я ни о чём не уточню у врача? Глаза сами собой закрываются, когда я слышу крик и плач. А ещё я чётко слышу, как розга рассекает воздух. Этот свист останется со мной до конца жизни.