Глина и Гром

Воздух за пределами поместья показался Осаму Дазаю одновременно пресным и опьяняюще острым. Он был другим. Не выхолощенным системами кондиционирования, а живым, несущим в себе ароматы асфальта, цветущей где-то сакуры и далеких выхлопов. Он шел без цели, засунув руки в карманы легкого пальто, чувствуя себя призраком, покинувшим свою усыпальницу. Неделя затворничества сделала его кожу бледной, а восприятие — острым, как лезвие. Каждый звук, каждый луч солнца, бивший в глаза, казался уколом. Он наблюдал за людьми — спешащими офисными работниками, смеющимися студентками, матерями с колясками. Они были частью огромного, хаотичного механизма, в котором он всегда чувствовал себя посторонним. Сегодня это чувство было особенно горьким. Он был наследником состояния, заключенным в золотую клетку, которому вдруг позволили увидеть небо, но не дали ключа. Желудок предательски заурчал, напоминая о скудных пайках его «бунта». Кофе. Ему нужен был кофе, горький и обжигающий, чтобы прогнать остатки оцепенения. И что-то съестное. Он машинально свернул к первой попавшейся кофейне с нейтральным, стильным фасадом — «Café Lupin». Название вызвало у него мимолетную ироничную улыбку. Волк-одиночка. Как подходяще. Войдя внутрь, его обволокла теплая волна аромата свежемолотых зерен и сладкой выпечки. Интерьер был выдержан в спокойных, пастельных тонах. Идиллическая картина спокойствия. — Добро пожаловать! — прозвучал жизнерадостный женский голос. За стойкой стояла миловидная девушка с аккуратной стрижкой и лучистыми глазами. Увидев его, ее улыбка стала чуть шире, чуть заинтересованнее. Дазай поймал этот взгляд. Старый, отлаженный механизм в его душе, казалось, щелкнул, пытаясь запуститься. Флирт. Легкая, ни к чему не обязывающая игра. Способ забыться, почувствовать себя живым, пусть и через привычную, пустую роль. — Здравствуйте, — его голос прозвучал немного хрипло от долгого молчания. Он облокотился о стойку, приняв свою коронную позу — расслабленную, но полную скрытого внимания. — Меня сразила наповал не только ароматная атмосфера, но и сияние солнца, исходящее от здешней баристы. Девушка застенчично покраснела. — Оу, хорошо... Что будете заказывать? — Американo. И сэндвич с тунцом, пожалуйста, — он улыбнулся, и его карие глаза блеснули знакомым ей игривым огоньком. Он уже мысленно прокручивал возможное развитие событий: пара комплиментов, обмен номерами, ее смена через пару часов... Идеальный способ «отвлечься от проблем». Старая, как мир, тактика бегства. Именно в этот момент, когда он уже почти ощутил вкус мимолетной победы, идиллическую тишину кафе прорезал резкий, громкий голос. — Я сказал, что мне нужен был ветчина-чиабатта! А это что? Эта опилки с тунцом?! Дазай, не поворачивая головы, скосил глаза в сторону источника шума. У столика у окна стоял крупный мужчина в дорогом, но безвкусном костюме, и тыкал пальцем в тарелку. А перед ним, спиной к Дазаю, стоял официант. — В заказе было четко указано: «сэндвич с тунцом», — прозвучал голос официанта. Низкий, насыщенный, налитый таким концентрированным презрением, что воздух, казалось, затрепетал. — Если вы не умеете читать меню, это не моя проблема. Дазай почувствовал, как что-то внутри него насторожилось. Он медленно выпрямился. — Как ты смеешь так разговаривать с клиентом?! Я сейчас менеджера позову! — Зовите хоть президента! — парировал официант, и его фигура, казалось, излучала энергию. — Только он вам вряд ли объяснит, почему вы не можете отличить тунца от ветчины! Мужчина побагровел и, внезапно, резко толкнул официанта в плечо. Тот лишь качнулся, но не отступил ни на шаль. Напротив, он словно сжался пружиной. — Ты руки приберешь, мудак! — прорычал