Сквозь ад и обратно

Открываю глаза не сразу поняв, где я. Смотрю на огонь в камине, а после вижу Инессу Петровну и Ирину Витальевну. — Что происходит? — Пытаюсь встать, но мне не позволяют. — Сиди, — недовольно сказала Миронова, когда мне стали обрабатывать лицо. — Почему я тут? — Тебя просто избили. — Да? — Тело ужасно болит. Ещё меня пугает что я только что почувствовала языком как у меня шатается зуб. — Это уже наглость избивать мою собственность возле моего кабинета, — даже не знаю, радоваться или нет что меня назвали «собственностью». С одной стороны, такое себе. — Ирина Витальевна, — сказала врач. — Тарасову всё же лучше будет отвести в больницу. По зрачкам видно, что сотрясение, да и по синякам под глазами тоже. Так же я бы на рентген отправила бы. Нельзя исключать что у Тарасовой переломы. — Я здорова, — говорю чувствуя, как больно дышать. — Правда. — Сиди уже, — велит директриса, не позволяя мне повторить попытку встать. — Енотик мой. — Это безбровая сделала? — Кто? — Ну мне сказали, что у вас новенькая без бровей. — Ну если вы её так называете, то да. Но она получит своё наказание, так что не сомневайся. — Меня опять в лазарет? — Думаю, что и у меня в комнате ты вполне сможешь побыть. Если наконец-то перестанешь ломать мою дверь. — Она посмотрела на врача. — Инесса Петровна, у нас есть смирительная рубашка? — Что? Смотрю то на одну женщину, то на другую. — Надо посмотреть, Ирина Петровна, но что-то вроде как было. — Посмотрите, в нашей ситуации она будет необходима. — Погодите, вы для меня её что ли хотите? — Пытаюсь вновь встать, но мне не позволяют. — Сиди, — велит Миронова. — Сейчас в больницу повезу. Всё же не хочу, чтоб у тебя потом были проблемы со здоровьем. Врач ушла и Миронова тоже. Меня оставили одну в кабинете. И если бы мне не было бы плохо от избиения, я бы встала. Оглядываюсь и не сразу даже понимаю, что не вижу одним глазом. Пытаюсь поудобней устроиться в кресле, но не могу. Сил просто нет. Как бы теперь я даже понимаю почему Миронова не испугалась оставлять меня одну в своём кабинете. — Ты встать сможешь? — Вздрагиваю от голоса директрисы. — Растеклась тут у меня. Меня переодели. Миронова быстро переодела и даже не облапала. — Идти можешь или донести? — Да она сама ответ знает. — Я сама, — и по итогу я чуть не упала. Миронова, переодев меня просто взяла на руки и вынесла из своего кабинета. Закрываю глаза и кажется, что засыпаю. В больницу по моим ощущениям мы ехали целую вечность. Я всё засыпала и просыпалась. И вот в очередной раз я заснула, а проснулась в самой больнице. Я ничего там не говорила. Да и меня особо не спрашивали. Хотя могла бы показать спину. Но сомневаюсь, что мне поверили бы что это сделала сама директриса. Снимок головы было делать больно. К лицу прижимали аппарат рентгена. Перелома не обнаружили. В целом всё было нормально. Только сильные ушибы. И если бы не долбанное моё состояние, я бы свалила бы. Вот реально. Сбежала бы без оглядки. Но я не могла сама передвигаться и поэтому Миронова носила меня на руках. — О таком ты могла бы только мечтать, — сказала она, неся меня к своей машине. Я ничего не сказала хотя колкость уже была. — Тут есть кафе, — сказала Миронова усадив меня в своей машине на заднее сидение. — Что-нибудь будешь? — Мне когда-нибудь хорошо станет? Я просто хочу, чтоб это скотское состояние после избиения прошло уже. Мне даже кажется, что я себя так плохо не чувствовала даже после её творчества на своём теле. — Какао или горячий шоколад? Я не ответила и когда мы всё же поехали