Пепел чёрно-белых истин

Небольшой городок в голубых сумерках мерцал вереницей рыжих огней, похожих на маленькие солнца. Ещё не доходя до ворот, Жуй Линь услышал гомон людей и стук копыт по мощеной дороге. Идущий до этого уверенным шагом, гонимый жгущей сердце ненавистью, Жуй Линь вдруг застопорился. Его так долго окружали только природа и ветер, что он совсем позабыл, как шумно находиться среди людей, в толпе. Язык прилип к небу, а руки чуть дрогнули. Чёрная пиявка тревожности прокралась в голову и ввинтилась в мозг. Он покрутил головой и с остервенением взъерошил волосы, превращая их в гнездо. Не обращая на сделавший кульбит желудок, Жуй Линь вошёл в город. Только переступив через ворота, его окатила волна разных звуков, как будто магический барьер отделял город от остального мира. Быстро осмотрев прищуренными глазами толпу снующих горожан, одетых в простую рабочую одежду, он попытался выцепить висящие на поясах мечи-дао. Или четырёх привязанных коней. На какое-то мгновение сознание поплыло, готовое раствориться в шуме и хаосе. Жуй Линь с силой прокусил губу до крови, чтобы боль вернула ему ясность. Замерший он стоял посреди дороги, и люди огибали его, как скалу волны. В старой чайной неподалёку кто-то громко смеялся, у проходящих мимо людей бренчали кошели с таэлями и медяками, пожилой мужчина ругался на плачущую девчушку, которая стояла за прилавком с рыбой. Все жили своей жизнью, не замечая Жуй Линя, похожего сейчас больше на гуя[1], чем на человека. Кто-то грубо врезался ему в плечо. Раздражение заплясала искрами в черных глазах. Развернувшись и окатив мальчишку лет пятнадцати злобным взглядом сверху вниз, Жуй Линь заставил его отшатнуться в испуге, а затем спешно лепетать извинения писклявым голосом. Подросток крепко прижимал руки к груди, стискивая парчовый мешочек с деньгами, боясь, что его вырвут из тонких пальцев. — Извините ещё раз, молодой господин! Я спешу. — Ещё раз поклонившись, звонко оттарабанил подросток и побежал к винной лавке, крича уже издалека какому-то дядюшке Шеню, что ему нужно лучшее его вино, да побольше. Вино? Эта мысль фейерверком вспыхнуло в голове Жуй Линя. Уходящие безнаказанными разбойники говорили о нём. Вино всегда связано с таверной, а в таком небольшом городке не может быть их много. Рыбка сама приплыла к нему в руки. Злорадно оскалившись, Жуй Линь закрыл на замок все ненужные ему сейчас эмоции и чувства. Остался только обжигающе холодный разум. Ступая словно тигр на охоте, он проследил за юным служкой до самой, как он и думал, таверны. Она носила вызывающее название «Где луна не светит[2]». Прочитав его несколько раз, Жуй Линь почему-то почувствовал, как кончики его ушей заполыхали. Раздраженно цыкнув, не ясно правда на кого, он начал наблюдать с другой стороны улицы. Таверну освещали с десяток бумажных фонарей, что рассеивали сумрак вечера тёплым жёлтым светом. Внутри стоял гомон, что потоками вытекал через открытые окна и двери. Было видно, как девушки и юноши, взмыленные и уставшие за день, бегают от кухни к столам и до стойки, обслуживая гостей. Кто-то из мужчин не удостаивал их и взгляда, а кто-то масляно глазел, чуть ли не облизываясь. Жуй Линя даже передернуло от отвращения. Послышался скрип колес и стук копыт. К таверне подъехала добротная телега, запряженная лошадью, чей бок лоснился. Внутри повозки звонко брякали керамическими боками кувшины с вином. Эти черные блестящие сосуды с красной тканью заместо крышки ловили на себе падающий из таверны свет, бросая блики. Мужчина лет тридцати спрыгнул с телеги и крикнул хозяина таверны. К нему выбежал уже знакомый Жуй Линю служка и принялся спешно забирать тяжелые кувшины с вином, занося их внутрь. Со второго этажа послышался громкий гогот и смех. Открылось