официант, и его кулаки сжались. И в этот миг он на мгновение повернул голову, и Дазай увидел его лицо. Это был ураган, запечатленный в человеческом облике. Взъерошенные рыжие волосы, словно языки пламени. Резкие, волевые черты. И глаза... Боги, эти глаза. Ярко-синие, как расплавленный сапфир, как самое темное и чистое ночное небо, полем вспыхнувших звезд. В них бушевала настоящая гроза — ярость, обида, непоколебимая гордость. Дазай замер. Весь его флирт, все планы на девушку, все мысли о кофе — все испарилось, сметенное этим вихрем. Он видел множество красивых лиц, но это... это было нечто иное. Это не было статичной красотой для статуи. Это была сама динамика, сама жизнь, неукротимая и настоящая. Прежде чем он успел осознать свои действия, его ноги уже несли его к месту конфликта. — Прошу прощения, — его голос прозвучал удивительно спокойно и веско, врезаясь в пространство между мужчиной и официантом. — Кажется, здесь возникло небольшое недоразумение. Рыжий официант — Чуя, как гласил бейджик на его груди — резко перевел на Дазая свой взрывной взгляд. Синие глаза высекли искры. — А тебе-то что? Не лезь не в свое дело! Но Дазай уже повернулся к клиенту, используя все свое аристократическое обаяние, отточенное на сотнях переговоров с партнерами отца. — Сэр, я уверен, что персонал с радостью исправит ошибку. Не стоит усугублять ситуацию. Позвольте мне, как человеку со стороны, предложить вам двойной эспрессо за мой счет, пока вам приготовят новый сэндвич. Его вмешательство было таким неожиданным и уверенным, что клиент на мгновение опешил. Но его гнев уже нашел новую цель. — А ты кто такой? Его паренек? — фыркнул он. Из-за спины Дазая послышалось яростное шипение, словно от разъяренной кошки. Чуя рванулся вперед, но тут же, как по сигналу, из служебного помещения выскочил испуганный менеджер. — Накахара! Немедленно в мой кабинет! — его голос дрожал. Он схватил Чую за рукав. — Простите, простите тысячу раз, господин! Мы все исправим! Менеджер бросил извиняющийся взгляд Дазаю и потащил Чую за собой. Рыжий парень сопротивлялся, но позволил увести себя. И в последний момент, перед тем как скрыться за дверью, он снова посмотрел на Дазая. Не с благодарностью. Нет. С яростным, горящим вопросом, с смесью злости и непонимания. Этот взгляд, синий и пронзительный, будто вонзился прямо в душу Осаму и намертво зацепился там. Дазай стоял, словно громом пораженный. Внутри него бушевало что-то странное, незнакомое. Не желание обладать, как с натурщицами. Не холодный расчет. А щемящее, острое любопытство. Жажда понять, что за буря бушевала в том рыжем создании. — Э-э... Ваш заказ, — тихий голос баристы вернул его к реальности. Она протягивала ему стакан с американo и сэндвич в бумажной обертке. Ее глаза смотрели на него с восхищением и надеждой. — Спасибо, что помогли... Это было так смело. Может, оставите ваш номер?.. Дазай медленно перевел на нее взгляд. Еще минуту назад он бы с легкостью согласился. Сейчас же ее лицо казалось плоским, лишенным глубины, словно выцветшей фотографией после той яркой, живой вспышки гнева. Он взял из ее рук кофе и сэндвич. — Нет, — произнес он тихо, почти машинально. — Спасибо. И он развернулся и вышел на улицу, оставив за стеклом и растерянную девушку, и утихомиренного клиента, и гулкое эхо только что отгремевшей здесь бури. Он прислонился к прохладной стене здания, не в силах сделать ни шага. В ушах звенела тишина, а перед глазами, словно выжженное на сетчатке, стояло одно-единственное изображение: пара синих, полных неукротимого огня глаз. И он понимал, что его бунт, его побег, его поиск чего-то настоящего только что обрел новую, совершенно неожиданную и пугающую цель. Он был в шоке.