я уже думала, что меня везут обратно в школу. Но проехали мы совсем ничего и остановившись, Миронова вышла из машины. Сколько её не было даже не знаю, она даже машину не заблокировала, да и я не в состоянии бежать. — Ты не ответила так что, — дверца с моей стороны открылась, и женщина схватила меня и посадила, сунув в руки горячий стаканчик. — Купила тебе и то и то. Тарасова, пей, станет легче. Это было какао. Вкусное и горячее. Чувствую молоко. Тепло от напитка стало разливаться по телу. Миронова же стояла рядом и держала второй стаканчик в ожидании, когда я допью этот. — Вы туда что-то подсыпали? — Нет, просто, когда ты ещё такое попьёшь? Горячий шоколад был тоже вкусный. Мне даже в какой-то степени стало чуть легче. Но всё равно я не понимала зачем она мне это купила. Может собраться с силами и сбежать? А смогу ли? Вообще я кроме как сильной слабости больше ничего и не чувствую. Просто хочется лежать и всё. — Ты такими темпами у меня и до следующего года на больничном проваляешься, — вздохнула женщина. — Ирина Витальевна, а можно шаурму? — Вырвалось вдруг из меня. В целом шаурму я люблю и успела соскучиться за это время. Обожаю шаурму с сыром. Чтоб очень много сыра было. чтоб он прям расплавился и тянулся. Чтоб ещё укроп был. Люблю укроп во всём. В котлетах рыбных, в салатах. Да везде. — Решила воспользоваться моей добротой? Я бы, конечно, не рискнула бы что-то подобное есть. Да и в состоянии ли ты её съесть? Ты вон, еле живая. Выглядишь как полутруп. — Ну пожалуйста. Это просто шаурма. Я же не прошу вас отвести меня домой. Дома тем более у меня больше нет. Долбанная мачеха. Просто сука. Как она всё провернула. Как моего отца отвернула от меня. Да и мой отец не прям святой. Всё ещё не верю, что он так поступил с мамой. — Может тебе ещё беляш на вокзале? — Я как-то чебуреки ела на автозаправке. — И как? — В целом было нормально. Мяса правда очень мало. — Подумаю. — А правда, как вы гуглите? У вас там связи никакой. — Секрет. Ты там допила? — Киваю. — Тогда поехали. Она закрыла дверцу и обойдя машину села за руль. — А всё же может вы привезёте меня к шаурме? — А бы и ремня тебе с радостью дала бы, да ты не в том состоянии. И хоть я уже думала, что вот, меня везут обратно в школу, Миронова остановилась у какого-то ларька. — Какую шаурму будешь? — Вы правда решили мне купить? — Обрадовалась я, не веря до конца. Сейчас расскажу что хочу, а она улыбнётся и ничего мне не взяв повезёт в школу. — Да. И давай быстрее иначе поедем в школу. — С сыром и если есть укроп, то и его. С курицей. Можно даже острую. Но чем больше сыра, тем лучше. Миронова вышла из машины, а я закрыла глаза всё ещё не веря, что действительно поем шаурму. Надеюсь, она будет вкусной. Хотелось бы по крайней мере. Минут через двадцать Миронова вернулась и протянула мне пакет, в котором лежала долгожданная шаурма. — Спасибо! — Обрадовалась я, чувствуя какая она горячая. Разворачиваю, видя желтый лаваш. — С сыром? — Там столько сыра сколько у них было. — Вы классная! — И вот я совсем позабыла о том, что моя спина изуродована из-за неё. Делаю первый укус. Лаваш хрустит, и я чувствую этот долгожданный тягучий сыр. Чувствую помидоры и укроп. Чувствую так же и курицу. Она сочная и нежная. Закрываю глаза наслаждаясь этой шарумой. — Знала бы что ты так чавкать и стонать будешь не стала бы покупать, — вздохнула женщина. — Может тебе кофе взять? — А можно? — Видимо да, — и она вышла из машины. Так, ну от Мироновой не чувствуется запаха алкоголя. Значит трезвая. Может она наркотики