окно, и из него высунулся покрасневший лицом с шальными глазами, прикрытыми кустистыми бровями, мужчина. – Эй, парниша! Давай живее! Нам еще долго вина ждать? – Выругался он на подростка, для которого один кувшин весил как половина его самого. Служка только вжал голову в плечи и от натуги раздувая ноздри начал быстрее перебирать ногами, носясь туда-сюда. Работник винной лавки просто стоял рядом и закатывал глаза на каждое неуклюжее движение подростка. Жуй Линь, на мгновение оцепеневший от крика знакомого голоса, который он слышал каких-то пол шичена [3] назад, наконец поднял голову и встретился с разбойником взглядом. Черные кустистые брови насмешливо приподнялись, вызвав непреодолимую злую дрожь в Жуй Лине. Разбойник, явно чувствующий свое превосходство и безнаказанность, ухмыльнулся и отсалютовал Жуй Линю его же мечом. А затем скрылся внутри, потирая мочку уха. Униженный уже в который раз Жуй Линь до побеления костяшек сжал кулаки и проскрежетал челюстями. Порыкивая от полыхающей ненависти, он, не обращая на что либо внимания, стрелой вбежал в таверну. Озлобленным неприкаянным призраком он распугал гостей и клиентов. Не слыша криков и брани в свою сторону, Жуй Линь, метнулся на второй этаж по скрипучей лестнице. Наверху его встретило три закрытых комнаты. Желая как можно быстрее расквитаться с разбойниками, он выбил ближайшую дверь ногой. Звук чуть не сорвавшейся с петель двери заглушил женский писк и ругань тучного усатого мужчины. Испытав отвращение от занятия, представшего перед ним, Жуй Линь, не удостоив их лишними секундами своего внимания, резко развернулся и выбил вторую дверь, что находилась правее. Музыка и гомон голосов, что были до этого скрыты дверью, прекратились, словно лопнула туго натянутая тетива лука. Первое, что увидел Жуй Линь, это алая кисточка его меча, лежавшего на столе перед бугаем. Тот сидел развалившись, упершись локтем в согнутое колено и подперев рукой хмельную голову. Насмешливые, но холодные глаза разбойника встретились с пылающими злыми искрами глазами Жуй Линя. Неприятно скрипнули струны эрху, заставив поморщиться каждого. — Меч, — проскрипел в тишине голос Жуй Линя. — Верни. — С какого такого гуя ты решил, что я его тебе верну? — вскинул бровь бугай, презрительно усмехаясь ему прямо в лицо. Три оставшихся разбойника сидели и не шевелились, походя на тени в углах плохо освещенной комнаты. — Я, считай, выиграл его в честной схватке. — Мерзко хихикая, главарь запрокинул голову, вливая в рот чарку вина. Задетый за живое, Жуй Линь в два прыжка преодолел расстояние между ним и столом, что разделял его и бугая. Он желал этим неожиданным действием забрать свой меч обратно, но, потянувшись за ним, Жуй Линь заметил, как меч уже находится в руках стоящего на ногах главаря. Больно ударившись ребрами о край стола, Жуй Линь зашипел и зажмурился на секунду. Открыв глаза, он увидел направленный на него клинок, который держал черный у грожающий силуэт бугая. Жуй Линь скрипнул зубами не то от боли, прострелившей ребра, не то от беспомощной злобы и ярости, что грызла кости и стегала плетьми сердце. Не отрывая взгляда от клинка, он медленно поднялся со стола. Его взгляд скользнул вниз, на край стола, и тут же вернулся к лезвию. В этой доли секунды в глазах Жуй Линя мелькнула искра. Заметив странный огонь в черных глазах напротив, что прожигали, главарь вскинул кустистые брови и усмехнулся. Медленным отточенным движением он убрал руку для замаха. В эту секунду Жуй Линь ногой подцепил низенький стол, все еще занятый выпивкой и закусками, и подкинул его вверх. Жуй Линь схватил его на манер щита, и заблокировал удар бугая. Меч с треском разрубил дерево пополам. Грохот кучи разбившейся посуды смешался с парой женских криков. Щепки от разлетевшегося