употребляет? Просто, а что она такая добрая? Явно же ей плевать на то, что меня избили. Но всё равно, в чём дело? Может она тут пытается войти в доверие? Тогда слишком поздно. В чём тогда дело? — Я умираю? — Спрашиваю, когда мне протягивают стаканчик с капучино. — С чего вдруг? — Не знаю, вы какая-то щедрая сегодня. — Просто захотелось немного тебя побаловать. — Вы хотите меня в жесткой форме изнасиловать? — Я тебе больше ничего не куплю раз ты такого обо мне мнения. — Да просто как-то вы и доброта не вяжется между собой. — Почему же? — Она смотрит на меня в зеркало заднего вида. Молчу не зная, как сказать. И просто не хочется ничего говорить. — Я сейчас отберу шаурму. — Вы искалечили мне спину. Правда думаете, что после такого можно вас считать доброй? — Галстук в одно место я так и не засунула тебе. — Но вы меня обманули. — Я не виновата, что ты переоценила свои возможности. Я даже была удивлена что ты согласилась. В целом интересно было, как скоро ты начнёшь кричать. Выглядела я явно жалко и ничтожно. — Ты что так скисла? — Она даже обернулась. — Доедай давай, иначе выкину. — Меня хоть? — И не мечтай. — Если на меня снова нападут? — Давай отпор. Разрешаю врезать в ответ. Даже не накажу за такое. В том-то и дело что нападение было неожиданным, и я просто не смогла дать отпор. Даже толком защититься не смогла. Обидно ужасно. Меня на глазах почти всей школы избили. Вот даже теперь интересно, прекрасно зная какой тут контингент, значит ли это то, что меня теперь все захотят побить? — О чём задумалась? — Можно я буду жить в комнате не с вами? — А с кем? — Ну не с вами. — Нельзя. — Почему? — Я соскучилась по тебе. Обнимать некого. — У вас целая школа. — И? — Есть кого. — Представь себе, некого. Не подушку же мне обнимать всё это время? — А вы обнимали подушку? — Даже представляю этот момент, когда Миронова лежит и тискает подушку. Может она ещё и плачет? Хотя нет, такие не плачут. — Доедай, последнее предупреждение и я выкидываю эту шаурму за пятьсот рублей. — Дорого. — Ну а как ты хотела? Специально самую большую взяла. Доела я шаурму уже с трудом. Даже предложила Мироновой, но та отказалась это есть. — Зря, она правда вкусная. Возвращаться обратно в школу не хотелось. У меня даже слёзы стали наворачиваться, когда мы заехали на территорию школы. Этого ужасного места. Хоть мне и было плохо, но я сжалась в сидение. В глазах появились слёзы. Когда машина остановилась у крыльца и Миронова вышла из машины. Миронова молча вышла из машины и обойдя машину открыла дверцу с моей стороны. Отодвигаюсь, подальше кусая себя за губы и чувствуя, как голова буквально разрывается от боли. — Тарасова, ты куда? — Она наклонилась и заглянула в внутрь. — Пошли. Качаю головой вжимаясь в другую дверцу спиной. Нет, не хочу обратно. — Мне применить силу? — Она выжидающе смотрит на меня. Я же поджала ноги чтоб меня не схватили за них и не вытащили из машины. — Тарасова? А потом к ней в кровать. Всё сначала. Ничего не изменится. Только тут ещё появилась угроза моей жизни. И я просто уже не понимаю, как мне выжить в этом месте. — У тебя есть ещё шанс выйти самой. Она ждёт несколько секунд и выпрямляется, меня же в этот момент вдруг кто-то хватает и вытаскивает из машины. Просто распахнули дверцу и схватив воспользовавшись неожиданностью. — Нет! — Кричу, пытаясь вырваться, но ничего не получается. — Алиса, тише, — слышу голос Богданы и перестаю вырываться. — Отведи её в мою комнату, — велит Миронова и Богдана тащит меня к крыльцу. — Давно ты тут? — Спрашиваю, когда меня занесли в школу. — Ирина Витальевна сказала, что ты не захочешь вылазить, поэтому мне нужно будет тебя вытащить. Всё она предугадала. — Я не хочу к ней. — Знаю. — Что с той стало? Безбровой. — Пока что она находится в изоляторе. А так её от тебя по разговорам оттащила сама Ирина Витальевна. Меня не было рядом, так бы защитила. — Всё было жестко? — Ты была вся в крови и без сознания. — Миронова всё ещё тебе доверяет? — Ты про что? — Просто ты с нами сбежала. Помогла мне сбежать. А тут она дала тебе ключи от своей комнаты. — Я получила своё наказание, вот и всё. — Странные у вас отношения. — У тебя словно нет. Богдана буквально тащила меня всю дорогу до комнаты Мироновой. Дверь уже таже, вот только теперь ручка и замок были иными. Ручка отдельно. Замок отдельно. — Слушай, может скажем что я вырвалась? — Ты и так вырваться не в состоянии. — Ну может что-то произошло, и я сбежала? — Ты не в том состоянии. — Богдана, тебе что стоит? — Многого. Она открыла дверь и внесла меня внутрь. Ничего в комнате не изменилось. — Тебе лучше прилечь. У тебя лицо прям сильно пострадало. Прохожу в ванную и смотрю на себя в зеркало. Я даже вначале себя и не узнала. Огромный синяк что как круги енота окутал оба моих глаза. Нос слегка съехал на бок. Щека вся синяя с оттенками фиолетового. На подбородке рана. На лбу тоже. Выгляжу я не очень. Стою и смотрю на себя, а глаза переполняются слезами. За что меня так? Я же ничего плохого не сделала. Во мне такая неприязнь к этой безбровой вспыхнула. Хотелось дать ей ответку. Побить так, чтоб она поняла, что меня надо обходить стороной. — Алиса, если ты не знаешь, но у тебя по лицу прям всё видно. Что задумала? — Ничего. — Мне можешь не врать. — Богдана, я в целом не понимаю на чей ты стороне. Верить тебе или нет. — Ты же понимаешь, что я такое могу и про тебя сказать? Мы смотрим друг на друга, казалось, целую вечность. Я не знаю верить ей или нет. Всё же Миронова ей доверяет. Даже после всего что было. Может и побег был по плану директрисы? Всё же Богдана согласилась сыграть этот спектакль с убийством. И как мне после всего этого верить? Да и Ярослава сказала, что Богдану поймали самой последней. Может она просто ждала пока всех переловят и вышла? — Богдана, — вздрагиваю от неожиданности, Миронова вошла бесшумно. — Свободна. — Та ушла, и женщина заперла дверь. — Ну а ты раздевайся и в кровать. — Нет. Не хочу прощаться со своей нормальной одеждой. — Мне тебя отшлепать? — Не трогайте меня. Я… — Я видимо была слишком мягкой, — кивнула Миронова и расстегнув на себе ремень вытащила его. — Что ж, ошибку поняла. — Смотрю как она намотала ремень на кулак, и пряжка повисла. — Последняя попытка, Тарасова. — Тут нет вариантов ответа, — говорю и женщина усмехается. — Можно звонок другу? — Давай помощь зала. Она шагнула ко мне и замахнувшись ударила меня пряжкой ремня по плечу. Среагировать я не успела. Вскрикнула от боли и отскочив в сторону тут же пошатнулась и не удержав равновесие упала на пол. — Солнышко, — притворно ласково сказала эта статуя Свободы. — Поднимайся и делай что я тебе говорю. Она сжала ремень двумя руками и вытянула его. — Мне ещё ударить тебя? Не надо бояться. Хоть я уже и на грани. Но ведь мне тут ещё как-то выживать. Не знаю правда как. — Я вас не боюсь, — уперевшись руками об кровать поднимаюсь чувствуя дурноту. — Вот как? А мне кажется, что ты сейчас расплачешься. Глаза у тебя красные. Так что, если решила тут храбриться, напасть на меня. Советую так не делать. Выдеру по самое не балуй. И плевать что ты и так