стола горячо царапнули щеку. — Хе-е. А ты не так прост, значит. — Криво улыбаясь, «похвалил» разбойник Жуй Линя. Держа в руках по половинке от тяжелого стола, Жуй Линь решил использовать его как оружие. Выкинув одну из них в окно, он, кажется, зацепил одного из разбойников и отправил его в полет. Гнусная ругань вперемешку со звоном керамики и испуганного ржания лошади раздражающим потоком влетели в открытое окно. Главарь разочарованно цыкнул, скосив взгляд вниз. Жуй Линь тоже посмотрел вниз и заметил лежащие неподалеку уже почерневшие металлические палочки для жаровни. В сознание фейерверком вспыхнула еще одна до абсурдного нелепая идея, но в его ситуации любые меры подойдут. Главарь банды, будто почувствовав, что Жуй Линь что-то задумал, вновь занес руку для удара. Холодное лезвие меча просвистело в цуне над головой резко ушедшего вниз Жуй Линя, срезав пару волосинок. Он, казалось, знал, что траектория движения меча будет именно такой. Умудрившись не потерять половину стола, Жуй Линь сделал кувырок, чтобы подобраться поближе к металлическим палочкам. Резво схватив их свободной рукой, и все еще находясь на корточках после кувырка, Жуй Линь вынес прямую ногу вперед, заводя ту для подсечки. Главарь банды на это злорадно усмехнулся, просто подпрыгнув. — Что? Ты действительно думал, что что-то такое сработает дважды? — насмехаясь, смотря сверху вниз на Жуй Линя, сказал бугай. Рыкнув из-за упущенной возможности и почувствовав, как лицо и глаза обдало жаром, Жуй Линь едва успел подставить огрызок стола, чтобы заблокировать удар разбойника. После этого удара главарь перестал с ним играть и стал серьезным. Жуй Линь еле успевал уворачиваться от своего меча в чужих руках. Красная кисточка на рукояти бывало подсказывала траекторию полета, а бывало отвлекала вплоть до неглубокого пореза. Мышцы жгло, пот заливался в глаза, а желудок тянуло. Металлические палочки были почти бесполезны, Жуй Линь трудом парировал атаки. Пока Жуй Линь прыгал из стороны в сторону, словно мелкая птичка, угодившая в клетку, которая пыталась найти выход, он почувствовал знакомый азарт и при этом спокойствие. Так, словно он вернулся на тренировку по фехтованию со стариком Мо. Удары и выпады бугая почему-то казались привычными, выученными не мозгом, а телом. Стойка. Положение рук. Напряженные плечи. Меч как продолжение руки и тела. И последний выпад – это было движение, которое Жуй Линь оттачивал неделю назад в течение месяца. Это были движения старика Мо! Холодная дрожь пробежала по позвоночнику Жуй Линя и осела мокрой тряпкой в желудке. — Кто ты? — надрывным криком ввинтилось в воздух. Резкая боль обожгла правое бедро. От неожиданности Жуй Линь вскрикнул и схватился за рану, ощущая, как теплая липкая кровь вытекает из нее, пропитывая штанину. Секундная заминка позволила разбойнику серьезно ранить его. Боль заглушила любые мысли, так ненужные сейчас. Вскинув на бугая разъяренный взгляд, Жуй Линь покрепче перехватил палочки и с остервенением набросился на него. Раненое бедро не давало быстро двигаться, но Жуй Линь отверг жаркую жалящую боль. Главарь на секунду расширил глаза, так что они показались из-за кустистых бровей, кивнул каким-то своим мыслям и начал отступать под звериным и отчаянным натиском Жуй Линя. Голова его была пуста. Тело двигалось на инстинктах и рефлексах. Шаг, еще один. Уклонение. Парирование. Выпад. Удар. Время текло безмерно быстро, как горная река, а казалось, тянулось, как густая сосновая смола. В затуманенное яростью и битвой сознание Жуй Линя ворвался вскрик боли. Он все-таки достал до бугая. Нашел брешь в его защите. Тонкая металлическая палочка была воткнута в правое плечо мужчины. Из-за боли в руке разбойник разжал руку, и меч со звоном упал на пол. Жуй