побитая. Голова раскалывается. Крепко зажмуриваюсь в ожидании что боль пройдёт, но она не проходит. Открыв глаза смотрю на Миронову. Она стоит вся расслабленная и самодовольно ухмыляется. Её эта ухмылка ужасно раздражает. — Долбанная стерва, — сказала вроде громко, а на деле вышло вяло и тихо. Я даже не уверена, что Миронова услышала. — Что ж, — ремень грозно щелкнул в её руках. Я же вздрогнула от этого звука, едва не сев на кровать. Миронова же как зверь рванула ко мне и схватив за футболку дёрнула на себя да с такой силой что я упала на колени получив удар ремня по спине. Вскрикиваю от боли и пытаюсь встать, но мне не позволяют и бьют снова, а после и вовсе ставят на спину колено придавливая всем весом к полу. Стоять на четвереньках под её необъятным весом у меня не выходит. Я падаю на пол ударившись лицом. Колено она не убрала. Но затянула ремень на моём горле туго сдавив перекрыв кислород. Схватиться за ремень чтоб оттянуть его у меня не вышло. Я просто не могла дотянуться. — Не забывай кто я, а кто ты. Ты — жалкое ничтожество что просто не в состоянии ничего хорошего добиться в этой жизни. Моя же цель — выбить из тебя всё это дерьмо и сделать человеком. Пусть даже радикально, но человеком ты у меня станешь. Я сейчас просто умру. В глазах темнеет. Не могу вдохнуть. Когда она ослабила ремень я закашлялась. Горло болело, а в глазах стояли слёзы. Делаю вдох и захожусь в кашле. — Знаешь куда тебе будет больно если я ударю? — Она толкнула меня в бок, и я упала на бок перевернувшись на спину. Миронова поставила ногу между моими и упёрлась ею в мою промежность. — Знаешь какое у меня самое радикальное наказание? — Дёргаюсь, когда она просто взяла и наступила мне на промежность. Клитор сразу заболел. — Обрезание. Его уже провели нескольким ученицам. В том числе и новенькой. Инесса Петровна отрезала клитор и зашила половые губы. Операции она проводила без наркоза. Представляешь какие это ощущения? Никаких больше самоудовлетворения. И тут она просто взяла и пнула меня туда. Взвыв от боли, сжимаюсь в комок прижимая ладони к промежности чувствуя, как там всё просто полыхает от боли. — Будешь ещё не слушаться? — А я и не слышу её толком. Кусаю себя за губы в надежде что боль пройдёт. — Мне пнуть тебя ещё? Не слышу! — Нет. — Тогда раздевайся и в кровать. Она продолжала держать ремень, когда я с огромным трудом поднялась и стала раздеваться. Ужасно не хотелось снимать свою одежду. Хоть какое-то напоминание о доме. О той жизни что у меня больше никогда не будет. — Живее, что так медленно! Сжавшись в комок, я легла под одеяло. Между ног всё ещё горело. — Отдыхай и думай над своим поведением, приду и поговорим, — она просто ушла. Слышу, как меня заперли и лежу некоторое время в ожидании что она сейчас ворвётся сюда. Но этого не произошло и откинув одеяло в сторону я села всё ещё прижимая руки к промежности. Одежда моя так и осталась там, где я её бросила. Поднявшись, надеваю её. Накажет так накажет. Но лежать тут голой я не хочу. Чем себя занять я не знала так что, когда за окном было уже темно, а я сидела на подоконнике слышу щелчок. Успеваю только соскочить с подоконника и тут же падаю на пол. Так что Миронова меня застала, когда я поднималась. — Так-так-так, — протянула она. — Бунтуем значит. Я ожидала что она сейчас начнёт вновь меня избивать, но этого не произошло. Вместо этого она развернулась и пошла к своему столу. Она что-то читала и записывала я же ждала что будет, наверное, какой-то коментарий в мой адрес. Но ничего не было. Миронова просто вела себя как обычно. Вот только так, словно меня при этом не существовало. — Ирина Витальевна? — И тишина. К моему удивлению, я даже стала чувствовать себя как-то тупо. — Вы меня слышите? Она игнорирует меня? — Я могу уйти? — Она даже не повернулась. Подхожу ближе и вижу, что она что-то быстро пишет весьма красивым почерком. — Я ухожу. Очки вам не идут. Они вас старят. — Наклоняюсь ещё ближе к ней пытаясь, наверное, получить по полной. Я никак не могу дать ответ на своё поведение. Просто хочу внимание, а она похоже единственная кто мне его даёт. — Вы слепошара. Дёргаюсь в сторону думая, что меня сейчас приложат головой об стол, но ничего не происходит. — Вы старая, — интересно, она до какого момента будет всё это терпеть? — Ирина, сними очки. — И я просто взяла и сдёрнула с её лица очки. Миронова словно не заметила. — Ирина, не будь такой сучкой. — Простонала я и хлопнула женщину по плечу. — Алё?! Ладно, я пошла. Не знаю заперла она дверь или нет, но я прошла к двери. Дёргаю за ручку и дверь открылась. — Эм? — Смотрю на относительную свободу и на женщину. Она не повернулась. — Ирина, ну я ушла. И я вышла из её комнаты. Закрываю дверь и стою жду, когда она ко мне выйдет. Она не вышла. Стою как говна поевшая и не знаю, как быть. Подумав, вообще спускаюсь вниз и направляюсь к холлу. Подхожу двери. — И о чём я только думаю? — Естественно она оказалась закрытой. Вот даже интересно, насколько хватит Миронову и что она со мной потом сделает? Может извиниться? Да нет, это никогда не поможет. Раз я решила себя так вести значит надо вести до самого конца. — Решила сбежать? — Ко мне подошла Ярослава. — А серьёзно, где Ирина Витальевна? — Она делает вид что меня не существует. — А, — кивнула она. — Что ж, «поздравляю». У вас новая стадия в отношениях. — И что это значит? — Значит, что тебе пиздец будет. — А избежать его? — Меня она игнорила так месяц. Ты, кстати, слышала, что с новенькой сделали? — Обрезание. — Жуть. Она, кстати, редко это делает. Там не знаю, что надо совершить такого чтоб обрезание сделали. — Слушай, а Богдана, она вообще на чей стороне? — А хрен её знает. Наверное, и на нашей, и на той. Каждый вертится как может. — Богдана могла нас сдать Мироновой? — Может. Я не знаю. Я так же могу спокойно и на тебя думать. У тебя вон, какие интересные отношения с ней. — Я бы так не сказала, — вздыхаю, глядя в окно. — Как мне быть? — Не знаю, как хочешь. Сомневаюсь, что она тебе обрезание сделает. А может сделает. Непредсказуемая женщина. Но скажу так: раз она перешла на игнор, значит тебя уже сломали. — Это не так! — Так, и ты это прекрасно сама понимаешь. Ты же её даже провоцировать стала ради большего внимания с её стороны. Дальше игнор. Ты будешь изводить себя. Думать, что сделала не так. Умолять её снова начать обращать на тебя внимания. А дальше тебя будет ждать жестокое обращение с её стороны. — Да она и так не особо мягкой со мной была. — Думаешь? Я сомневаюсь. Она очень мягкой с тобой была. Даже этот твой шрам на спине. Это не так страшно, как обрезание. Шрамы заживут. Их можно отшлифовать. А вот обрезание будет навсегда. Представляешь, никакой тебе дрочки. Если могла испытать удовольствие в сексе, хрен что ты теперь испытаешь. — Мне пойти и извиниться перед ней? — Не поможет, она уже сама всё для себя решила. Даже если ты придёшь сейчас к ней. У неё либо дверь закрыта будет. Это даже больше вероятно. Либо она так же будет тебя игнорить. Так что остаётся тебе только жить дальше. Можешь наслаждаться этим моментом, дальше будет только жопа.