Линь резво, как только мог, потянулся за ним и схватил его. Меч, оказавшись в руках истинного хозяина, радостно загудел, а красная кисточка блеснула ярко-алым бликом счастья вместе с раскачивающейся сережкой. Ликование опьянило разум Жуй Линя. Он наконец-то вернул свой меч! Вернул! Своими силами. Теперь он сведет счеты. Гордыня мягкой лапой, спрятав острые безжалостные когти, погладила кровоточащее сердце Жуй Линя и прошептала, что теперь он чего-то стоит, теперь он может бороться за место под солнцем. Развернувшись, Жуй Линь увидел только пустую слабо освещенную комнату с беспорядком. В окно с ночной улицы влетел ветер и с перестуком копыт перемешанный с победным хохотом. Выглянув, Жуй Линь в неярком свете уличных бумажных фонарей заметил только четыре темные тени, скачущие из городка. Он уже собирался также, как и бугай, спрыгнуть с окна, но боль, опалившая бедро, не дала этого сделать. Злобно выругавшись, Жуй Линь вложил меч в найденные ножны, которые были отброшены еще в самом начале, и прицепил их к поясу. Сняв с волос ленту, он наспех перевязал бедро и, подволакивая ногу, бегом спустился со второго этажа. Жуй Линь напоминал кровожадного зверя, который упустил добычу. Стоя на крыльце его внимание привлекло ржание лошади, что билась в истерике, не в силах вырваться и убежать из упряжи. Лошадь! Жуй Линь сверкнул глазами. Он, не колеблясь, вынул меч из ножен, сделал пару шагов, не замечая осколков и луж разлитого вина, и замахнулся. — С-стой! Не надо!? — в панике прокричал кто - то на задворках его сознания. Клинок, описав дугу, с хрустом рассек толстые ремни упряжи. Лошадь взвизгнула и встала на дыбы, чуть не опрокинув Жуй Линя, вцепившегося за ее гриву и обхватившего ногами бока. Хлопнув лошадь по крупу и с мечом наперевес, Жуй Линь ускакал в ночь за разбойниками. Промчавшись по улицам городка, Жуй Линь выехал за его ворота и устремился за горящим вдалеке факелом, который был похож на красную точку мишени. Жуй Линь, как хищник, дважды упустивший добычу, рыскал взглядом по сторонам, яростно подгоняя лошадь. Невзирая на тусклый холодный свет почти полной луны и крошками рассыпанных звезд, он замечал всё. Сломанная ветка, отпечатки лошадиных копыт, неаккуратно выпавшая стрела. Они вели его. Все эти знаки вселяли в Жуй Линя чувство надежды скорой расправы и избавления его самого от чувства ничтожности и бессилия. Они жгли, царапали, разъедали его душу и сердце. Он найдет разбойников, отомстит убийце дедушки Мо и расспросит, кому они служат и кто их послал. Они явно связаны с Ли Вейем и... Холодная дрожь снова пробила всё тело Жуй Линя и у него скрутило живот. Он резко замотал головой, вытесняя любые мысли. Они не нужны ему. Нет. Не сейчас. Взбираясь на очередной небольшой холм, на горизонте показалась вторая красная точка. Сигнальный огонь на пожарной башне в маленькой деревне. Деревню с запада окружал лес, что черной неподвижной стеной стоял недалеко от нее. Разбойникам же нужно где-то переждать ночь, а значит, они выберут либо ночной лес, либо, угрожая, вынудят отдать им дом. Обостренным слухом Жуй Линь уловил ржание лошадей и копошение в прилесье. Глаза его блеснули хищным азартом, а грудину облило кипятком. Он вновь всадил пятки в бока лошади, скрипнув зубами от зудящей боли в бедре, и пошел на звук. В злобном нетерпении у него чесались руки поскорее выхватить меч, но он только крепче вцепился в гриву. Замедлив лошадь, а затем и спрыгнув с нее, он почти крадучись пробирался на ощупь сквозь редкие деревья и кустарники. Звуки становились все громче, и вскоре Жуй Линь услышал знакомый и до скрежета зубов ненавистный уже голос главаря разбойников. — Что такая пташка забыла ночью в лесу, а? — заискивающе да же через голос сально сказал бугай. Пытаясь разглядеть, что происходит, Жуй Линь тихонько, стараясь не издавать ни звука, подошел ближе и слился с высоким и толстым деревом. Выглянув и прищурившись, он увидел, как четыре черные тени разбойников окружили или, скорее, зажали в тиски тонкую хрупкую фигуру. Узкая спина, облаченная в серое, задела и расцарапала рану, которая нарывала и гноилась все пять лет особо болезненно в ночи Цинмин. Кошмары приходили и забирали иссохшими руками с когтями сон и мнимое спокойствие. "Не смог. Не защитил. Тебя спасли ценой жизни. Все еще ребенок. Беспомощный. Никчемный. Сейчас бы ты уже гнил в земле, если бы не наставник." – эти мысли, они всегда крутились в его голове, становясь громче в определенные дни. Сейчас же они были подобны грому или звону колокола, что разрывали его внутренности и душу. Не выдержав мучительной боли, Жуй Линь зарычал, хватаясь за ткань на груди. Зубы терлись друг о друга, вызывая омерзительный звук скрежета, желудок прострелило острой болью. Дыхание стало прерывистым. Разбойники, расслышав в тишине ночи нехарактерный звук, насторожились и переглянулись. Главарь что-то сказал под нос, что заставило фигуру в сером вскинуть голову и посмотреть на них. Потерев мочку уха и получив в ответ кивки, бугай набрал в легкие воздух и крикнул: — Долго еще будешь там стоять? Раз пришел – так дерись. Этот крик вывел Жуй Линя из состояния, что еще бы секунду переросло бы в горячечную истерику. Ошеломленный, он потерял ориентацию и суть происходящего. Застывший, казалось, на долгие часы Жуй Линь боролся. Боролся с чем-то, что было внутри него. Его бросало то в жар, то в холод. Ноги подгибались, лишаясь сил, руки холодели и покрывались неприятным липким потом. Дыхание было поверхностным, воздуха просто не хватало. «Никчемный. Никчемный, никчемный, никчемный», – крутилось у него в голове безумными вихрями. «Ничего не можешь. Совсем ничего», – ковыряло сознание кочергой в еле тлеющих углях его разума. «Не смог даже за себя постоять и спасти. Спасти дорогого тебе человека», – огромный, гигантский, как гора Тяньшань, валун придавил его. Он давил на грудь и не давал вдохнуть. Кости скрутило и начало по-знакомому выворачивать наружу. Валун этот упал на прогоревшие уже серые угли, что не давали ни тепла, ни света, но под ними был еще один камень. Скорее, осколки былой роскошной гордыни, что вспыхивала от одной искры. И эта искра появилась. Неуверенный в себе язычок пламени показался и начал, облизываясь, рыскать, искать, натыкаться на всё, что его окружало. Он искал место, где ему зацепиться и начать жить, и наконец воспылать так сильно, чтобы спалить каждого, кто подойдет слишком близко. И это пламя не красного и не теплого золота цвета. Нет, оно холодное и зеленое. Это было пламя ярости, злости и ненависти. И сейчас оно пылало искрами белого золота в черных глазах Жуй Линя и грело его изнутри, давая силы двигаться. Давая надежду на отмщение и расправу над разбойниками. Сжав покрепче рукоять меча, что она даже скрипнула, Жуй Линь открыл глаза. Глаза, что еще полдня назад были наполнены эмоциями, сейчас не выражали ничего. Это были глаза дикого хищника, жаждущего крови своих жертв. Оскалившись, он наконец оттолкнулся от дерева, на которое привалился, блуждая в своем разуме. Выходя из леса двигался он плавно, как большая полосатая кошка, которая точно знала, что ее добыча никуда от нее не денется. В лучах холодной пепельно – серой луны блеснула красная серьга, а прищуренные глаза отдали острым обсидиановым наконечником стрелы, который без промедлений пробьет любую, даже самую крепкую броню и доберется до сердца во что бы то ни стало. Бесшумные шаги Жуй Линя сопровождались звуком вынимаемой стали из ножен. Лезвие сверкнуло в лучах неполной луны, блик пробежался испуганной птичкой по четырем разбойникам. Жуй Линь не видел перед собой ничего, кроме цели, когда на его пути кто-то встал – он просто оттолкнул его. Главарь, что стоял, придерживая правое плечо, только невесело усмехнулся и, вскинув подбородок, с насмешкой проговорил: — Котенок наконец отрастил когти и скалит зубки? Эти слова задели что-то внутри Жуй Линя, и он кинулся на бугая. Вспыхнули искры. Мечи – цзянь и дао – встретились. Однако противником Жуй Линя оказался самый юный разбойник, чья шеньбяо отняла жизнь дедушки Мо. Он резво выскочил вперед, выхватил дао из-за пояса главаря и принял удар Жуй Линя, нацеленный на бугая. Юный разбойник с натугой удерживал тяжелый дао, но под напором Жуй Линя не удержался и проскользнул по остывающей земле пару цуней. Жуй Линь боковым зрением заметил движение с двух сторон и с остервенением, откинув противника, который отшатнулся, развернулся и отразил удары двух разбойников. Ударами ног он выбил дао из их рук и точным движением ранил каждого в плечо ведущей руки. Они, потеряв из рук мечи, повалились на землю, зажимая руками раны, и под ничего не выражающим взглядом Жуй Линя попятились назад. Юный разбойник, встав и придя в себя, снова замахнулся на Жуй Линя, стоящего к нему спиной. Свист лезвия в ночном воздухе – и Жуй Линь, собравшийся уже добить лежачих, дернулся в сторону. Лезвие дао пролетело в цуне от его лица и уперлось в землю. Не успев сообразить, левый кулак Жуй Линя уже врезался в чужое лицо, и тело юного разбойника пошатнулось и почти упало. Сделав шаг, Жуй Линь рассек его грудь по диагонали. Брызнувшая кровь из раны каплями осела на его лице, смешавшись с его собственной – засохшей. Плечо обожгло болью. Жуй Линь заторможенно повернул голову. В его руке торчал клинообразный дротик с красной кисточкой. Он было потянулся, чтобы вынуть его, но вздрогнул от крика. Звук шел для Жуй Линя словно из-под воды. — Сяо – Цзи!? — прогремел главарь и подхватил еле живого напарника на руки. — Уходим! — бросил он остальным и, вскочив на лошадь, ускакал прочь, не оборачиваясь. Жуй Линь уже хотел бежать за ними и по пути найти оставленную около леса лошадь, но остановился. Ноги его стали ватными, а грудь сдавило так, будто он застрял меж двух гор. Легкая отдышка от боя переросла в лихорадочное поверхностное дыхание. Воздуха не хватало. Голова закружилась. Желудок свело. — Вы в порядке? — голос, чистый как ручей и лунный свет, ворвался в разум. Сердце, стучащее молоточками в ушах, замерло и ухнуло в пустой желудок, расплескав со дна ледяную воду и окатив Жуй Линя изнутри. Голос. Дрожащий, кажется, каждой мышцей и костью, Жуй Линь начал поворачивать. В ушах стоял скрип собственных конечностей и разрывающегося на две половинки сердца. Вены и аорты были натянуты как канаты и тянули сердце в разные стороны, стремясь разломить его. Кровь, казалось, заменил лед, и кончики пальцев давно занемели и подрагивали. Перед глазами заплясали мушки, и картинка потемнела по бокам. Перед ним стояла фигура в сером. Тонкая как бамбук. Белые ладони с длинными пальцами, что сейчас замерли на половине движения. Фигура. Черные цвета туши волосы. Прямые брови, похожие на два меча и уходящие к вискам крылом феникса. Глаза. Серая бездна, полная вины, страха и облегчения, встретилась с черными клинками глаз Жуй Линя. — Наставник... — одними губами произнес Жуй Линь. И мир померк. [1] гуй — неупокоенная душа умершего насильственной смертью или самоубийцы, не захороненного на родовом кладбище. [2] Подтекст: в любовной поэзии «ночь без луны» — время для тайных встреч, когда не видно, кто с кем. А ещё: «луна» — символ чистоты, девственности, приличия. Значит, здесь — ничего этого нет. [3] Шичен – китайская единица времен и равная 2 часа. Пол шичена = 1 час